Читать книгу: «Лесник», страница 5

Он успел заметить, как однажды в толпе промелькнула довольная физиономия Настасьи и мысленно послал ей на голову кары небесной. Да только толку. Без ее вмешательства и на этот раз не обошлось. Лесник снова привез к Марии Катю, так как та своей заботой добилась, кажется, большего, чем сам Герман за все месяцы его общения с учительницей. Вот только и у Кати с ее, очень странной, убедительностью, ничего не вышло.

После поминок он молча пришел к женщине пытался поговорить с ней наедине, вымолить прощение. Хоть на коленях, хоть припав к ее ногам. Готов был даже унижаться, но наткнулся на такую стену холода, что едва не оледенел на самом деле. Маша показала ему пару очень жестких знаков и закрыла входную дверь перед самым носом. А там в избе в очередной раз промелькнула довольная физиономия Настасьи и еще пары самых злобных баб. И бабы эти помогали сейчас учительнице собирать вещи.

Катя возникла из сумерек где-то сбоку, словно мелкое бледное привидение. Тронула за плечо.

– Поехали домой. Завтра вернешься, поговоришь с ней, может остановишь. Сейчас она не в состоянии адекватно мыслить.

– Идем, я как раз Ренегата у Михи заберу и поедем.

– На коне что ли? – она остановилась и посмотрела на него вытаращенными глазами. – Может не надо? Может лучше пешком?

– И волков ты не боишься, выходит?

– Так ведь ты рядом будешь.

– Считаешь меня бессмертным? Конечно, спасибо за комплимент, но нет. Пойдем к Михе.

Шли молча, Катя зябко куталась в довольно тонкую куртенку и Герман, вздохнув, накинул ей на плечи свой бушлат. Посмотрел на Луну, которая неспешно выплыла из-за облаков. Приближалось то самое время, но организм пока не реагировал на колдовское сияние ночного светила. И все же по телу прошла невольная дрожь.

– Холодно? – Катя повернулась к нему.

– Не, мысли в голове плохие крутятся. – он на секунду остановился и вдохнул полной грудью. – Грустно как-то стало.

– Удивительно было бы, если бы тебе сейчас было весело. Я ее почти не знаю, и даже у меня сердце разрывается.

– Ты у нас вообще незаменимой оказалась! – лесник вдруг улыбнулся, сграбастал ее крепкими ручищами и прижал к своей груди. Катя обмерла от страха, но он коротко и звонко чмокнул ее в макушку, заставляя успокоиться. – Спасибо тебе, Катен, ты прямо как ангел с неба на меня упала в сложный момент.

– Скорее прыгнула, – улыбнулась та, потирая все еще закованную в шину руку.

– Рука скоро заживет. В душе тоже легче станет.

– Душе уже глубоко плевать. Я же говорила, было бы в первый раз, было бы больно, а так уже закономерность. Судьба у меня такая.

– Ты говоришь, будто Крым, Рим и медные трубы прошла.

– Всяко бывало, – уклончиво произнесла Катя и задумчиво уставилась на Луну, – люди склонны совершать ошибки. Особенно после первого травмирующего опыта.

– Катен, – Герман взял ее за здоровую руку и крепко поцеловал пальчики, – мы все делаем ошибки, особенно по юности. Это не значит, что нужно казнить себя за это весь остаток жизни.

– У мужчин ошибки незаметны. – она отвела взгляд и посмотрела на чей-то двор.

– Забей. Справилась? Не упала ниже и переступила через все это?

– Ну, да.

– Вот и молодец.

– Гера! – довольно громкий крик заставил обоих обернуться.

Участковый, запыхавшийся, догонял их, призывно махая рукой.

– Погоди!

– Что опять случилось? – Кате показалось, что Герман побледнел и пригнулся.

– Да нет, – Степаныч с трудом отдышался и посмотрел на него вопросительно, – все нормально. Вы это, пойдемте к нам с Татьяной! Посидим, поговорим. Заночуете у нас.

– Да нам домой ехать надо. Скотину кормить.

– Гера, у твоей скотины запасы корма на неделю бывают. Я ж сам видел сегодня, какие горы ты им накладывал. Особенно свинье твоей бесполезной. Идемте! Катя, ну, хоть вы скажите этому дикарю. Ну поздно уже на кордон ехать! Тем более верхом.

Катя смутилась, опуская глаза, а лесник улыбнулся.

– Хорошо, пойдем. Мне-то пополам, а девчонка устала сильно. Идем.

Дома у участкового было очень уютно и царила приятная деревенская атмосфера. Хотя везде и стояла современная техника. Татьяна – жена участкового, внешне выглядела строгой и принципиальной училкой. Хотя, женщина в самом деле была учительницей. Остроконечные очки в тонкой оправе и прическа ракушкой создавали такой вид, как нельзя лучше. Но внешний вид часто бывает обманчивым и на деле женщина оказалась очень душевной и приветливой. Она накрыла для пришедших огромный стол, и даже бутылку чего-то алкогольного, отчего Герман закатил глаза.

– Повод, конечно, хреновый, но когда еще бывшие сослуживцы соберутся? – участковый уселся во главе стола, задумчивая отворачивая крышку от бутылки.

– Ты что, и Миху позвал? – Герман, вытирающий в это время руки, замер с полотенцем в руках.

– Это вообще-то его идея была, собраться.

– Блин, пацаны, одно прошу, – чуть ли не взмолился лесник, – давайте не будем нажираться до поросячьего визгу?

– Да ты что, мы же все люди рабочие.

– Ага, особенно отец Михаил! – гигикнул Герман.

– Кто тут меня поминает всуе? – громогласно провозгласил священник, обряженный по гражданке возился в это время в коридоре.

– Миш, скажи, ты не принес с собой ничего горюче смазочное? – лесник сделал обреченное выражение лица.

– Я те что, враг своему здоровью? – батюшка зашел в комнату, перекрестился на образа в красном углу и Герман поморщился.

– Блин, ты специально это делаешь, всегда и почти в лоб? – он вздохнул и прижался спиной к спинке стула. Потерся о нее.

– Дела нечисти священника не колышат. – констатировал Михаил и достал из-за пазухи литровую бутылку с мутным содержимым и лесник со стоном уронил голову на стол. Разлили по стаканам выпили, не чокаясь. – Ну, а теперь кроме шуток. Гера, Катя, я собрал вас тут, так как ситуация случилась очень непростая.

– Что ты имеешь в виду? – Герман замер, с недокусанным огурцом в руке.

– Катюша, пожалуйста, если не сложно, поведай свою историю. Не бойся, из избы эта история не выйдет. Да, Татьяна?

Женщина утвердительно кивнула, старательно делая вид, что ей абсолютно неинтересно. Катя же вздрогнула и заозиралась настороженно.

– Зачем? – выдохнула она.

– Тебе повезло в случившейся ситуации, а вот Ульяне нет.

– Ты что имеешь в виду? – Герман прищурился.

– Есть вероятность, что случившееся с девочкой – дело рук тех же людей. Если их можно так назвать.

– Стоп, я чего-то не знаю? – Степаныч насторожился.

– Мне кажется, что ты заблуждаешься, – произнес Герман, но все же повернулся к настороженной Кате, – расскажи уже.

И в очередной раз Кате пришлось пересказать свою историю, вот только в этот раз ее трясло, словно от сильного холода. Участковый теперь точно поднимет все дело. Поэтому говорить было страшно.

Мужчины слушали ее молча, только Татьяна тихонько ойкала. Когда же Катя умолкла, то воцарилась совсем гнетущая тишина.

– Степаныч, одно пояснение, – Герман указал в его сторону вилкой, – официально она вряд ли подтвердит свои слова.

– Не подтвержу, – замотала головой Катя и спрятала голову в плечах, – у меня четыре сестренки младшие.

– Если это Вагнеровский выродок, то докопаться до истины будет очень сложно. – Степаныч задумался. – И все равно я поеду к ним в ближайшее время в поселок, проверю, позадаю вопросов.

– Делай это аккуратно, – лесник покосился на девушку, – не хочу, чтоб девчонка пострадала.

– Да понял уже. Давай, я придумаю, что делать. Хватит пока об этом деле. Миха, наливай.

– Отец Михаил! – пробурчал тот, но тут же осклабился и быстро разлил по одной. Выпили. Застолье грозилось затянуться.ют в этом лесу, чем она решится. Нет уж, я лучше уеду как можно дальше. Чтоб меня точно никто не нашел. Никогда.

Глава 14

Он сидел на деревянной приступке, свесив с нее одну ногу и курил одну за одной. В груди болело. Все тело будто огнем жгло, кажется, поднялась температура. Но, если честно, то сейчас ему было глубоко плевать на собственное самочувствие. Сильнее сейчас болела душа. И боль эту невозможно было угомонить никакими известными ему способами.

Герман затушил окурок о приступок и бросил в ведро. Коснулся пылающим лбом перил, рвано выдохнул и посмотрел в небо. Горло раздирал надрывный кашель, а в стремительно темнеющем небе холодным светом озарилась практически полная уже Луна, заставляя пробудиться самые дикие из инстинктов. Наступало тяжелое время.

Ему не было холодно, хотя торс мужчины был обнаженный. В ближайшие дни холод – это последнее, что могло его заботить. У него обострились все инстинкты и по телу шла мелкая дрожь. Он надрывно закашлялся и положил голову на бок, так как в этот момент сзади раздался стук закрываемой двери.

– Зайди, пожалуйста, ты болеешь, – Катя встала сзади и прикоснулась к его обнаженной спине, – какой ты горячий!

Лесник вздрогнул и отпрянул в сторону. Из горла его раздался приглушенный, клокочущий рык.

– Оставь меня, пожалуйста! – пророкотал он.

– Оставлю, если пойдешь в дом. А я пойду в баню. Я же все понимаю.

– Что же ты так хорошо понимаешь? – губы Германа прорезала улыбка и острые клыки блеснули под верхней губой.

– Ты переживаешь расставание с Машей и моя доля вины в этом тоже имеется, – она сложила руки на груди и вдруг вздрогнула, услышав его гулкий, переросший в кашель смех.

Герман прикурил очередную сигарету и посмотрел перед собой, стеклянными глазами. Он снова был слегка навеселе и Катя немного опасалась этого странного его состояния. Хотя спьяну он не разу еще не показал себя неадекватом, но рисковать не стоило, поэтому она старалась не провоцировать его.

– Не понимаешь. Ты ничего не понимаешь, девочка. Мне и вправду больно от расставания с Машей, вот только если бы это была самая большая моя беда, я бы тихонько страдал, пытался смириться. Может быть пил больше. Это не первый разрыв в моей жизни, и, возможно, не последний.

– Значит это от того, что произошло сегодня?

– Частично. Ты решила устроить мне допрос?

– Нет.

– Тогда иди пожалуйста домой, не мешай мне медитировать.

– Не заметила я, что ты тут медитируешь, – Катя подошла ближе и ласково взъерошила его длинные, чуть влажные, каштановые волосы.

– Я тебя сейчас укушу! – Герман снова улыбнулся, резко встал на ноги, приблизился к ней и быстрым движением лизнул от ключицы до скулы. – Прошу, Катен, уйди, мне очень тяжело контролировать себя рядом с тобой. Еще слишком свежи воспоминания. И в этот раз я таким ласковым не буду точно!

На Катю такой его поступок подействовал магически. Она пискнула и пулей улетела обратно в избу, а лесник продолжая то ли улыбаться, то ли скалиться, неспешно пошел в сторону бани. Действительно, эти пару ночей нельзя было находиться рядом с той, к которой тянуло сейчас будто магнитом.

***

Ульяну похоронили через четыре дня, когда провели все необходимые исследования тела. И за это время Герман, который старался быть все это время рядом с безутешной Марией, начал понимать, что тут не только развернулась трагедия, но и их личная драма. Учительница старательно избегала его заботы, отдаляясь все дальше и дальше. А на поминках, которые организовали в селе, дала понять очень недвусмысленно, что больше не хочет иметь с лесником ничего общего.

Герман молча проглотил все злые слова, ссылаясь на ее состояние. Видел, что не стоит сейчас лезть на рожон, ведь женщине было совершенно не до него. Да и заботу она принимать отказывалась напрочь. По крайней мере, от него. И как бы леснику не было горько, но он вынужден был смириться и отступить пока в сторону. Но для себя решил, что так просто не отойдет от нее. А когда увидел, что Мария собирает вещи, понял, что учительница собирается уезжать из села. В итоге, все-таки решил, что поедет следом за ней, куда бы Мария не поехала.

Он успел заметить, как однажды в толпе промелькнула довольная физиономия Настасьи и мысленно послал ей на голову кары небесной. Да только толку. Без ее вмешательства и на этот раз не обошлось. Лесник снова привез к Марии Катю, так как та своей заботой добилась, кажется, большего, чем сам Герман за все месяцы его общения с учительницей. Вот только и у Кати с ее, очень странной, убедительностью, ничего не вышло.

После поминок он молча пришел к женщине пытался поговорить с ней наедине, вымолить прощение. Хоть на коленях, хоть припав к ее ногам. Готов был даже унижаться, но наткнулся на такую стену холода, что едва не оледенел на самом деле. Маша показала ему пару очень жестких знаков и закрыла входную дверь перед самым носом. А там в избе в очередной раз промелькнула довольная физиономия Настасьи и еще пары самых злобных баб. И бабы эти помогали сейчас учительнице собирать вещи.

Катя возникла из сумерек где-то сбоку, словно мелкое бледное привидение. Тронула за плечо.

– Поехали домой. Завтра вернешься, поговоришь с ней, может остановишь. Сейчас она не в состоянии адекватно мыслить.

– Идем, я как раз Ренегата у Михи заберу и поедем.

– На коне что ли? – она остановилась и посмотрела на него вытаращенными глазами. – Может не надо? Может лучше пешком?

– И волков ты не боишься, выходит?

– Так ведь ты рядом будешь.

– Считаешь меня бессмертным? Конечно, спасибо за комплимент, но нет. Пойдем к Михе.

Шли молча, Катя зябко куталась в довольно тонкую куртенку и Герман, вздохнув, накинул ей на плечи свой бушлат. Посмотрел на Луну, которая неспешно выплыла из-за облаков. Приближалось то самое время, но организм пока не реагировал на колдовское сияние ночного светила. И все же по телу прошла невольная дрожь.

– Холодно? – Катя повернулась к нему.

– Не, мысли в голове плохие крутятся. – он на секунду остановился и вдохнул полной грудью. – Грустно как-то стало.

– Удивительно было бы, если бы тебе сейчас было весело. Я ее почти не знаю, и даже у меня сердце разрывается.

– Ты у нас вообще незаменимой оказалась! – лесник вдруг улыбнулся, сграбастал ее крепкими ручищами и прижал к своей груди. Катя обмерла от страха, но он коротко и звонко чмокнул ее в макушку, заставляя успокоиться. – Спасибо тебе, Катен, ты прямо как ангел с неба на меня упала в сложный момент.

– Скорее прыгнула, – улыбнулась та, потирая все еще закованную в шину руку.

– Рука скоро заживет. В душе тоже легче станет.

– Душе уже глубоко плевать. Я же говорила, было бы в первый раз, было бы больно, а так уже закономерность. Судьба у меня такая.

– Ты говоришь, будто Крым, Рим и медные трубы прошла.

– Всяко бывало, – уклончиво произнесла Катя и задумчиво уставилась на Луну, – люди склонны совершать ошибки. Особенно после первого травмирующего опыта.

– Катен, – Герман взял ее за здоровую руку и крепко поцеловал пальчики, – мы все делаем ошибки, особенно по юности. Это не значит, что нужно казнить себя за это весь остаток жизни.

– У мужчин ошибки незаметны. – она отвела взгляд и посмотрела на чей-то двор.

– Забей. Справилась? Не упала ниже и переступила через все это?

– Ну, да.

– Вот и молодец.

– Гера! – довольно громкий крик заставил обоих обернуться.

Участковый, запыхавшийся, догонял их, призывно махая рукой.

– Погоди!

– Что опять случилось? – Кате показалось, что Герман побледнел и пригнулся.

– Да нет, – Степаныч с трудом отдышался и посмотрел на него вопросительно, – все нормально. Вы это, пойдемте к нам с Татьяной! Посидим, поговорим. Заночуете у нас.

– Да нам домой ехать надо. Скотину кормить.

– Гера, у твоей скотины запасы корма на неделю бывают. Я ж сам видел сегодня, какие горы ты им накладывал. Особенно свинье твоей бесполезной. Идемте! Катя, ну, хоть вы скажите этому дикарю. Ну поздно уже на кордон ехать! Тем более верхом.

Катя смутилась, опуская глаза, а лесник улыбнулся.

– Хорошо, пойдем. Мне-то пополам, а девчонка устала сильно. Идем.

Дома у участкового было очень уютно и царила приятная деревенская атмосфера. Хотя везде и стояла современная техника. Татьяна – жена участкового, внешне выглядела строгой и принципиальной училкой. Хотя, женщина в самом деле была учительницей. Остроконечные очки в тонкой оправе и прическа ракушкой создавали такой вид, как нельзя лучше. Но внешний вид часто бывает обманчивым и на деле женщина оказалась очень душевной и приветливой. Она накрыла для пришедших огромный стол, и даже бутылку чего-то алкогольного, отчего Герман закатил глаза.

– Повод, конечно, хреновый, но когда еще бывшие сослуживцы соберутся? – участковый уселся во главе стола, задумчивая отворачивая крышку от бутылки.

– Ты что, и Миху позвал? – Герман, вытирающий в это время руки, замер с полотенцем в руках.

– Это вообще-то его идея была, собраться.

– Блин, пацаны, одно прошу, – чуть ли не взмолился лесник, – давайте не будем нажираться до поросячьего визгу?

– Да ты что, мы же все люди рабочие.

– Ага, особенно отец Михаил! – гигикнул Герман.

– Кто тут меня поминает всуе? – громогласно провозгласил священник, обряженный по гражданке возился в это время в коридоре.

– Миш, скажи, ты не принес с собой ничего горюче смазочное? – лесник сделал обреченное выражение лица.

– Я те что, враг своему здоровью? – батюшка зашел в комнату, перекрестился на образа в красном углу и Герман поморщился.

– Блин, ты специально это делаешь, всегда и почти в лоб? – он вздохнул и прижался спиной к спинке стула. Потерся о нее.

– Дела нечисти священника не колышат. – констатировал Михаил и достал из-за пазухи литровую бутылку с мутным содержимым и лесник со стоном уронил голову на стол. Разлили по стаканам выпили, не чокаясь. – Ну, а теперь кроме шуток. Гера, Катя, я собрал вас тут, так как ситуация случилась очень непростая.

– Что ты имеешь в виду? – Герман замер, с недокусанным огурцом в руке.

– Катюша, пожалуйста, если не сложно, поведай свою историю. Не бойся, из избы эта история не выйдет. Да, Татьяна?

Женщина утвердительно кивнула, старательно делая вид, что ей абсолютно неинтересно. Катя же вздрогнула и заозиралась настороженно.

– Зачем? – выдохнула она.

– Тебе повезло в случившейся ситуации, а вот Ульяне нет.

– Ты что имеешь в виду? – Герман прищурился.

– Есть вероятность, что случившееся с девочкой – дело рук тех же людей. Если их можно так назвать.

– Стоп, я чего-то не знаю? – Степаныч насторожился.

– Мне кажется, что ты заблуждаешься, – произнес Герман, но все же повернулся к настороженной Кате, – расскажи уже.

И в очередной раз Кате пришлось пересказать свою историю, вот только в этот раз ее трясло, словно от сильного холода. Участковый теперь точно поднимет все дело. Поэтому говорить было страшно.

Мужчины слушали ее молча, только Татьяна тихонько ойкала. Когда же Катя умолкла, то воцарилась совсем гнетущая тишина.

– Степаныч, одно пояснение, – Герман указал в его сторону вилкой, – официально она вряд ли подтвердит свои слова.

– Не подтвержу, – замотала головой Катя и спрятала голову в плечах, – у меня четыре сестренки младшие.

– Если это Вагнеровский выродок, то докопаться до истины будет очень сложно. – Степаныч задумался. – И все равно я поеду к ним в ближайшее время в поселок, проверю, позадаю вопросов.

– Делай это аккуратно, – лесник покосился на девушку, – не хочу, чтоб девчонка пострадала.

– Да понял уже. Давай, я придумаю, что делать. Хватит пока об этом деле. Миха, наливай.

– Отец Михаил! – пробурчал тот, но тут же осклабился и быстро разлил по одной. Выпили. Застолье грозилось затянуться.

Глава 15

Когда закончились посиделки, сложно было сказать, но сейчас Катя безуспешно пыталась уснуть. Она настолько сильно устала, что сон никак не хотел идти. Ребята и вправду хорошо посидели. В какой-то момент появились две старенькие гитары и все трое по-очереди начали играть какие-то старые армейские песни. А главным удивлением для нее было то, что Герман тоже игра и пел, и пел довольно-таки хорошо. Мастерски перебирая струны, он исполнил какую-то старую, но очень мелодичную роковую балладу.

Вот только, в итоге, усталость взяла свое. Сначала домой ушел отец Михаил, после Татьяна постелила в одной из спален Кате, а Герман ушел спать на сеновал. И теперь на новом месте сон никак не шел.

Катя уже почти час безуспешно пыталась упасть в объятия Морфея, но ничего не выходило.Пружинная кровать была слишком мягкой, спина провисала и болела, одеяло кололо, а подушка была слишком пышной. Все это безумно мешало, как и длинная, до пят, ночная рубашка, более похожая на платье, к ношению которой девушка абсолютно не привыкла.

Она еще немного покрутилась и села. Нестерпимо захотелось пить.

Катя поднялась и, стараясь не шуметь, вышла в коридор. Там стояло ведро с водой. Жажда была побеждена. И все же она не была уверена в том, что сможет уснуть.

– Катерина, – голос Татьяны заставил ее подпрыгнуть на месте, – не спится?

– Да как-то сложно на новом месте. И пить хочется.

– Мы с вами не знакомы толком, но я видела, сколько вы успели сделать за эти дни. А то, что вы сделали с Настасьей – это было просто чудо!

– Давайте не ходить вокруг да около. Вы что-то хотели сказать или попросить? – Катя отступила на шаг и прищурилась. От женщины шла явная реакция на просьбу.

– Попросить. Я не знаю, как объяснить. Поймете ли вы мою просьбу. У вас большая сила убеждение. Убедите лесника не уезжать из деревни. Я прекрасно понимаю, что он хочет поехать следом за Марией. Сам обмолвился на перекуре. Но ему нельзя уезжать из села.

– Вы имеете в виду, чтоб я влезла между ними и развела Германа с Машей?

– Ну, что-то типа того. Вы же понимаете, это необходимо!

– Вы говорите это так, будто хотите, чтоб я сейчас пошла, прыгнула ему в койку, отлюбила, как могла и перетащила к себе, словно кобеля.

– Ну, вы умеете убеждать, а у него с Марией сейчас разлад. Но только такого самца одни убедительные слова вряд ли возьмут. Их подкрепить надо и действиями.

– Вам не кажется, что слова ваши выглядят слегка омерзительно?

– Поймите, ему нельзя уезжать из деревни. Он как смотрящий, что ли. Пожалуйста, Катя, вы сейчас самый приближенный к нему человек, – Татьяна попыталась встать перед ней на колени, но Катя не дала этого сделать.

– Прекратите же! Хватит унижаться! Не перед тем человеком вы это пытаетесь сделать! Скажите честно, он спасал жизнь вашему мужу?

– Не раз. Село наше – не самое спокойное место. И помощь лесника не ограничивается только обходом территорий. Он уже трижды спасал жителей от нападения дикого зверья. А еще больше от беспредельщиков, типа жителей поселка по ту сторону леса, которые браконьерствуют зимой. Там такие личности, которых и людьми-то не назовешь. Они просто разбойничают по деревне. И Герман не раз помогал остановить этих людей. Он и Юру спасал. И без него Юра сам не справится. И Михаил тоже! Пожалуйста, Катя!

– Вы понимаете, что толкаете меня сейчас на проституцию.

– Катя, пожалуйста! Я же и впрямь не прошу отдаваться ему, просто убедите остаться! Но тут лучше подкрепить действиями.

– Вы правы, убедить мужчину сложнее женщины, особенно такого волевого и диковатого. Вот только на интим я не согласна.

– Катя, умоляю, спасите наше село! – женщина посмотрела на нее такой мольбой, что Кати задрожали поджилки. От женщины просто океаническими волнами исходила безысходность.

– Знаете что, я не буду лезть к нему в трусы, мне это не надо, но хорошо, я попытась сделать все, что смогу, попытаюсь остановить. Где он сейчас?

– На сеновале спит. Это самая большая постройка во дворе. Там на чердаке.

– Пойду, проверю.

– Спасибо, Катенька!

– Рано благодарите. Я еще не попыталась.

Она запахнулась в бушлат, натянула сапоги и вышла во двор. Подсвечивая себе телефоном, пошла к самому большому сараю. К приоткрытому чердаку была приставлена основательная металлическая лестница. Катя вздохнула, и быстро взобралась по ней на чердак.

– Гера! – едва слышно прошептала она, пытаясь дозваться, ведь полный мрак постройки не пробивал никакой фонарик. – Гер, ты тут?

Где-то в стороне зашуршало сено.

– Ты чего не спишь? – голос его был сонный, но очень удивленный.

– Не спится, можно к тебе?

– Ну, иди. Но только я тоже спать хочу. И спал, пока ты не разбудила.

– Я немного посижу, потом спать пойду.

– Тогда недолго. Работы завтра много.

Катя пролезла в дальний угол. Там, на разложенном на сене одеяле, развалился, закинув руки за голову, лесник. Из одежды на нем сейчас были только черные джинсы. Катя даже поежилась невольно, увидев его полуобнаженную фигуру. Она скромно присела на уголке

– Чего хотела-то? – Герман взглянул на нее вопросительно, на что она покосилась на него и положила здоровую руку поверх травмированной.

– Уснуть не могу, рука ноет.

– Чего не попросила у Татьяны обезболивающего?

– Не хотела ее будить.

– Решила разбудить меня, короче.

– Извини, но тебя я знаю немного дольше.

– Заразка, может все же домой пойдешь?

– Нет, не могу я там спать, так душно, – она обхватила колени руками и зябко вздрогнула.

– А тут холодно.

– А ты тут едва ли не в неглиже валяешься?

– Мне жарко.

Герман сел, оказавшись сзади нее и взял за руку.

– Видишь, реально жарко.

– Ты мокрый весь. Не заболел часом? – Катя повернулась в пол оборота и положила руку ему на лоб. Но тот был прохладный.

– Не, у меня всегда так. Точнее, почти всегда.

– Везучий, – Катя погладила его по ладони кончиками пальцев и теперь уже вздрогнул лесник, – тебе тоже грустно?

– Немного.

– Из меня за последние дни, будто все силы выжали. Моральные.

– Прости, я не думал, что то, во что я тебя втянул, станет таким испытанием, – его ладони легли ей на плечи и медленно начали разминать их.

Катя невольно прикрыла глаза. Ее словно ударило током. Только приятно, до дрожи. Чувства были просто непередаваемые. От такого взаимодействия, она невольно откинулась назад, опершись спиной на его грудь. Герман вздрогнул снова, укрыл ее поплотнее в бушлат, после чего продолжил разминать плечи. Ей показалось, что он принюхался, коснувшись лицом ее затылка. Катя чуть сдвинулась в сторону и Герман положил голову ей на плечо.

– Эй, не останавливайся, – обиженно буркнула Катя и он ухмыльнулся.

– Соскучилась по прикосновениям?

– По массажу. У тебя очень хорошо получается. Да и просто тепла не хватает.

– Ты же вроде не по этим делам? – лесник ухмыльнулся.

– Ну, я же не прошу меня тут трахать во всех мыслимых позах. Просто помни плечи. Посидим. Вот так. Я заряжусь энергией и уйду.

– Ага, уйдешь, конечно. У меня есть идея получше. – Он отстранился и лег на покрывало. Похлопал себя по плечу. – Иди сюда.

Катя приподняла бровь, поглядывая на него, но все же легла рядом. Умостила голову на его плече. Герман укрыл ее бушлатом. Прижал губы к светлой макушке, вздрогнул. Захотелось сжать ее в объятиях, перевернуться, подмять, сорвать одежду и впиться губами в бархатную кожу. Почувствовать ее потрясающий вкус на губах. Ощутить влажную глубину.

Да что за мысли? У него же была Маша. Одинокая, несчастная Маша, которая меж тем, очень агрессивно отвергала его заботу и внимание в последние дни. Смысла ехать с ней не было. А тут рядом была живая, теплая и так вкусно пахнущая девушка. Нуждающаяся в заботе. Которую две недели назад жестоко изнасиловали…

Герман вздохнул и задавил все свои хотелки.

Катя, между тем, положила одну ладошку под голову, вторую же ему на грудь. Прикрыла глаза и улыбнулась. Грудь его тяжело вздымалась, от тела исходило потрясающее тепло, и от этого тепла по ее телу раздивался, казалось, жидкий огонь. Стало слегка неспокойно на душе. Она кончиками пальцев коснулась, а потом заскользила по его широкой груди, повторяя прерывистые линии татуировки. Организм лесника тут же отреагировал на ее робкую ласку. И Катя невольно вздрогнула. Огонь спустился вниз, концентрируясь горячим, тугим клубком внизу живота. Отдавалось вспышками в промежности. На какое-то мгновение ей стало страшно и все же своего она добилась. Он был открыт для нее физически, а еще она почувствовала, что он открывается духом. И, проклиная себя на чем свет стоит за свой поступок, продолжала действовать. В будущем она ответит за свои действия.

Она, как умела, начала навязывать мысли, так, как учила когда-то бабка. Что Маше он не нужен, что его место здесь. Что село нуждается в нем, что она, Катя нуждается.

Лесник прикрыл глаза. Дыхание его стало расслабленным, глубоким. Катя подождала для верности еще около десяти минут, после чего приподняла голову, приближаясь к его лицу.

– Ты нужен здесь, в селе, – зашептала она, чуть протяжно, – здесь твой дом. Оставайся.

Шептала еще что-то, для закрепления результата. На душе у нее при этом было безумно гадостно. По факту она портила человеку жизнь и знала это. И ей было в самом деле стыдно. Но с другой стороны, в глазах женщины была неприкрытая ничем мольба. Да и чувствовала Катя, что с Марией Германа ждет какая-то повторная беда. Причем случиться это может совсем скоро. Она чувствовала это всеми фибрами души.

И в этот момент, когда она приподнялась выше, чтоб снова переместиться вниз, Герман резко открыл глаза и уставился на нее.

Глава 16

– Ты что делаешь? – лесник выглядел слегка удивленным.

– Да уходить собиралась, – Катя потянулась, – ты уснул, а мне не спится.

– Ой ли? – Герман улыбнулся. – Оставайся уже. Все равно, что здесь, что там.

– Так я не усну.

– А я помогу, – прозвучало это так двусмысленно, что если бы у Кати были уши, как у кошки, то вначале они бы навострились, а потом прижались к голове.

– Эй, ты чего это удумал? – она отползла назад и вдруг поняла, что он придерживает за подол ночнушки. Взгляд Кати ожесточился. – Отпусти.

– Не бойся. Не съем, – лесник резко сел и кончиками пальцев коснулся ее подбородка, – ты напряжена, нужно расслабиться. Я помогу.

– Мне не хочется расслабляться, – она напряглась, поглядывая на лесника с опаской.

– У тебя ночнушка к низу живота прилипла, – хитро улыбнулся Герман и она поняла, что он прав. Но откуда? Как случилось так, что она потекла, словно сучка, рядом с едва знакомым мужчиной.

– Я вспотела, – попыталась отбрехаться Катя, на что он чуть опустил голову и по собачьи втянул носом воздух.

– Охотно верю, сам такой. Не бойся меня, силой я никогда не беру, а вот приятно сделать могу. Ляг.

– Гер, не надо.

– Повторяю, не бойся.

– А как же Ма… – начала было Катя и осеклась. Чуть не совершила ошибку, напомнив о той, от которой отговаривала. Она вздохнула, постаралась расслабиться, – хорошо, только без прямого проникновения.

– Хорошо, Катен, – он придвинулся ближе, опустил голову и коснулся губами ее шеи.

Катя задохнулась от неожиданности, но прикосновения эти не были жесткими или болезненными, наоборот, от них по телу ее пробегала невольная дрожь. Это было просто невыносимо приятно. И в какой-то момент она просто подалась ему навстречу, подставляя шею под его горячие, жадные губы.

Она сама затеяла всю эту игру и разгребать это все нужно было ей самой. И Катя понимала, что начни она сопротивляться, то завтра же окажется дома в городе. Насиловать этот субъект не станет, а вот домой отправит очень легко. Первым же рейсовым автобусом. Поэтому она подчинилась, надеясь, что ему хватит обычного петтинга. На крайний случай решила угомонить его оральными ласками. А еще решила немного посимулировать, показав, что ей очень хорошо. Чтоб отстал побыстрее.