1) Психологические наблюдения. Роман полон тонких психологических наблюдений, во многих из которых можно узнать и себя, и своих знакомых. Тут вам и юношеский максимализм, и кроткая, робкая любовь, и плутовство на грани криминала…
2) Детективная основа. Из всех романов Достоевского этот – самый остросюжетный. Сюжет крутится вокруг некоего документа, от которого зависит судьба практически всех действующих лиц. Интриг, шантажа и прочих пряток за занавесками не избежать…
3) Атмосфера. Мрачноватый Санкт-Петербург второй половины 19 века, рассуждения о «русской идеи», семейные дрязги и светские условности… Прекрасная возможность почувствовать дух эпохи.
4) Игра с читателем. Чем шире кругозор – тем интереснее чтение. Попробуйте найти все отсылки к русской поэзии 19 века, к Евангелию и церковной традиции, а также (для самых преданных поклонников) – к другим романам великого писателя. Достоевский играет с цитатами не хуже заправского постмодерниста конца прошлого века.
5) Форма изложения. Роман написан от первого лица, это его отличительная особенность. Максимум субъективности, переживаний, самокритики. Читатели помоложе узнают себя, постарше – вспомнят.
«Подросток» считается самым сложным романом Федора свет Михайловича. Судите сами – что получится, если привычные нам душевные терзания и крайнюю степень экзистенционализма, так любимые Достоевским, помножить на подростковые метания и поиск смысла жизни? Неподготовленный человек рискует и захлебнуться.
Сюжет, на самом деле, прост, потому что смысл книги вовсе не в сюжете. Некий молодой человек начинает свою жизнь в обществе, и параллельно постигает основы его, осознавая простые русские истины, как то: С кем поведешься, от того и забеременеешь; Не рой другому яму, пока сам не окопался и проч. В конце книги он обретает многую мудрость и знание о том, что ни одно доброе дело не останется безнаказанным.
Принято считать, что в голову недоросля Аркадия вложены автором как раз таки собственные мысли, личные, так скажем. Очень мне не хочется в это верить, т.к. главный герой ужасно бестолков, и даже не пытается это скрывать. В обществе он играет роль шута, причем делает это демонстративно пафосно, от чего всем делается еще смешнее. Но, в защиту его, могу сказать, что он помещен в условия бразильского сериала по-достоевски, со скандалами, интригами и расследованиями, что усугубляется неадекватным поведением близких ему людей. Да еще подливает масла в огонь папаша – здравствуй, биполярочка.
Книгу читать рекомендую обязательно, но только тем, кто нежно (как и я) любит бородатого дядю Федора. Остальным – не стоит, ибо есть риск заворота мозгов.
Экранизация книги реализована в 1983 году в СССР виде шестисерийного фильма. Ташков довольно убедительно изобразил инфантильного, глупого и самоуверенного Аркадия, я таким его и представляла. Очень достойная экранизация, хоть и не передающая всей глубины произведения (но это и невозможно, я думаю. Там копать не перекопать). Экранизацию можно смотреть всем, без риска для мозга, даже ленивым подросткам. 
Прочитал роман на отдыхе. Книга показалась мне глубоко вторичной. Как бы слепленной по методам предыдущих шедевров - вроде "Братьев", "Преступления", "Бесов"..."Идиота". Все то же. Из преступления взят весь этот безумный бред, в который впадают герои. Там же - Стебельков - негодяй, образ которого кочует из книги в книгу. Из "Идиота" - роковая женщина. От туда же несколько и облапашиваемый по ходу дела главный герой. Из бесов взят образ князя, смахивающий на старшего Верховенского. Очень понравилась только часть с Макаром Долгоруким. Вот про жизнь этого человека я бы хотел прочитать побольше. А весь этот инфлюэнцный бред с чахоточными ковриками и гробами-каморками уже до боли знаком. Сам в таком живал.
История про идею "ротшильда" и вовсе кажется совсем неудачной. Ни к селу она, как говорится, ни к городу.
Книга слишком концентрированно насыщенная в начале и слишком "разбавленная" в конце (потому то, не исключено, что при перепрочтении может возникнуть "обратный" эффект: с каждым разом она может показаться всё хуже и хуже (в отличие от первоначальных впечатлений)). Тем не менее, идей и парлептипности там много, вот некоторые ключевые места, выписанные мной ещё тогда, давно, когда первый раз читал сей роман: -«В моей «идее» были вопросы, мною неразрешенные, но я не хотел, чтоб кто-нибудь разрешил их, кроме меня» -очень важный момент, пульсирующая (но всё-таки не для всех) идея проистекания жизни.. -«я иначе не мог вообразить себя, как на первом месте, всегда и во всех оборотах жизни... в том-то и «идея» моя, в том-то и сила её, что деньги –это единственный путь, который приведет на первое место даже ничтожество» -просто и по существу.. "подросток" может, подростку можно.. «уединение и спокойное сознание силы! Вот самое полное определение свободы» -представляю, как Ницше тащился в этом месте! «не я буду лезть в аристократию, а она полезет ко мне, не я буду гоняться за женщинами, а они набегут как вода» -то же самое.. -продолжение про Ницше. Степень густоты (крови) 0,94. Степень парлептипности 0,96.
Это произведение настолько затмили другие венценосные романы Достоевского, что до него многие доходят лишь во взрослом возрасте, а жаль. Ведь "Подросток" - один из ценнейших романов о взрослении и романов вообще, потому что а) не существует рассказа более искреннего, чем от первого лица(имхо); б) немного есть замечательных авторов, которые с таким бы тщанием отмечали все детали и колебания юной души.
Раньше я читала либо о сверстниках, на которых не очень похожа, либо о взрослых, чувства которых мне ясны не всегда. А здесь желание узнать правду о себе, из-за чего я собственно и читаю, в полной мере удовлетворилось. Это одна из тех книг, о которых рассказать страсть как хочется, и в то же время нет, так как размышления о героях неотделимы от самоанализа, который может рассказать об авторе рецензии больше, чем позволяют совесть и смелость. Чтение приобрело характер очень личный, ведь выводы, сделанные из параллелей между Идеей Подростка и своими безумными мыслишками, могли бы попасть в раздел “Истории”, не будь они столь глупы и позорны. Роман открыл мне глаза на некоторые мои ошибки и заблуждения, которые я какой-то побочной частью понимала, но осознать масштабность коих я не имела возможности. Впрочем, рассказывать о них здесь было бы совсем предательством по отношению к праву на личную тайну. Скажу лишь, что исповедь молодого Аркадия Долгорукова дала мне посмотреть на себя со стороны. Ведь хотя мы с ним не очень схожи в характерах и немного разнимся в возрасте, но похоже, эта подростковая личина во всех едина. В иные моменты я угадывала черты своего характера, которых и стыжусь, и искоренить не могу: упрямство, напыщенность, обидчивость, ранимость, напускная гордость без чувства собственного достоинства, все это невероятно знакомо. Поэтому в сущности мне и тяжело было судить его дурные поступки. Как иначе, если видишь свои же пороки? Притом в моменты озарения и торжества в нем нежных и светлых чувств видишь, сколько добра в нем спрятано под налетом грязи, которая, кажется, из этих темных каморок-"гробов" и улиц просачиваются в души обитателей Петербурга. (Или наоборот, таким он предстает в их омраченном сознании?)
Проблематика Достоевского одновременно узкая и широкая. Локальный конфликт, то бишь проблема взросления и становления личности, происходит на фоне общественного кризиса конца 19 века, от которого у Достоевского, говоря сниженным стилем, "волосы дыбом вставали". Писатель с болью кричит о закате русского дворянства, о бездуховности современной молодежи, об отречении людей от Христа и потере всяких нравственных идеалов. Все это мы видим через призму юной и неопытной души, которую поневоле закинуло в омут страстей и пороков человеческих, в которых и он окунулся не раз, но выбрался из них преображенным.
Вообще, окружающие или пренебрежительно, или снисходительно, но в любом случае несерьезно относятся к пылким проявлениям эгоцентризма подростка. Впрочем, можно ли его так строго судить? Раздражительность, язвительность, эмоциональная неустойчивость, порывистость, пылкость, - все эти черты в большей или меньшей степени присущи всем молодым людям, которые начинают чувствовать себя как личность, не сумев в полной мере ею стать. Я разрывалась между жалостью и неуважением к Аркадию. Что мы имеем? Обиженного на всех и вся подростка, оказавшегося практически один в суровом мире и потому вобравшем в своей душе нелюбовь к людям и желание мести. Хоть и говорил он, что Идея его происходит лишь от характера, но характер то откуда? От детских травм. Вот вам и скрытность, язвительность, нигилизм, самолюбие. Могла бы я на его месте переносить одиночество, издевательства сверстников и учителей, и главное - отсутствие понимающей человеческой души, которая облегчила бы невзгоды? Кто виноват в случившемся? Мальчик, который не нашёл в себе силы воспитать в себе нравственного человека или родители, почти что бросившие его на произвол родственников и словно забывшие о его существовании? Человек сам себя воспитывать должен. С этим я согласна. Но где взять ребёнку зачатки морали и воспитания, если все свои детские годы он встречал лишь глухую стену безразличия или нелюбви? Тем не менее, я была рада, что Аркадий, пройдя через петербургские приключения, во время которых я вместе с ним и возмущалась, и сгорала от стыда, и верила в перерождение, все-таки смог воспитать себя. Эта жизненная школа помогла ему простить родным свое трудное детство, стать терпимее и спокойнее, обрести новые идеалы и вновь, уже обновленным, вступить на путь поисков Благообразия. Да, к Достоевскому требуется подход особый, в этом я убедилась сполна. Порой, чтобы добраться до тех трепещущих душу сцен, когда герои как безумные забываются в исступленной злобе или доведённой до предела эйфории, приходиться пробираться сквозь описания приемов, полемик, интриг, произошедших годы назад, но продолжающих завязывать узел противоречий, в которых и сами участники не видят начала и конца. Но это терпение вознаграждается сполна! Ведь когда привыкаешь к авторскому стилю, то упорство в ворошении мелочей становится в сладость. Во всех этих замысловатых, построенных по принципу оговорка-на-оговорке речах так и светится то внутреннее невысказанное, что и вводит окружающих в заблуждение на счет твоего внутреннего "я". Ведь по себе знаю, как трудно бывает записать в дневнике свои мысли, учитывая ещё очень верно подмеченное писателем правило
Во всякой гениальной или новой человеческой мысли, или просто даже во всякой серьезной человеческой мысли, зарождающейся в чьей-нибудь голове, всегда остается нечто такое, чего никак нельзя передать другим людям, хотя бы вы исписали целые томы и растолковывали вашу мысль тридцать пять лет; всегда останется нечто, что ни за что не захочет выйти из-под вашего черепа и останется при вас навеки.
Но Достоевскому удалось максимально приблизиться к мечте многих авторов и просто занимающихся писательством людей. Он выполнил невероятно трудную задачу - вывернул всю наружность героя на белый свет, не утаив самой грязной мысли, представив тем самым занимательнейшее исследование о пороке и внутренней борьбе, без ширмочек и в полном развитии их.
Не буду лукавить - многие главы с излюбленными Достоевским приемами давались мне нелегко. “А впрочем, упоминания не стоит, но я лишь вкратце расскажу” страниц на 5, регулярные отступления, монотонно перетираемые не единожды мысли, но взамен я была вознаграждена замечательно прописанными портретами, разъясненными настолько подробно, что и добавить к ним нечего, в недосказанности не упрекнёшь. Поэтому как ни трудно было впитывать в себя такой огромный пласт, желание читать и перечитывать не ослабло. Очень уж мне близки стали эти страдающие, умеющие искуснее героев других авторов пускаться в грех или терзать себя самобичеванием. У персонажей Достоевского всякое чувство доходит до болезненного состояния и крайности, переходящей в исступление. Вот уж кто умеет страдать и болеть душой! Постоянен у них конфликт разума и чувства, в котором чувство зачастую берет верх, что нельзя однозначно оценить хорошо или дурно. У всех у них разные характеры, свои причуды, пороки и недостатки, однако их объединяет огромная внутренняя энергия. Сгорая дотла в приступах, заканчивающихся болезнью и бредом, они снова пускаются в миниатюрный ад внутренней работы(если не умирают или не кончают жизнь самоубийством). Доведение до крайности свойственно и гуманизму, глубины которого я ещё не встречала у других авторов так часто и так сильно написано. У чистейших, невиннейших и непорочнейших существ наступают моменты омрачения, а последний и нижайший подлец, которого всю книгу презираешь и на счёт которого у тебя сомнений не остаётся - “не буду я любить его, хоть убейте” - этот то подлец одним своим монологом заставляет забыть обо всем и, не волшебство ли это!, в своей высшей степени омерзительности вызывает такое сочувствие, которое и к положительному герою можешь не испытывать. Хотя нет, начинаю завираться. Трудно провести грань между положительными и отрицательными персонажами, потому как, мне кажется, таких категорий деления людей писатель и не вводил, а наоборот, в каждом человеке старался увидеть добро и свет, неважно как глубоко придётся их откапывать в его душе. В этом романе(хотя, может, пропустила кого) не нашла героев абсолютно добрых или злых. В каждом есть природная чистота, которая с течением времени, жизненных обстоятельств и силы характера стушевывается, покрывается грязью, однако же готова в любой момент пробудиться и дать о себе знать раскаянием, просветлением. Вот эта вера в перерождение души даже у падших людей восхищает и дает надежду и на свое исправление.
Пускай это не лучший роман Достоевского, пускай он покажется затянутым или сумбурным, но для меня каждое знакомство с автором вызвано душевной необходимостью, чтобы напомнить себе те прописные истины, которые я так легко забываю в минуты озлобления и самолюбования. Пускай мне были чужды все эти интриги, в которых я всегда теряюсь уже в начале и забываю их суть, но сам путь, которым Достоевский проводил читателя к душе подростковой(что в разы тяжелее, чем со взрослым), заслужил мои уважение и признательность. Так будет же для меня этот роман если не путеводителем по жизни, так хотя бы напоминалкой о том, что не надо бы пускаться в опасные крайности в поисках правды и Благообразия.
Ну, надо же – подросток! Вполне себе взрослый парень! Уже и из армии должен вернуться. Отдав долг Родине. А тут подросток! А почитаешь, действительно - подросток. И фигурой не задался, и умом не вышел. Но идею себе уже нашел. Хорошо хоть не застрелился, как Крафт «за идею». Да и идея весьма себе сомнительная:
В том-то и «идея» моя, в том-то и сила ей. Что деньги – это единственный путь,который приводит на первое место даже ничтожество. … вы Галилеи и Коперники, Карлы Великие и Наполеоны. Вы Пушкины и Шекспиры. Вы фельдмаршалы и гофмаршалы. А вот я – бездарность и незаконность. А все-таки. Выше вас. Потому что вы сами этому подчинились Да зачем я непременно должен любить ближнего или ваше там будущее человечество. Которое я никогда не увижу, и которое истлеет без следа и воспоминания…
Да и как только деньги появились, даже не деньги, а деньги в долг, то тут же и забыл всю свою «идею» А так-то мальчик хороший. Хороший… Он ведь и «идею» свою вывел, чтобы доказать отцу с матерью, что зря его бросили, что он достоин любви, что он – хороший. Бедный ребенок! Судьба ребенка – сироты при живых родителях трогает до самого сердца. Его отец, человек «промотавший три состояния», доставшихся ему, а, главное, ожидающий опять наследства изуродовал свою жизнь и жизнь стольких людей, и все не со зла. Его мать променяла своих детей на, не понять какое, существование не то жены, не то любовницы, не то приживалки. То они ребенка (Аркадия) приблизят к себе, то оттолкнут… То он дворянский сын, то крестьянский. А тут еще мальчик попадает в такой гадюшник. И ведь люди вокруг не такие уж плохие, но вся атмосфера интриг, недомолвок, сплетен и домысливаний – просто дышать нечем. Совсем запутали мальчика! Ничего себе мальчик! Как лихача иметь, так взрослый, а как за свои слова и поступки отвечать, так подросток: несовершеннолетний, незаконный... Напряжение, непредсказуемость сюжетных поворотов подчеркивается тем, что рассказ ведется от лица главного героя, того самого подростка-недоросля, мало того рассказ ведется в прошедшем времени и герой все время подчеркивает «какой дурак он был». А ведь, действительно, хотел как лучше, а получилось – что получилось… Так все-таки, это детектив? Или психологический триллер? Или роман о воспитании? Да, где-то там ссылки на Руссо... а может быть весь рассказ Аркадия Долгорукого попытка эксгибиционизма? Или роман о поиске любви? Той самой, которую Христос заповедал? Да-да:
Возлюби ближнего, как самого себя
Да тут и себя-то не любят! Где уж ближнего... И как всегда, у Достоевского, жалко всех, и «плохих» и «хороших». Вот решил Версилов девушке помочь, а что вышло? И так во всем. Ведь недаром, когда разговор заходит о русской литературе, то первый писатель, которого вспоминает наш зарубежный собеседник, не Лев Толстой, даже не Пушкин, а Достоевский. Именно он – Федор Михайлович, считается выразителем «загадочной русской Души». И пять последних романов недаром называют «великое пятикнижие», на библейский манер… и опять про десять заповедей.
И сколько раз ни перечитываешь, увлекательные детективные романы, написанные прекрасным русским языком, в отличие от , скажем, Толстого, у которого значительная часть текста написана на французском языке, каждый раз находишь новое, созвучное времени и восприятию, каждый раз сопереживаешь героям, каждый раз получаешь удовольствие от самого процесса чтения. Да и как рецензировать Достоевского, как выразить все чувства обуревающие читателя, так же как героев? А ведь все в романе и происходит из-за неумения героев общаться, понять и быть понятыми. Пусть в нашей жизни и нет таких бурных коллизий, но сколько ссор и обид получаются именно из-за неумения общаться.
Классика, она потому и классика, что вечна и вечно современна.
Д. П. 2016, декабрь, команда "ЛитераDura"
Осторожно, возможны спойлеры!
К своему стыду, нужно заметить, что о книге «Подросток» у Достоевского я вообще не слышала и если бы не обязательства перед "дайте две", то вряд ли и когда-нибудь взялась бы читать. Если характеризовать книгу одним словом, то я бы сказала, что книжка «крепкая». Такая вот основательная, содержательная, но не перехватывает дыхание при прочтении. Вот именно, что «крепкая» или «твердо стоящая на ногах». Вся книга – это сплошной поток сознания 19-ти летнего юноши, где передаються все его волнения, переживания, благородне и глуповатые поступки. А сейчас немножко о героях, которые меня лично задели. Нельзя не сказать о главном герое – это Аркадий Макарович Долгорукий. Юноша весьма нетипичный. Кто из нас не страдал от страстей в таком возрасте? Не носился со своей «идеей»? И не стремился совершать благородне поступки? Но, уверена, что мало кто переживал любовный треугольник, где третья сторона - родной отец. Ребенок, который растет без родительской любви, для всех и всегда старается быть хорошим, хоть и отрицает это своим поведеним порой. Он не стесняется говорить комплименты и высказывать свого восхищения, как и не может держать при себе информацию, которую никак нельзя говорить посторонним людям. За свои «идеи» хватается как за смысл жизни. Вот он прочитал о Ротшильде и желает стать миллионером, а вот услышал о «благообразии» и считает своей «идеей» уже искать это «благообразие» в людях. Софья Долгорукая – мать главного героя. В сущности, счастливая и несчастная женщина. У нее двое детей от барина, который возить её за собой по заграницам, но тут же забывает о ней и она вынуждена искать средства к существованию. Всю жизнь не видела сына, все время он был у кого-то на воспитании. И вот этот барин, вдруг стал жить с ней и их детьми. Это ли не счастье? Вообще-то, много-много думаю, происходило в её женской душе. Есть еще много достойных внимания героев и моментов в этой книге, но для того, чтобы о них узнать нужно непременно прочитать книгу.
Роман представляет из себя записки молодого человека о первом своем после окончания гимназического курса в пансионе в Москве появлении в столице и практически первом же знакомстве - как ни странно это покажется - со своей семьей. Герой романа, от лица которого ведется повествование, - Аркадий Долгорукий, просто Долгорукий, не князь - имеет двух отцов - биологического отца Андрея Петровича Версилова, дворянина, светского человека, с неоднозначной и даже подмоченной некоторыми прошлыми событиями репутацией, и отца, под чьим именем он был записан в метрической книге - бывшего версиловского крепостного Макара Ивановича Долгорукова. Два отца - два полюса, два абсолютно разных мировоззрения: полный противоречий, мятущийся, порой эксцентричный Версилов и цельный, светлый и радостный, всепонимающий странник Макар Долгорукий. Аркадий еще в пансионе, где воспитывались в основном дети благородных фамилий, был вынужден почувствовать свою инаковость, он привык сносить насмешки и унижения - внешне, но внутренне он не готов смириться, у него есть сокровенная идея (читателю она может показаться смешной, но в разлетающемся на осколки старом мире, из которого вылупляется новый, пока непонятный, деньги становятся могучим двигателем и средством для достижения самых разных целей - от благородных до низменных) и для ее реализации он приуготовляет себя, тренируя волю. Отца своего родного, Версилова, он практически не знал, с детских лет сохранились отдельные яркие образы - воспоминания, и, вызванный им в Санкт-Петербург, он страстно хочет его узнать, понять, сблизиться, получить его признание. Эта страстная любовь-вражда, переход от одного полюса к другому при открытии все новых и новых обстоятельств в прошлом Версилова, в истории его любви и его отношений с матерью Аркадия держит в напряжении в течение всего романа. Есть здесь и другая интрига, связанная с обладанием очень важным письмом, вокруг которого и закручивается основной сюжет. Есть и вставная новелла о грехе и искуплении, и пронзительные размышления (сон Версилова) об атеизме и христианстве, и любовь-соперничество, и морок азартной игры как средства достижения заветной цели, и роковая любовь-страсть и любовь-привязанность и благодарность, и много-много всего иного. И не в последнюю очередь - много загадок для читателя, который захочет найти ответ на вопрос о том, что же хотел сказать автор.
Роман из реальной жизни. Здесь нет несоразмерных страстей, как обычно у Достоевского. Можно примерить на себя. Это завлекает, в пучину. Очень обыденные, точные характеры: лучше всех все знающий подросток, мятущийся интеллигент, решительная женщина, старая дева, терпила, женщина, ищущая любви и плеча, хитрые мошенники, святой странник... Нет, это не примитивные маски, это тщательного выстроенные характеры с предысторией и мотивами. Могут показаться скучными, но только потому, что впоследствии и такие подростки, и гордые Катерины стали часто встречаться в мировой литературе. А Версилов - нет, мне он показался самым интересным в этой мелькающей веренице, и это диагноз русской интеллигенции. Вряд ли такой герой может появиться на иной почве. Наконец-то Достоевский не борется с нигилистами и не наделяет Версилова всеми мыслимыми и немыслимыми пороками, только нерешительностью, неуверенностью. Интеллигент-рохля, который мечтал принести пользу, но жизнь которого прошла бесцельно и бесполезно. То, как смотрит на мир сам подросток Аркадий, напоминает о нигилисте Ипполите из "Идиота", но на этот раз автор относится к этому снисходительней.
История. Простая. Слишком простая. Впечатление либретто. Ухудшено постоянными обещаниями "катастрофы" и "интриги". Документ? Ну и что? И не такие видели. Конечно, интересно, какое значение ему придают герои, как раскрываются через это характеры. Но все очень по-викториански. Хэппи-энд невозможен из-за неприемлемости "перекрестного брака". Уважаемый Федор Михайлович! Вы, конечно, не поверите, но в 21 веке это может быть воспринято только как предрассудок. Боюсь, что молодое поколение вообще не может осознать, почему бы не устроить общую свадьбу отцов и дочерей. Настоящая интрига здесь психологическая, как обычно у Достоевского: Катерина жаждет письма из-за боязни потерять наследство, и тогда она тварь последняя, или из-за страха за психическое здоровье отца, и тогда она само благородство. Но по форме все не так и не об этом... Есть ощущение, что Катерину читатель додумывает сам, мы ее видим глазами влюбленных, но это всегда заинтересованный взгляд, она сбежала из под пера и из-под авторского диктата.
Начало обещает многое: очевидно, что подросток, и по возрасту и по незнанию, ориентируясь только на слухи, напридумывал себе многое. И все окажется иначе. Но уже примерно к середине, когда раскрывается секрет младенца, понятно, как оно на самом деле. Чем закончится уже не очень важно, на самом-то деле. Так оно и оказывается. Даже если бы не было письма, все примерно также и закончилось бы. Старик умер, Бьоринг соскачил бы под каким-нибудь благовидным предлогом, Версилов бы прибежал с поджатым хвостом к жене, так как старость близится, Анна продолжила бы строить грандиозные планы, а Катерина - метаться...
Главный минус: есть характеры, есть краткое содержание - и есть пространство, которое надо заполнить. Конечно, Достоевский редко бывает краток, поток сознания - основополагающая характеристика его творчества. Но здесь периодически он ходит по кругу. И поскольку это мысли одного и того же подростка, которого читатель уже изучил как облупленного цыпленка, то очень хочется сюжета. Автор это чувствует, но пересилить себя не может и обещает сюжет в будущем. И далее по кругу. Так треть романа Достоевский кормит читателя завтраками. Иногда добавляя нелогичности: зачем поперся наш подросток к Ламберту под конец?
Главный герой хотел денег и независимости, чтоб из-за своих обид ни с кем особо не общаться, а вместо этого они помирились между собой. В реале нередко бывает наоборот.
Сюжет иногда слишком навороченный.
Понравилось когда они ездили в казино, и когда Аркадий ездил обедать с Ламбертом и его друганами, как будто в фильмах вроде "Брат" или "Жмурки".
Комментарии, 164 отзыва