Генри Лайон Олди

3. «Записки на облаках», сделанные в разное время монахом Иссэном из Вакаикуса Когда я был ребенком, не достигшим совершеннолетия, у моего отца собрались гости. Насытившись и выпив саке, они предались стихосложению. Я думал, что меня прогонят, но нет, мое общество пришлось гостям по душе. Впрочем, в детстве я был тихим и скромным мальчиком. Вскоре мой отец воскликнул: – Стихи – это прекрасно! Но прекрасный инструмент все же инструмент. Что можно делать с помощью стихов? – Зарабатывать себе на жизнь, – рассмеялся кто-то из гостей. – Достичь славы! – Соблазнить женщину! – Развеселиться, если загрустил! – Проникнуть в суть вещей, – сказал мой отец. Все замолчали. – Мы сидим в тепле и уюте, – продолжил отец. – За стенами нашего дома бушует гроза. Слышите гром? У нас есть слово, которое мы понимаем как «гром». – Но мы понимаем его также как «молнию», – вмешался дядюшка Тори, наш сосед. Отец кивнул: – Это так. Слово «гром» обозначает еще и молнию, которая бегает в тучах. Она бегает, но пока что не ударила. Когда же молния ударит в сосну, растущую на холме, когда она спустится с небес на землю, мы назовем ее совсем другим словом. Молния до удара и молния после удара – две разных молнии, два разных слова. Выходит, любой из нас вчера и он же сегодня – два разных человека. Жаль, что мы не меняем имена каждый миг. Не это ли суть вещей? Все замолчали, а потом удивились. Не словам отца, нет! Просто в тот день я сложил свое первое трехстишье: Молния в тучах, Молния в древесине. Путь меняет все.

оскорбления – как подарки: пока их не примешь, они не твои

Хадзи, – отец повторил мой жест. Взгляд его пронзал меня насквозь, – означает «стыд». Он состоит из двух частей: ухо и сердце. Знаешь, что такое стыд? Это когда ухо не слышит голос сердца.

Учись, сынок, понимать женщин. Дело бесполезное, все равно что сажать оливы на море. Но развивает терпеливость. Все равно ведь не научишься…

Взрослея, мы ничего не приобретаем. Теряем, только теряем. День за днем, год за годом. Отсекаем от себя часть за частью, слой за слоем. Беззаботность. Простота удовольствий и неприятностей. Чистота помыслов. Наивность. Способность радоваться просто так. Умение забывать обиды. Бесконечность будущего. Доверчивость. Потеря за потерей. Мы говорим: растем. Вырастаем. Это ложь. Не растем, уменьшаемся. Разбрасываем потери вокруг себя. Сеем зерно в живые, дышащие борозды. Всходы нас не обрадуют. Эти всходы – воины в броне, безжалостные убийцы. Из беззаботности восстанет озабоченность. Из чистоты помыслов – дракон замыслов. Из наивности – коварство. Из умения забывать обиды – злопамятность. Из нас самих – кто-то другой. Оглядываясь, вспоминая, я не узнаю себя.

В отличие от флуктуаций более низких классов, корабли, как правило, не атакуют. По всей видимости, пенетраторы не рассматривают людей, как источник энергетической пищи. Люди интересуют их исключительно как объекты исследования. Достоверно зафиксировано более четырех тысяч

…Эдди скользнул в вагон в последний момент, и гильотинные двери с лязгом захлопнулись у него за спиной. Взвыла сирена, и поезд со свистом и грохотом рванулся с места, мгновенно набрав скорость. Кто-то непроизвольно вскрикнул, упав на шипастый подлокотник. Эдди только усмехнулся – этот сойдет на первом-втором круге. Или погибнет. Подземка таких не терпит.Затормозил поезд еще резче, чем стартовал, но на торчащие из торцевой стены иглы на этот раз никто не наткнулся.Мгновение Эдди раздумывал, стоит ли сейчас выходить, и эта пауза спасла ему жизнь. Высокий парень в клетчатой ковбойке и обтягивающих узкие бедра синих брюках рванулся к выходу – и нарвался на брейк-режим. Мелькнули створки дверей, и парня рассекло пополам. Хлынула кровь, в полу распахнулась черная пасть утилизатора, и обрубки тела рухнули вниз. Пол сомкнулся.Брейк-режим срабатывает редко, особенно на первом круге, так что до следующей станции подвохов можно не опасаться. Но там обязательно нужно будет выйти. Железное правило десс-райдеров: в одном вагоне – одна остановка.