Читать книгу: «Маршрут построен»

«Маршрут построен»

Утро выдалось замечательное: летней жары как ни бывало, осенняя промозглость бодро висела над головами, а набитый городскими ароматами воздух трепыхался прозрачной кисеёй в тонких лучах усталого солнца, выглядывающего из-за крыши серенькой высотки. От восьмого этажа к тротуарному асфальту беззвучно метнулась тень – дед Архип наконец-то тихо выпал с балкона и с глухим плюхом разровнялся в нескольких шагах от облупленной скамеечки. Свежий ноябрьский снежок украсился грязноватой россыпью естественных брызг, похожих на застывший траурный салют. К месту приземления засеменили, что-то попискивая, местные любопытствующие бабульки, прошлёпал оранжевожилетый Махмуд с лопатой на перевес. От забитой грязными автомобилями и жирными голубями парковки лениво отделилась пара невнятных фигур, попыхивая айкосами и доставая из карманов телефоны – назревала суматоха и только Боб продолжал своё равномерное движение вдоль дома, от подъезда в сторону трамвайной остановки. Ему было скучно участвовать в намечающейся суете. Суету он не любил. Проходя мимо, и не сбавляя шаг, он только махнул приветственно Махмуду:

– Справитесь сами? … ну и молодцы…!

Дворник ошалело обернулся, начал было:

– Э-э-э…,

… а Боб уже шагал дальше, лениво пощуриваясь по сторонам. Впереди, за углом, погромыхивал и позвякивал трамвайчик, попутно отпугивая осоловелого кота Мишку, заскучавшего на подогретых ленивым ноябрьским солнцем рельсах. Никакой Аннушки с маслом на пути в этот день не оказалось, и трамвай облегчённо перевалил перекрёсток, собираясь с силами перед небольшой горочкой, на которой сгрудилась остановочная публика. Это были заядлые пассажиры. «Классические», – сказал бы Боб. Они перевозили в трамваях, автобусах и прочих троллейбусах свои попахивающие тела, разнокалиберные рюкзаки и сумки, ноющих детей и вязкие проблемы. Радость они возили куда как реже, обычно вместе с алкогольными парами или с неожиданной премией, что, как правило, тут же объединялось в неразрывное целое. В свои тридцать пять, с двумя высшими и кое-каким, как он считал, жизненным опытом, Боб находил крайне занимательным изредка перемещаться вместе с ними: неизвестно почему, кратковременное пребывание среди болтающих, ворчащих или шепчущих, а иногда и горланящих граждан, действовало на него, словно переключатель – в перегретых мозгах всё вдруг равномерно утрясалось после таких поездок: и мутные мыли выстраивались в ясные планы, и тёмные сомнения развеивались в кристальные перспективы.

… и Боб прибавил шагу. Остановка была уже почти рядом, когда мимо тяжело протопал удирающий от погони воришка. Он был грузноват и староват чтобы быстро бегать, поэтому молодцеватый магазинный охранник, не особо напрягаясь, догонял его, поплёвывая через левое плечо. Воришка прижимал к животу стеклянно брякающую парусиновую котомочку и лихорадочно посверкивал фиолетом подбитого глаза в сторону приближающегося трамвайчика в надежде на что-то. Внезапно, но своевременно, прямо между ним и заветным рельсовым спасением, развалисто остановился бело-голубой УАЗик. Вонюче пофыркивая из-под заднего бампера и задорно подмигивая весёленькими пятнышками ржавчины, рассыпанными по всему телу-кузову, УАЗик поморгал восхитительно синей люстрой, раскоряченной на подмятой крыше и покрякал бодрым Дональддаком обозначая финиш забега. Криминальное событие логично заканчивалось гостеприимно распахнутыми дверями патрульного транспорта и снисходительным ворчанием выкатившегося из него пухлого мента. Пара неожиданных зевак одобрительно гукала вслед обречённо погружающемуся в машину воришке, разочарованному проигранной гонкой и трезвой перспективой, а малозапыхавшийся страж алкогольно-гастрономической собственности крепко вцепился в позванивающую улику, что-то доказывая при этом индифферентному прапорщику.

… но Боб уже шагал дальше, обтанцовывая сторонкой жидкую дорожную кашицу, собачьи какашки и обнаглевших воробьёв, потерявших страх и остатки инстинкта самосохранения в своём вальяжном расхаживании туда-сюда, под ногами пешеходов. К остановке они с трамваем прибыли синхронно. Из гармошечных дверей выплюнулось несколько потёртых блёклых пуховичков, и в освободившийся железно-дерматиновый объем, один за другим, умеренно толкаясь, загрузились почти такие же пуховички и Боб. Внутри было весело и подвижно – вновь прибывшие пассажиры чуть топтались, покручивая плечами и попами, занимая выгодные для поездки позиции, рылись в карманах и кошельках в поиске проездной мелочи, ощупывали блестящие поручни, как бы примеряясь к удобству хвата. Лёгкий галдёж сопровождал слегка возбуждённое взаимодействие граждан друг с другом и утренним настроением. Дребезжащий салон был почти полон и Боб уверенно вкрутил себя в самый угол площадки, где хотя бы с двух сторон его тело было под прикрытием обшарпанной пластиковой обшивки – находить своё «место под солнцем» было для него ещё одной забавой. Малышом в садике он располагался на горшке спиной к тёплой батарее и лицом к со-какающим; в ресторане, уже не малышом, конечно – он занимал угловой столик: происходящее вокруг на виду, со спины никаких неожиданностей; в школе – старостой; в институте – профоргом; в конторе – замдиректора… Так и двигал по жизни: лавируя, фиксируя и контролируя. До сегодняшнего дня.

Трамвайчик бодро катил, перестукивая стыки рельс, потренькивая местами и кое-где останавливаясь освежить пассажирский контингент, выгружая и загружая очередные порции пуховичков и курточек. Боб в своём уголке послушал историю симпатичной толстушки про невероятное исцеление некой Нади от неизлечимой хвори волшебным методом выпивания собственной мочи. «Охи» и «ахи» толстушкиной попутчицы намекали на скорое распространение потрясающей информации по ближним и дальним кругам, а Боб подумал: «Опять?! Ведь вроде был этот бред уже когда-то…?», подавил подкатившую вдруг тошноту и резко переключил канал. Теперь он погрузился в секреты приготовления настоящего плова. Невысокий мужичок, явно только что покуривший на остановочке перед прониканием в трамвайное сообщество, распространял вокруг себя даже не запах, а шикарную вонь: слабачок, нетренированный регулярными прогулками «а`ля общественный транспорт», мог бы сдаться и сбежать, ну, или устроить скандал, но здесь таких не было – сцепив зубы и скосив глаза в сторонку, народ привычно продолжал себе ехать, а мужичок азартно вещал: «Прикинь, рису вот так вот навалил, и баранинки молодой стоко вот нахреначил – и всё! Тама ещё смотри, морковки штук пять здоровых бери, лука обжарь, не забудь! Главное чё?.. Точно – в казане готовить в правильном. У меня во-о-о-о такой на балконе стоит. Плов из него получается лучше, чем у узбеков, пальчики начнёшь облизывать – по локоть обгрызёшь! …». Выкладывая секреты приготовления, мужичок пытался активно жестикулировать, но плотность окружения сковывала амплитуду движений, поэтому действие выходило у него, как нелепая пародия на сурдоперевод или кукольного артиста – Бобу это нравилось: смотреть было нескучно.