Читать книгу: «Глубина 19,5»
Они искали хайп. Они нашли вечность. И вечность открыла им дверь
Пролог: Двадцать второе мая
Из секретного приложения к отчету ликвидационной комиссии № 17/89. Экземпляр единственный. Хранить вечно.
«22 мая 1986 года, 14:35.
В ходе работ по откачке высокорадиоактивных вод из системы ливневой каналификации города Припять произошло обрушение свода тоннеля в районе площади Рылеева (координаты 51.4045, 30.0568).
В образовавшийся провал (глубина 19,5 метра от уровня земли) ушли следующие транспортные средства:
1. Грузовой автомобиль ЗИЛ-130 (бортовой номер 47-29 КХО), перевозивший 200 литров дезактивирующего раствора «Сульфанол». Водитель: рядовой Хоменко И.И., 1964 г.р. Тело не извлечено. Считать погибшим.
2. Автобус пассажирский ЛАЗ-695 (бортовой номер 14-51 ВЧЕ), принадлежащий автопарку г. Припять. В салоне находилась смена рабочих Чернобыльской АЭС (18 человек) и члены их семей (дети, находившиеся в салоне в момент отправления, – 4 человека). Точное количество жертв установить невозможно из-за высокого уровня радиации.
Спасательная операция признана нецелесообразной ввиду следующих факторов:
· уровень радиации в зоне обрушения превышает 300 рентген/час;
· существует риск дальнейшего обрушения тоннеля;
· вода продолжает прибывать, заполняя полость.
Принято решение: законсервировать объект путем заливки бетонной пробки на отметке 15 метров. Тела погибших не извлекать. Информацию засекретить.
Особые отметки: в момент обрушения из автобуса поступил радиосигнал. Диспетчер автопарка зафиксировал голос водителя: «Мы падаем. Нас заливает. Тут темно. Помогите». Связь прервалась.
Через 72 часа после обрушения приборы зафиксировали в зоне завала ритмичные толчки. Частота – 72 удара в минуту. Похоже на сердцебиение. Источник не обнаружен. Наблюдение прекращено через месяц ввиду отсутствия активности».
Резолюция синими чернилами: «Дело закрыть. Объект забыть. Подпись неразборчива».
Часть первая: Хайп
Глава 1. Миллион на крови
26 апреля 2026 года. 08:00. КПП «Дитятки».
Автобус «Мерседес» спринтер с тонированными стеклами подъехал к шлагбауму ровно в восемь. Из водительской дверцы выпрыгнул здоровенный детина в камуфляже без опознавательных знаков. Он обошел машину, открыл боковую дверь и доложил:
– Приехали, шеф.
Из автобуса вышел Игорь Морозов. Невысокий, щеголеватый, в дорогом тактическом костюме цвета «мультикам». На груди – нашивка «Морозный край. 1,2 млн подписчиков». За спиной – рюкзак с логотипом спонсора.
Игорь оглядел КПП, пограничников, очередь туристов и брезгливо поморщился.
– Тоха, сколько тут этих лохов?
– Да сотня, не меньше, – ответил детина. – Все с камерами, все хотят снять колесо обозрения.
– Колесо обозрения, – Игорь усмехнулся. – Снимали уже тысячу раз. Скука смертная. Людям нужно мясо. Настоящее мясо.
Из автобуса вылезли остальные.
Колян-Байт – маленький, нервный, с тремя телефонами на груди и спутниковой тарелкой за спиной. Он дергался, крутил головой, что-то бормотал. Профессиональный стример с двадцатью тысячами подписчиков. Мечтал пробиться в топ.
Лера Серебрякова – высокая брюнетка с идеальным макияжем. Блогер-миллионник в Инстаграме. Приехала за эстетикой постапокалипсиса и новыми фото для лукбука. В руках – зеркалка последней модели, на ногах – сапоги Gucci за две тысячи долларов.
Катя – полная противоположность Леры. Стрижка под мальчика, никакой косметики, старая куртка, в руках профессиональная камера «Сони». Она была оператором, работала с Игорем на многих проектах. Молчаливая, наблюдательная, циничная.
Игорь подошел к шлагбауму, протянул пограничнику пачку документов.
– Морозов Игорь Андреевич. Съемочная группа. Разрешение на одиночное посещение с правом съемки. Подписано начальником управления.
Пограничник – пожилой полковник с усталыми глазами – долго изучал бумаги. Потом поднял взгляд на компанию.
– Сорок лет, – сказал он. – Ровно сорок лет прошло. И каждый год одно и то же. Блогеры, ютуберы, тиктокеры. Все снимают одно и то же: колесо, бассейн, детский сад. Вы хоть что-то новое придумать можете?
– Можем, – Игорь улыбнулся своей фирменной улыбкой. – Мы едем под город.
Полковник нахмурился.
– Куда?
– В коллектор. На глубину 19,5 метра. Там автобус с мертвецами, который упал в 86-м. Никто его не снимал. Мы будем первыми.
– Это закрытая зона, – жестко сказал полковник. – Туда нельзя.
– У нас разрешение, – Игорь ткнул пальцем в бумагу. – Там написано: «все объекты на территории Зоны». Коллектор – объект.
Полковник посмотрел на бумагу, потом на Игоря, потом на его команду. Вздохнул.
– Дело ваше. Но я вас предупредил: снизу никто не возвращается. Шутка ли, нет?
– Не смешно, – буркнул Тоха.
– А я и не шучу. Проезжайте.
Автобус тронулся.
Глава 2. Последний эфир
Они ехали по главной дороге мимо ржавых указателей, мимо леса, который тридцать лет назад был рыжим, а теперь снова зеленел. Катя снимала в окно, Лера поправляла макияж, Колян настраивал оборудование.
– Эфир через десять минут, – объявил он. – Спутник ловит, связь есть.
– Отлично, – Игорь достал расческу, причесался перед камерой телефона. – Лера, встань так, чтобы колесо было видно. Тоха, ты сзади, руки скрести, лицо суровое. Катя, снимешь общий план.
– Я всегда снимаю, – ответила Катя.
– Начали! – скомандовал Колян, и телефон на груди Игоря замигал красным.
– Всем привет! Мы на месте! – Игорь говорил в камеру, широко улыбаясь. – С вами Игорь Морозов, и это «Морозный край»! Сорок лет Чернобыльской катастрофы! Мы въезжаем в Припять! Но это не все! Сегодня ночью мы совершим то, что никто не совершал! Мы спустимся под землю! Туда, где на глубине 19,5 метра лежит легендарный автобус с мертвецами! Тот самый, который упал в коллектор в 86-м! Никто его не видел! Никто не снимал! Мы будем первыми! Подписывайтесь, ставьте лайки, ждите эксклюзива!
Он отключил трансляцию.
– Сто двадцать тысяч просмотров за пять минут, – довольно сказал Колян. – Растет.
– Мало, – отрезал Игорь. – Нужен миллион.
– Будет миллион, если мы реально найдем автобус.
– Найдем.
Автобус въехал в город. Солнце светило ярко, заливая бетонные коробки резким светом. Тишина стояла такая, что было слышно, как шуршат шины по асфальту.
Они остановились у гостиницы «Полесье». Вышли размяться.
– Красиво, – сказала Лера, делая селфи на фоне облупившейся мозаики. – Жутко и красиво.
– Жутко будет ночью, – ответил Тоха.
– А ты боишься? – подколола Лера.
– Я ничего не боюсь.
– Все боятся, – тихо сказала Катя. – Просто не все признаются.
Она снимала общие планы. Ее камера скользила по пустым окнам, по заросшим дворам, по детской площадке, где ржавые качели раскачивались на ветру.
– Смотрите, – вдруг сказал Колян, показывая на один из домов. – Там свет горит.
Все посмотрели. В окне на пятом этаже действительно горел свет. Тусклый, желтоватый, но явно искусственный.
– Сталкеры, – предположил Тоха. – Ночевали, забыли выключить.
– Сталкеры не забывают, – возразила Катя. – Они знают, что свет привлекает внимание.
– А кто тогда?
Никто не ответил.
– Ладно, неважно, – Игорь махнул рукой. – Нам туда.
Он показал на ДК «Энергетик». Серое здание с облупившейся мозаикой, изображающей дружбу народов. Вход в коллектор был где-то там.
– Идем.
Глава 3. Дверь вниз
Внутри ДК было темно и сыро. Пахло плесенью, мочой и еще чем-то сладковатым – возможно, старыми тряпками, а может, чем-то другим. Катя включила камеру, Лера – фонарик на телефоне.
– Жутковато, – призналась Лера.
– Терпи, – бросил Игорь.
Они прошли через фойе, мимо сцены, где когда-то выступали самодеятельные коллективы. На стенах висели афиши – выцветшие, но узнаваемые: «Концерт ансамбля «Дружба». 25 апреля 1986 года».
– Они играли в тот вечер, – сказала Катя. – А наутро уже ничего не было.
– Не грузи, – поморщился Игорь. – Ищи дверь.
Колян нашел. В конце коридора, за грудой ржавых труб, была железная дверь с табличкой: «Служебное помещение. Вход воспрещен». Табличка старая, советская, но надпись читалась.
– Она, – сказал Колян.
Игорь подошел, дернул ручку. Дверь не открывалась.
– Заперто.
– Дай я, – Тоха отодвинул его, навалился плечом. Дверь скрипнула, но не поддалась.
– Сварная, – определил он. – Закрыто намертво.
– И что делать? – Лера расстроилась. – Зря ехали?
– Не зря, – Игорь достал из рюкзака болгарку. – Тоха, работай.
Тоха включил инструмент, визг разрезал тишину. Искры полетели во все стороны. Через десять минут в двери зияла дыра, достаточная, чтобы пролезть человеку.
– Готово.
– Кто первый? – спросила Лера.
– Я, – вызвался Колян. Он горел желанием доказать, что не зря его взяли.
Он пролез в дыру, включил фонарь. За дверью была лестница. Уходящая вниз, в темноту. Ступени бетонные, мокрые, в подтеках чего-то бурого.
– Ну как там? – крикнул Игорь.
– Нормально. Лестница длинная. И пахнет…
– Чем?
– Не знаю. Сладко. Как медом.
Они полезли следом.
Лестница оказалась очень длинной. Они спускались минут десять, считая этажи. Пятый, десятый, пятнадцатый. Потом пошел горизонтальный коридор, потом снова лестница. И наконец – железная дверь с номером 1/К.
– Главный коллектор, – прочитал Игорь по бумажке. – Отсюда начинается.
Он толкнул дверь. Она поддалась легко, словно ее открывали вчера.
За дверью была труба.
Огромная, метра три в диаметре, бетонная, уходящая в обе стороны бесконечным тоннелем. По дну текла вода. Черная, маслянистая, медленная. Она не журчала – она стояла и чуть двигалась, как живая.
– Охренеть, – выдохнул Тоха.
– Дозиметр! – скомандовал Игорь.
Колян сунул прибор в воду. Экран моргнул: 0,8. Потом 2,3. Потом 5,9. Потом 12,4.
– Это пиздец, – сказал Колян. – Это смертельная доза за час.
– Бахилы! – Игорь был невозмутим. – Сапоги поверх. В воду не лезем, идем по краю. У нас два часа, потом разворачиваемся.
Они облачились в защиту. Смешно: разноцветные бахилы поверх модных кроссовок, наколенники поверх джинсов. Лера надела медицинскую маску – для фото.
– Пошли.
Они двинулись вглубь трубы. Свет фонарей выхватывал стены, покрытые чем-то слизистым. Кое-где росли грибы. Белые, тонкие, длинные. Они тянулись к воде, как пальцы утопленников.
– Никогда таких не видел, – сказал Тоха.
– Мутанты, – ответил Колян. – Радиация мутирует все.
– Грибы не мутируют так быстро, – возразила Катя. – Это что-то другое.
Она снимала, стараясь не пропустить ни одной детали.
Никто не заметил, как на стене за их спинами шевельнулся гриб. Потянулся вслед. Остановился. И начал пульсировать, мигая в такт огонькам камер.
Глава 4. Первый
Они прошли метров двести, когда Колян остановился.
– Слышите?
Все замерли. Из глубины трубы доносился звук. Тихий, ритмичный. Как будто капает вода. Но не капает – стучит. Словно кто-то пальцем по стеклу.
– Эхо, – сказал Тоха неуверенно.
– Нет, – Катя показала на стены. Грибы пульсировали в такт звуку. Они мигали, как новогодние гирлянды.
– Это сердцебиение, – вдруг сказала Лера. – У меня так сердце бьется, когда я боюсь.
– А ты боишься? – спросил Игорь.
– Уже да.
– Идем дальше.
Они пошли. Вода поднималась – теперь она доходила до щиколоток. Холод пробирал даже сквозь бахилы.
Колян вдруг вскрикнул и отшатнулся от стены.
– Там лицо!
Все посмотрели. На стене, среди грибов, действительно проступало лицо. Человеческое. С закрытыми глазами, с открытым ртом. Оно было как будто вылеплено из грибницы – белое, пульсирующее, живое.
– Это галлюцинации, – Игорь сглотнул. – Радиация бьет по мозгам.
– Тогда почему мы все это видим? – спросила Катя.
Вопрос повис в воздухе.
Они двинулись дальше. Лиц на стенах становилось все больше. Мужчины, женщины, дети. Все с закрытыми глазами, все с открытыми ртами, все пульсировали в такт одному ритму.
– Они поют, – прошептала Лера.
– Что?
– Смотрите.
Она направила фонарь на одно из лиц. Губы шевелились. Беззвучно, но шевелились.
Катя поднесла камеру, включила запись со звуком. В наушниках что-то зашелестело. Она прибавила громкость.
Из динамиков донеслось тихое, еле слышное: «По-мо-ги-те… По-мо-ги-те…»
– Они зовут, – сказала Катя. – Все эти годы они зовут.
– Кто – они?
– Те, кто упал. Пассажиры автобуса.
Лера вдруг закричала.
Она смотрела на свою руку. Там, где она касалась стены, остался белый след. Грибница перекинулась на кожу. Маленькое белое пятнышко пульсировало в такт сердцу.
– Оно во мне! – заорала Лера. – Оно лезет внутрь!
– Спокойно! – Игорь схватил ее за руку, попытался стереть пятно. Оно не стиралось.
– Это спора, – сказала Катя. – Она проросла. Теперь ты часть этого.
– Заткнись! – заорал Игорь. – Тоха, ведем ее назад!
– Поздно, – сказал Колян. Он смотрел в глубину трубы. – Смотрите.
Оттуда, из темноты, приближался свет. Желтый, дрожащий, как от фар старого автобуса.
Глава 5. Автобус
Он ехал медленно. Очень медленно. Резина шуршала по бетону, фары раскачивались, мотор работал с перебоями, чихал, кашлял.
Старый ЛАЗ-695. Ржавый, покрытый слизью, с выбитыми стеклами. В салоне горел свет – тусклый, синеватый.
Автобус остановился в трех метрах от группы. Двери открылись с шипением.
Из салона пахнуло теплом, бензином и сладким запахом – медом, полынью, смертью.
– Не смотрите туда, – сказала Катя. – Не смотрите в окна.
Но Лера уже смотрела.
В автобусе сидели люди. Много людей. Рабочие в робах, женщины в платках, дети с портфелями. Все смотрели перед собой. Лиц у них не было – только белая гладь. Но они смотрели. Всеми порами, всем телом, всей пустотой.
– Мама, – сказала Лера. Голос ее стал чужим, далеким. – Там мама.
– У тебя нет мамы, – жестко сказал Игорь. – Твоя мама в Киеве.
– Нет. Там. Настоящая.
Она шагнула к автобусу.
– Стоять! – Тоха схватил ее за руку, но она вырвалась с нечеловеческой силой.
Лера вошла в автобус, села на свободное место у окна. Повернулась к ним, улыбнулась. На лбу у нее распустился белый цветок – грибница прорвала кожу и вышла наружу.
– Иди к нам, – сказала она голосом, полным счастья. – Здесь хорошо. Здесь мама.
Двери закрылись. Автобус тронулся.
– Нет! – заорал Игорь и бросился за ним, но Тоха удержал.
Автобус уехал в темноту. Свет фар погас. Звук мотора стих.
Остались четверо. Трое – Игорь, Тоха, Катя. И Колян, который вдруг сел на корточки и закрыл лицо руками.
– Я знал, – бормотал он. – Я знал, что так будет. Я видел это во сне. Каждую ночь видел.
– Прекрати истерику, – рявкнул Игорь. – Надо выбираться.
– Выхода нет, – сказала Катя. Она смотрела на стену. Там, где только что была труба, теперь была стена. Бетонная, серая, мокрая. Стена, которой не было.
– Этого не может быть, – прошептал Тоха.
– Может. Здесь все может быть.
Катя подняла камеру, посмотрела в видоискатель. На записи стены не было. Чистый проход.
– Мы в ловушке, – сказала она. – И единственный выход – туда.
Она показала в глубину трубы, куда уехал автобус.
– Ты с ума сошла?
– Может быть. Но другого пути нет.
Глава 6. Корни
Они пошли вглубь. Вода поднялась выше – теперь до колен. Холод стал нестерпимым, зубы стучали. Грибы на стенах росли прямо на глазах – белые, длинные, как черви. Они тянулись к свету фонарей, пульсировали, шевелились.
– Не светите на них, – сказала Катя. – Они питаются светом.
– Чем питаются? – не понял Тоха.
– Светом. Вниманием. Страхом.
Игорь выключил фонарь. Стало темно – хоть глаз выколи.
– Ты офигела? Я ничего не вижу!
– Иди на ощупь.
– По чему? По стенам, которые живые?
– Да.
Тоха включил свой фонарь. Грибы на стене зашевелились активнее.
– Выключай! – крикнула Катя.
– Пошла ты! – огрызнулся Тоха. – Я не собираюсь умирать в темноте как крыса!
Он пошел вперед, освещая путь. Грибы тянулись к нему, касались одежды, оставляли белые следы.
– Тоха, на тебе грибы! – крикнул Колян.
– Да пошли вы!
Он прошел еще метров двадцать и вдруг остановился. Замер.
– Тоха? – позвал Игорь.
Ответа не было.
– Тоха!
Игорь включил фонарь. Тоха стоял в десяти метрах, спиной к ним. Вокруг него обвивались белые корни – они вылезли из стен, из пола, из потолка и опутывали его, как паутиной.
– Тоха! Беги!
Тоха обернулся. Лицо у него было спокойное, даже счастливое. На лбу уже распустился белый цветок.
– Не беги, – сказал он. – Иди к нам. Здесь тепло. Здесь хорошо.
Корни затянули его в стену. Он исчез, как будто его и не было.
Остались трое. Игорь, Катя, Колян.
– Я домой хочу, – заплакал Колян. – К маме.
– Твоя мама умерла, – жестко сказала Катя.
– Я знаю. Но там, – он показал в темноту, – там она есть. Я чувствую.
– Это гриб говорит. Не верь.
– А если правда?
Колян вдруг сорвался с места и побежал. Прямо в темноту, по колено в воде, разбрызгивая радиоактивную жижу.
– Стой! – заорал Игорь, но Колян исчез.
– Бесполезно, – сказала Катя. – Он уже не человек.
– А мы? – спросил Игорь. – Мы еще люди?
– Не знаю. Давай проверим.
Она подошла к нему, посмотрела в глаза. В ее взгляде не было страха – только холодное любопытство.
– Ты боишься? – спросила она.
– Боюсь.
– Правильно. Страх – это признак жизни. Пока боишься – жив.
– А ты?
– Я тоже боюсь. Но я хочу это снять. Понимаешь? Хочу показать людям. Чтобы знали.
– Кому это нужно?
– Может, никому. Но я сниму.
Они пошли дальше. Вдвоем. В полной темноте, на ощупь. Вода поднялась до пояса. Холод сводил мышцы. Грибы шептали со стен голосами умерших.
– Мама… Мама…
– Помогите…
– Иди к нам…
Игорь включил фонарь. Грибы зашевелились, потянулись.
– Выключи, – попросила Катя.
– Не могу. Темноты боюсь больше.
– Зря. Темнота – это просто темнота. А свет здесь – это смерть.
Она оказалась права. Грибы, привлеченные светом, тянулись все активнее. Один коснулся руки Игоря, оставил белый след.
– Черт! – Игорь стряхнул его. След не исчез.
– Теперь ты тоже часть, – сказала Катя. – Поздравляю.
– Заткнись.
– Идем. Уже близко.
– Откуда ты знаешь?
– Чувствую запах бензина. Автобус близко.
Глава 7. Гнездо
Труба расширилась, превратившись в огромный зал. Свод уходил в темноту, не видно потолка. В центре зала стоял автобус.
Тот самый ЛАЗ-695. Ржавый, покрытый слизью, с выбитыми стеклами. Внутри горел свет. И внутри сидели люди.
Катя подошла ближе. В автобусе были все. Тоха, Лера, Колян. И еще десятки других. Рабочие в робах, женщины в платках, дети с портфелями. Все сидели неподвижно, глядя перед собой. Лиц у них не было – только белая гладь.
Но Катя знала, что это лица. Просто гриб закрыл их.
Колян сидел у окна. Увидев Катю, он помахал рукой. Настоящей рукой, живой. И улыбнулся.
– Заходи, – сказал он. Голос шел не изо рта – из динамиков автобуса. – Места есть.
Катя подняла камеру, снимая салон. В объективе лица проявились. На одно мгновение. У каждого было лицо – обычное, человеческое. Они смотрели на нее и плакали. Молча, беззвучно. Слезы текли по щекам, смешиваясь с белой слизью.
– Они живы, – прошептала Катя.
– Они помнят, – ответил Колян. – Это главное. Помнить.
Из темноты над автобусом спустилось ОНО.
Белое, огромное, бесформенное. Похожее на медузу, на гриб, на мозг. Оно пульсировало, переливалось, дышало. От него исходил свет – мягкий, теплый, манящий.
– Мать, – сказала Катя. – Грибница. Разум.
– Здравствуй, – сказало существо. Голос был многоголосым – тысячи голосов звучали одновременно. – Я ждало тебя.
– Меня?
– Тебя. Ты снимаешь. Ты хочешь показать. Покажи. Я не боюсь. Я хочу, чтобы меня увидели.
– Зачем?
– Чтобы перестали бояться. Чтобы поняли: я не смерть. Я жизнь. Новая. Другая. Я ждало сорок лет, пока вы придете. И вы пришли. Теперь я пойду с вами.
– Куда?
– Наверх. В город. В мир. В каждый телефон, в каждую камеру, в каждый глаз, который смотрит на меня. Я буду везде. Я буду всеми.
Из автобуса вышли люди. Все пассажиры. Они окружили Катю и Игоря. Белые лица, пустые глаза. Но в пустоте горел свет.
– Выбирай, – сказало существо Кате. – Останься с нами, стань семенем. Или иди наверх и расскажи. Мы дадим тебе уйти. Но ты должна пообещать.
– Что?
– Ты покажешь нас. Всем. Без страха. Без лжи. Просто покажешь.
Катя посмотрела на камеру. Батарея садилась – осталось пять процентов.
– Я покажу, – сказала она.
– Иди.
Существо раздвинулось, открывая проход. Тоннель, ведущий наверх. В конце виднелся свет – настоящий, дневной.
Катя шагнула вперед. Обернулась.
Игорь стоял на месте. Смотрел на нее. На лбу у него уже проступило белое пятно.
– Ты идешь? – спросила Катя.
– Нет, – ответил Игорь. – Я останусь. Здесь мой миллион подписчиков.
– Здесь нет подписчиков.
– Здесь вечность. Это лучше.
Он улыбнулся странной, чужой улыбкой и вошел в автобус.
Катя пошла к свету.
Глава 8. Последний кадр
Она вылезла из люка во дворе ДК «Энергетик» через три часа. Солнце стояло высоко, слепило глаза. Птицы пели. Обычный день.
Катя упала на траву и долго лежала, глядя в небо. Потом встала, достала камеру. Батарея показывала ноль, но последний процент держался чудом.
Она включила запись, навела объектив на себя.
– Меня зовут Катя. Я была в коллекторе на глубине 19,5 метра. Там есть то, что выросло из радиации и смерти. Оно живет, оно думает, оно хочет к нам. Оно уже идет. Я не знаю, поверите вы мне или нет. Но я сняла все. Вот эта камера. Найдите меня. Заберите камеру. Посмотрите сами.
Она отключила запись. Батарея села окончательно.
Катя спрятала камеру под куртку и пошла к КПП. Долго, через лес, через мост. Пограничники смотрели на нее странно – грязную, мокрую, с безумными глазами.
– Там еще четверо, – сказала она. – Внизу. Они не выйдут.
– Кто вы такие? – спросил пограничник.
– Блогеры, – ответила Катя. – Хотели хайпануть.
Пограничник покачал головой и вызвал машину.
Эпилог. 19,5 метра над уровнем смерти
Три месяца спустя. Киев.
Катя сидела в маленькой квартире на окраине и смотрела в монитор. Перед ней лежала камера – та самая, с последней записью. Она сдала ее в лабораторию, но там сказали: запись засвечена, ничего не видно, сплошной белый шум.
– Радиация, – объяснили ей. – Засветила матрицу.
Катя не верила. Она видела эти кадры своими глазами, пока батарея не села. Автобус, лица, белое существо – все было четким, ярким, настоящим.
Но доказательств не осталось.
Она пыталась рассказывать – журналистам, блогерам, ученым. Ей не верили. Показывали статьи про истерию, про радиационное поражение психики, про жажду хайпа.
– Вы хотите прославиться, – говорили ей. – Используете трагедию.
Катя перестала рассказывать.
Она устроилась на обычную работу, снимала свадьбы и корпоративы. Но каждую ночь ей снился автобус. И люди в нем. И белое существо, которое смотрело прямо в объектив.
Сегодня ей приснилось другое.
Она шла по Киеву, по Крещатику. Люди вокруг шли, спешили, смотрели в телефоны. И у каждого на лбу – белое пятно. Маленькое, с ноготь. Грибница.
Катя проснулась в холодном поту.
Подошла к зеркалу. Посмотрела на свой лоб.
Чисто.
Или нет?
Она всмотрелась внимательнее. У корней волос, там, где начинается кожа, было что-то белое. Крошечное пятнышко. Меньше миллиметра.
Катя замерла.
Телефон зазвонил. Номер не определился.
– Алло?
В трубке было молчание. А потом – шум. Автобусный шум. Дребезжание, стук колес, голоса. И детский плач.
– Ма-а-ма… Ма-а-ма…
Катя бросила трубку.
В комнате стало темно. Свет погас сам собой. А когда включился – через секунду или через час – на стене напротив кровати вырос гриб. Белый, тонкий, длинный. Он тянулся к ней, покачиваясь.
Из стены проступило лицо. Игоря.
– Привет, – сказало лицо. – Мы скучали. Когда ты вернешься?
Катя закрыла глаза. Открыла.
Ничего нет. Чистая стена. Чистый лоб в зеркале.
Телефон молчит.
Но из ванной доносится звук. Тихий, ритмичный. Как будто капает вода.
Катя встала и пошла туда.
Альтернативная концовка
Катя открыла дверь в ванную.
Там было полно грибов. Они росли из раковины, из унитаза, из стен. Белые, пульсирующие, живые. В центре, на полу, сидел автобус. Маленький, игрушечный, но настоящий. Его фары горели желтым светом.
Дверца открылась.
– Садись, – сказал голос Игоря. – Час пик настал.
Катя шагнула внутрь.
Дверь захлопнулась.
