Читать книгу: «Столп»

Глава 1: Нисхождение в реальность

Элиас проснулся за мгновение до того, как симуляция мягкого рассвета коснулась его век. Потолок апартаментов налился нежно-лазурным цветом, идеально имитирующим небо далёкой Земли.

Элиас сел на кровати, потирая лицо. И уже не глядя, на ощупь, провёл ладонью по простыне — нашёл складку, расправил. Пальцы сделали это сами, так привыкли. На Вершине любая неровность резала глаз.

Ощущение сильного беспокойства не покидало его со вчерашнего вечера, когда он услышал голос из Трюма. Он подошёл к панорамному окну, прижавшись лбом к прохладной поверхности. В левом верхнем углу неба, прямо над цифровой имитацией горы, дрожал крошечный чёрный квадрат. Битый пиксель. Что-то по ту сторону «Зенита» просочилось в рай. Элиас поднял руку и закрыл его больши́м пальцем. Мир снова стал идеальным, но не в голове Принца.

Элиас вздохнул и направился в оранжерею «Верден», где его ждал Алекс. Воздух здесь пах раем, но тревога не уходила. Среди орхидей за столиком сидел его давний друг, лениво помешивая кофе и глядя в планшет.

— Принц! Опять мешают пиксели? — Алекс улыбнулся, его изумрудные запонки на манжете блеснули под фальшивым солнцем. — Брось. Наше дело — наслаждаться видом, а не искать бреши.

— Ох, Алекс. Откуда ты всё знаешь? — Элиас сел напротив, и его бровь приподнялась в удивлённой улыбке с прищуром. — Вчера в Терминале Мониторинга я поймал сигнал. Живой канал из Трюма. Еле разобрал, по голосу какой-то парень. Он сказал, что их сектор задыхается. У них сгорели фильтры, Алекс. Они дышат нашими отходами. Я обещал ему помочь, как думаешь, что если перенаправить поток озона из «Вердена» вниз, в Сектор 16. Всего на час.

Алекс медленно положил ложечку. Его улыбка не исчезла, но стала какой-то стеклянной, официальной.

— Элиас, друг мой... ты слышишь себя? — Алекс мягко коснулся своего интерфейса за ухом. — Сопереживание «утилю» — это классический симптом нейронной деградации. Ты переутомился. Твой мозг начал выдавать ложные галлюцинации о «живых» сигналах. — Это не галлюцинация! — Элиас подался вперёд, не замечая, как край его дорогого рукава окунулся в блюдце с кофе. — Нам нужно просто открыть заслонки техэтажа...

— Тише, тише, — Алекс ласково кивнул, глядя куда-то в пустоту перед собой. — Я не могу позволить тебе разрушить себя. Я наблюдал за тобой давно, это не первый звонок. Как твой друг, я обязан инициировать протокол «Оздоровление среды». «Инерция», зафиксируй аномальное поведение Наследника. Координаты: Сектор «Верден», столик четыре. Вызываю группу санитарной коррекции СБ.

Элиас замер, не веря своим ушам. — Алекс? Ты... ты в своём уме? Ты вызываешь их на меня?

— Я спасаю твой разум, Элиас, — Алекс поднял чашку и сделал глоток, его голос был чудовищно спокойным. — Сострадание — это вирус. Если его не выжечь на ранней стадии, оно погубит всю систему. Столп важнее твоих выдумок. Извини, но тебе нужно обнулиться.

В этот момент небо над оранжереей моргнуло и налилось багровым цветом.

— Элиас Штерн, — голос системы «Инерция» стал механическим громом. — Зафиксирована критическая когнитивная ошибка. Статус доступа: Аннулирован.

Двое силовиков в зеркальных шлемах возникли словно из воздуха. Грубые полимерные перчатки рывком подняли Элиаса, не беспокоясь о сохранности его шелкового одеяния.

— Позаботьтесь о нём, — бросил Алекс. — Элиас, ничего личного, просто дисциплина.

Элиаса потащили прочь из стерильного рая. Катушка на шее вспыхнула острой болью, сознание выпало из реальности на время, показавшееся вечностью. Доступ выжигали прямо из его нервной системы.

В кабинете отца было темно. Штерн-старший стоял спиной к сыну. Тихо загудели сервоприводы — дроид-дворецкий Арчи бесшумно скользил по паркету к столу, неся поднос с дымящейся чашкой кофе. Экран-лицо андроида светился мягкой улыбкой.

— Господин Штерн, ваш эспрессо. Температура 67°C, — пропищал Арчи дребезжащим голосом, выдвигая манипулятор.

Штерн-старший подал знак рукой. Арчи замер, линзы его глаз мигнули красным.

— Не обольщайся, Столп не заметит твоего отсутствия, — произнёс Штерн не оборачиваясь. — Алекс уже проходит процедуру синхронизации. Он моложе, эффективнее и, в отличие от тебя, понимает: чтобы Вершина сияла, кто-то внизу должен задыхаться. По-другому никак. Протокол «Чистый лист» запущен.

Арчи наклонил корпус:

— Подтверждаю: Наследник Штерн — системная ошибка. Инициирую эвакуацию в Трюм.

— Куда меня? — шёпот Элиаса сорвался.

— Вниз. Там ошибки становятся биомассой.

Арчи остался с подносом, экран мигнул: «Протокол выполнен».

Силовики схватили Элиаса за руки и поволокли к техническому шлюзу, вдаль от стерильных коридоров 100-го уровня. Когда перед ним разверзлась стальная пасть капсулы для сброса отходов, Элиас в последний раз увидел на экране лицо отца. Штерн даже не смотрел вслед. Он уже отдавал команды Алексу.

Раздался шипящий звук стравливаемого воздуха. Капсулу с «бракованным Принцем» буквально смыло в бездну Столпа. 100-й уровень, с его фальшивым солнцем и запахом грибного омлета, перестал существовать. Осталась только гравитация и холод.

На долю секунды наступила невесомость — та самая, о которой писали в учебниках истории, — а затем о себе дала знать гравитация. Капсула рухнула вниз.

Внутренности попытались поменяться местами, а к горлу подкатила кислая волна вчерашнего идеального ужина. Свист рассекаемого воздуха за стенками перерос в оглушительный рёв, дополняемый ритмичным грохотом металла о направляющие.

В узкое окошко капсулы ворвался свет. Перед глазами Элиаса замелькали уровни, которые он раньше видел только в файлах на планшете.

Сначала были гидропонные фермы. Ослепительные вспышки фиолетового и ядовито-зелёного спектра резали глаза. Миллионы растений, выстроенные в бесконечные геометрические шеренги, поглощали свет, чтобы накормить тех, кто только что вышвырнул Элиаса из жизни. Затем свет стал тусклым, желтушным. Капсула проносилась сквозь индустриальные цеха. Он видел искры сварочных аппаратов и колоссальные поршни, двигающиеся в такт тяжёлому дыханию умирающего корабля.

Элиас зажмурился. Животный ужас парализовал его, когда капсула вошла в зону чёрной пустоты» нижних ярусов. Здесь больше не было ярких огней, только редкие вспышки аварийных маяков. Запах озона, этот аромат власти и чистоты Вершины, окончательно испарился, уступив место тяжёлому, едкому духу гари и перегретого металла.

Клаустрофобия сжала его горло, когда капсулу начало трясти — она входила в зону нижних уровней Трюма. Элиас понял: его не просто изолировали. Его стёрли.

Удар был такой силы, что Элиасу показалось, будто его кости на мгновение превратились в жидкость, а затем снова застыли, но уже в произвольном порядке. Капсула врезалась в гору ветоши и мягких отходов, которые на 20-м уровне служили одновременно и демпфером, и единственным видом ландшафта. Грохот затих, сменившись шипением выходящего пара и зловещим скрежетом деформированного металла.

Тишина, наступившая после грохота, была неестественной. Она давила на уши. Элиас не сразу понял, что открывает рот, но звука нет — только кровавый привкус на языке и звон в висках, перекрывающий всё вокруг.

Кряхтя, Элиас выбрался наружу, едва удерживая сознание. Его AR-интерфейс вспыхнул алой плашкой: СИНХРОНИЗАЦИЯ: «ОШИБКА 404», издал предсмертный цифровой хрип и погас. Вместо фильтрованного воздуха лёгкие обожгло смесью извести и пережаренного масла. Горло мгновенно стянуло спазмом, выплёскивая на пол горький комок желудочного сока. Он прижал ладонь к полу, ожидая коснуться гладкого полимера, но пальцы утонули в склизкой, холодной жиже. Жирная субстанция забилась под ногти, а ладонь наткнулась на острый край битого пластика.

Обнажился истинный облик Столпа: бесконечные слои ржавчины, вековая копоть и свисающие, словно кишки огромного зверя, кабели, по которым лениво коротили искры. Из этой густой темноты, пропитанной едким духом человеческого пота и гнили, начали проступать тени.

— Аутентичность просто зашкаливает, — прохрипел Элиас, пытаясь сфокусировать взгляд. — Пять звёзд за погружение. Жаль, отзыв оставить некому.

— Глядите, свежее мясо, — проскрежетал один из бродяг, выступая на свет тусклой аварийной лампы. — Кожа белая, как у личинки. Одёжка чистая... Бродяга потянулся грязной, испачканной в мазуте пятернёй к плечу Элиаса. Грубые пальцы оставили на нежном шёлке жирный, несмываемый след.

— Тонкая работа, — ухмыльнулся другой. — Тебя там неплохо упаковали перед тем, как смыть в унитаз. О, катушка…золотая? Снимай, в реакторной яме она тебе не понадобится.

Элиас инстинктивно коснулся шеи. Катушка интерфейса — его пропуск в «мир богов» — сейчас беспомощно искрила, тщетно пытаясь поймать сигнал несуществующей сети.

— Слушайте... я могу заплатить, — выдавил Элиас, чувствуя, как ужас парализует мышцы. — У меня есть счета, коды доступа...

— Мы и так возьмём всё, что нам нужно, — ухмыльнулся бродяга, обнажая гнилые зубы. — А коды оставь себе. Здесь валюта — это калории и медь.

Кольцо бродяг сжималось с неотвратимостью гидравлического пресса. Элиас прижался спиной к капсуле, чувствуя, как последние капли его «принцевского» достоинства вытекают вместе с липким, холодным потом.

Один из бродяг замахнулся обломком арматуры, но удар прервал сухой, резкий хлопок. В плечо нападавшего вонзился металлический штырь, пригвоздив его куртку к ржавой обшивке капсулы. Бродяга взвыл, дёрнувшись, а из темноты, перекрывая гул вентиляторов, донёсся лязг тяжёлых ботинок по металлической решётке.

— Отойдите от консервы, стервятники. Вы его только испортите, — голос был хриплым, прокуренным и вибрировал от скрытой угрозы.

Из серого марева копоти выступил человек. Он выглядел как оживший кошмар из учебника истории: массивный экзоскелет, собранный из запчастей погрузчика, удерживал его сгорбленную спину, а на правом плече покоилась самодельная пневматическая винтовка. Его лицо было скрыто за старым респиратором, линзы которого светились тусклым янтарным светом.

Бродяги попятились. Предводитель, прижимая раненое плечо, сплюнул кровью: — Это наша добыча, Мясник! Капсула упала в нашем секторе.

— В вашем секторе даже крысы дохнут от скуки, — Яков сделал шаг вперёд, и гидравлика его экзоскелета издала тяжёлый, предупреждающий стон. — Вы его распотрошите за десять минут и сдадите катушку за две пайки протеина. А мне он нужен живым. Живым он стоит как годовой запас фильтров для всей вашей банды. У вас три секунды, пока я не решил сэкономить на штырях.

Бродяги, ворча и оглядываясь, растворились в тени так же быстро, как и появились. Местный авторитет Резника не требовал подтверждения. Элиас, всё ещё прижатый к холодному металлу, смотрел на своего спасителя. Тот подошёл вплотную, и Элиас почувствовал тяжёлый запах канифоли и старого табака. Яков рывком сорвал респиратор, обнажая лицо, изрезанное морщинами и шрамами от ожогов.

— Ну что, консерва, — Старик окинул его взглядом, каким оценивают годность шестерёнки на свалке. — Долго ещё здесь киснуть будешь? Отлипай от жестянки, пока я не решил, что ты занимаешь лишнее место в этой дыре.

Элиас попытался что-то выдавить, но из горла вылетел только сухой кашель. — Послушайте... я... — он потянулся к Якову.

— Лапы убери, запчасть. Весовая категория не та. Вставай сам, если внутри не рассы́пался.

Элиас почувствовал, как сознание уплывает. Быть «запчастью» в руках этого профи казалось гораздо более заманчивой перспективой, чем закончить свои дни в качестве белковой добавки к рациону местных обитателей.

— Мастер по... запчастям, значит. — выдохнул он.

— Ещё и остришь, кусок кода, — хмыкнул Яков. Он рванул парня за шиворот с силой погрузчика и взвалил на хребет своей железки. — Посмотрим, что из тебя выйдет.

Тяжёлые кованые ботинки загрохотали по решётке в темноту мастерской, вбивая звук в пустоту коридора

.

Глава 2: Рынок памяти

Элиас пришёл в себя от запаха спирта и боли. Первым был звук — тяжёлый, низкочастотный гул огромных поршней, работающих где-то за стеной, от которого вибрировали сами кости. Затем — запах. Плотный, пропитанный канифолью, старым жиром и вековой пылью, забивал ноздри, заменяя привычный ионизированный воздух Вершины чем-то, что можно было буквально жевать.

— Активировать интерфейс. Режим «Комфорт», — прохрипел он, едва шевеля губами.

Вместо привычного мягкого развёртывания виджетов в левом глазу вспыхнуло ядовито-красное «Ошибка 404» — ваш статус, ваша жизнь и ваше право на чистый воздух не найдены. Элиас моргнул один раз, второй, но ошибка не исчезала. Дезориентация сменилась брезгливостью, когда он понял, что лежит не на ортопедическом матрасе, а на жёстком металлическом верстаке, изрезанном следами от резцов и заляпанном чем-то подозрительно тёмным.

— Очнулся, деталь? — Яков возник над ним, вытирая руки о тряпку, которой, похоже, протирали котёл в аду. — Лежи смирно. Сейчас будет сеанс высокотехнологичной медицины.

Старик достал жестяную флягу, откупорил её — в нос Элиасу ударил резкий дух технического спирта — и без предупреждения плеснул на рваную рану у него на плече.

Элиас выгнулся дугой, издав вопль. Боль была не такой, как в симуляциях — аккуратной и быстро затухающей. Эта боль была жгучей, пульсирующей, она вгрызалась в нервы, доказывая Элиасу, что он всё ещё существует, пусть и в крайне сомнительном качестве.

— Терпи, — ворчливо бросил Яков, прижимая к ране кусок относительно чистого бинта. — Это тебе не обновление прошивки. Тут всё по старинке.

Элиас попытался встать, но мир качнулся, и он едва не смахнул со стола гору ржавых подшипников. Тяжёлая рука Якова накрыла его ладонь, припечатывая к месту. — Не лапай! Здесь у каждой железки есть цена. А у тебя, парень, сейчас цена — ноль целых, хрен десятых!

— Где я? — выдавил Элиас. Горло саднило от привкуса мазута.

— В заднице мира, — Яков протянул ему щербатую кружку с дымящейся жижей. — Пей. Поможет не сдохнуть от культурного шока.

Субстанция на вкус оказалась такой же горькой, как и вся эта новая жизнь, отдавая жжёной резиной и дешёвым стимулятором. Элиас сделал глоток, подавляя позыв выплюнуть это обратно.

— И спрячь свою катушку на шее, — добавил Яков, кивнув на искрящийся разъём интерфейса Элиаса. — В Трюме этот кусок железа — мишень для любого, кто хочет пообедать. Для них ты не Принц, ты — ходячий лотерейный билет. Надейся, что никто не решит обналичить его вместе с твоей головой.

Элиас допил горькую жижу, и Яков, кивнув на пустую кружку, вдруг спросил:

— Знаешь, что самое ценное в Трюме, Вершинник?

Элиас покачал головой.

— Не чипы. Не медь. И даже не вода. — Яков понизил голос, хотя в мастерской никого не было. — Кости. Наши кости. Наверху, в садах Вершины, всё растёт на удобрениях из человеческого праха. Твои предки додумались превратить отходы в ресурс. Умер — не трать место, стань едой для живых. Говорят, даже мясо в их столовых... — он запнулся, посмотрел на Элиаса с кривой усмешкой. — Но ты, небось, это и без меня знаешь. Ты же их завтракал.

Элиаса вырвало бы, если бы в желудке было что-то, кроме чая.

— Думай об этом, когда снова увидишь свой стерильный рай, — бросил Яков, отворачиваясь к верстаку.

Элиас не успел ответить. Массивная дверь мастерской с оглушительным, лязгающим звуком распахнулась, и внутрь ввалилась фигура в плаще, пахнущем дождём из сточных вод. Элиас инстинктивно вжался в верстак, чувствуя, как по спине пробежал холод. Это определённо не было похоже на вежливый визит соседа.

— Ты кого притащил, Резник? — голос вошедшей был под стать обстановке: резкий, лишённый всяких интонационных излишеств, как удар молота по наковальне.

Это была Марта. Она сорвала с лица респиратор, и Элиас увидел татуировку на её шее — номер уровня, вбитый в кожу так глубоко, что буквы казались шрамами. Она не шла, она наступала. При каждом её движении раздавалось характерное шипение пневматики, а из сочленений её левого боевого протеза вырывались короткие искры.

Элиас поймал себя на том, что смотрит на неё с каким-то невольным, почти болезненным восхищением. В этом мире, где всё рассы́палось в труху, она выглядела как единственный работающий механизм.

— Это же Вершинник, — Марта остановилась в шаге от верстака, и на Элиаса будто накатила волна сильной энергетики чужого ему человека. — От него проблем будет больше, чем от протекающего реактора. Ты хоть понимаешь, какую мишень ты притащил в наш сектор?

Она бесцеремонно схватила Элиаса за руку. Её пальцы, холодные и твёрдые, как стальные захваты манипулятора, вывернули его ладонь вверх. Марта брезгливо хмыкнула, изучая его мягкую, не знавшую физического труда кожу и идеально ровные ногти.

— Смотри на эти руки, Яков. Он даже гаечный ключ не удержит, — она отбросила его руку, словно бракованную деталь.

Элиас опустил взгляд на свою ладонь. Пальцы сами собой провели по краю верстака — нащупали заусенец, царапину. На Вершине такое сочли бы браком.

— Он обуза. Если СБ начнёт зачистку, он сдаст нас раньше, чем ИИ успеет обновить логи. От него нужно избавиться. Прямо сейчас. Продать на запчасти или выкинуть в шахту лифта.

У Элиаса внутри всё похолодело. Здесь «несоответствие» означало переработку в утиль. Он посмотрел на свои чистые, аккуратные ногти с маникюром и почувствовал себя куском дорогого пластика.

Марта наклонилась ещё ниже, и Элиас ощутил исходящий от неё жар перегретых сервоприводов и терпкий запах раскалённого металла. Она не просто осматривала его — она вторгалась в его личное пространство, которое на Вершине всегда было защищено невидимыми барьерами. — Смотри-ка, Яков, у него глаза цвета чистого азота, — прошептала она, и в её голосе на секунду исчезла сталь. Её настоящая рука, тёплая и мозолистая, твёрдо коснулась его щеки, стирая пятно копоти. — Красивая игрушка. Жаль, что в Трюме такие быстро ломаются.

Элиас замер, боясь пошевелиться. В этом жесте было столько же угрозы, сколько и странной, пугающей нежности.

— Он Ключ, Марта, — отозвался Яков, не отрываясь от своей маслёнки. — А ключи, даже ржавые, иногда открывают очень интересные двери. Нам нужны насосы для Сектора Воды? Нужны. Вот он нам их и обеспечит.

Марта прищурилась, и в её глазах, отражавших тусклый свет коптилок, зажёгся холодный расчёт. Она ещё раз окинула Элиаса взглядом — так смотрят на инструмент, который бесит своей неисправностью, но без которого не закончить ремонт.

— Если он сдохнет в первый же час — я лично скормлю его остатки вентиляторам, — бросила она.

— Не сдохнет, — Яков медленно поднялся и кивнул Элиасу. — Вставай, Принц. Пора вводить тебя в эксплуатацию. Идём к Рынку Памяти. Если повезёт, вернёшься оттуда в том же количестве кусков, в каком пришёл.

Марта резко развернулась, скрежетнув тяжёлыми армейскими ботинками по рифлёному металлу, и прижала его лицом к верстаку. Элиас почувствовал, как холодное лезвие коснулось его загривка. Она не собиралась его допрашивать — она искала разъём. Яков только хмыкнул, не мешая Марте — в Трюме проверка на прочность была обязательным ритуалом знакомства.

Золотая катушка... — прошипела она, и в её голосе впервые прорезался интерес, смешанный с жадностью. — Чистая сигнатура Штернов. Знаешь, сколько за такую штуку дадут на Нижних Рынках? Можно купить себе новый сектор или целый год дышать не ржавчиной, а воздухом.

Она надавила сильнее, намереваясь срезать интерфейс вместе с кожей, но катушка на шее Элиаса внезапно вспыхнула коротким, ядовито-синим разрядом. Статический выброс повреждённого устройства отбросил Марту, её боевой протез выдал сноп искр.

— Биометрия, — буркнул Яков, не поднимая головы. — Сеть сдохла, но чип идентификации хозяина ещё живой. Она тебя просто не узнала. Или узнала, но как угрозу. С этими вершинскими штучками никогда не угадаешь.

— Либо я продам тебя по частям, либо целиком, — она сплюнула, потирая онемевшую руку, и её взгляд стал расчётливым. — Целиком ты явно дороже. Пошли, золотой мальчик». Попробуем не сдохнуть, пока я не найду покупателя получше.

Элиас сполз с верстака, стараясь не смотреть на искрящийся протез Марты. Его новая карьера» начиналась с прогулки по самому опасному месту в Столпе, и что-то подсказывало ему, что «социальный пакет» здесь не предусмотрен.

— Держи, — Яков сунул ему промасленный плащ. — Надень. Твоя одежда светится в темноте как аварийный маяк. Если спросят — ты из пятого сектора, сгорел склад, остался только ты. Пошли.

Элиас накинул плащ и шагнул за порог.

Шаг за порог мастерской Якова стал для Элиаса окончательным разрывом с реальностью Вершины. Если апартаменты на 100-м уровне были стерильной операционной, то 15-й уровень Столпа оказался открытой гнойной раной.

Яков шёл впереди, уверенно раздвигая плечами плотную взвесь пара, вырывающегося из дырявых технических магистралей. Воздух здесь не просто пах — он имел консистенцию супа из мазута, дешёвого табака и едкого дыма жаровен, на которых жарилось нечто, чью видовую принадлежность Элиас боялся даже угадывать.

— Поторопись, Принц, — буркнул Яков не оборачиваясь. — В Трюме социальная мобильность работает только в одну сторону: либо ты идёшь вперёд, либо тебя разбирают на сувениры те, кто сзади.

Элиас старался не смотреть по сторонам, но изнанка Столпа сама лезла в глаза. Жилые блоки представляли собой нагромождение облупленных транспортных контейнеров, сваренных между собой в вертикальный муравейник. В проёмах, занавешенных грязными тряпками, виднелись целые семьи, ютящиеся на нескольких квадратных метрах. Дети с угольно-чёрными от копоти лицами сидели прямо на холодном металле палуб, сосредоточенно ковыряясь в обгоревших материнских платах. Для них это не было мусором — это было единственное Лего, которое они знали.

Один из мальчишек, ловко проскользнув между ног Якова, вцепился в рукав дорогого пиджака Элиаса. Тонкое лезвие сверкнуло у самого локтя — пацан пытался срезать вшитые в ткань оптоволоконные кабели.

— Культурное обогащение, не иначе, — пробормотал Элиас, отдёргивая руку. Его трясло. Масштаб катастрофы, которую Вершина называла оптимизацией ресурсов», здесь обретал плоть, кровь и запах немытых тел.

В какой-то момент плотный пар полностью скрыл спину Якова. Дезориентированный Элиас оступился. Нога соскользнула с рифлёного края палубы прямо в открытый зев вентиляционной шахты, откуда тянуло могильным холодом.

Он уже почувствовал, как гравитация готовится завершить начатое утром, когда чья-то рука, затянутая в тонкую перчатку из синтекожи, железной хваткой перехватила его за воротник.

Элиаса рывком поставили на ровное место. Перед ним стоял молодой мужчина с лицом уличного фокусника и глазами профессионального стервятника. В его позе читалось такое циничное превосходство, что Элиас сразу почувствовал себя экспонатом в музее вымирающих видов.

Никс не просто поставил Элиаса на ноги — он удерживал его за плечо чуть дольше необходимого, пристально разглядывая гостя». Затем он перевёл взгляд на Марту, которая подошла к ним, и его расслабленная маска фокусника на миг дрогнула.

— Осторожнее, сиятельный. — парень поправил воротник Элиаса, словно тот всё ещё находился на приёме у Отца. — Вентиляция не разбирает чинов, она просто перемалывает мясо в фарш, а Марта не разбирает, кого спасать. Она у нас жалостливая к редкому хламу. Он притянул Марту к себе за локоть, обозначая территорию. — Я Никс. Запомни это имя — я тот, кто поможет тебе не сдохнуть в ближайшие десять минут.

Элиас сглотнул, глядя в это насмешливое лицо. В Трюме помощь редко предлагалась бесплатно, да и Никс не выглядел бескорыстным человеком.

— Яков! — крикнул Никс, махая рукой механику, который уже заметил пропажу подопечного. — Я нашёл твоё потерянное сокровище. Вид у него такой, будто он только что увидел Бога, и Бог попросил у него взаймы.

Они двинулись дальше, теперь уже вчетвером. Пар становился гуще, а шум впереди — яростнее. Группа приближалась к самому зловонному и опасному узлу уровня на Рынке Памяти. Элиас заметил, как Никс, на мгновение перестав паясничать, быстро переглянулся с кем-то в толпе и едва заметно коснулся пальцами монеты в кармане. В этом жесте было нечто такое, от чего искры на интерфейсной катушке Элиаса стали бить чаще. Никс явно замышлял нечто большее, чем просто экскурсию по трущобам.

Рынок Памяти встретил Элиаса какофонией, от которой его, не привыкший к хаосу слух, на Вершине выдал бы критичную ошибку. Это был эпицентр Столпа. Здесь шум толпы смешивался с низким гулом вентиляторов и шипением открывающихся бутылок с дешёвым синтетическим алкоголем. Над рядами висел плотный запах горелой изоляции — следствие постоянных коротких замыканий и кустарной перепайки чипов прямо на прилавках.

Элиас чувствовал себя товаром, случайно выпавшим из контейнера. Его рыночная стоимость» буквально жгла ему кожу на шее, где интерфейсная катушка продолжала свои безнадёжные попытки найти хоть какой-то сигнал цивилизации.

— Посмотри на него, Марта, — Никс вальяжно прислонился к ржавой опоре моста, разделяющего торговые ряды. В его пальцах с пугающей ловкостью танцевала старая, стёртая до блеска монета. — Он же светится в темноте от собственной бесполезности. Но его железо... о, его железо — это совсем другой разговор.

Марта не ответила. Она замерла, и её взгляд, обычно скользящий по предметам с точностью сканера, вдруг зацепился за лицо Элиаса. Она смотрела слишком долго — так смотрят на диковинный артефакт, который не вписывается в привычную облезлую реальность. В этом взгляде не было жалости, только странное, жадное любопытство, от которого Элиасу стало не по себе.

— Перестань на него пялиться, Марта, — Никс резко крутанул монету, и та со звоном упала в его ладонь. — От этого взгляда у него катушка перегорит раньше времени. Ты же механик, тебя должны завораживать гайки, а не этот фарфор с Вершины.

Марта даже не повернула головы в сторону Никса, продолжая изучать профиль Элиаса. — Гайки предсказуемы, Никс. А он... он как системная ошибка, которую хочется изучить, прежде чем удалить. Челюсть Никса заметно сжалась. Он сделал шаг к Элиасу, вторгаясь в его пространство: — Изучай по чертежам, дорогая. А живьём он просто обуза. Никс сплюнул, чуть не задев Элиаса.

Марта стояла чуть поодаль, её силуэт в клубах сизого дыма казался вырезанным из куска воронёной стали. Она не смотрела на Элиаса как на человека. Она проводила ревизию. С характерным сухим щелчком она открыла панель на своём боевом протезе, проверяя индикатор заряда. Тусклое синее свечение отразилось в её жёстких глазах.

— Одна его железка на шее кормит весь наш ярус месяц! — Никс подался вперёд, и в его голосе проскользнула острая как бритва, нотка. Элиас почувствовал, как этот взгляд прошивает его насквозь: это была не просто жадность, это была вспышка ревности человека, чей привычный мир внезапно нарушил заезжий гастролёр. — Представь, Марта. Мы купим новые фильтры воды для твоего Сектора. Настоящие, с Вершины. Люди перестанут выплёвывать лёгкие по утрам.

Элиас ощутил, как по позвоночнику стекает холодная капля пота. Его жизнь только что перевели в эквивалент систем фильтрации. Даже он сам, глядя на почерневшие лица проходящих мимо рабочих, начинал сомневаться в несправедливости такой сделки.

Марта на мгновение замерла. Её взгляд переместился с катушки на шее Элиаса на его лицо, а затем — на бесконечную очередь людей у распределителя воды. В этом секундном колебании Элиас увидел весь ужас Трюма. Логика Никса была безупречной и убийственной.

— Замолчи, Никс, — наконец отрезала она, и щелчок закрываемого протеза прозвучал как выстрел. — Если СБ узнает, что ключ здесь, они сожгут весь месяц за час. Вместе со всеми твоими фильтрами и людьми, которые будут ими дышать.

— Ты слишком осторожна, дорогая... — начал было Никс, но Яков, до этого молча куривший в тени, сделал шаг вперёд, обрывая спор острым взглядом.

— Довольно, — проворчал старик. — Мы здесь не затем, чтобы торговать его потрохами. Живой Наследник — это многоразовый ключ к терминалам, а мёртвая катушка — разовый куш.

Унижение жгло Элиаса сильнее, чем раны. Он стоял между ними — «Принц» без королевства — предмет спора между вором и солдатом. Его статус на Вершине гарантировал неприкосновенность, здесь же он гарантировал лишь то, что его разделают с особым рвением.

Он хотел было что-то возразить, заявить о своих правах или хотя бы о конвенции по правам человека, но слова застряли в горле. Визг со стороны дальних ворот рынка перекрыл шум торгов. Это не был обычный крик. Это был звук, который в Трюме знали все — звук приближающейся смерти.

Вдали за нагромождением контейнеров, послышался ритмичный грохот и лязг цепей. Облава Мусорщиков» начиналась так, как начинаются все катастрофы — внезапно и под испуганный вопль толпы.

Шум облавы нарастал с геометрической прогрессией. Это не был организованный рейд СБ с их предсказуемыми протоколами и вежливыми требованиями очистить сектор. «Мусорщики» врывались на рынок как рой саранчи в машинное отделение: с лязгом цепей, дикими воплями и беспорядочной пальбой из самопалов.

— Начинается утренняя гимнастика, — процедил Никс, который прекрасно знал, на что клюют эти стервятники. Он выставил вперёд руку, в которой тускло блеснула деталь, подозрительно похожая на интерфейсный разъём Вершинника. Кто первый поймает — того и «доля» — рявкнул он, бросаясь в противоположную сторону от архива. Жажда наживы сработала быстрее любого приказа. Охотники, почуяв запах лёгких денег, забыли о дисциплине и с рычанием бросились наперерез одинокой фигуре в рваном плащ. Никс бежал легко, почти танцуя между ржавыми опорами, ведя эту свору в лабиринт, из которого только он знал выход. Элиас не успел спросить, что происходит, а Никса и след простыл.

— Не сдохни там! — бросила Марта ему в спину, даже не обернувшись — она уже была в движении, увлекая Элиаса в тень.

Рынок превратился в кипящий котёл. Торговцы судорожно захлопывали стальные роллеты, а те, кто не успел, вступали в безнадёжные драки за свои лотки. В сторону Элиаса метнулась тень — какой-то верзила с куском арматуры, чьи глаза горели лихорадочным блеском при виде чистой одежды «Вершинника».

Марта перехватила его на взлёте. Её боевой протез издал хищный свист — разряд в несколько тысяч вольт превратил нападавшего в дёргающуюся груду мяса ещё до того, как тот коснулся земли.

— Не стой столбом, Принц! — рявкнула она, хватая Элиаса за шиворот и увлекая за собой в лабиринт между контейнерами. — Здесь не театр, аплодисментов не будет!