Читать книгу: «1001 день под водой!»

ЭПИЗОД I

ТРЕВОГА

Это было на заре моей командирской деятельности. Только что назначенный, молодой командир современного атомного подводного корабля, я был поднят с постели по тревоге и срочно убыл на подводную лодку, ещё не зная причины вызова.

Ночь. Пирс. Запах мазута и солёного моря. Трап гулко отзывается под ногами.

Доложил командиру дивизии адмиралу Игорю Гордееву и оперативному дежурному о прибытии. Получил приказ: срочно готовить корабль к выходу в море.

Тем временем офицеры и мичманы уже прибывали на борт — один за другим, молча и сосредоточенно. В глазах у каждого один немой вопрос: что случилось? И надолго ли?

Тот же вопрос жёг и меня. Но — по-другому. Не что случилось, а готов ли корабль? За своих людей я не беспокоился — не подведут. А вот корабль...

— Экстренно приготовить подводную лодку к бою и походу!

Эти слова запустили громадный механизм — чёткую, отработанную цепочку действий каждого члена экипажа на каждом боевом посту. Корабль ожил. Где-то в глубине отсеков глухо загудели механизмы, по трапам застучали торопливые шаги — и в этом нарастающем гуле уже чувствовалось одно: корабль готовится к бою.

ЭПИЗОД II

ПРИГОТОВЛЕНИЕ К ВЫХОДУ

Приготовление к выходу шло своим чередом, и никакая сила не могла остановить этот процесс — кроме командира. Но и он сам был лишь винтиком той громадной системы, что незримо нависала над ним: Коммунистическая партия — и он её член, Министерство обороны, ВМФ, Главнокомандующий ВМФ, командующий Тихоокеанским флотом, командующий флотилией — и наконец, его непосредственный начальник, командир дивизии. Все они незримо стояли за спиной. И могли обрушиться в любой момент — ведь именно от него зависело выполнение боевой задачи.

Он был на переднем крае. Только не в окопах — а в безбрежном океане. Один с экипажем, от которого и зависел исход сражений.

Командир внимательно отслеживал ход приготовления и параллельно — с пристрастием — выслушивал командиров боевых частей. Первым, как всегда, старший помощник — знал картину в целом, не больше самого командира. Вторым — командир БЧ-5, главный механик. МЕХ. Вот кто знал всё по технической части.

Не всё у него было в порядке. Да я и не ожидал, что будет всё тип-топ. Только представьте: такая махина, начинённая реакторами, оружием, штурманским и радиотехническим оборудованием по последнему слову техники, космической и подводной связью — километры кабелей, мегаватты электроэнергии — и всё это запихано в прочный корпус! Я до сих пор не возьму в толк, как такое можно было сделать.

Катись ты, железяка, только подальше от живых людей...

Выжал из меха все детали. Отбросил то, что можно доделать в море. С натягом — но выходить было можно. Все командиры боевых частей доложили. Не всё хорошо. Но главное — выход будет. Чего бы это ни стоило.

Иначе вся эта армада, стоящая сверху, обрушится на меня — и мало не покажется. Не впервые командир оказывался между двух огней: провалишь выход — накажут здесь, на базе. Выйдешь неготовым — накажут там, в океане. Только там цена ошибки совсем другая.

Но есть и обратная сторона медали: если всё хорошо — награда соответствующая. Пан или пропал.

Штурман на месте — обеспечит курс и место корабля. Акустики слушают море. Антенны в готовности — боевой сигнал не пропустят.

Рядом нервно топчется помощник командира — чешет затылок, мнётся. Видно, пошептался с провизионщиком. Докладывать командиру правду или фактически? Соврать невозможно — в море всё вскроется. Дело нешуточное.

ЭПИЗОД III

ВЫХОД

Выход был неожиданным — по боевой тревоге, по сигналу из Москвы. Отсюда вывод: в море — на неопределённое время. Думай, командир.

На кону ответственность нешуточная. Выйти поломанным — очень плохо. А без запаса продовольствия?

— Помощник, замполит — бегом на базу! Без необходимых продуктов лучше не возвращайтесь. Час — на всё про всё!

На всякий случай — торпедолов в готовности: если ПЛ отойдёт от пирса без них, ещё час до выхода из базы. Успеют. Договорюсь с оперативным дежурным — нагоняй будет, но победителей не судят. Главное — экипаж обеспечен.

Успели. Догнали почти у выхода из базы. Подзагрузились.

И вот — мостик. Свежий ветер, солёные брызги. Впереди мысы Маячный и Безымянный, скалы Три Брата. Традиция подводников — пить кофе на мостике, проходя родные берега в установленное время. Кайф. Настоящий кайф.

Три брата. Авачинская бухта, Камчатка.

ЭПИЗОД IV

ПАКЕТ

До точки погружения — примерно час. Штурман предупредит заблаговременно.

Сейчас — время вскрыть пакет.

Это всегда особый момент.

В нём — всё: куда, зачем, подробнейшим образом. Но — только для командира. Остальным — в части касающейся. Главный сигнал придёт по радио в одном из сеансов связи.

Каждый матрос на борту знал одно: выполнение боевой задачи зависит и от него тоже.

ЭПИЗОД V

ОСОБИСТ

Штурманская рубка — лучшее место для командира, когда надо вскрыть пакет. Карты под рукой, никто не мешает, полумрак и тишина — только мерное гудение приборов и далёкий шум моря за бортом.

Только наклонился над столом — сзади услышал знакомое пыхтение. Особист. Невидимое Ухо и Глаз. Не впервые.

Хорошие ребята, не выпендриваются своим особым положением. Работа у них такая.

Но мысль всё равно посещала: не доверяют? Думают — смалодушничаю в решающий момент? Или просто — положено так?

Нет, конечно. Я это понимал. И не бычился. Командир бычиться не имеет права — слишком дорого обходится.

ЭПИЗОД VI

ПОГРУЖЕНИЕ

Погружение — это всегда особое. Казалось бы — отработано до автоматизма: и на тренажёрах, и на стульях, и фактически сотни раз. А всё равно — волнительно. По крайней мере — не безразлично.

И всегда в этот момент всплывает в памяти одна история. ПЛ проекта 670. Опытный командир. Опытный экипаж. Всё как обычно. А оказались на грунте.

Атомоход. Живой. А выбраться — некуда.

Я не боялся погружения — был асом. Но этот случай, унёсший несколько жизней, никогда не уходил из головы. Все были профессионалами. Все — ответственными людьми. Никогда не было — и вот, опять. Известный афоризм известного человека.

Поэтому погружение для меня всегда было священнодействием. Как и всплытие.

Центральный пост. Приглушённый свет. Напряжённые лица вахтенной смены. Тишина — такая, что слышно собственное дыхание.

— Курс... скорость... глубина... глубина под килем!

Погружаемся.

ЭПИЗОД VII

ОДИН НА ОДИН С ОКЕАНОМ

Есть ощущение, которое невозможно передать словами тому, кто не был там.

Ты — в скорлупе. В капсуле из стали, которую в любую секунду может раздавить могучая, никем не обузданная сила. Она обволакивает тебя со всех сторон — миллионы тонн воды, холодной и равнодушной. Стоит расслабиться, ошибиться, заснуть — и ты уже во власти океана. А эта власть не прощает слабины.

Тихо шумят вентиляторы. Пахнет маслом, озоном и железом. Где-то в кормовых отсеках — далёкий гул турбин. Глубина — сто двадцать семь метров.

Почему у подводников командир — первый после Бога? Потому что это правда. Мне приходилось видеть это собственными глазами — когда смотрят на тебя как на единственного спасителя. Не на Бога — на командира.

Вот почему у командира должен быть резерв. Всегда. Командирская группа баллонов высокого давления — последняя надежда в критической ситуации. Крайний случай. Но — есть.

Есть ещё горизонтальные рули — рули всплытия и погружения. Они отвечают — но скорость упала и подъёмной силы нет. Пробоина на глубине под высоким давлением — отсек заполняется в секунды.

— Боцман! Всплывай!

И командирская группа — наготове.

В этом выходе мне пришлось воспользоваться ею по назначению. Ситуация развивалась незаметно, коварно поджидая нас. Никто ещё не знал. Экипаж отдыхал — объявлена готовность №2, повседневная. Дежурная смена на вахте, остальные отдыхают.

А опасность уже была рядом. Затаилась. Ждала.

Надо добавить одну деталь, без которой не понять дальнейшего. Подводные лодки этого проекта строились вдали от мест службы — и были рассчитаны на другую солёность моря. Здесь, в этих водах, лодка оказывалась тяжелее примерно на пять тонн. Ничего страшного — если командир об этом знает и учитывает при дифферентовке. Но в аварийной ситуации эти пять тонн могли сыграть гибельную роль.

ЭПИЗОД VIII

ГЛУБИНА 127. ЦИФРА 7

Глубина выбрана не произвольно — расчётная. Там, где лодка наиболее скрытна: от стационарных систем обнаружения, от противолодочной авиации, от надводных кораблей.

Сто двадцать семь метров.

Почему именно семь на конце?

Это мои командирские причуды. Я всегда погружался на расчётную глубину — но последней цифрой всегда была семёрка. В море она меня спасала. Не раз.

Сейчас, на пенсии, давно в отставке — я по-прежнему неравнодушен к этой цифре. В электронном адресе их две. В паролях — тоже присутствует. Будет время — расскажу почему.

А тогда — командир не спал. Вместе со штурманом изучал маршрут. Навигационные опасности на глубинах следования. Гидрология моря. Где можно укрыться от противника. На каких глубинах скрытно следить за чужой подводной лодкой или надводным кораблём.

Тихий свет над картой. Карандаш в руке. Штурман рядом — молчит, ждёт.

Много мелочей, каждая из которых могла повлиять на выполнение задачи. Командир обязан знать их все.

ЭПИЗОД IX

КРИТИЧЕСКАЯ ГЛУБИНА

Вторые сутки подводная лодка следует назначенным курсом. Глубина — двести семь метров. Время — около двух часов ночи. На вахте первая смена, остальные спят спокойно и безмятежно.

Центральный пост. Приглушённый свет. Мерное гудение приборов. Тишина — та особая подводная тишина, в которой слышно всё.

Центральный пост. Отсюда управляют глубиной, курсом и жизнью.

Командир не спит — он отдыхает. Прямо здесь, на боевом посту, у прибора оборудована его «шикарная спальня». Так принято у подводников. С центрального поста в подводном положении командир не уходит никогда — в любую секунду, при малейшем изменении обстановки, вскочить, мгновенно врубиться и действовать.

Так было и на этот раз.

Сквозь сон — какое-то изменение в центральном посту. Голос Меха. В два часа ночи Мех не должен быть на связи. Это уже что-то не то.

Он на связи с пятым отсеком. Пытается прибавить обороты турбине. Что-то не получается.

Мгновенная оценка обстановки — секунды: глубина — двести семь. Скорость по лагу. Глубина под килем — около двух километров.

Подводная лодка медленно теряет ход.

— Боцман, всплывать!

Горизонтальные рули не отвечают. Скорость упала до критической — подъёмной силы нет.

Подключаюсь к Меху. Он борется с турбиной — увеличивает обороты, потому что это наше единственное спасение. Турбина слушается команды. Обороты растут. Но хода — нет. Никто не понимает почему.

— Товарищ командир! Сейчас будет ход! Сейчас будет ход!

Илья Железнов. Первый понял всю глубину ситуации. Она была катастрофической. И он делал всё — всё что мог.

Лодка продолжала погружаться. Медленно. Неотвратимо.

Вот он — последний аргумент командира.

— ПРОДУТЬ БАЛЛАСТ! АВАРИЙНОЕ ПРОДУВАНИЕ!

К этому моменту уже сыграна боевая тревога. Все на боевых постах.

Командир третьего дивизиона — командир живучести — лично бросился к клапану аварийного продувания. Открывать вручную. Потому что автоматика не сработала.

Эти секунды до открытия клапана показались вечностью.

А подводная лодка медленно погружалась — без хода, рули бессильны. Лодка тяжёлая. Глубина уже больше двухсот метров. На такой глубине даже воздух высокого давления теряет эффективность.

И Илья всё твердил:

— Товарищ командир... сейчас будет ход...

Его заклинило. Он, как никто, понимал что ждёт впереди. И понимал — хода не будет.

На какой глубине океан раздавит подводную лодку — никто не знает. Никто не испытывал. Но раздавит. И всё что в ней находится — тоже.

Прошло не больше минуты. Но это казалось вечностью.

Видел — вернее чувствовал — как матросы и офицеры вокруг всё поняли. И смотрели на меня. С надеждой. Только на меня.

С помощью русского мата и рук командира дивизиона по живучести клапан удалось открыть. И все почувствовали — мощный, яростный рывок воздуха высокого давления, врывающегося в цистерны. Четыреста килограммов на сантиметр квадратный против давления океана.

Кто кого.

Подводная лодка задрожала от напряжения. И — остановилась.

Вот он — тот момент. Кто кого. И он показался вечностью.

Помню его до сих пор. Голова ясная. Тело — будто окаменело. Мы сделали всё. Всё что могли.

Тяга к жизни победила.

Лодка словно ожила — и медленно пошла вверх. Всё быстрее. Всё увереннее. Поднимаясь к поверхности...

Когда стало ясно что опасность миновала — стравил воздух высокого давления, открыв клапаны вентиляции цистерн. До поверхности — двадцать метров.

Поднял перископ. Осмотрелся — нет ли судов на поверхности. Всё было безлюдно.

— Всплываем. Полностью в надводное положение.

Тут уж не до войны — надо разбираться что случилось с турбиной. Почему винт не развивал обороты.

Забегая вперёд скажу: ход турбиной нам удалось дать только через трое суток. И это было только начало наших бед и мытарств.

Мораль:

Если настал тот самый критический момент — пришла беда неизвестно откуда — действуй не медля ни секунды. Хладнокровно. Без паники. Без ошибок. В причинах будешь разбираться потом — когда опасность миновала.

ЭПИЗОД X

ВСПЛЫТИЕ

Всплыв в надводное положение, мы были спасены. Лодка цела — случилось непредвиденное, разберёмся. А пока я наслаждался неповторимым запахом океана.

Солёный ветер. Простор после стального плена отсеков. Дышать.

Первая партия курильщиков тоже выбралась наверх. Я стрельнул сигарету и затянулся — хотя по жизни не курил. Ещё не до конца отошёл от пережитого, но был доволен. И благодарен. Себе. Людям, которые не запаниковали в критический момент. Тем, кто создал этот корабль и эти системы спасения. Семье — жене, сынам. За то, что они есть. За моральную опору.

Ждал Меха. Не разрешил ему выйти наверх, пока не разберётся в причине и не скажет когда устранят поломку.

Дал радио на берег:

«Потерял ход. Всплыл в надводное положение. Личный состав жив, здоров. С причиной поломки разбираюсь. Командир.»

Там, конечно, переполох. Но главное — трагедии нет, связь установлена. Теперь жди кучу указаний. Хотя и так понятно: с обстановкой и поломкой мы разберёмся сами. До берегов далеко — не прилетишь, не подойдёшь. Командир, разбирайся.

Вышел Мех. По его лицу, даже при тусклом свете, было ясно — дело дрянь.

Заводской дефект. Дефект металла. Муфта, соединяющая турбину и линию вала с гребным винтом — разъединена, все крепления разбиты в пух и прах. Мотористы пытаются что-то сделать — пока ничего не получается.

— Штурман, курс в базу.

— Электромоторам — Средний вперёд!

И поехали. Пусть хоть пешком — надо. Дорога к дому всегда короче.

ЭПИЗОД XI

ШТОРМ

Получил сводку погоды: в нашу сторону надвигается глубокий циклон. Настоящий океанский шторм.

А ты — как в степи, голенький.

Раньше проблем не было — нырнул поглубже, метров на сто, и наслаждайся тишью. Наверху коловерть неимоверная — а ты в покое. Теперь придётся встретиться один на один с великим и могущественным Нептуном, когда он взбешён.

Одна надежда — мы не потопляемы. Как бочка. Связь с берегом есть, место знаем, буксиры уже, наверное, вышли навстречу.

Страшно ли было? Нет. Ни капельки. Океан — моя стихия. Морской болезнью почти не болел — только аппетит прибавлялся. Есть такая категория людей. Кругом вповалку лежат, сидят в обнимку с тем что под руку попалось — уже всё выжато, а выворачивает наизнанку. А я любил в это время побаловаться чаем с сухарями.

Знаменитые подводницкие сухари — в квадратных металлических банках литров на двадцать. И шоколад — в круглых, поменьше. ГОСТ. Такого сейчас нет.

Готовился и надеялся на надёжность лодки и своих людей. Банки с сухарями им в помощь.

Мораль:

Моральная, духовная поддержка очень важна — она помогает в трудные минуты и вдохновляет. Связь с берегом — это связь с родными и близкими. Неважно, могут они помочь или нет — всё равно они с тобой. А значит, ты морально в разы сильнее.

ЭПИЗОД XII

БУКСИРЫ

Два буксира шли навстречу — утром должны быть у нас. Заведём буксир и войдём в базу. Но меня как командира тревожило одно: входить в базу «за ноздрю» считалось позорищем. Всё ещё теплилась надежда — что мотористы каким-то образом зафиксируют вал, сварят конструкцию и мы дадим ход турбиной. Тогда победа. Тогда — со щитом.

Работы в кормовых отсеках не прекращались ни на минуту. Иногда удавалось на какое-то время закрепить вал, начинали обварку — но набегала волна и всё ломалось как спички. Подводники — чёрные, чумазые, полураздетые — трудились, сменяя друг друга. Там был и замполит — засучив рукава, с ломом. Как и положено хорошему замполиту — быть в самом трудном месте. Это я говорю без иронии.

Несколько попыток линемётом докинуть конец до лодки — безуспешно. Шкерт добрасывали, но волна тут же уносила. Выпускать людей на надстройку — верная гибель. Сам буксир болтало так, что смотреть страшно.

Прекратили попытки.

Тут мне как командиру стало чуть легче — появился старший начальник. Хоть часть докладов снял — а то дёргали постоянно: доложи то, доложи как погода, как личный состав. А реальная помощь? Вот она — рядом, на буксире. И ничем помочь не может.

Мне уже было ясно: помощь — только в нас самих. Быстрее восстановить турбину. И наша стойкость — стойкость всего экипажа.

Шторм крепчал. Внутри лодки чувствовался не меньше чем наверху. Болтало так, что удерживаться было с трудом — натыкаясь на переборки.

— Верхний рубочный люк задраить. Всем вниз!

Нас трое наверху — надёжно привязаны страховочными поясами. Волна уже заливала рубочное пространство и пыталась сорвать с мест.

Доложил старшему начальнику о своём решении. Посочувствовал ему — знал что ему физически ещё тяжелее. Знал что он не переносит качку. Влёжку руководит операцией.

Тут званий нет. Всем командует господин Нептун.

Комдив — настоящий подводник, всё понимал. Дал добро действовать по обстановке.

Всех осторожно спустил вниз. Тщательно задраил верхний и нижний рубочные люки. Встал у перископа.

Бедные буксиры. Просил их отойти подальше — чтоб не столкнуться. Их швыряло — не приведи господь.

Сверился со штурманом — куда дрейфуем. Пока в сторону дома. До берега ещё далеко. Нам бы ночь простоять и день продержаться. Что дальше — никто не знал.

Мораль:

Трудности, которые встретились на пути — они не вечные. Надо только выбрать правильный путь и действия, которые ускорят их преодоление. И сам будешь душевно страдать меньше — действуя, а не дожидаясь что произойдёт само собой.

ЭПИЗОД XIII

НОЧЬ В ШТОРМ

После купели наверху внизу казалась тишь да благодать. Подташнивало, но проголодался — почти целый день на ногах и в напряжении.

Коки придумали компактный сухой паёк. Мне предложили бутерброд с ветчиной и кофе — полкружки, иначе выплещется. Какой показался вкусный закусон! Помощник рассказал как они умудрились приготовить обед и подать его чтобы не расплескать. Кое-что разлили, повалили на столе — но справились. Большинство предпочли сухарики. Некоторые и на них смотреть не могли. Картина не для слабых и брезгливых.

Мы со старпомом неплохо устроились за перископом — держаться обеими руками, и обстановку наверху видно. То вода бурлит заливая стекло, то небо в овчинку, то горизонт мелькнёт.

Бедные буксиры. Их там швыряло — не приведи господь.

Медленно, но продвигались в сторону берега. По мере приближения — тревога нарастала. Шторм перестал быть союзником. Слабосильными электромоторами от берега не удержишься. Буксиры в такую качку — только разобьёмся друг о друга.

Одно — штормовать подальше от берега и ждать. Шторм не вечен. Когда-то должен выдохнуться.

Интуиция подсказывала — в море безопаснее, чем у берега. Пока до него далеко.

ЭПИЗОД XIV

ПОБЕДА

Утром следующего дня уже виден был берег. Это не радовало — он был смертельно опасен.

Но — вот она, надежда. Циклон начал разворачиваться на юг. Уже не на берег — параллельно. Шторм выдыхался.

Получил приказание от командующего заходить в базу с помощью буксиров. Но погода ещё не позволяла. Вдвоём с командиром дивизии нам удалось убедить командующего повременить — дождаться улучшения.

И тут из пятого отсека раздался радостный вопль Меха.

— Товарищ командир! Ход будет! Муфту состыковали с валом!

Сорок оборотов. Не спешим. Осторожно. Семьдесят. Сто. Испытали на реверс — держит.

Мы спасены.

К вечеру шторм обессилел. Волны успокоились. Входим в базу — не на буксире, а в сопровождении буксиров. Это совсем другое дело.

Входим в базу. Мысы Маячный и Безымянный — живые. Значит живы и мы.

Это победа.

По приходу в базу начались разборки — что, почему, кто виноват. Как победителей — никого не наказали. Но и не наградили. Впрочем, не наказание считалось поощрением.

Новый командующий адмирал Балтин после того как разобрался, стал называть меня по-свойски: Гриша. В личной беседе. Это означало большое доверие и уважение.

Потом, уже за другие дела и ответственный океанский поход через весь Тихий океан, представлял меня к Герою Советского Союза. Но об этом — в другой раз.

Мораль:

И на бога надейся — а сам не плошай.

* * *

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

ОТКУДА Я РОДОМ

Откуда это берётся? Та самая стойкость, которая не ломается ни на глубине двухсот метров, ни в океанском шторме без хода. Наверное, оттуда. Из самого начала. Из детства.

ЭПИЗОД XV

БЕСКОЗЫРКА

Фундамент человека закладывается в детстве. Именно там — в самом начале — формируется то, чем ты останешься на всю жизнь. Как бы жизнь ни ломала, ни возвышала — ты всё равно тот же. Если был скромным — останешься скромным. Бандит станет бандитом. Честного человека можно заставить переступить себя — только силой, через его волю. Но он всё равно останется честным.

Как только создадутся условия для истинного «я» — ты и будешь самим собой.

Попробую вспомнить детство. Всё позабылось — но отдельные вспышки памяти остались.

Начну с малой родины. С Нижнего Катарача, где я и родился.

Шли мы втроём — мама, я и Лёшка. Шли в гости к дяде Стратону — жили уже тогда в Смолино. Мне годика четыре, Лёшке два с гаком. На мосту через речку порыв ветра сдул с меня детскую бескозырку — прямо в воду, затянуло под брёвна. Так и не достали.

Мама посмотрела и сказала:

— Быть тебе, сынок, моряком. Видно, море уже тебя ждёт.

Я тогда, конечно, ничего не понял. Вспомнил эти слова много лет спустя — когда уже поступил в военно-морское училище.

А поступление было таким же неожиданным, как та бескозырка.

Закончил первый курс горного института в Перми. О море и не думал. Вызвали в военкомат — предложили военно-морское училище во Владивостоке. И тут ещё один такой же призывник — Башаров Фёдор, татарин, с которым мы сразу сдружились — давай, говорит, поехали во Владивосток, я там в прошлом году был, но не поступил.

Уговорил.

Письмо домой написал только тогда, когда поступил. Прислал фото — бритый, в курсантской форме. До этого, видимо, сам не верил что там окажусь. За семь тысяч километров от родного дома.

Вот что значит — судьба.

Фёдор в тот год снова не поступил. Но приехал в третий раз — и всё-таки поступил. Потом стал у меня старшим помощником. Дослужился до капитана первого ранга. Вот такая история вышла.

ЭПИЗОД XVI

МАМА

Отец был строг, суров, но справедлив — зрил в корень. Я до сих пор придерживаюсь его привычек и отношения к жизни.

А наша мама...

До сих пор не возьму в толк — как она справлялась со всем. С нами, ребятишками. Со скотом. С хозяйством. Когда отдыхала? Сколько удавалось поспать?

Утром, ни свет ни заря — уже доит корову. Топит печь. Надо покормить нас и отца.

Картошка. Лепёшки. Молоко всегда было. И хлеб — только испечённый, ещё горячий.

Словами не передашь. И таланта не хватит — написать про неё всё что она заслуживает.

Прослезился, когда это вспоминал и писал.

ЭПИЗОД XVII

ТРУД

Как мы трудились — словами не передать. Огород, дрова, сенокос. Пилили, кололи, складывали поленницы в лесу на делянках. Косили траву, метали зарод — быстрей, быстрей, потому что дождь вот-вот пойдёт и вся работа насмарку.

Помню, как чуть не свалился в обморок — хотя уже был достаточно силён и работал наравне со взрослыми мужиками.

Косили с отцом у казаха — он дал нам участок в степи, трава высоченная, змей видимо-невидимо. Косили целый день. За это он дал нам лошадь — свозить копны к зароду. Ночевали у него, пили кумыс.

Я старался не пить — очень брезговал. Но отец цыкнул: давай, сынок, а то хозяин обидится и лошадь не даст.

Так неделями — то в лесу на делянке, то в степи на сенокосе.

Самое нелюбимое — пасти стадо коров. Пили воду из болота, черпали фуражкой и через неё процеживали. До сих пор помню её болотный вкус.

Зато самое вкусное — рыбные консервы в томате и похлёбка, которую мама варила на костре.

Ходили за ягодами и грибами — их у нас грибами не называли: грузди, обабки, опёнышки, красавки, коровяки.

Зимой — уход за скотом, кормление, уборка пригона от ляпёшек. Их не отдерёшь от мороза. Хорошо запомнилось.

Отношение отца к зерну, к хлебу — они знали ему цену. Хлеб всему голова — для них это были не пустые слова. Это отношение передалось и мне на всю жизнь, отношусь к нему так же трепетно. Помню как мы не раз с Лёшкой зерно в амбаре переваливали из сусека в сусек, задыхаясь в пыли. И ничего, не роптали — в мыслях не было, знали: если не так сделаем, то зерно сгниёт и есть будет нечего, а за нами ещё мал мала меньше.

А речка наша фадюшинская была: с одного берега мы ныряем, а с другого — свиньи. На том берегу была большая колхозная свиная ферма, и речка была такая грязная, что в ней никакая зараза не выживала — и мы были все здоровые. Я её туда и обратно проныривал не один раз.

ЭПИЗОД XVIII

БАУШКА СТЕПАНИДУШКА

Всех нас убаюкивала баушка Степанидушка. Зыбка — люлька пестерная, привязана к потолку на крюк, раскачивалась на пружине. Все в ней побывали.

Вечерами мы рассаживались на печи и полатях, а баушка рассказывала сказки. Откуда она их столько знала — до сих пор удивляюсь. Мы сидели вокруг, завороженные.

Так она нас и воспитывала — пока родители зарабатывали на хлеб.

Но баушка была строгой. Ходила всегда с лестовкой — и умела ею пользоваться.

Однажды мы с Лёшкой во время праздника притаились под столом. Умудрились не только закуски стащить — но и бражки из стаканов отпить.

Степанидушка вычислила нас мгновенно. Мы пулей выскочили из-под стола — на улицу, в гору. Но баушка догнала. И начала охаживать лестовкой по цыпкам на ногах — да так больно!

И приговаривала:

— Вот вам за это! Вот вам за бражку! Никогда не пейте это пойло поганое!

Слово своё мы ей дали. И запомнили.

ЭПИЗОД XIX

БРАТЬЯ И СЁСТРЫ

Лёшку помню с самого детства. Мне было года четыре — пробирался через двор к воротам мимо гусей. Гусь был особо злой. Настиг меня у самых ворот — начал клевать и бить крыльями, сбил с ног.

Сижу на земле, отбиваюсь руками и ногами.

А Лёшка сидел у окна, всё видел — и закричал баушке Степанидушке. Она прибежала, прогнала гуся.

И нарекла меня бесстрашным дворянином — за то что сражался стойко.

Так и шёл по жизни — бесстрашно, в самые дальние и нелёгкие дела.

Помню как Лёшка отвоёвывал свою Зину. Пришли мы втроём к катарацким — я, Коля Панкратьев и Лёшка. А их целая орава. Но у меня уже был авторитет, меня знали. Устроили поединок — один на один, по правилам. Лёшка победил и отстоял Зину.

Анна — такая старательная была, никому не уступала. Соревновались кто больше вёдер картошки принесёт. Анна не хотела уступать ни Алексею, ни мне — уже вся изнемогла, но не сдавалась. А Паша в это время ещё не ходил — сидел у кучи картошки прямо на земле, весь чумазый, сам собой занимался.

Ваню однажды потеряли. Искали долго — я так ревел, так ревел, жалко было. Но всё обошлось — нашла его Люся Козловских и привела. Вот мы все радовались!

Иринку помню совсем маленькой — качал её в зыбке. И Пашу тоже.

Галину совсем не помню маленькой. Видимо тихо и скромно себя вела.

ЭПИЗОД XX

ОТ КЕРОСИНОВОЙ ЛАМПЫ ДО ИСКУССТВЕННОГО ИНТЕЛЛЕКТА

Анну, когда была маленькой, хотели отдать тёте Марусе — у той не было детей. Мама советовалась с нами. Анна часто у неё гостила. Не знаю как — но не отдали. Может, сама не захотела.

Тётя Маруся жила недалеко, в избушке как идти на речку — с правой стороны. Подрабатывала фотографией. Меня тоже приглашала ночевать — одна боялась.

Помню — сидел у неё и слушал радио. Круглая тарелка. Кто-то поёт и разговаривает. Заглядывал внутрь — кто там?

А кино! Как нам с Лёшкой в кино хотелось! Как только кинопередвижка начинала работать — её было слышно далеко — мы уже были на стрёме. Билеты стоили пять копеек. Это было редкостью и великой радостью.

До сих пор люблю кино. Много работаю — а вечером кино, для отдыха.

Жизнь вроде короткая — а как много всего произошло. От керосиновой лампы до интернета. От круглого приёмника до искусственного интеллекта — с которым теперь можно разговаривать о чём угодно.

ЭПИЗОД XXI

ПЕРВЫЙ КЛАСС

Помню сборы в первый класс. Одет был как пришлось — не до формы. Люди выживали: как бы накормить детей, одеть.

Я категорически отказался от тряпочной сумки для книжек. Она была похожа на суму Евсташки — деревенского дурачка, которого мы дразнили, когда он ходил по дворам и собирал кто что подаст. Кое-как нашли какую-то другую сумку — туда и уложил книжки с тетрадками.

Учительница первая — Перфильева Анна Ивановна. Строгая, учила хорошо.

Ребятишек в селе было много. Нас, первоклашек, набралось аж два класса — по тридцать и более человек в каждом. На переменах сразу образовалась вражда — мы на втором этаже, они на первом. Периодически встречались и устраивали потасовки. Дошло до ремней у кого они были. Пришлось вмешаться учителям и родителям.

Всё как у взрослых — дерутся, не разбирая правоты. Только масштаб другой.

ЭПИЗОД XXII

СУВОРОВЕЦ

Учился я неважно. Даже двойки проскакивали.

Но вот однажды на обложке книги «Родная речь» увидел картинку — «На побывке». Нарисован суворовец дома. Так запала мне эта картина в душу, что решил — буду таким же!

Стал лучше учиться. Больше читал. Появилась цель.

Но как туда поступать — никто ничего не знал. Ничего не получилось. Мечта угасла.

Потом узнал — приём перенесли, можно поступать не после четвёртого класса, а после восьмого. Снова загорелся.

Учился уже без троек. Начал заниматься спортом. Через дорогу установили перекладину с помощью взрослых. Сосед дядя Гоша сделал металлические гантели в сельской мастерской.

Лёшка присоединился. Другие мальчишки подтянулись. Авторитет рос.

Раздобыли даже боксёрские перчатки. Больше всех доставалось Лёшке — всё отрабатывалось на нём. Но он не отступал, отбивался отчаянно.

ЭПИЗОД XXIII

ЛЫЖНИК, БАЯНИСТ, КОМСОРГ

В школе была очень сильная лыжная секция — одно из первых мест в районе. Тренер Владислав Барсов — фанат лыжник и спортсмен. Он приглядел меня ещё в седьмом классе.