Читать книгу: «Пепел и медь»

Name: Пепел и медь
Author: Герда Грассо

Шрифт:

"Она не навидела меня. Я хотел её.
Кто-то назвал бы это страстью.
Я знал: это война, в которой мы оба обречены проиграть".
– Роман Рубин

Пролог

Говорят, у каждого человека есть своя цена.

Я знал свою с детства. Я стоил ровно столько, сколько мог поднять, украсть, отнять, заработать. Ни цента больше.

В детдоме меня учили, что чувства – роскошь. Что нежность – это то, что показывают по телевизору, а в реальности есть только зубы, кулаки и умение вовремя прогнуться или ударить первым.

Потом были приёмные семьи. Четыре штуки за двенадцать лет. Каждая хотела меня «исправить». Сделать удобным. Ни одной не пришло в голову просто… любить.

К восемнадцати я понял главное: люди – это функции. Одни полезны, другие – нет. Женщины – это способ сбросить напряжение. Красивая картинка, тёплая дырочка, временное заполнение пустоты.

Я никогда не позволял себе привязаться. Ни к кому.

До неё.

Той ночью я возвращался с переговоров. Шёл дождь – холодный, октябрьский, из тех, что пробирает до костей. Я уже видел свой особняк, тёплый свет в окнах, когда заметил её.

Она стояла у ворот. Вцепилась пальцами в прутья так, словно это был последний якорь в жизни. Мокрая насквозь – волосы прилипли к лицу, платье облепило тело, делая её прозрачной в свете фонарей.

Я остановил машину. Опустил стекло.

И в ту же секунду понял: пропал.

Потому что она обернулась, и я увидел её глаза. В них была такая ненависть, такой огонь, что мне, промёрзшему до мозга костей, стало вдруг жарко.

Она не плакала. Она горела.

– Садись, – сказал я. – Промокнешь – сдохнешь от пневмонии раньше, чем успеешь отомстить.

Я думал, она пошлёт меня. Ударит. Развернётся и убежит.

Она села.

И с этого момента моя выстроенная, холодная, идеальная жизнь полетела в тартарары. Потому что пепел, в который я превращал всех, кто вставал на моём пути, начал смешиваться с медью – тёплой, живой, запретной медью её губ.

Глава 1. Айсберг

– Да пошли вы все к чёрту!

Лина швырнула трубку так, что та ударилась об аппарат, слетела с рычага и повисла, раскачиваясь на шнуре, как маленький маятник, отсчитывающий последние секунды её нормальной жизни.

Она сжала переносицу пальцами до боли, до белых пятен перед глазами. Третий звонок за утро. Третий отказ. Третье унижение.

– Соболезнуем, Лина Евгеньевна, но…

– Мы понимаем ваше положение, но…

– Возможно, вам стоит обратиться…

«Сосите, – подумала она. – Сосите все».

Дочь человека, который пять лет назад входил в сотню богатейших людей города. Дочь человека, чьи портреты печатали в деловых журналах. Дочь человека, который вчера выбросился из окна больничной палаты, потому что какой-то ублюдок отобрал у него всё.

Лина подошла к окну. Дождь барабанил по стеклу, стёкла плакали разводами. А напротив, через дорогу, сиял огнями особняк.

Его особняк.

Романа Рубина.

Трёхэтажный, в псевдоклассическом стиле, с колоннами и лепниной, которые стоили больше, чем она заработает за всю жизнь. Там, внутри, он сидел сейчас в своём кожаном кресле, пил коньяк и, наверное, улыбался.

Лина сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Тонкая кожа лопнула, выступила кровь – алая, горячая, живая.

Она не помнила, как выскочила из дома. Просто вдруг оказалась на улице, под этим ледяным дождём, и бежала через дорогу, не глядя по сторонам, не слыша визга тормозов и возмущённых гудков.

Она вцепилась в прутья его ворот. Металл обжёг ладони холодом, смешиваясь с кровью.

– Выходи! – закричала она, глядя на тёмный кабинет на третьем этаже. – Выходи, мразь! Посмотри мне в глаза!

Дождь хлестал по лицу, заливал глаза, стекал за воротник тонкими холодными струйками, полз по позвоночнику, заставляя дрожать.

– Выходи, трус! – её голос сорвался на визг. – Ты убил его! Ты!

Она била кулаками по воротам. Металл гудел. Кровь размазывалась по чёрной краске. Боль была приятной – она отрезвляла, не давала упасть в обморок от отчаяния.

Когда силы уже кончались, когда она готова была сползти по этим проклятым воротам на мокрый асфальт и просто лежать там, пока не замёрзнет насмерть, рядом остановилась машина.

Чёрный «Мерседес». Тонированные стёкла. Тихий звук опускающегося стекла.

– Садись.

Голос низкий, глубокий, с ледяными нотками, от которых по спине побежали мурашки, не имеющие ничего общего с холодом.

Лина медленно повернула голову.

В полумраке салона горел приглушённый свет. И в этом свете она увидела его.

Тот, чьё лицо она изучала по фотографиям в интернете последние два дня. Тот, кого она ненавидела каждой клеткой своего тела.

Роман Рубин.

Вблизи он оказался ещё страшнее. Не страшнее – опаснее. Потому что на фотографиях он был просто красивым мужчиной. А здесь, вживую, от него исходила такая волна силы, власти, хищной уверенности, что у неё подкосились колени.

Резкие скулы. Тяжёлая линия челюсти. Чёрные глаза, в которых не читалось ничего, кроме ледяного любопытства. Короткие тёмные волосы, чуть влажные – видимо, только что из душа. Идеально выбрит. Белая рубашка, расстёгнутая у ворота, открывающая ямочку на шее.

– Промокнешь – сдохнешь от пневмонии раньше, чем успеешь отомстить, – сказал он, даже не взглянув на неё.

Лина задохнулась. От ярости. От страха. От того, как этот голос прокатился по ней, задевая что-то глубоко внутри, что-то, о существовании чего она не подозревала.

– Ты… – выдохнула она.

– Я, – спокойно кивнул он. – Садись, я сказал. Долго мне держать дверь открытой?

Это было безумие. Чистое, абсолютное безумие. Садиться в машину к врагу, который уничтожил её семью.

Но ноги не слушались.

Лина рванула дверь и плюхнулась на пассажирское сиденье, мгновенно промочив дорогую кожаную обивку. В салоне было тепло, пахло кожей, кофе и его парфюмом – терпким, древесным, мужским. Тёплый воздух из дефлекторов ударил в лицо, контрастируя с ледяной кожей.

Она дрожала. Всё тело трясло крупной дрожью. Зубы выбивали дробь.

– Замёрзла, – констатировал он факт и нажал кнопку подогрева сидений.

Под её бёдрами начало разливаться тепло. Это было приятно. Это было неправильно – чувствовать приятное рядом с ним.

– Ты убил моего отца, – выпалила она, глядя прямо на его профиль.

Идеальный профиль. Греческий нос, чёткая линия губ, тяжёлый подбородок.

Роман медленно повернул голову. Вблизи его глаза оказались не просто чёрными – они были тёмно-карими, почти чёрными, с золотистыми крапинками, которые вспыхивали, когда свет падал под определённым углом. Взгляд тяжёлый, пронизывающий, от которого по коже бежали мурашки.

– Твой отец, – произнёс он раздельно, чеканя каждое слово, – убил себя сам. Я всего лишь забрал то, что принадлежало мне по праву.

– Лжец! – выкрикнула она, подаваясь вперёд.

В тесном пространстве машины она оказалась слишком близко к нему. Лина видела свои щёки, отражённые в его зрачках. Он не отстранился. Наоборот, его взгляд скользнул вниз, по её мокрым волосам, прилипшим к шее, по влажной блузке, прилипшей к телу, по дрожащим губам.

Лина вдруг остро осознала, как она выглядит. Мокрая насквозь, без макияжа, с красными от слёз глазами. Блузка прилипла к груди, просвечивая кружево лифчика. Джинсы обтянули бёдра, став почти чёрными от воды.

Его взгляд задержался на её груди на секунду дольше, чем следовало. Всего на секунду. Но Лина это заметила.

– Я никогда не лгу, – тихо сказал он. – Это слишком энергозатратно. Лучше молчать.

Он протянул руку. Лина дёрнулась, вжалась в сиденье, но он лишь убрал мокрую прядь волос с её лица, заправив ей за ухо. Кончики пальцев обожгли ледяную кожу – горячие, сухие, уверенные.

Прикосновение было коротким, но по телу Лины пробежала дрожь, не имеющая ничего общего с холодом.

– Зачем я тебе? – прошептала она, ненавидя себя за этот слабый, дрожащий голос.

Роман усмехнулся уголком губ. Усмешка вышла жёсткой, хищной.

– Ты похожа на волчонка, – сказал он задумчиво. – У которого отняли последний кусок. Мне интересно: ты укусишь или сдохнешь?

– Я буду кусаться, – выпалила она, сверкнув глазами.

– Посмотрим, – кивнул он и, резко дёрнув руль, вывернул машину на трассу.

– Куда мы едем?! – опомнилась Лина.

– Ко мне. Ты в истерике, без денег, без одежды и без плана. Я дам тебе ночлег. А завтра мы поговорим о том, что ты будешь делать дальше. Я предлагаю тебе сделку.

– Я не буду с тобой договариваться! – закричала она.

– Будешь, – отрезал он. – Потому что выбирать тебе не из чего. Либо ты слушаешь меня, либо идёшь ночевать на вокзал. Хочешь на вокзал? Там, знаешь, весело. Бомжи, наркоманы, алкаши. Тебя, такую свеженькую, раздерут в первую же ночь.

Лина замолчала. Горло сдавил спазм. Он был прав. Проклят, ужасен, но прав.

Она откинулась на сиденье, чувствуя, как жар от подогрева проникает в промёрзшее тело, растекается по ягодицам, по спине, по бёдрам. Рядом с ней сидел её личный дьявол, и от него пахло так, что кружилась голова.

Его пентхаус встретил их тишиной.

Лина ожидала увидеть что-то пафосное, кричащее о богатстве. Золото, мрамор, люстры. Вместо этого – холодный минимализм. Серый бетон стен. Чёрная кожаная мебель. Стеклянные столы. Ни одной картины, ни одной безделушки, ничего личного.

Только огромные панорамные окна, за которыми город мерцал огнями, размытыми пеленой дождя.

– Раздевайся, – сказал Роман, снимая пиджак.

Лина замерла.

– В каком смысле?

Он обернулся, посмотрел на неё с лёгким раздражением.

– В прямом. Ты мокрая до нитки, промочишь мне пол. Ванная там, – он кивнул в сторону коридора. – Вещи брось, служба уберёт. В шкафу найдёшь халат. Завтра привезут твои размеры.

– Откуда ты знаешь мой размер? – спросила Лина, чувствуя себя неуютно под его взглядом.

– Я знаю всё о тех, кого разоряю, – просто ответил он. – Сорок второй, третий размер груди, талия – шестьдесят четыре. Бельё предпочитаешь хлопковое, но иногда носишь кружево. Я угадал?

У Лины перехватило дыхание. Откуда? Откуда он, чёрт возьми, это знает?!

Он стоял перед ней в тонкой чёрной водолазке, обтягивающей широкие плечи и рельефные мышцы груди. Рукава закатаны до локтей, открывая сильные предплечья с выступающими венами. Освещение падало на него так, словно он позировал для фотосессии.

Лина сглотнула. Ненависть душила её, но тело предательски реагировало на эту брутальную, опасную красоту.

Она молча прошла в ванную.

Ванная комната размером с её бывшую квартиру. Чёрный мрамор, огромная душевая кабина с тремя лейками, джакузи, белоснежные полотенца. Зеркало во всю стену.

Зеркало отражало жалкое зрелище: бледная, мокрая мышь с красными глазами и синими губами. Мокрые волосы висели сосульками, блузка облепила тело, просвечивая кружево лифчика, соски затвердели от холода и торчали сквозь ткань.

Лина отвернулась от зеркала. Стянула с себя мокрую одежду, бросила на пол. Встала под горячие струи.

Вода обжигала, но это было приятно. Лина стояла, закрыв глаза, позволяя горячей воде стекать по лицу, по шее, по груди, по животу, между ног. Она пыталась смыть с себя этот день, эту боль, эту ненависть.

Но ненависть не смывалась.

Она думала о нём. О том, как он смотрел на неё в машине. Как его взгляд задержался на её груди. Как его пальцы коснулись её щеки.

«Ненавижу, – сказала она себе. – Ненавижу».

Но тело откликалось на воспоминания совсем не ненавистью.

Она выключила воду, замоталась в огромное махровое полотенце. В шкафу нашла халат – чёрный, шёлковый, мужской, размера на три больше, чем нужно. Запахнулась, чувствуя, как мягкая ткань скользит по коже.

Когда она вышла в гостиную, Роман сидел в кресле с бокалом виски. Он смотрел на неё в упор, не скрывая интереса.

Халат сползал с одного плеча, открывая полоску загорелой кожи. Волосы мокрыми прядями падали на плечи, тёмные, блестящие. Лина чувствовала себя обнажённой под этим взглядом, хотя ткань скрывала всё.

– Садись, – он указал на диван напротив.

Лина села. Халат распахнулся на бёдрах, открывая полоску ноги до середины бедра. Она быстро запахнулась, но поздно – он уже увидел.

– Я хочу работать на тебя, – вдруг выпалила она.

Роман поднял бровь.

– Отомстить изнутри? – усмехнулся он. – Смело. Но глупо.

– Я хочу вернуть долг отца. И вернуть дом, – твёрдо сказала она, глядя ему прямо в глаза. – Я буду работать. Я закончила экономический. Я умная.

– Ты красивая, – перебил он, делая глоток виски.

Лина смотрела, как движется его кадык, как мышцы шеи напрягаются, когда он глотает. Она не могла отвести взгляд.

– Красивая и злая, – продолжил он, ставя бокал на стол. – Это опасная комбинация.

Он поднялся. Подошёл к ней. Навис сверху, заставляя запрокинуть голову. Лина вцепилась в подлокотники дивана, чувствуя, как от его близости перехватывает дыхание.

– Я возьму тебя на работу, – сказал он тихо, почти шёпотом. – Но цена будет высока.

– Какая? – выдохнула она, глядя в его тёмные глаза.

Он медленно наклонился. Его губы оказались в миллиметре от её губ. Лина чувствовала жар его тела, запах виски и дорогого табака, тонкий аромат его парфюма. Сердце колотилось где-то в горле.

– Ты боишься? – спросил он.

– Ненавижу, – прошептала она.

– Это даже лучше.

И он поцеловал её.

Это не был нежный поцелуй. Это было вторжение, завоевание, битва. Его губы жадно впились в её – твёрдые, горячие, требовательные. Язык раздвинул её губы, проникая внутрь, пробуя на вкус, исследуя.

Лина дёрнулась, пытаясь оттолкнуть его, упёрлась ладонями ему в грудь. Под пальцами – твёрдые мышцы, жар тела, бешеный стук сердца. Его сердце билось так же часто, как её.

А через секунду она сама, повинуясь дикому, первобытному инстинкту, запустила пальцы в его ещё влажные после душа волосы и ответила на поцелуй.

Это было как удар током. Как прыжок с обрыва. Как первый глоток воздуха после того, как тонул.

Ненависть и желание – это одно и то же. Это огонь, который сжигает дотла.

Роман глухо зарычал, почувствовав её ответ. Его руки сжались на её талии, дёрнули вверх, приподнимая. Лина обхватила его ногами, чувствуя, как твёрдая ткань его брюк трётся о внутреннюю поверхность бёдер, как его возбуждение упирается ей между ног даже сквозь одежду.

Он рванул пояс халата. Шёлковая ткань распахнулась, обнажая её тело. Воздух комнаты обжёг разгорячённую кожу – грудь, живот, бёдра.

Роман оторвался от её губ и отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть на неё.

Он смотрел жадно, голодно, не скрывая ничего.

Лина лежала перед ним полностью обнажённая, раскинувшись на чёрной коже дивана, и стыд мешался с пьянящим чувством власти – власти над его самообладанием. В его глазах горел такой голод, что это пьянило сильнее любого вина.

– Какая же ты… – прошептал он, и голос его сел, стал хриплым, низким.

Он опустился на колени прямо на пол перед диваном. Развёл её ноги, положив ладони на внутреннюю поверхность бёдер. Кожа горела под его горячими ладонями.

– Смотри на меня, – приказал он тихо.

Лина смотрела.

Он медленно наклонился и коснулся губами её колена. Поцеловал – легко, едва касаясь. Потом ещё выше, ещё, прокладывая дорожку горячих, влажных поцелуев по внутренней стороне бедра.

Лина выгнулась, закусила губу.

Он дразнил её. Мучил. Целовал там, где кожа особенно нежная, где пульс бьётся прямо под поверхностью. Поднимался всё выше, но останавливался у самого сокровенного места, дышал горячо, но не касался.

– Роман… – выдохнула она, не в силах больше терпеть.

– Что? – Он поднял голову. Губы влажные, глаза горят. – Скажи, чего ты хочешь.

– Ты знаешь.

– Скажи.

Она застонала, выгнулась, сама подаваясь бёдрами к его лицу. И тогда он усмехнулся – она почувствовала эту усмешку кожей – и наконец прикоснулся губами там, где она ждала.

Лина закричала.

Закричала в голос, потому что это было слишком. Слишком горячо, слишком остро, слишком. Его язык – влажный, умелый, настойчивый – проникал в неё, ласкал, дразнил, доводил до исступления. Она вцепилась пальцами в его волосы, прижимая к себе, не давая отстраниться, выгибалась, стонала, кусала губы до крови.

– Роман, Роман, Роман… – повторяла она как заведённая.

Он поднял голову. В его глазах горел ад. Губы мокрые, блестящие.

– Что? – снова спросил он. – Чего ты хочешь?

– Тебя, – выдохнула она, ненавидя себя за эту честность. – Хочу тебя внутри. Сейчас.

Этого было достаточно.

Он резко поднялся, в одно движение сбросив с себя одежду. Водолазка полетела на пол, брюки, бельё – Лина смотрела, не в силах отвести взгляд, как обнажается его тело.

Он был великолепен.

Широкие плечи, узкие бёдра, каждая мышца играла под кожей при каждом движении. Плоский живот, твёрдые кубики пресса, тёмная дорожка волос внизу живота. И член – твёрдый, напряжённый, внушительных размеров, с влажной головкой.

Лина сглотнула. Внутри всё сжалось от страха и желания одновременно.

Он навис над ней, и когда она почувствовала его тяжесть, когда его кожа прижалась к её коже – горячая, сухая, пахнущая виски и потом, – мир перестал существовать. Был только он.

Роман провёл рукой по её бедру, приподнимая, открывая себе доступ. Вторая рука легла на затылок, притягивая для поцелуя – глубокого, влажного, со вкусом её самой на его губах.

А потом он вошёл.

Резко, одним толчком, без прелюдий, заполняя её всю, до предела.

Лина закричала ему в рот – от боли, от распирающего чувства наполненности, от того, как туго он вошёл, как растянул её стенки. Было больно, но это была сладкая боль, за которой сразу пришло жаркое, тягучее удовольствие.

Роман замер на секунду, давая ей привыкнуть. Его лоб коснулся её лба, глаза смотрели прямо в глаза.

– Смотри на меня, – прошептал он хрипло. – Когда я буду трахать тебя, ты будешь смотреть на меня.

Она смотрела.

Он начал двигаться.

Медленно сначала, глубоко, выходя почти полностью и снова входя до упора, до самого основания. Каждый толчок отдавался в ней жаром, током, удовольствием, которое нарастало с каждым движением.

– Да, – выдохнула Лина. – Да, ещё.

Роман ускорился. Его дыхание стало тяжёлым, рваным. Он двигался в ней мощно, глубоко, задавая ритм, от которого темнело в глазах.

Лина царапала его спину, выгибалась навстречу, ловила каждый толчок. Внутри нарастало что-то огромное, нестерпимое, требующее выхода.

– Я сейчас, – выдохнула она. – Роман, я…

– Давай, – прорычал он, вбиваясь в неё ещё глубже. – Со мной.

Мир взорвался.

Лина закричала, содрогаясь в его руках, сжимаясь вокруг него в ритме оргазма, и он последовал за ней – глухо застонал, уткнувшись лицом в её шею, дёрнулся в последнем толчке и замер, тяжело дыша.

Несколько минут они лежали неподвижно, слыша только бешеный стук сердец и прерывистое дыхание.

Роман был всё ещё внутри неё, тяжёлый, горячий. Лина чувствовала, как пульсирует его член, ощущая последние спазмы её тела.

Первым пришёл в себя Роман.

Он отстранился, вышел из неё, и Лина почувствовала, как по бедру потекло тёплое – смесь его спермы и её соков.

Он встал, не глядя на неё, поднял с пола халат и набросил ей на плечи.

– Спальня вторая дверь направо, – сказал он ровным, ничего не выражающим голосом. – Завтра в девять утра выходишь на работу. Будешь моим личным помощником.

Он ушёл в свою комнату, не обернувшись.

Лина осталась сидеть на диване, сжимая края халата. Между ног всё горело, ныло, напоминая о том, что только что произошло.

Она только что переспала с человеком, которого считала убийцей своего отца.

И ей понравилось.

Глава 2. Помощник

Утром Лину разбудил настойчивый звонок в дверь.

Она подскочила на незнакомой кровати, не сразу соображая, где находится. Сердце колотилось где-то в горле, тело ломило, а между ног саднило – тупая, ноющая боль, которая мгновенно вернула память о прошлой ночи.

Бежевые стены. Минимум мебели. Панорамное окно, за которым сияло бледное осеннее солнце.

Пентхаус Рубина.

Вчерашняя ночь.

Лина откинулась на подушку и зажмурилась, но картинки не уходили. Наоборот, всплывали перед глазами с пугающей яркостью: его руки на её бёдрах, его губы между ног, его член внутри неё, глубоко, до предела. Его запах. Его хриплый голос: «Смотри на меня».

Чёрт.

Чёрт, чёрт, чёрт.

Звонок повторился – настойчивее, длиннее. Лина накинула тот же вчерашний халат (под ним – ни грамма белья, и ткань скользила по голой коже, напоминая о его прикосновениях) и босиком прошлёпала к двери.

На пороге стояла пожилая женщина в строгом сером платье. Короткая седая стрижка, очки в тонкой оправе, поджатые губы. В руках – несколько объёмных пакетов с логотипами дорогих бутиков.

– Доброе утро, – произнесла она сухо, окинув Лину оценивающим взглядом с ног до головы. Взгляд задержался на секунду на её голых ногах, на распахнутом вороте халата, за которым угадывалась грудь. – Я Эмма Карловна, экономка Романа Андреевича. Вам велели передать.

Она сунула пакеты в руки Лине так, словно те были мешком с мусором.

– Завтрак будет подан в малой столовой через двадцать минут. Роман Андреевич не любит опозданий.

Лина открыла рот, чтобы ответить, но дверь уже закрылась.

В пакетах оказалась одежда. Дорогая, с бирками. Чёрное платье-футляр из плотной ткани, которое должно было сидеть как влитое. Белая шёлковая блузка, тонкая, почти прозрачная. Строгая юбка-карандаш, чуть выше колена. Чулки – телесные, с кружевной резинкой. Бельё – комплект чёрного кружева, такой откровенный, что у Лины перехватило дыхание. Трусики-стринги, почти невесомые, и лифчик, который скорее приподнимал и открывал, чем скрывал. И туфли – лодочки на невысоком каблуке, чёрная лакированная кожа.

Всё её размера. Идеально.

Лина стояла посреди комнаты, сжимая в руках кружевные трусики, и чувствовала, как жар приливает к щекам. Он выбрал это. Он представлял её в этом.

Через двадцать минут, ровно в назначенное время, Лина вошла в малую столовую.

Она и не знала, что в квартирах бывают отдельные столовые. Комната оказалась небольшой, но роскошной: длинный стол из чёрного дерева, мягкие стулья с кожаной обивкой, хрустальная люстра, панорамное окно во всю стену с видом на город.

Роман уже сидел за столом.

При дневном свете он выглядел ещё более впечатляюще, чем ночью. Идеально выбрит, тёмно-синий костюм, белая рубашка, галстук в тонкую полоску. В одной руке – чашка кофе, в другой – планшет. Он даже не поднял головы, когда она вошла.

– Садись, – бросил он, не отрываясь от экрана. – Ешь. Через полчаса выезжаем в офис.

Лина села напротив. Стол ломился от еды: круассаны, свежие круассаны с миндалём, омлет с трюфелем, нарезанные фрукты – клубника, манго, киви, йогурты в стеклянных баночках, свежевыжатый сок в высоком стакане.

Она вдруг поняла, что умирает от голода. Вчера последний раз ела в обед – какой-то фастфуд в съёмной квартире, которую уже, наверное, сдали другим.

Лина ела молча, украдкой разглядывая его. Роман листал какие-то графики, хмурился, изредка делал пометки стилусом. Он не смотрел на неё. Совсем. Словно ночью ничего не было.

От этого внутри разрасталась холодная пустота.

– Что ты знаешь о моём бизнесе? – спросил он вдруг, не поднимая глаз.

Лина поперхнулась соком. Закашлялась, чувствуя, как краснеет.

– Эм… – Она откашлялась, вытерла губы салфеткой. – Вы скупаете промышленные активы. Заводы, фабрики. Ваша компания «Рубин-Инвест» владеет контрольными пакетами двенадцати предприятий в регионе. В прошлом году вы вошли в сотню. – Она перечисляла факты, которые помнила из отцовских рассказов и статей, которые штудировала последние дни.

Роман поднял голову. В его глазах мелькнуло что-то похожее на интерес.

– Неплохо для дочери неудачника.

Лина вспыхнула. Вилка звякнула о тарелку.

– Мой отец не был неудачником.

– Был, – спокойно сказал Роман. – Он проиграл. Неудачники проигрывают. Это факт. Эмоции оставим для других.

Лина сжала вилку так, что побелели костяшки. В груди закипала ярость, знакомая, обжигающая. Но вместе с ней пришло и что-то другое – холодное, расчётливое. Она приняла его правила игры. Она будет работать. Она будет рядом. Она узнает всё. А потом…

– Ты думаешь о мести, – перебил её мысли Роман, и в его голосе послышалась усмешка. – У тебя на лбу написано. Это плохо. Месть затуманивает рассудок. Если хочешь выжить в моём мире – думай головой, а не сердцем.

– А ты? – вырвалось у неё. – Ты думаешь головой?

Он усмехнулся – жёстко, хищно.

– Всегда.

Офис «Рубин-Инвест» занимал три верхних этажа самого высокого бизнес-центра в городе – стеклянной башни, которая возвышалась над центром, как памятник его успеху.

Лина шла за Романом по коридору, ловя на себе любопытные взгляды сотрудников. Секретарши в приёмной перешёптывались, охранники провожали взглядами, менеджеры почтительно здоровались и косились на неё с нескрываемым интересом.

Роман ни на кого не смотрел. Он шёл с таким видом, словно коридор принадлежал ему лично, а все эти люди были просто мебелью.

Он ввёл её в свой кабинет – огромное помещение, от которого у Лины перехватило дыхание. Панорамные окна на весь город – от пола до потолка. Чёрная кожаная мебель. Стол размером с небольшой автомобиль, заваленный бумагами, но в идеальном порядке. И кожаное кресло, в котором он, наверное, проводил большую часть жизни.

– Твоё рабочее место там, – он указал на небольшой столик у входа, прямо напротив двери. Компьютер, телефон, органайзер, стул. – Будешь сидеть здесь. Твои задачи: кофе, документы, звонки, организация встреч. Никакой самодеятельности. Все вопросы – через меня.

Лина кивнула.

– И Ангелина…

Она подняла глаза.

– Если ты думаешь, что ночью что-то изменилось, – он говорил ровно, без эмоций, словно обсуждал погоду, – то ошибаешься. Ты мне ничего не должна. И я тебе ничего не должен. Работа – это работа. Всё остальное забудь.

У Лины защипало в глазах. Не от обиды даже – от неожиданности. Забыть? Он предлагает ей забыть, как она кричала под ним всего несколько часов назад? Как он смотрел на неё так, словно она – единственная женщина на земле? Как его член был внутри неё, глубоко, до самого предела?

– Не волнуйся, – ответила она, стараясь, чтобы голос звучал так же холодно. – Я профессионал.

– Посмотрим, – сказал он и уткнулся в компьютер, давая понять, что аудиенция окончена.

Первая неделя пролетела как в тумане.

Лина вникала в дела компании с той жадностью, с какой утопающий хватается за соломинку. Она приезжала раньше всех – к восьми утра, когда офис ещё пуст, и уходила позже всех – иногда за полночь. Она впитывала информацию, запоминала имена, цифры, даты, контракты, схемы.

Роман был безупречен.

Он не делал ей поблажек. Не смотрел дольше положенного. Не прикасался. Иногда Лине начинало казаться, что той ночи не было вовсе – приснилась в бреду, в горячке отчаяния.

Но по ночам она не могла спать.

Она лежала в своей комнате (он выделил ей гостевую спальню, и она так и осталась там жить, потому что идти было некуда – съёмную квартиру уже сдали) и вспоминала. Каждую деталь. Каждое прикосновение. Каждое слово.

Она злилась на себя, ненавидела себя, но каждую ночь проваливалась в эти воспоминания, как в омут. И пальцы сами тянулись вниз, к самому сокровенному месту, которое до сих пор ныло, помня его.

Она закрывала глаза и представляла, что это его руки. Его пальцы. Его язык.

И кончала беззвучно, зажимая рот подушкой, чтобы никто не слышал.

А днём он проходил мимо, даже не взглянув.

– Рубин – это айсберг, – сказала ей как-то секретарша с первого этажа, немолодая уже женщина по имени Зинаида Петровна, с которой они вместе курили в курилке. – Снаружи лёд, а внутри – ещё более холодный лёд. Я двадцать лет работаю в приёмных, таких, как он, не встречала. Машина, а не человек.

– А женщины у него есть? – спросила Лина, стараясь, чтобы вопрос звучал небрежно. Слишком небрежно.

Зинаида Петровна оглянулась и понизила голос:

– Ни одной постоянной. Иногда модели какие-то мелькают, но чтоб надолго – никого. Приведёт на пару недель, а потом – до свидания. Говорят, у него сердце каменное. Да вы и сами видите.

Лина видела.

В пятницу вечером, когда все сотрудники уже разошлись, Лина задержалась, разбирая бумаги. Роман тоже был в кабинете – работал над каким-то срочным контрактом к понедельнику.

Было около одиннадцати, когда она закончила. Глаза слипались, спина ныла от долгого сидения в одной позе. Лина поднялась, чтобы уйти, попрощаться, но замерла в дверях его кабинета.

Роман стоял у панорамного окна, глядя на ночной город. Свет в кабинете был приглушён, горела только настольная лампа и огни города внизу.

Он снял пиджак, бросил на спинку кресла. Ослабил галстук, расстегнул верхние пуговицы рубашки. Рукава были закатаны до локтей, открывая сильные предплечья с выступающими венами. В одной руке – бокал с виски. Лёд тихо звякнул о стекло, когда он сделал глоток.

В полумраке, освещённый только огнями города, он казался высеченным из камня. Идеальный профиль, широкие плечи, узкие бёдра. Лина смотрела и не могла оторваться.

– Ты ещё здесь, – сказал он, не оборачиваясь.

Голос низкий, чуть хриплый – то ли от усталости, то ли от виски.

– Уже ухожу, – ответила Лина, но с места не сдвинулась.

– Останься.

Два слова. Всего два слова, а у неё подкосились колени.

Она подошла ближе. Встала рядом, тоже глядя на город. Огни внизу мерцали, как россыпь бриллиантов. Тишина была такой плотной, что слышно было их дыхание.

– Я не понимаю тебя, – тихо сказала она. – Ты холоден со мной днём. А ночью…

– А ночью, – перебил он, – я хочу тебя. Это две разные вещи.

Лина повернулась к нему. Он смотрел на неё – и в его глазах снова горел тот самый голод. Тот же, что в первую ночь. Только теперь ещё глубже, ещё откровеннее.

– Ты играешь со мной, – прошептала она.

– Нет. – Он шагнул к ней, сокращая расстояние до нескольких сантиметров. – Я никогда не играю.

Его рука легла ей на затылок, пальцы зарылись в волосы, сжали, притягивая к себе. Больно, но так, что внутри всё оборвалось.

– Я не хочу тебя любить, – сказал он тихо, глядя в её глаза. В темноте его зрачки расширились, почти поглотив радужку. – Я хочу тебя трахать. Ты понимаешь разницу?

Лина должна была ударить его. Должна была уйти, хлопнуть дверью, доказать, что она не игрушка.

Вместо этого она привстала на цыпочки и сама поцеловала его.

Это был поцелуй-вызов, поцелуй-сражение. Она кусала его губы, впивалась языком, требовала, брала. Роман глухо зарычал, сжал её волосы сильнее, запрокидывая ей голову, и углубил поцелуй, беря контроль на себя.

Его вторая рука скользнула вниз, сжала ягодицу, приподняла. Лина обвила его ногами, чувствуя, как его твёрдая плоть упирается ей между ног даже сквозь ткань брюк и юбки.

– Здесь? – выдохнула она между поцелуями. – В кабинете?

– Здесь, – прорычал он, опуская её на широкий подоконник.

Холодное стекло обожгло спину даже сквозь ткань блузки. За спиной у неё мерцал огнями город – тысячи окон, тысячи жизней, и все они могли видеть их, если бы подняли голову. Это добавляло остроты, запретности, сумасшествия.

Роман навис над ней, расстегнул её блузку – пуговицы с тихим звоном посыпались на пол, но ему было плевать. Отбросил ткань в стороны, обнажая кружевной лифчик – тот самый, чёрный, откровенный, который он выбрал для неё.

Он смотрел на неё жадным взглядом.

– Красивая, – выдохнул он и, наклонившись, прикусил край кружева, стягивая чашечку зубами.

Её грудь открылась ему – полная, тяжёлая, с тёмным затвердевшим соском. Он накрыл его ртом, втянул, обвёл языком, прикусил – Лина выгнулась, вцепившись пальцами в его плечи.

– Да, – выдохнула она. – Ещё.

Он усмехнулся, не отрываясь, и его рука скользнула под юбку, по чулкам, по кружевной резинке, выше, к трусикам – тонкой полоске кружева, которая уже промокла насквозь.

– Мокрая, – констатировал он, отрываясь от её груди, и посмотрел ей в глаза. – Сильно.

– Заткнись, – выдохнула она.

– Заставь.

Он резко рванул трусики – кружево жалобно треснуло, но ему было плевать. Отбросил обрывки в сторону и провёл пальцем по её половым губам – влажным, раскрытым, готовым.

Лина застонала в голос, когда его палец скользнул внутрь. Один, потом второй. Он двигал ими медленно, глубоко, растягивая её, готовя.

– Ещё, – потребовала она. – Хватит игр.

– Я решаю, когда хватит, – усмехнулся он, но послушался – убрал пальцы и расстегнул брюки.

Лина смотрела, как он освобождает член – твёрдый, напряжённый, с влажной головкой. Сглотнула.

Он взял себя в руку, провёл головкой по её скользким половым губам, дразня, мучая.

– Скажи, чего ты хочешь, – потребовал он хрипло.

– Тебя. Войти. Сейчас.

– Пожалуйста?

– Пожалуйста, чёрт бы тебя побрал!

Он вошёл.

Резко, глубоко, до упора. Лина закричала – от боли, от распирающего чувства наполненности, от сумасшествия всего происходящего. Холодное стекло за спиной, горячее тело перед ней, его член внутри, глубже, чем в прошлый раз.

Роман замер на секунду, давая ей привыкнуть. Его лоб прижался к её лбу, дыхание сбилось, глаза горели в полумраке.

– Чёрт, – выдохнул он. – Какая же ты узкая.

– Двигайся, – потребовала она. – Или я сама.

Он усмехнулся и начал двигаться.

Медленно сначала, глубоко, выходя почти полностью и снова входя до основания, до самого предела. Каждый толчок отдавался в ней жаром, удовольствием, которое нарастало лавиной.

Лина смотрела в его глаза и видела в них то же, что чувствовала сама – голод, страсть, что-то большее, чем просто похоть. Что-то, чему она боялась дать имя.

Он ускорился. Его дыхание стало тяжёлым, рваным, по спине выступил пот, блестящий в свете уличных фонарей. Он двигался в ней мощно, глубоко, безжалостно, и она отвечала ему тем же – царапала спину, кусала губы, выгибалась навстречу, ловя ритм.

Стекло холодило спину, его руки сжимали бёдра до синяков, город внизу горел огнями, и ей было всё равно.

– Я сейчас, – выдохнула она. – Роман, я…

– Давай, – прорычал он, вбиваясь в неё так глубоко, что у неё потемнело в глазах. – Со мной.

Она кончила с криком, который он заглушил поцелуем. Тело содрогалось в его руках, сжималось вокруг него ритмично, сильно, выжимая из него оргазм следом.

Он замер, дёрнулся, и Лина почувствовала, как горячая струя спермы заполняет её изнутри – много, горячо, глубоко.

Несколько минут они лежали неподвижно, тяжело дыша. Роман всё ещё был в ней, пульсируя в такт их сердцам.

Наконец он отстранился, вышел. Лина почувствовала, как по бедру потекло – густое, тёплое.

Он подал ей руку, помогая слезть с подоконника. Ноги дрожали, между ног всё горело, саднило.

– Ванная там, – он кивнул в сторону двери в конце кабинета. – Приведи себя в порядок. Я вызову такси.

– Я могу остаться? – спросила она тихо.

Он посмотрел на неё долгим взглядом.

– Нет. Сегодня нет.

Лина кивнула и пошла в ванную, чувствуя, как его сперма стекает по ноге.

Глава 3. Тени прошлого

Прошёл месяц.

Лина вжилась в роль личного помощника так, словно родилась для этого. Она знала расписание Романа на неделю вперёд, помнила дни рождения всех ключевых партнёров, разбиралась в контрактах лучше некоторых юристов. Роман начал доверять ей серьёзные документы, брал на закрытые переговоры.

По ночам они продолжали встречаться.

Это не было отношениями. Это была война на другом уровне. Они сходились в темноте, чтобы разрывать друг друга на части, а наутро Роман снова становился ледяным боссом, а Лина – идеальной помощницей.

Иногда он приходил к ней в комнату. Иногда она – к нему. Иногда это случалось в офисе, после закрытия – на подоконнике, на его столе, в лифте, однажды даже в паркинге, в его машине.

Каждый раз это было как в первый раз – жарко, отчаянно, с голодом обречённых.

Лина пыталась не думать о том, что происходит. Пыталась не анализировать свои чувства. Но каждую ночь, засыпая одна в своей комнате, она ловила себя на мысли, что ждёт его шагов в коридоре.

Иногда он приходил. Иногда нет.

Иногда он был нежен – гладил её, целовал, шептал что-то бессвязное, пока двигался в ней медленно, глубоко, сводя с ума. Иногда жёсток – брал без предисловий, жёстко, оставляя синяки на бёдрах и следы зубов на плечах.

Лина ненавидела его за это. И хотела ещё больше.

В один из вечеров, когда они лежали в его кровати (впервые она была здесь – огромная кровать с чёрным шёлковым бельём, на котором её бледная кожа казалась ещё светлее), Лина решилась спросить:

– Почему ты никогда не рассказываешь о себе?

Рука Романа, гладившая её спину, замерла.

– Нечего рассказывать.

– Так не бывает, – она приподнялась на локте, глядя на него. Грудь открылась, и она видела, как его взгляд скользнул вниз, задержался на секунду. – У всех есть прошлое.

– У меня нет, – отрезал он.

– Роман…

– Хватит.

Он резко сел, включил прикроватную лампу. Свет ударил по глазам, но Лина не отвела взгляда.

Его лицо было замкнутым, чужим. Таким она его ещё не видела – не холодным, а именно закрытым, с болью глубоко внутри, которую он прятал за семью печатями.

– Ты хочешь знать моё прошлое? – спросил он жёстко. – Хорошо.

Он откинулся на подушку, глядя в потолок. Лина молча ждала.

– Я вырос в детдоме, – начал он глухо. – Мать сдала меня в роддоме, даже имени не оставила. Просто родила и ушла. Отец неизвестен. В три года меня забрала приёмная семья. В шесть – вернула обратно, потому что я был «трудным». Слишком много спрашивал, слишком много хотел любви. До восемнадцати я сменил четыре детдома и три приёмные семьи. Каждая хотела меня «исправить». Сделать удобным. Ни одна не захотела просто… принять.

Он замолчал. Лина слышала его дыхание – ровное, но слишком частое.

– В восемнадцать меня вышвырнули на улицу, потому что я стал совершеннолетним. Из детдома – на мороз. Справку об образовании, три тысячи рублей и «счастливого пути». Я ночевал на вокзалах, воровал еду, мыл машины, разгружал вагоны. Первые деньги заработал на перепродаже краденого. Потом поднялся. Потом стал тем, кто я есть.

Он повернул голову и посмотрел на неё. В его глазах впервые за всё время она увидела не лёд, не голод, не похоть. А боль. Настоящую, живую, незаживающую боль. – Теперь ты знаешь.

Лина молчала, потрясённая. Она представляла всё что угодно, но не это. Не такую бездну одиночества.

– Зачем ты мне это рассказал? – тихо спросила она.

– Чтобы ты поняла, – он повернулся к ней, взял её лицо в ладони. – Я не умею любить. Меня не учили. Всё, что я умею – это брать. И защищать то, что считаю своим. Ты хочешь от меня чувств? Их нет. Прости.

Она смотрела в его глаза – тёмные, глубокие, с золотистыми крапинками, которые сейчас казались просто чёрными от расширенных зрачков – и видела в них мальчишку, которого никто никогда не обнимал просто так.

Она молча подползла к нему, прижалась всем телом, обняла со спины, прижимаясь щекой к его голой спине. Кожа горячая, под ней – мышцы, под ними – сердце, которое билось слишком часто.

– Мне не нужно, чтобы ты умел, – прошептала она ему между лопаток. – Мне нужно, чтобы ты был.

Он не ответил.

Но в ту ночь он впервые уснул, обнимая её. Прижав к себе так сильно, словно боялся, что она исчезнет.

А утром Лина проснулась от того, что он уже был в ней – медленно, глубоко, нежно двигался, глядя в глаза, и шептал её имя.

– Лина… Лина…

Она кончила почти сразу – от этой нежности, от этого голоса, от того, как он смотрел.

Глава 4. Враги

Через два месяца после начала работы Лины в офисе появился он.

Лина сидела за своим столом, разбирала почту, когда дверь в приёмную распахнулась без стука.

Вошедший был высок, светловолос, с наглыми голубыми глазами и улыбкой человека, которому всегда всё сходит с рук. Дорогой костюм, часы за полмиллиона, идеальный загар посреди осени.

Он окинул Лину оценивающим взглядом с головы до ног – задержался на груди, на бёдрах, на ногах – и усмехнулся.

– Ого, – протянул он, облокачиваясь на её стол. – Роман завёл себе новую игрушку? А ничего так, сочная.

Лина подняла на него холодный взгляд.

– Вы к кому?

– К Рубину, красавица. Доложи.

– Ваше имя?

Он усмехнулся ещё шире.

– Воронов. Алексей Воронов. Но для тебя – просто Лёша. Можем и на «ты».

Лина нажала кнопку селектора.

– Роман Андреевич, к вам Воронов.

– Пусть заходит, – раздался сухой голос.

Алексей подмигнул Лине и скрылся за дверью.

Лина выдохнула. Что-то в этом типе было неприятное. Слишком скользкий, слишком уверенный в своей неотразимости.

Дверь в кабинет была неплотно прикрыта, и она слышала обрывки разговора.

– …она же дочь Северцева, ты охренел? – донеслось до неё.

– Это моё дело, – голос Романа.

– Твоё? Роман, она же тебя ненавидит! Ты её отца разорил, тот в окно сиганул! Ты что, решил поиграть в опасные игры?

– Я сказал, это моё дело.

Пауза.

– А если она работает на кого-то? Если это подстава? Если Константинов её подослал?

– Я проверял.

– И что?

– Она чиста. Она просто хочет вернуть дом отца. У неё даже мыслей о мести нет – я её считываю как открытую книгу.

– И ты ей веришь

– Я никому не верю. Но она под контролем.

Лина отошла от двери, чувствуя, как горит лицо. Под контролем. Она под контролем. Он проверял её. Следил, наверное. И считает, что считывает, как открытую книгу.

Дурак.

Она знала, что у неё на лице написано ровно то, что она позволяет написать. А внутри… внутри бурлила такая смесь ненависти, обиды и странной, тягучей привязанности, что она сама в себе не разбиралась.

Вечером она не вышла к ужину. Сказалась больной и заперлась в своей комнате.

Роман постучал через час.

– Лина, открой.

Она молчала.

– Я знаю, что ты слышала разговор. Открой.

Она открыла.

В халате, босиком, с красными глазами, злая.

– Ты проверял меня, – сказала она вместо приветствия.

– Да.

– Ты следил за мной?

– Было нужно.

– Ты не доверяешь мне.

– Я никому не доверяю.

– Тогда зачем всё это? – она взмахнула рукой, указывая на кровать, на комнату, на всё. На их ночи, на его руки на её теле, на его имя, которое она шептала в темноте. – Зачем ты спишь со мной, если не доверяешь?

Роман шагнул в комнату, закрыл за собой дверь. Подошёл вплотную.

– Потому что ты – единственная, с кем я могу быть собой, – тихо сказал он. – С тобой я не играю роль. С тобой я просто… хочу.

Лина смотрела на него и не верила своим ушам.

– Ты…

– Да, – перебил он. – Я чудовище. Я знаю. Я проверяю всех, кто приближается ко мне. Это инстинкт выживания. Но с тобой я не хочу быть чудовищем.

Он подошёл к ней, взял её лицо в ладони. Большим пальцем провёл по скуле, по губе.

– Прости меня. За всё. За отца. За проверку. За то, что я такой.

Она хотела ответить, но он не дал. Поцеловал – нежно, впервые нежно, словно боялся разбить. Его губы касались её губ легко, едва ощутимо, пробуя на вкус.

– Я не умею просить прощения, – прошептал он, отрываясь на секунду. – Меня не учили. Но я прошу. Прости.

Лина закрыла глаза и прильнула к нему сама.

В ту ночь он любил её так, как не любил ни разу. Медленно, глубоко, глядя в глаза, шепча её имя. Каждое движение было наполнено такой нежностью, что у неё сжималось сердце.

Он целовал каждый сантиметр её тела – шею, ключицы, грудь, живот, внутреннюю сторону бёдер. Он ласкал её языком там, где она таяла, пока она не закричала в голос, содрогаясь в первом оргазме. А потом вошёл в неё и двигался медленно, сводя с ума, доводя до исступления, пока она не кончила снова, сжимаясь вокруг него в ритме, от которого у него потемнело в глазах.

Он кончил следом, глубоко внутри неё, с её именем на губах.

И Лина плакала – от боли, от счастья, от невозможности всего этого. А он целовал её слёзы и шептал:

– Тише, тише, я здесь. Я никуда не уйду.

Глава 5. Чужая

После той ночи что-то изменилось.

Роман перестал быть просто ледяным боссом. Он всё так же требовал идеальной работы, но теперь иногда смотрел на неё иначе. Задерживал взгляд на секунду дольше. Касался, проходя мимо – легко, словно невзначай, но эти касания обжигали.

Лина таяла.

Она ненавидела себя за это, но ничего не могла поделать. Каждое утро она просыпалась в своей постели (они всё ещё спали в разных комнатах – это было негласное правило) и первым делом думала о нём. О его руках. О его губах. О том, как он смотрит на неё, когда входит в неё.

Она стала ловить себя на том, что ждёт вечера. Ждёт темноты. Ждёт, когда закроются двери офиса и можно будет остаться вдвоём.

А днём она работала. Впитывала информацию, запоминала цифры, училась читать контракты так, как он учил. И постепенно, сама того не замечая, становилась частью его мира.

В тот день Лина задержалась в офисе дольше обычного.

Роман уехал на переговоры с утра и должен был вернуться только к вечеру. Она разбирала бумаги, отвечала на звонки, когда в приёмную вошла ОНА.

Лина подняла голову и замерла.

Высокая блондинка с идеальной внешностью. Длинные светлые волосы локонами спадали на плечи. Платье – красное, облегающее, с глубоким декольте, открывающим пышную грудь. Туфли на шпильках. Бриллианты в ушах – крупные, настоящие, явно стоившие больше, чем Лина зарабатывала за год.

Она вошла в приёмную так, словно это была её собственная гостиная. Даже не взглянула на Лину – просто прошла мимо, цокая каблуками, и направилась прямо к двери в кабинет Романа.

– Вы к кому? – Лина встала, чувствуя, как внутри поднимается волна холода.

Блондинка обернулась. Окинула Лину взглядом с ног до головы – оценивающе, пренебрежительно.

– К Роману, – бросила она таким тоном, словно это само собой разумелось.

– Романа Андреевича нет. Он на переговорах.

– Я подожду, – блондинка плюхнулась в кресло для посетителей, закинула ногу на ногу. Юбка задралась, открывая длинные загорелые ноги. – А ты, видимо, новая секретарша? Миленько.

Лина сжала зубы.

– Я личный помощник Романа Андреевича. Могу передать ему, что вы заходили. Ваше имя?

– Карина, – усмехнулась блондинка. – Карина Вяземская. Невеста Романа.

У Лины перехватило дыхание.

Невеста.

Слово повисло в воздухе, тяжёлое, как бетонная плита.

– Ой, да ладно тебе делать такие глаза, – Карина рассмеялась – звонко, противно. – Неужели не знала? Мы уже полгода помолвлены. Скоро свадьба.

Лина молчала. Пальцы, сжимавшие ручку, побелели.

– А он тебе не говорил? – Карина притворно удивилась. – Какой нехороший мальчик. Ну да ладно, я сама ему скажу. Подожду здесь.

Она достала телефон, уткнулась в экран, игнорируя Лину.

Лина сидела за своим столом, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Невеста. У него есть невеста. Красивая, богатая, с бриллиантами в ушах и идеальной грудью. Невеста.

А она, Лина, кто? Очередная игрушка на ночь? Способ сбросить напряжение?

Внутри всё горело. От обиды, от злости, от унижения.

Она не помнила, как доработала до вечера. Как отвечала на звонки, как делала вид, что всё нормально, пока эта кукла сидела в кресле и листала ленту в инстаграме.

Роман вернулся около семи.

Он вошёл в приёмную, увидел Карину, и на его лице не дрогнул ни один мускул.

– Карина, – сказал он ровно. – Не ждал.

– Ромочка! – она вскочила, подлетела к нему, повисла на шее, чмокнула в щёку, оставляя след помады. – Я соскучилась! Твой папа сказал, что ты освободишься к вечеру, вот я и приехала. Поехали ко мне, я шампанское купила.

– Я работаю, – Роман отстранился, поправил галстук.

– Работа подождёт, – Карина капризно надула губки. – Мы же не виделись две недели!

Лина сидела за своим столом, вжавшись в кресло, и молилась, чтобы они оба исчезли. Чтобы она провалилась сквозь землю. Чтобы этот кошмар закончился.

Роман перевёл взгляд на неё. Всего на секунду. В его глазах мелькнуло что-то – тревога? Вина? – но тут же исчезло.

– Лина, вы свободны, – сказал он официальным тоном. – Завтра к девяти.

– Хорошо, – ответила она так же ровно и начала собираться.

Карина даже не взглянула на неё – повисла на руке Романа, что-то щебеча.

Лина вышла, не оглядываясь.

Она не поехала в пентхаус.

Взяла такси, назвала адрес гостиницы – первой попавшейся, недорогой. Сняла номер, бросила сумку на пол и рухнула на кровать.

И только тогда разрешила себе заплакать.

Слёзы текли ручьём, заливая подушку, смешиваясь с соплями и злостью. Она ненавидела его. Ненавидела себя. Ненавидела эту дуру с бриллиантами в ушах.

Как она могла быть такой идиоткой? Как могла поверить, что он, Роман Рубин, холодный расчётливый хищник, может испытывать к ней что-то настоящее?

Она для него – игрушка. Функция. Тёплая дырочка на ночь.

А утром – «вы свободны».

Лина рыдала в подушку, пока не охрипла. Потом встала, приняла душ, легла и провалилась в тяжёлый, без снов, сон.

Утром её разбудил телефон.

Звонил Роман.

Лина посмотрела на экран, сбросила вызов.

Он перезвонил снова.

Она снова сбросила.

Пришло сообщение:

«Где ты?»

Она не ответила.

Ещё одно:

«Лина, ответь»

Молчание.

Через минуту – эсэмэс:

«Я знаю, что ты в гостинице „Центральная“. Спускайся. Я внизу».

Лина замерла. Откуда он знает? Следил? Пробил по геолокации?

Злость вспыхнула с новой силой.

Она набрала ответ:

«Отвали»

Телефон зазвонил снова. Она сбросила.

Ещё звонок. Сброс.

Потом пришло сообщение:

«Я не уйду. Буду ждать, сколько надо».

Лина выключила телефон.

Она просидела в номере до обеда. Заказала еду в номер, тупо пялилась в телевизор, пытаясь не думать.

Но думала.

О нём. О том, что он там, внизу, ждёт. О его невесте. О его руках. О его лжи.

В два часа дня она не выдержала.

Оделась, спустилась вниз.

Чёрный «Мерседес» стоял у входа. Роман сидел за рулём. Увидев её, вышел.

Небритый. Под глазами тени. Рубашка мятая – видимо, так и не ездил домой.

– Лина, – сказал он тихо.

– Что тебе нужно? – голос её дрожал от злости.

– Поговорить.

– Не о чем.

– Есть о чем.

Он шагнул к ней. Она отступила.

– Не подходи.

Он замер.

– Ладно. Стой там. Слушай.

Она молчала.

– Карина – не моя невеста, – сказал он. – Никогда не была. Это её отец хочет этого брака. Ему нужны мои активы. Я никогда не давал согласия.

– Она сказала, вы помолвлены полгода.

– Она врёт. Я не обручён. Я ни с кем не обручён. И никогда не буду, если это будешь не ты.

У Лины перехватило дыхание.

– Не надо, – прошептала она. – Не надо мне врать.

– Я не вру. Спроси у кого хочешь. У Воронова, у любого. Карина вешается мне на шею уже год, а я её даже не трогал ни разу.

– А вчера? – вырвалось у неё. – Вчера она висела на тебе, и ты не оттолкнул.

Роман вздохнул.

– Потому что её отец – мой партнёр. Из-за него висит контракт на полмиллиарда. Я не мог послать её при всех. Но я уехал от неё через час. И всю ночь искал тебя.

Лина молчала. Внутри всё дрожало.

– Лина, – он сделал шаг, потом ещё один. Оказался рядом. – Посмотри на меня.

Она подняла глаза.

– Я никого не хочу, кроме тебя, – сказал он тихо, глядя в её глаза. – Ты это понимаешь? Никого. Ни Карину, ни других. Только тебя.

– А завтра? – спросила она. – Завтра появится другая невеста? Или бывшая? Или ещё кто-то, о ком ты забыл мне сказать?

– Нет. Никого.

– Откуда мне знать?

Он взял её руку, приложил к своей груди.

– Чувствуешь?

Под ладонью бешено колотилось сердце.

– Оно бьётся только ради тебя, – сказал он. – Уже два месяца. С той ночи, как ты села в мою машину.

Лина смотрела на него и таяла. Чёрт бы его побрал.

– Иди сюда, – прошептала она.

Он шагнул, обнял, прижал к себе так сильно, что хрустнули кости.

– Прости меня, – прошептал он в её волосы. – За всё прости. Я дурак.

– Дурак, – согласилась она, утыкаясь носом ему в шею. – Большой дурак.

Он отстранился, посмотрел в глаза.

– Поехали домой?

– Поехали.

Они не доехали до дома.

В машине, на заднем сиденье, через пять минут после того, как тронулись.

Лина сидела рядом, чувствуя жар его тела, и не выдержала. Потянулась, поцеловала сама – жадно, требовательно, кусая губы.

Роман зарычал, прижал её к себе, углубляя поцелуй.

– Лина, – выдохнул он, отрываясь. – Подожди. Давай доедем.

– Нет, – прошептала она, расстёгивая его ремень. – Не могу ждать.

Он завёл машину на обочину, заглушил мотор. Оглянулся – вокруг лес, ни души.

– С ума меня сводишь, – выдохнул он, набрасываясь на неё.

Они целовались, как сумасшедшие, сдирая друг с друга одежду. Роман рванул её блузку – пуговицы разлетелись. Лина расстегнула его рубашку, провела руками по груди, по животу, ниже.

Он застонал, когда её пальцы сомкнулись на его члене.

– Какая же ты… – прошептал он, запрокидывая голову.

Лина улыбнулась и наклонилась.

Она взяла его в рот – медленно, глубоко, обводя языком головку, спускаясь ниже, набирая темп. Роман вцепился пальцами в сиденье, закусил губу, сдерживая крик.

– Лина, стоп, – выдохнул он через минуту. – Я сейчас…

Она подняла голову, улыбнулась, вытирая губы тыльной стороной ладони.

– Не надо?

Вместо ответа он рывком притянул её к себе, усадил сверху.

– Сама, – прошептал он, глядя в глаза.

Она насаживалась на него медленно, чувствуя, как он заполняет её всю, до самого предела. Замерла на секунду, привыкая.

– Двигайся, – выдохнул он.

Она двигалась. Медленно сначала, потом быстрее, задавая ритм. Роман смотрел на неё – на её грудь, подпрыгивающую в такт движениям, на её лицо, искажённое удовольствием, на её губы, которые она кусала, чтобы не кричать.

– Громче, – выдохнул он. – Здесь никого нет.

Она закричала.

Оргазм накрыл её волной, выгибая спину, сжимая её вокруг него ритмично, сильно. Роман дёрнулся следом, кончая глубоко внутри неё, с её именем на губах.

Они сидели, тяжело дыша, в машине посреди леса. За окнами темнело, в салоне пахло сексом.

– Я тебя никому не отдам, – прошептал Роман, гладя её по спине. – Ни Карине, никому.

– Я и не собираюсь, – ответила Лина.

Глава 6. Правда

Их отношения вышли на новый уровень.

Роман стал мягче. Не при всех – при всех он оставался таким же ледяным боссом. Но когда они оставались вдвоём, он позволял себе быть просто мужчиной. Уставшим, нежным, иногда даже ранимым.

Лина таяла.

Она почти забыла о том, что привело её в этот дом. Почти забыла об отце. Почти забыла о мести.

Но судьба напомнила.

В один из вечеров, разбирая старые файлы на рабочем компьютере (Роман дал ей доступ к архиву для какого-то отчёта), Лина наткнулась на папку с грифом «Личное».

Она знала, что не надо открывать. Знала, что это вторжение.

Но пальцы сами кликнули по папке.

Внутри были документы. Датированные пятью годами ранее. Контракты. Переводы. Имена.

Имя её отца.

Лина открывала файл за файлом, и с каждым новым документом земля уходила из-под ног.

Её отец не был жертвой.

Они были партнёрами. Роман и Северцев. Вместе начинали бизнес. Вместе поднимались.

А потом отец Лины решил, что может кинуть партнёра. Перевести деньги на офшоры, подставить Романа под уголовное дело, отправить его в тюрьму и забрать всё себе.

Роман узнал. И ударил первым.

Он не просто защищался – он уничтожил врага. Хладнокровно, расчётливо, без жалости.

Лина смотрела на экран и не верила своим глазам.

А потом нашла письма.

Отцовские письма к ней, которые он так и не отправил. Они были в электронном виде – видимо, Роман перехватил их когда-то.

«Лина, доченька, если ты это читаешь – меня уже нет» – начиналось первое.

«Я проиграл. Я проиграл всё, потому что был жадным дураком» – второе.

«Роман Рубин не виноват – я сам во всём виноват. Я подставил его, хотел обмануть, а он всего лишь защищался» – третье.

«Не вини его. Пожалуйста. Я люблю тебя. Прости меня, папка» – последнее.

Лина сидела на полу в кабинете Романа, сжимая в руках распечатки, и плакала навзрыд.

Она не слышала, как открылась дверь. Не слышала шагов.

Роман опустился рядом на корточки.

– Лина…

– Ты всё знал, – прошептала она, глядя на него сквозь слёзы. Лицо распухло, глаза красные, нос течёт. – Знал, что он сам виноват. Знал, что он хотел тебя уничтожить. И молчал. Позволял мне ненавидеть тебя.

Роман молчал. В его глазах была боль.

– Зачем? – выкрикнула она. – Зачем ты молчал?!

– Потому что твоя ненависть была единственным, что тебя держало, – тихо ответил он. – Если бы ты узнала правду сразу – ты бы ушла. Ты бы не выдержала вины за то, что ненавидела не того человека. А мне нужно было, чтобы ты осталась.

– Ты манипулировал мной.

– Да.

– Всё это время.

– Да.

– Ты… – она захлебнулась словами. – Ты пользовался мной.

– Нет. – Он взял её лицо в ладони, заставил смотреть в глаза. – Я люблю тебя. Я полюбил тебя с той минуты, как ты села в мою машину под дождём. И я боялся, что если ты узнаешь правду – ты уйдёшь. Я эгоист. Я знаю.

Лина смотрела на него и не знала, что чувствовать. Злость? Обиду? Любовь? Всё вместе?

– Я должна подумать, – сказала она тихо.

Он кивнул. Убрал руки. Встал.

– Я подожду. Сколько надо.

Она вышла, не оглядываясь.

Три дня она не выходила из своей комнаты.

Роман не стучал. Не звал. Оставлял еду под дверью и уходил. Иногда она слышала, как он стоит за дверью, дышит. Но не входил.

Лина думала.

Обо всём. Об отце, который оказался не тем, кем она его считала. О Романе, который манипулировал, но при этом любил. О себе – о том, что она чувствует на самом деле.

На четвёртый день она вышла.

Роман сидел в гостиной. Он был небрит, осунулся, под глазами тени. В руке – пустой бокал. Он даже не пил – просто держал.

Услышав шаги, поднял голову.

– Лина…

– Я уезжаю, – сказала она.

Он замер. В глазах мелькнула боль, которую он не смог скрыть.

– На сколько?

– Не знаю.

– Ты вернёшься?

Она подошла к нему. Села рядом. Взяла его руку в свои.

– Я люблю тебя, – сказала она тихо. – Несмотря на всё. Несмотря на отца, на ложь, на манипуляции. Я люблю тебя.

Он смотрел на неё, боясь дышать.

– Но мне нужно время. Похоронить отца по-настоящему. Простить его. Понять себя.

Он кивнул.

– Сколько нужно.

– А ты будешь ждать?

– Всю жизнь, если понадобится.

Она наклонилась и поцеловала его. Легко, нежно, прощаясь.

– Я вернусь, – прошептала она.

– Я знаю.

Глава 7. Разлука

Шесть месяцев.

Сто восемьдесят дней.

Четыре тысячи триста двадцать часов.

Лина считала. Каждый день. Каждую ночь.

Она уехала к морю. Сняла маленький домик в посёлке, где никто не знал ни её, ни её отца, ни Романа. Устроилась на обычную работу – администратором в небольшую гостиницу.

Днём она улыбалась постояльцам, меняла бельё, отвечала на звонки. А ночью лежала в постели и вспоминала.

Его руки. Его губы. Его голос.

Она не звонила. Он не писал. Так договорились – не тянуть, дать друг другу пространство.

Но каждую ночь она засыпала, представляя, что он рядом. И пальцы сами тянулись вниз, чтобы хоть немного утолить голод.

Она закрывала глаза и вспоминала, как он входил в неё. Как двигался. Как смотрел. Как шептал её имя.

И кончала, зажимая рот подушкой, чтобы никто не слышал.

А утром вставала и шла на работу.

Роман тоже считал дни.

Он работал как проклятый, заваливая себя делами, чтобы не думать. Скупал заводы, уничтожал конкурентов, приумножал состояние.

Но ночами не мог спать.

Его кровать пахла ею. Подушки хранили запах её волос. Простыни – её тела.

Он перестал спать в спальне – перебрался в кабинет, на диван.

Но и там она ему снилась.

Он видел её во сне – обнажённую, изогнувшуюся под ним, с запрокинутой головой и прикушенной губой. Слышал её стоны. Чувствовал её вкус.

Просыпался с членом, твёрдым до боли, и шёл в душ – стоять под ледяной водой, пока не пройдёт.

Не проходило.

Через три месяца он не выдержал.

Сел в машину и поехал.

Он знал, где она. Знал всё – адрес, работу, расписание. Мог пробить в любой момент, но не позволял себе. Договорились же.

Но силы кончились.

Он приехал вечером. Встал напротив её дома и просто смотрел на окно. Свет горел. Она была там, за стеной, в двадцати метрах от него.

Он просидел в машине до утра.

А утром уехал.

Не имел права ломать ей жизнь.

Глава 8. Воссоединение

Шесть месяцев спустя Лина стояла на пороге его пентхауса.

Та же дверь. Тот же коврик. Та же табличка с номером.

Сердце колотилось где-то в горле.

Она подняла руку, постучала.

Тишина.

Нажала звонок.

Шаги. Медленные, тяжёлые.

Дверь открылась.

Роман замер на пороге.

Он похудел. Черты лица заострились, под глазами тени, в волосах – первая седина. Но глаза… глаза горели тем же огнём.

– Лина, – выдохнул он.

– Я вернулась, – сказала она просто.

Он не двинулся с места. Боялся, наверное, что она исчезнет, если он пошевелится.

– Я обещала, – добавила она.

И тогда он шагнул.

Подхватил на руки, втащил в квартиру, прижал к стене в прихожей, впился в губы поцелуем – жадным, голодным, отчаянным.

– Лина, Лина, Лина… – шептал он между поцелуями.

Она отвечала так же – кусала его губы, царапала спину, рвала на нём одежду.

Они не дошли до спальни.

Прямо в прихожей, на полу, на коврике, сдирая друг с друга джинсы и куртки, задыхаясь от нетерпения.

Роман вошёл в неё резко, без подготовки – и она закричала от счастья, от боли, от того, что он снова внутри, снова её.

– Я скучала, – выдохнула она, выгибаясь под ним. – Так скучала…

– Я тоже, – прорычал он, вбиваясь в неё глубоко, сильно, до самого предела. – Каждую ночь. Каждую секунду.

Они кончили почти одновременно – она с криком, он с рыком, содрогаясь в ней, заливая её горячей спермой.

А потом лежали на полу, тяжело дыша, и смотрели друг на друга.

– Больше никогда, – сказал он хрипло. – Никогда не уходи.

– Никогда, – пообещала она.

Глава 9. Сделка

Наутро Лина проснулась в его постели.

Впервые за полгода – в тёплой, уютной, пахнущей им.

Роман не спал – лежал на боку, опираясь на локоть, и смотрел на неё.

– Долго смотришь? – улыбнулась она сонно.

– Всю ночь, – ответил он. – Боялся, что ты сон.

Она потянулась к нему, поцеловала.

– Я здесь. Я настоящая.

– Знаю.

Его рука скользнула по её телу – по плечу, по груди, по животу, ниже.

– Скучала? – спросил он, и в голосе появились хриплые нотки.

– Очень.

– Покажешь?

Она улыбнулась и раздвинула ноги.

Он вошёл в неё медленно, глядя в глаза. Утро было ленивым, нежным, тягучим. Он двигался плавно, глубоко, сводя её с ума.

– Роман… – выдохнула она.

– Что?

– Не останавливайся.

Он не останавливался.

Он любил её долго, доводя до оргазма снова и снова, пока она не взмолилась о пощаде.

– Всё, не могу больше, – прошептала она, обессиленная.

– А я могу, – усмехнулся он. – Но тебя пожалею.

Он вышел из неё, лёг рядом, притянул к себе.

– Лина…

– М?

– Выходи за меня.

Она замерла. Приподнялась на локте, посмотрела на него.

– Что?

– Выходи за меня замуж, – повторил он. – Я серьёзно.

– Роман…

– Я никогда не был серьёзнее.

Он встал, подошёл к тумбочке, достал маленькую коробочку.

Лина смотрела, как он открывает её. Внутри – кольцо. Простое, платиновое, с маленьким бриллиантом.

– Я не умею красиво говорить, – сказал он, глядя ей в глаза. – Я не умею любить правильно. Я умею только быть собой – чудовищем, которое хочет, чтобы ты была рядом всегда. Выходи за меня.

Лина смотрела на кольцо, потом на него. На его глаза – тёмные, серьёзные, с золотистыми крапинками. На его руки, которые держали коробочку так, словно это была самая хрупкая вещь в мире.

– Да, – сказала она.

Он выдохнул. Видимо, боялся отказа.

Надел кольцо на палец. Поцеловал руку. Потом губы.

– Я люблю тебя, Ангелина.

– Я люблю тебя, Роман.

Эпилог

Год спустя

Они поженились через месяц после её возвращения.

Свадьба была тихой – только самые близкие. Никаких Карин, никаких Вороновых, никаких партнёров по бизнесу. Только они двое, несколько друзей и священник в маленькой церкви за городом.

Лина была в простом белом платье, с распущенными волосами и полевыми цветами в руках. Роман – в чёрном костюме, с глазами, которые не отрывались от неё всю церемонию.

Когда они обменялись кольцами и поцеловались, кто-то из гостей крикнул «Горько!». Роман усмехнулся и поцеловал её так, что у неё подкосились колени.

– Всю жизнь буду тебя целовать, – прошептал он.

– Договорились.

Прошёл год.

Лина сидела на том самом подоконнике в его кабинете – теперь уже их кабинете, в их общей квартире. За спиной мерцал огнями город. На пальце поблёскивало кольцо.

Роман подошёл сзади, обнял, поцеловал в шею.

– О чём думаешь?

– О нас, – ответила она. – О том, как всё начиналось.

– Страшно было? – спросил он.

– Страшно, – призналась она. – Но оно того стоило.

– Стоило, – согласился он.

Его руки скользнули под её футболку, гладя живот. Чуть округлившийся живот.

– Как наш малыш? – спросил он тихо.

– Толкается, – улыбнулась Лина. – Наверное, будет таким же нетерпеливым, как папа.

Роман усмехнулся, развернул её к себе, поцеловал.

– Я люблю тебя.

– Я знаю.