Комментарии, 183 отзыва

И до "Бедных людей" Достоевского в русской литературе 19 века неоднократно поднималась тема "маленького человека". Но так натурально преподнести жизнь людей из низкого социального городского сословия, как сделал это Федор Михайлович, могли не все. В большинстве случаев герои выходили какие-то гипертрофированные в своей нужде, как некая гиперболическая пародия на бедных материально и духовно.

Поначалу и Макар Девушкин смутил меня своей абсолютной оторванностью от жизни. Постоянно так и лезло в голову: "Ну нельзя же быть таким лохом!" Местами это можно было бы объяснить некоторой глупостью героя. Сигналы об этом проскакивают тут и там - чего только стоит восхищение Девушкина сочинениями Ратазяева или суждения о том, что каждый сверчок - знай свой шесток. Но по ходу повествования понимаешь, что дело не в глупости, а скорее в чудовищном мягкосердечии Макара. В его душевности. Нельзя сказать, что он мало думает о себе, текст насыщен его размышлениями о своем неприглядном месте в окружающем мире и о своей карме неудачливого человека. Но вот насколько самоуничижающе он думает о себе. Что это? Самовлюбленность на фундаменте мазохизма или обычное и обильное нытье неудачника по жизни? Вникая дальше в суть характера Девушкина, понимаешь, что ни то ни другое. Макар может рассуждать достаточно здраво, в некоторых моментах он даже удивляет трезвостью своих взглядов. При всем самоуничижении порывы его высоки и наполнены духовностью большей нежели у людей, стоящих выше его на социальной лестнице.

Где-то ближе к концу романа стало закрадываться подозрение, что переписка Девушкина с Варварой есть не что иное, как диалог совести со разумом у одного и того же человека. Так вот Девушкин - это персонифицированная совесть маленького человека, а Варвара - это здравый смысл. Или, если хотите, Девушкин - это душа маленького человека, а Варвара - это практический повседневный ум. Концовка только подтвердила мои подозрения, Девушкин буквально подготавливает свадьбу Варвары на "денежном мешке" ради ее материального благополучия, сам оставаясь с вечным вопросом совести-мученика: "А как же я дальше жить буду?" Да так же как большинство людей живет, поболит-загрубеет-перестанет или просто отомрет со временем. Это закономерное и частое явление, когда человек, идя на поводу у здравого смысла, или входит в договор со своей совестью, или искусственно умертвляет ее, грубея душой. Достоевский, используя в качестве фона социальное неблагополучие маленького человека, блестяще эту ситуацию отобразил на страницах своего эпистолярного романа.

У меня есть правило – читать по роману Федора Михайловича в год. В этом году решил наконец прочитать его дебют и был до крайности поражен тем, насколько это мощный и новаторский для середины 40-х годов XIX века текст. Я вполне понимаю Виссариона Белинского, которого роман несколько раз перевернул и заставил бегать с криками о новом Гоголе.

Если кто не в курсе, то "Бедные люди" – роман в письмах, которые пишут друг другу очень бедный чиновник Макар Девушкин и девушка-сирота Варвара Доброселова. Девушкину нравится заботиться о Доброселовой, а Доброселова сдержанно его помощь принимает. Попутно в письмах они рассказывают свои биографии, а финал конечно же грустный (хотя с точки зрения Вареньки еще как посмотреть). Казалось бы, что тут может быть шокирующего и новаторского, если после "Страданий юного Вертера" Иоганна Гете романы в письмах кто только не писал? А оно есть.

Во-первых, совсем молодой Достоевский просто из ничего изобрел прием потока сознания, который войдет в моду только в следующем веке. Для этого автору и нужен формат романа в письмах: он взял простодушного персонажа и позволил ему записывать все, что приходит в голову, вместо того, чтобы стройно, связно и образованно излагать свое послание адресату. Девушкин постоянно путается в мыслях, сбивается с одной темы на другую, не может подобрать слова, повторяет одни и те же выражения, регулярно пишет только о своих эмоциях – это точно книга первой половины XIX века? Благодаря этому приему автор добивается более точной, натуральной передачи душевных движений, но вместе с тем еще и модернизирует сам подход художественной литературы к изображению внутреннего мира: не надо рассказывать, что чувствует и думает персонаж – вот они, его мысли и чувства, все на бумаге, в том порядке, в котором он их воспроизводит в процессе письма.

Я думаю, уже одного этого было бы достаточно, чтобы порядком поразиться осенью 1845 года. Но Достоевский на этом не останавливается, и добавляет в книгу – другие книги. В одном из писем Девушкин, будучи очень бедным чиновником, на полном серьезе разбирает образы очень бедных чиновников в "Станционном смотрителе" Александра Пушкина и "Шинели" Николая Гоголя – разумеется, в том же режиме сбивчивого, косноязычного потока сознания. То есть персонаж Достоевского критикует персонажа Гоголя и одобряет персонажа Пушкина, двойником которых он является. Это что, метапроза какая-то началась уже? В ту же степь – письмо, где Девушкин выписывает куски из понравившегося ему исторического романа, выполненные Достоевским в пародийно-сатирическом ключе, чтобы показать, на фоне какого мусора так блистали те же Пушкин и Гоголь. Литература о литературе!

Сами по себе Девушкин и Варенька – это обыгрывание гетевских Вертера и Лотты, только в радикально сниженном ключе: персонажи попали в самый-самый социальный низ Санкт-Петербурга, живут нищетой и страдают не от высоких чувств, а от того, что обувь развалилась, починить не на что, а как появляются деньги, они внезапно уходят на запой. А я думал, такой способ работы с интертекстом только в модерне придумали (а молодого Достоевского не предупредили). Также автор свободно работает с формой и спокойно вставляет в череду писем другой формат – дневник Вареньки о жизни в деревне. Микс документов, запечатлевающих мышление персонажей, тоже вещь для первой половины XIX века необычная.

Мне кажется, тогда "Бедные люди" читались примерно как "Улисс" Джеймса Джойса 80 лет спустя. И я ничуть не удивлен, что 150-страничный роман обвиняли в избыточности (в том числе Белинский, когда его отпустило) – с непривычки все эти спотыкания Макара Девушкина на ровном месте, явно затянутые письма (Макар таким образом продлевает себе удовольствие заочного общения с Варенькой) и внезапные вставки внесюжетных элементов читать и правда должно быть тяжело. Как хорошо, что я долго качался экспериментальным модерном и постмодерном и смог по достоинству оценить эту необычайную, опередившую время книгу. Буду перечитывать неоднократно.

Я совершил нелепую ошибку - подошел к этому роману без ключа.

А в предисловии, заботливо помещенном, как ему и полагается, перед текстом, сияние ключа с трудом пробивалось через ворох спойлеров. Сами понимаете, горячее юношеское сердце без колебаний отринет сухие кодовые слова, объясняющие незнакомую книгу, ради незамутненного восприятия самой книги. Но можно же было написать крупным шрифтом да хоть на обложке:

ПРЕЖДЕ ПЕРЕЧИТАЙ "ШИНЕЛЬ"!

Подчинись я такому властному дисклеймеру, я бы, возможно, услышал диалог. Это как в школе - прибегаешь со свеженькой midi-мелодией на твоем потрепанном... (не помню, пусть будет сименс) и слышишь, как тот же самый трек звенит из сверкающего... (пусть тоже будет сименс, но подороже) у соседней парты, той, за которой внук губернатора сидит, только звенит она не так, как у тебя, - комариком, - а ну ни дать ни взять оркестр симфонический. Так и тут. Прочел я, покачал головой, пожал плечами. А потом открыл-таки предисловие. Спойлеры из него выпорхнули, а на дне-то - ключик. Лежит себе, махонький такой, блестит. И понял я, что мое видение литературного мира, которое я себе представлял красочной панорамой, чем-то похоже на решето или друшлаг; и понял я, что "Бедные люди" - это диалог, это спор с "Шинелью"; и понял я, что если бы я это понял заранее, читалась бы книга на порядок увлекательнее.

Но это так, лирика, конечно же.

Возможно, мне не близок жанр "романа в письмах", возможно, мои глаза органически не приспособлены к выбранному издателем шрифту, размеру междустрочного интервала и оттенку бумаги (это при абзацах-то на разворот) - кто знает, что там за причины, но читались "Бедные люди" та-ак тяжело, что я уж подумывал их - грешным-то делом - отложить до поры до времени. Серьезно. На моей памяти с таким трудом я вникал разве что в "Выбранные места из переписки с друзьями" Николая Васильевича (дело не в книге - не понял, просто не понял) - которые также, кстати, представляют собой обнародование личной корреспонденции. За один присест мне удавалось осилить ну три-четыре страницы максимум, отчего чтение растянулось на целую эпоху.

При всем при этом невооруженным глазом заметна серьезность тем, к которым подступает маэстро. Я бы хотел остановиться на двух из них.

Первая - тема, собственно, бедности. Роман убедительно демонстрирует нам простую правду: хотя мы и знаем доподлинно, что не в деньгах счастье и что привязывать свою душу к банковскому счету - по меньшей мере глупо, за каким-то порогом тотальное безденежье и нищета начинают буквально разъедать жизнь человека. Постоянная нужда, лишения, голод (слава Богу, мы с вами не знаем, что такое голод) - страшное бремя, рискующее раздавить. Да и мало ли их, раздавленных, рассыпавших самую свою суть в погоне за коркой хлеба? К сожалению, великое множество людей жило и продолжает жить (жить ли) за чертой страшной бедности - и для них деньги, те самые, что могут пудовой гирей повиснуть на ногах обеспеченного человека, - те самые деньги для них являются чем-то совершенно иным, чем-то светлым, чем-то созидающим. В некотором смысле для меня было откровением увидеть такую сторону денег - дрожат люди в своих комнатках, жмутся в стены, но вот - сто рублей (на те времена), и посмотрите, какой свет они проливают - закрываются долги, зашиваются шинельки, утешаются нуждающиеся. И понимаешь - да они все такие озлобленные, такие желчные, такие жалкие именно из-за нищеты, нищета их довела до ужаснейшего состояния. Нищета соединяет их руки с нелюбимыми, но богатыми, нищета вливает в них копеечную сивуху, нищета прижимает их к земле перед лицом ростовщика - да что же это такое?

А с другой стороны - иные (то бишь не все поголовно) богачи, у которых и души уже заплыли жиром, и которые хоть и звякают за обедом серебряными вилками, а в душе - те же сапожники, чье внимание никогда не поднималось выше внешнего убранства - но не по нужде или по долгу службы, а из развращенности и душевной тупости. Вот уж воистину, страшны бывают крайности.

Кстати же, в романе отлично показано, каким благом может быть богатство в правильных руках, как много добра может принести этому миру конкретный сознательный гражданин при деньгах, замечающий людей вокруг себя. Мудрую мысль по теме озвучил в одной передаче могучий Федор Емельяненко: богатые нужны, чтобы помогать бедным, а бедные - чтобы молиться за богатых.

Вторая тема - вопрос общественного мнения. Думаю, сегодня этот пункт не столь актуален, как во времена Достоевского, но все же мысли о том, что чай мы пьем или шинель носим - может так оказаться - вовсе не для удовлетворения собственных нужд и прихотей, а ради других людей, в чьих глазах мы почему-то обязательно должны выглядеть не иначе как великолепно - мысли об этом, если позволите, наводят на мысли. И приходится этим беднякам тратить последние гроши на "статусные" вещи, лишь бы на них не посмотрели косо да не хихикнули в кулак. Это, конечно, ненормально. Ну. для общества нормально, а вообще - нет, разумеется. Вот и протестируйте себя по методу Макара Девушкина - для кого вы ваши сапоги носите? Для себя ли? Ну, это я так, иносказательно, вы же понимаете.

Так-с. Смотрю я на этот отзыв и осознаю, что происходит то же, что и с "Неточкой Незвановой" пару лет назад - читал долго, мучился, наконец, захлопнул-таки книжку, выдохнул, сконфуженно потянулся ставить три из пяти, но в процессе написания рецензии вгляделся в текст пристальней - и изменил свое к нему отношение. Первый роман Достоевского, конечно, ни в какое сравнение не идет с его "Великим пятикнижием", но в некоторой степени несет на себе отпечаток будущей гениальности Федора Михайловича. А потому однозначно заслуживает самого нашего внимания.

Но прежде - перечитайте "Шинель".

Подобный литературный дебют (если не ошибаюсь - первый литературный опыт Федора Михайловича:)) однозначно показывает, что - беда, родился еще один гений от литературы... О чем писать, о чем рассуждать - о сюжетном содержании книги? Оно удивително лаконично и точно передано в двух словах названия, больше ничего добавлять не стоит - нужно просто читать... о героях, о поднимаемых проблемах или возбуждаемых эмоциях?.. Нет, ерунда получится...Писать рецензии на произведения Достоевского невозможно, с таким же успехом можно пытаться рецензировать собственную душу. Достоевского нужно просто читать и чувствовать... не осознавать, не понимать, не анализировать, не спорить о степени интеллектуальной доступности или эмоциональной тяжести, а именно чувствовать, это единственный возможный подход...

Читайте Достоевского, мальчики и девочки. Не в школе, конечно, и не "из под палки". Но все же как лекарство, горько - но НАДО. Не понравилось, "не пошлО"?... Ничего, отложите на полочку и обязательно перечитайте через пять лет. А потом - еще через пять... и так всю жизнь. А как вы хотели? Себя нужно познать!

Здравствуйте! Ла, действительно я прочитал жизнь бедных людей, мне сложно понимать таких простых, я бы сказал людишек. Оничасто сами все усложняют и обращают на себя большое внимание. Спасибо

Очень интересное произведение.Сразу видно,что оно из первых.Нет той глубины ...Не сильно захватывает.Возникают вопросы.Ну и конец как то скомкан,хотя и предсказуем...

Грустная и красивая книга. И между тем простая. Так и предстает перед глазами СПб той эпохи. Впрочем, он, во многих местах, с той поры мало изменился. С удовольствием перечитываю время от времени именно "Бедных людей". Вот их бы в школах изучать, а не "Преступление и Наказание" — его, дай Бог, годам так к 30 можно хоть как-то понять современным людям.

Как всё описано верно, и в то же время грустно. У каждого своя судьба. Ну главное, чтобы не случилось, надо оставаться человеком.

От эмоций, которые это короткое произведение вызывало во мне, я отгораживалась дробным чтением, закрывалась, словно щитом, западной моралью, полностью согласующейся со здравым смыслом: каждый сам за себя, спасение утопающих - дело рук сами знаете кого, здоровый эгоизм и проч. и проч. Всё тщетно. Достоевский слишком русский. Он знает, где именно находятся корни культурно-нравственной самоидентификации . Он знает, как до этих корней добраться через десятилетия приобщения к цивилизации, чуждой его героям.

"Бедные люди" пробились в ту часть моего сознания, которая отвечает за слёзы 9го мая каждого года, которая заставляет, наплевав на время, бытовую суету и неотложные дела, тащить чужим бабушкам сумки до квартиры, доставать из грязного подвала котят и вытаскивать из луж червяков, выползших на асфальт после дождя. Одним словом, Достоевский обращается к лучшей, категорически иррациональной, не способствующей выживанию, наивной и неискушенной части человеческой сущности.

А какой чудесно противоречивый Макар Девушкин получился. Сначала не жалость и сострадание, но волна плотного негодования поднималась во мне от его самоуничижительных пассажей. Я уже мысленно его обвинила и в малодушии, и в лизоблюдстве, и в эгоизме, и в наивности, и в неприспособленности к жизни. Ну как можно пить и дебоширить, последние деньги проматывать, когда от него столько зависит? И всяким попрошайкам денег давать, когда самому есть нечего? И доверять людям, которые этого доверия не заслуживают? И неэкономным таким быть? И слогом своим похваляться в ответ на такое письмо? И про любовь какую-то говорить? И от гордости страдать, когда беднякам гордость по статусу не положена? Я даже припомнила ему, что гордость не порок, но большое свинство! Да-с... Но если судить о человеке не по его словам и манере эти слова складывать, а по тому, что он для других делает, чем жертвует, как в них только хорошее видеть старается, вопреки всему... Так что же получается?

А получается смесь обиды, отвращения и боли. Боли и раздражения. Так может быть только от боли и обиды из-за близкого человека. А последние несколько страниц - это и вовсе такая лавина боли и одиночества, что никаких слов для описания этого нет. Одни мурашки да слёзы.

Достоевский - это тяжёлая артиллерия, метко бьющая в самую душу. Раньше, чем через полгода, я за его книги точно не смогу взяться.

Я наконец-то переболела свою нелюбовь к Достоевскому, поняла в чём её (нелюбви) причина и как с этим можно жить. Всё-таки литература для меня это настолько высшая ценность, что я готова переступать через какие-то свои прихоти и читать то, что должно читать при данных ценностях и любви. Всё это я веду к тому, что приступала к повести с максимально заниженными ожиданиями, благодаря чему, судя по всему, эта повесть мне так понравилось.

Мне с самого начала понравился слог, понравилось что персонажей всего два, что они ведут диалог в письмах между собой, благодаря чему достаточно легко понять и усвоить текст. Конец года и завал на работе тяжело дается, хочется не глупой, но и не сложной литературы, а тут все поверхностно, сразу можно воспринять как должно. Я соскучилась по слову 19 века, так что это было приятное чтение, погружение в эпоху которая уже ушла, но при этом всё ещё немножко присутствует. Видно что автор хотел донести отношение людей к мнению общества, о том что мы цепляемся за то чего у нас нет. Ни один богатый человек не будет сходить с ума по дырке на сапоге или отваливающейся пуговице, потому что это происходит очень редко и быстро заменяется. Если же человек живет в бедности и для него это ежедневная ситуация - он зацикливается на ней и в чем-то даже сходит из-за этого с ума. И от того что денег нет это становится навязчивой идеей, навязчивой мыслью.

Я все время думаю, зачем жить в городе - в этой бедноте, в этом ужасе? Неужели нет никакой возможности уехать в деревню и работать на земле? Я осознаю, что моё современное мышление не понимает реалии тех дней, но мне всё равно каждый раз об этом думается. Мне хотелось кричать всю повесть - бегите из Петербурга, бегите в деревню, пожалуйста! Ведь они оба не занимались образованием, не пытались попасть в интеллигенцию, они не росли, они просто выживали. Их задачей было наскрести денег на поесть да на чай.

Я рада что у меня наконец-то состоялся благополучный опыт чтения Достоевского, но на крупную прозу его я пока ещё не готова.