Читать книгу: «Лик»
© Георгий Грачев, 2025
ISBN 978-5-0067-6075-2
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Никогда еще за свою недолгую жизнь Тимофей не видал иконной доски такой красоты, какой обладала та, что он держал теперь в руках. Он скользил глазами по искусной резьбе на левкасе1, изображавшей орнамент на полях и узор внутри нимба, и не мог надивиться тому, как этот огромный мужичина, с такими же огромными, пропитанными сажей руками, на которых не осталось живого места от мозолей и заноз, мог сотворить такое чудо. Нет, не он мог – Бог водил его рукой, это он творил эти листы, эти лозы райских растений, эти лучи света, которые, казалось, блестели даже без золочения. Чудеснее всего было в этом то, что Тимофей помнил еще, как сам лично делал наметки этих рисунков, но теперь не мог поверить в то, как Сила Иванович превратил их в нечто завершенное, полноценное. В нечто великолепное.
– Это прекрасно, – сказал Тимофей, обращаясь скорее к доске, чем к Силе Ивановичу, стоявшему в проходе.
– Да что уж, с Божьей помощью, – отвечал Сила, стараясь не возгордиться, как подсказывало ему его христианское сердце, но не умея скрыть самодовольной улыбки.
«То и верно: с Божьей помощью», – подумал про себя Тимофей и, развернувшись и не отрывая взгляда от доски, направился к треножнику в противоположном углу мастерской.
Сила Иванович внимательно следил за движениями Тимофея, продолжая стоять как вкопанный почти что в дверном проеме и держа шапку обеими руками на уровне пояса. Он проводил его взглядом до освещенного полоской дневного света уголка, в котором стоял треножник, и переступил с ноги на ногу.
Тимофей же установил доску, еще раз полюбовался ею, уже отойдя на два шага и склонив голову набок, рассмотрел со всех углов и уже было двинулся в сторону рабочего стола, чтобы начать готовить эмульсию, как услышал низкий голос Силы со спины:
– Так что же, Тимофей, а платить-то?
– Да я ж ведь уже заплатил, – удивился Тимофей и испуганно глянул на Силу. – Не помнишь? Когда доску к тебе принес.
Сила кашлянул и посмеялся в свой огромный кулак, а потом с широкой улыбкой ответил:
– Ах да, ведь и запамятовал уже.
Но на самом деле он не запамятовал. Как и у каждого опытного ремесленника, у Силы были свои любимые уловки. Одной из таких было спросить про деньги уже после проделанной работы, будто бы в первый раз поднимая вопрос об оплате, и иногда заказчики, забывшись в восторге, могли не глядя дать Силе пару лишних двугривенных. Искусство Силы было славным во всем городе, и восторг заказчика был не редкостью. Поэтому и спускали ему эту маленькую слабость, порой даже отдавая деньги просто так, прекрасно зная, что уже платили.
Тимофей впервые работал с Силой, потому просто улыбнулся и вернулся к иконной доске, напрочь забыв обо всем остальном.
Сила же, твердо уверившись, что здесь он не получит больше ничего, уходить почему-то не спешил. Он увидел небольшое зеркало, подошел к нему и стал любоваться своей лысиной, на которой играл мягкий свет лампадки.
– А что, Тимофей, – заговорил он вдруг, поглаживая бороду, – для кого икона-то? В церковь?
– А? – раздалось со стороны Тимофея, который все еще был поглощен доской.
– Говорю, икону-то для кого?
– А, для князя.
– Ах для кня-язя, – протянул Сила, подсчитывая, сколько надо было содрать с Тимофея, знай он, для кого икона. – Для такого-то князя, как наш, такую икону сам Бог велел. Я как твой абрис2 увидал, так сразу и подумал, что не простая работа. Ты б сказал, что для князя, я б хоть оклад сделал, а?
– Что?
– Князю-то, говорю, почему не в окладе икону? Золотом там, серебром, с каменьями, все во славу Божию.
– Князь не хотел в окладе.
– Ну, дело княжеское. На то и князь.
Воцарилось молчание. Постояв еще с минутку, как бы для приличия, чтобы не уходить сразу, Сила все же решился сделать пару тяжелых шагов к выходу, гремя сапогами.
– Я, это, пойду, – сказал он, повернувшись к Тимофею. Тот все еще разглядывал резной орнамент, согнувшись над ним в три погибели.
– Бывай, Сила Иваныч, Бог помощь – ответил он и улыбнулся Силе своей кроткой и сверкающей улыбкой, отчего тому стало не по себе – он посмотрел на Тимофея, кивнул, перекрестился на первый попавшийся образ, которых висело тут немыслимо, и вышел, захлопнув дверь.
Тимофей остался один. Наедине с образами, сошедшими с его руки, с запахами красок и ладана. Он смотрел на доску, не смея оторваться, и голова его была полна мыслями, как воздух вокруг был полон благовониями и белой пылью, что играла в свете разрезавшей пространство полосы солнечного луча. В этой еще пока что белоснежной доске он видел теперь законченный лик, оконченную работу во всей ее красоте. Он видел Богоматерь, которая чудом в его воображении проступила сквозь черный, затершийся абрис. Это должна была быть лучшая икона, которую он когда-либо писал, и предчувствие это опьяняло его. Чтобы хоть как-то унять это ощущение, он встал на колени, закрыл глаза и стал молиться, шепча потрескавшимися от жары губами, поминутно крестясь и отщелкивая четки. Когда молитва была кончена, он был весь мокр от пота, кожа его блестела, а белая рубаха потемнела в подмышках и на спине.
Взяв кусок угля, он обрисовал замутненные линии, вернув изображению четкости. Довольный новой разлиновкой, он вытер руки о фартук и достал из-под стола корзину с яйцами. Очистив их от белого помета в ведре с водой, он разбил одно из них, а затем отделил желток от белка. В движениях его, несмотря на то, что были они почти автоматизированными, как движения человекоподобной машины Альберта Великого, можно было заметить легкую волнительную дрожь. Отделив желток, он проткнул его иглой, а затем извлек прозрачную пленку, которая хранила его в себе, подобно мешку. Проделав так еще с несколькими яйцами, он принялся медленно помешивать желтую гущу, стараясь не торопиться, чтобы не взбить ее слишком сильно. Удовольствовавшись результатом, он добавил чуть воды и снова стал помешивать, а затем еще, и еще, пока смесь не была готова окончательно. Оставалось добавить лишь уксус, чтобы желток не протух, и сделать это так, чтобы эмульсия не стала слишком жирной.
