Читать книгу: «Потому что могли»

Атлантида

Детра говорит с Дабном

Девушка поднялась на вершину холма. Перед ней простиралось селение. Домики ютились тесно друг другу, как стадо животных, пытающееся согреться. Жилища показались бы стороннему наблюдателю ветхими, неухоженными, словно необитаемыми. Рядом с ними огороды, подобные серо-зеленым заплаткам нищенской одежды. Огороды без заборов разбросаны повсюду в беспорядке. И как во внешнем облике домов чувствовалась небрежность, так и посадки выглядели неопрятно. Будто люди здесь ненадолго и нет смысла тратить время на благоустройство.

В этом поселении жила каста неприкасаемых. Их изгоняли из крупных городов Атлантиды, поскольку они не признавали богов, а боги атлантов были очень древними. Они появились еще задолго до всех великих древних культур. Сами атланты были краснокожей расой. Раса верила в огнетелое божество. Оно изливало потоки пламени и серы, потоки уничтожали все, ничего не щадя, но на пепелище возникал новый мир. Из разрушения явилась новая вселенная. Ей правил Детра.

Однажды он принял облик крылатого змея и исторг раскаленный бесформенный кусок. Тот упал с небес, остыл и превратился в черную плодородную землю. Из нее Детра и слепил первых людей.

Создавая их, он говорил: «Возьми горсть земли, разомни ее в руках. Видишь, это остывший пепел Детры. Это я. Пепел питает травы и деревья, животных и людей, воды и небо. Помните лишь об одном - вы созданы из праха. Туда и уйдете, когда настанет срок. Не гневите древнего бога, не сердите меня, а если прогневили, то принесите искупительную жертву. Любую. Напитай кровью землю. Затем сожгите жертву. Пепел развейте над землей. Могут настать засухи, потопы, неурожаи, мор - это Детра недоволен. Это я гневаюсь. Только кровь и прах сожженных тел вернет вам мою милость».

Так Детра творил людей, так жили они под неусыпным оком бога. Однажды бог увидел вождя атлантов по имени Дабн. Он держал в своей руке могучее племя. Не только числом племя превосходило иные племена, но и силой и умениями. Огнетелому это понравилось.

Великий вождь Дабн поднялся на огненную гору, пока та спала. Что-то вело его к вершине. Что-то плескалось в его душе. «Беспокойство? - удивился Детра, - Скорее неуемная сила, ищущая предназначения». Вождь шел словно завороженный, зачумленный и околдованный этой силой. Он посчитал, что его ощущения связаны с ожиданием близкого откровения. Вот только бы добраться до вершины. Но человеческое тело слабо, и Дабн, не достигнув вершины, сел на склон, чтобы отдохнуть.

С высоты тропический лес показался бескрайним зеленым ковром. Ковром нежным, мягким и воздушным. Ветер порой задевал кроны, и деревья таинственно шумели. Это было прекрасное зрелище. Вождь залюбовался им. Вот тогда к нему и сошло откровение. Он не услышал его, не увидел его, лишь ощутил, как оно пронзило сознание. Так просто и легко, как рука оттягивает тетиву и выпускает стрелу, как рукоятка знакомого ножа ложится в ладонь, обретая хозяина, вот так и то знание явилось. В памяти осталась беседа с великим богом.

- Запомни Детру. Не забывай его. А тот, кто откажется верить в меня - изгони. Обреки на одиночество. Сотри имя из памяти. Развей по миру, - сказал Огнетелый.

- Постой, Великий. Не лучше ли неверных тебе принести в жертву?

- Что!? - возмутился Детра, отплевываясь. - Ты хочешь осквернить кровью отступника мой прах? А потом сжечь и развеять пепел? Желаешь дважды оскорбить меня? Запомни, только благословенная жертва. Тех, кого ты наречешь неверными, будут изгнаны, никто не посмеет касаться их. Даже я. И если они сожгут после смерти тела свои, как и гласит обряд, то все равно не приму ни их душ, ни их праха. Нет им прощения. Не будет им покоя даже после смерти. Запомни, неверующих в меня - изгоняй!

- Воистину так, - прошептал Дабн и спустился к подножью огненной горы.

- Вот мой завет тебе и твоему племени: вы станете великим народом, - напутствовал Детра. - Размножитесь по лицу земли. Если захочешь, вся земля будет вашей. И сколько бы лет не миновало, помните о своих корнях. Из лавы твой народ вышел. От лавы ты.

Так Дабн, спускаясь, повторил несколько раз последнюю фразу, а когда спустился, то понял, что она слилась в единое слово – «атланты».

Странное ощущение завладело вождем. Будто прошагал он много дорог и не устал, будто увидел сотни деревень и повстречал бесчисленное множество людей, будто прожил не одну жизнь, а множество, но память о тех жизней не изгладилась. Она была живой. Встали перед мысленным взором люди. Их лица слились в единый лик старца. Он путешествовал, как судьба, настигая каждую душу. Дабн удивился видению, попытался осмыслить, но только голос старца прозвучал в голове:

- Однажды покинул я дом свой и увидел заходящее солнце и так сказал ему: ты - великое светило, но я буду равным тебе. Для этого я должен догнать тебя, но не пойду за тобой на запад, а пойду на восток и там увижу новорожденный свет. Так и мысли мои, они вопреки солнцу, но первыми встречают золотые лучи.

И еще произнес старец:

- Хочешь быть мудрым? Как думаешь, что для этого нужно? Смотри, вот идет торговая телега. Колеса ее скрепят, она двигается в сторону города, а город тот - твоя мудрость. Как быстрее попасть в город? Глупый побежит впереди телеги и утешит себя сознанием собственного величия: «Ведь я обогнал и первым буду у стен мудрости». Умный идет рядом. Он степенен и рассудителен. Он никуда не спешит. Суетиться ни к чему, так думает умный. И только мудрый не идет за телегой, не обгоняет ее, а шагает своей дорогой.

Последнее сказал старец:

- Будь камнем, выпущенным из пращи. Ты должен лететь по закону бога, запустившего тебя сквозь время. Лети и не обращай внимания на оставшиеся тени позади, на мелькание дней. Тот, кто должен быть безучастным, им и будет. Тот, кто должен упасть под твоим ударом - рухнет. Ты - камень в праще, летящий сквозь время. Будут стужа и жар, будут снега и дожди, греметь гром и сверкать молния будет, но камень не изменит своему полету.

Асур встречает Океану

Девушка спустилась с вершины холма, и, пройдя вдоль жилищ изгнанников, вошла в один из них.

Девушку звали Океана. Внутри ее дома было бедно и обстановка угнетала. Человеческая рука не коснулась предметов быта, не скользнула легким крылом вдохновения по вещам.

Мужчина встретил Океану суровым взглядом.

- Ты сходила за водой? - спросил он.

- Да, Асур. Разве не видишь. Я принесла полный кувшин воды.

- Я вижу, и еще не ослеп. Но ты была одна. - Океана промолчала, а мужчина заговорил еще суровее: - Сколько раз я говорил тебе не ходить к источнику одной?

- Со мной ничего не случилось.

- Это потому, что ты никого не встретила. Мы - неприкасаемые, но это не значит, что мы в безопасности. Ни один из поклоняющихся Детре и пальцем тебя не тронет, но метнуть нож в спину, иль выпустить стрелу - у них считается за благо.

- Зачем им надо так поступать? Я до сих пор не пойму. - Вопрос Океана задала себе, нежели мужчине.

- Просто. Из чувства мести. От скуки. Мало ли. Да потому что мы другие, - последнее слово Асур произнес чуть громче. - Извини, я был занят и не мог с тобой сходить. Лучше б ты осталась дома, или сходила вместе с женой брата, или чуть позже.

- В следующий раз я не пойду одна.

- Ты прекрасно знаешь, что раньше я был с ними, - сменил тему муж. - Мне пришлось тайно бежать от них, чтобы не стать жертвой ритуального людоедства.

Последние слова Асур особо выделил.

Но Океана поняла: раз муж пустился в воспоминания, значит, не сердится. Она успокоилась. А рассказывать то, что произошло пару лет назад, вовсе не стоило. Не так много времени миновало, и сознание стало услужливо подбрасывать один эпизод за другим.

«Как это было давно, - решила Океана, - пара лет, но будто целая жизнь прошла». Она заметили, что те эпизоды жизни, насыщенные, словно крепкий травяной отвар, манили до сих пор таинственностью. То время, пульсируя короткими мгновениями дня, казалось вечностью. Она вспомнила первую встречу с будущим мужем.

Сколько раз ей говорили быть осторожной и стараться избегать огнепоклонников, но столько же раз и атланты, почитающие верховного бога Детру, предупреждали единоверцев, что стоит избегать неприкасаемых. Увидел их - обходи стороной. А тем более не болтай с ними. Асур помнил этот завет и не подходил, и Океана прошла мимо, не касаясь его даже взором. Она лишь почувствовала на себе пристальный взгляд Асура. Было несколько шагов до иной судьбы, но Асур не осмелился шагнуть. Хорошо, что никто не заметил молчаливого противостояния. Асура особо не волновало, уличат ли его в излишнем внимании к неприкасаемой. Один только вопрос лизнул сознание огненным язычком: «А заметила ли она меня?» Океана проплыла мимо, не торопясь, она даже задержала дыхание, боясь неверного движения. Кто знает, что в голове у огнепоклонника?

Так повторилось еще раз. На том же месте у источника. Теперь девушка постаралась убедить себя, что не испытывает страха. Если в первый раз он не обидел ее даже словом, то и во второй раз все закончится благополучно. В третий раз Асура не оказалось на месте. Она не знала, что он спрятался в густых зарослях. Он наблюдал за ней. В четвертый раз источник был безлюден. Океана набрала воды и отправилась домой, но тут зашелестела листва, и появился он. Взгляд Асура то ли безумный, то ли затравленный, то ли не выспавшийся. Можно подумать он днями и ночами следил за ней.

Асур преградил ей путь. Он понял, что не может ее коснуться. И дело было не в табу, это он сам себе запретил касаться, и плевать хотел он на запреты, на родовое проклятие. В это мгновение Асура волновали только его чувства. Это злило. Асур протянул руку к девушке. Та машинально отступила назад – один шаг. Его рука безвольно зависла в воздухе и опустилась. Асур сделал шаг в сторону, пропуская девушку.

«Нет, нет, нет, - запаниковал он, - это она виновата. Зачем она сюда приходит? Конечно, чтобы дразнить меня!» И Асур крикнул ей вслед, стараясь придать голосу как можно больше уверенности:

- Стой! - Девушка продолжала идти. - Да стой же ты! Глухая что ли?!

Это длилось мгновение. Асур подбежал. Она резко обернулась. Он, набравшись смелости, вновь протянул руку и опять не смог, но на этот раз одернул ее, будто коснулся раскаленного железа.

- Что тебе нужно? - голос Океаны прозвучал хрустальным колокольчиком. Она была спокойна.

- Нет, ничего. Иди. Иди и не оборачивайся!

Асур закусил нижнюю губу и проводил девушку взглядом. «О, Детра, Огнетелый боже, что это?!» - мысленно простонал он. Она была сильнее. Ее голос прозвучал спокойно и невраждебно, а он колебался. Язык не слушался. «В следующий раз буду смелее, заговорю с ней», - решил Асур.

Океана вынырнула из воспоминаний. Ее слуха коснулась фраза: «...Они что угодно могут сделать. Помнишь, я рассказывал тебе историю о том, как Дабн навел порчу на царя?»

Дабн становится гиеной

Вначале немногочисленное племя атлантов жило у подножия горы. Детра пришел во сне к Дабну и приказал еще до восхода солнца подняться на гору. Верховный бог так сказал: «Я расскажу вам, как надо жить, я положу между вами свой завет, я расскажу, какие обряды следует соблюдать, укажу, что плохо, а что хорошо». Вождь послушался и отправился на гору внимать мудрым речам Детры.

Через пару дней вернулся Дабн к своему племени и поведал о том, что рассказал верховный бог. Вождь проговаривал медленно каждое слово, никуда не торопясь, будто он был хищной птицей и кормил несмышленых птенцов. Он разжевал значение каждой заповеди и срыгивал им в уши истину. Соплеменники слушали и не перебивали. Когда же речь была окончена и старшины семей записали слова в свитки, племя ответило: «Пусть будет по-твоему, мы видим, как силен Огнетелый, даже слова его подобны вспышкам пламени. Мгновение - и обжигают, оставляя незаживающие раны на сердце».

Наконец люди отошли ко сну. Дабн долго не мог еще уснуть, но тело попросило отдыха, и вождь нырнул в мир фантазий, где стал огненно-рыжей гиеной, рыскающей у подножия потухшего вулкана. Зверь метался внизу, порой задирая морду. Не было зеленых зарослей, была выжженная местность вокруг. Гиена ясно видела дымящуюся вершину. И сознание вождя раздвоилось. Вначале Дабн посчитал себя тем зверем, рыщущим у подножия потухшего вулкана, затем мысли будто перевернулись с ног на голову, и оказалось, что гиена это не он. Он смотрит на хищника со стороны.

Животное опять задрало морду, принюхиваясь, а когда опустило ее, то ощетинилось. Оно увидело перед собой человека высокого роста. Рука незнакомца сжимала костяной кинжал. Оружие было занесено над гиеной. Она, не раздумывая, бросилась на незнакомца. Прыжок оказался стремительным, но человек чудом сумел увернуться. Он стоял в стороне и хищно улыбался, обнажая зубы, будто передразнивал животное. Незнакомец вновь занес кинжал для удара. Гиена решила поступить хитрее. На этот раз она не нападала, а осторожно подкрадывалась, нарезая круги. Все ближе и ближе. Еще чуть-чуть и круг сомкнется. Однако человек не испытывал страха. Он старался не показывать хищнику спины и все также щерился. Наконец, гиена прыгнула. Сильные челюсти сомкнулись на руке, которая сжимала костяной кинжал, но незнакомец сильным движением скинул животное. Что такое, удивился зверь, я не разомкнул челюсти, но почему лежу на земле. Зверь яростно отбросил руку с кинжалом в сторону и зыркнул на незнакомца. Человек стоял без правой руки. На ее месте болталась культя и куски разорванного рукава. Кровь капала на землю. Незнакомец рассмеялся. Рука в мгновение ока отросла и, что удивительно, сильные пальцы опять сжимали знакомый костяной кинжал. Зверь, не раздумывая, кинулся на грудь незнакомца и повалил его. На этот раз челюсти хищника сомкнулись на шее человека, но тот лишь хрипло рассмеялся.

- Хватит, Дабн, прекрати. Я тебе верю, - голос прозвучал сзади.

Гиена резко обернулась. Человек стоял живой и невредимый, играя кинжалом.

- Я тебе верю, вождь великого народа. Ты готов защищать свои владения от любых пришельцев, даже от собственного бога. От меня. От Детры.

И уже не было гиены. Она превратилась в человека по имени Дабн, стоящего на четвереньках. Дабн с испугом вскочил, озираясь. Вместо задушенного незнакомца на земле валялся гигантский змей с откушенной головой. Его тело в судороге свернулось в кольца.

- Не веришь, что ты это сделал, Дабн?

- Я... - Но слова застряли в горле.

Вождь почувствовал солоноватый привкус во рту. Дабн машинально протер тыльной стороной ладони губы. Они оказались перепачканными чужой кровью.

- Все, Дабн. Теперь мы повязаны кровью. Моя кровь в тебе, - проговорил человек и, обернувшись крылатым змеем, исчез.

Вождь проснулся среди ночи. Он знал, что теперь причастен верховному богу, теперь он стал ближе к Детре, но почему-то чувство тревоги и приближающейся беды наполнили душу. Дабн не разобрал смысла переживания. Откуда оно росло – не ясно. Из сновидения? Там был символ будущей беды? Огнетелый испытывал его силу для того, чтобы знать, сможет ли он противостоять чужакам, что придут на землю атлантов? Ум тщетно мучил себя догадкой: если так, то когда это произойдет? Завтра? В следующий год?

Но в наступившее утро ничего дурного не случилось. И через день - тоже. И дни нанизались на нить времени, сложившись в годы. Племя атлантов, живя в довольствии, размножилось и растеклось по лицу Земли. Оно искало новые плодородные почвы. Так, двигаясь и двигаясь вперед, люди вышли на берег океана.

Здесь они и построили жилища и поклонялись Детре.

Дабн в плену у Орзо

Немного минуло с того момента времени, даже одно поколение не успело закончить жизнь. Вождь постарел, но все еще был в силе. Именно тогда причалили чужестранные корабли. Увидев селение, приплывшие по океану люди решили пленить атлантов. Захватчиков оказалось бесчисленное множество. Противостоять им Дабн не смог. Сколько бы атланты ни сражались с ними, сколько бы ни молились идолу, чужаки беспрепятственно вторгались в поселения, почти не встречая сопротивления, грабили, живых уводили в рабство, особо ретивых убивали, а затем всё выжигали. Черной тучей завоеватели пронеслись, лишь немногие успели бежать в непроходимые заросли. Там их никто не решился преследовать. Атланты боялись показываться на побережье. Ушли чужаки, не ушли - не известно. В умы закралась трусливая мысль, что Детра покинул свой народ, а вождь Дабн обманывал их, говоря о всесильном боге. Каждый подумал об этом, но побоялся признаться. Холодное и тягостное молчание окутало людей, оставшихся на свободе. Будто племя атлантов плыло сквозь время на большом корабле, который попал в шторм. Корабль поглотила стихия, и теперь судно медленно погружалось в пучину, уходило все глубже и глубже во мрак неопределенности, за которым прятался еще один мрак, более невыносимый и ледяной, чем предыдущий. Что ждет впереди? Какое будущее? И есть ли оно? Атланты молчали. Не стало той пламенности в речах и поступках, что-то сломалось внутри.

Чужеземные корабли отчалили от берегов с живой добычей, среди которой оказался и Дабн.

- Пускай потешится наш царь островов. Мы скажем: вот, смотри, привезли тебе вождя дикого племени, - обрадовался капитан.

Моряки радостно загоготали. Они были довольны походом. Их особо не интересовал вождь варварского племени, их интересовала добыча. Ее оказалось так много, что моряки в часы досуга играли, а ставкой была добыча. Дабн как-то увидел эту игру. Чужеземцы бросали на разлинованные деревянные доски с невысокими бортиками разноцветные шарики. Они раскатывались и останавливались в разных клетках. Дабн видел, как вещи атлантов переходили из рук в руки, моряки довольно посмеивались, а вождь подумал, что Детра оставил их. Солдаты попытались говорить с пленником, но вождь только отмалчивался. Наконец его оставили в покое. Дабн был молчаливым весь путь по океану, но и в той стране, куда его привезли, не разомкнул уст. Дабн не понимал чужого языка, только по тону и мимике улавливал, о чем речь и выуживал крупицы смыслов.

Наконец, он предстал перед царем островов.

- Спроси жестами, как зовут его, - отдал приказание царь толмачу. - Пусть он и мой раб, но я хочу знать его имя.

- Дабн, - ответил атлант.

- Орзо. Так зовут меня. Понимаешь? Я царь островов. Жаль, что ты не знаешь нашего языка, но я сейчас объявлю подданным: отныне твои прибережные земли принадлежат моему народу. Толмач переведи. - Дабн все понял, но ничего не ответил. - Толмач, похоже, ты плохо изучил их язык?

- Он все понимает, господин, уверяю вас. Только не хочет говорить.

- Тогда переведи ему, что его земли мои. И так будет всегда, пока моя империя не исчезнет с лица земли, а этого, вождь атлантов, не случится никогда. Империя Орзо бессмертна.

Царь чуть подался вперед, словно собирался лучше рассмотреть пленника, и протянул руку в сторону. Стоящий справа вельможа, совершив поклон, вложил в ладонь властителя свиток. Орзо развернул его и пробежал глазами. В коротком докладе рассказывалось о том, как корабли империи причалили к неизвестным берегам, как моряки поняли, что перед ними богатые земли, покрытые лесами, как вступили в бой с диким народом. Царь, расплывшись в довольной улыбке, поднял глаза на Дабна.

- Еще раз повторюсь: очень жаль, что ты не говоришь на нашем языке. - Орзо вернул свиток вельможе. - Но это не беда. Теперь ты в моей власти и тебе придется выучить наш язык. Хочешь, не хочешь - никто не спросит.

Царь, лениво ухмыльнувшись и откинувшись на спинку трона, сомкнул пальцы в замок.

- Пожалуй, все, - сказал Орзо. - Стража, отведите его в темницу и сторожите так, как вы бережете мою жизнь, а завтра мы начнем переделывать вождя под себя.

Царь жестом подозвал вельможу. Он подобострастно склонился над Орзо, и тот стал что-то нашептывать ему. Дальнейшего Дабн не видел. Двое солдат, схватив его за плечи, связали руки за спиной и отвели в темницу.

Вождь, оставшись в одиночестве, мысленно спросил пустоту: «Детра, неужели ты покинул мой народ? Погляди на твоего слугу, узри отчаяние людей моего племени. Ты же обещал мне, что оно будет великим, а числом превзойдет число звезд на небе».

- Ты глупец, Дабн, - недовольно пробормотал из глубины сознания Детра. - Я всегда держу слово. Как сказал, так и случится. Ты что, уже забыл, как дрался со мной в облике гиены? Я испытал силу атлантов и понял, что она безгранична. Ты сейчас в плену у Орзо. Его империя в расцвете, и никакой народ не сможет ей противостоять, но эти несколько земель, что находятся под властью царя островов, будут твоими.

- Я верю тебе, Огнетелый, - взмолился Дабн. - Но для этого я должен бежать из тюрьмы, найти свой народ и вооружить его. Но если мне удастся бежать из темницы, куда идти? Подскажи. В каком направлении плыть? Ни я, ни мой народ никогда не ходил морем.

- Это не такая уж большая беда. Я укажу путь, - голос Детры прозвучал ласково. - Ты выйдешь отсюда живым и невредимым. Сам Орзо отпустит тебя на родину. Я напущу болезни на его придворных. Они испугаются, решат, что ты причина всех бед, но побоятся расправиться с тобой. Уж поверь, я все устрою.

Так и случилось. Дабна рано утром разбудил надзиратель, и солдаты опять привели атланта в тронный зал.

- Он не знает нашего языка! - прокричал разгневанный царь. - Если бы ты понимал мой гнев, тупая скотина, ты бы просил пощады! Ты бы ползал передо мной на коленях, тварь! Но я не могу. Я всемилостив. Я потрясатель вселенной! - Орзо замолчал, злобно уставившись на пленника, словно хотел испепелить его взглядом. - Что смотришь, будто не знаешь, о чем я говорю? Нет, ты все знаешь. Это твой бог напустил на меня и моих вельмож недуг. Жрецы разъяснили, что болезнь не опасна. Они уверили, что справятся с ней. Так что тебе, можно сказать, повезло. Толмач, переведи ему. - Царь островов бессильно откинулся на спинку трона. - Не знаю, насколько справедлив твой бог, но мой праведный гнев будет справедливее. Жрецы посоветовали прогнать тебя вместе с твоим народом из империи. Именно! Не убивать, а выгнать взашей, иначе твой бог разгневается и напустит еще болезней. Я не ведаю, кто твой бог, чего он желает. Толмач, переведи ему мое повеление.

Как только толмач закончил говорить, Орзо приказал:

- Уведите его!

Вельможа, стоящий по правую руку от царя, склонился в ожидании. Орзо ответил ему:

- Надеюсь, ты прав, что как только мы прогоним чужеземцев, недуг исчезнет.

- Я полностью разделяю мнение верховного жреца. Нет повода ему не доверять.

Так и случилось. Дабн и его народ вернулись домой, а недуг чудесным образом пропал, как и предсказывал верховный жрец.

Только Орзо было невдомек, что двор сразу невзлюбил пленников. Царь остался слеп и не заметил ропота, что прошелся среди его приближенных. Властитель островов, захваченный новой идеей воспитать на свой лад атлантов не захотел бы слушать возражений. Мало ли, считал он, я - император мира, я лучше знаю - как. И черное молчаливое и глухое недоверие наполнило ядом души вельмож. Каста жрецов разделяла их мнение о чужаках. Вельможам не понравилось, что царь намеривался оставить их в империи и обучить языку. «К чему такие хлопоты?» - подумали жрецы. Они тайно подмешали в царские яства зелий. Орзо и приближенные заболели. Жрецы же сказали: «Это все они, атланты и их вождь Дабн. Они виноваты. Их бог гневается. Прогнать пленников, но не убивать, ведь никто не знает, насколько силен Детра».

Любовь имеет две трагедии

В дом Асура пришел брат Океаны и произнес с порога:

- Сестра, выйди. Мне нужно поговорить с твоим мужем.

- Что случилось? - спросил Асур, проводив взглядом жену.

- Я встретился с одним из этих... Ну, ты понимаешь? - голос гостя прозвучал тревожно.

- Морз, не тяни. Выкладывай. Ты поцапался с огнепоклонником? Да? При твоей вспыльчивости я не удивлюсь.

- Да я бы, как ты говоришь, поцапался, но ведь мы неприкасаемые. В общем, они знают, что ты здесь. И тот пригрозил: «Скоро мы придем в вашу деревню и заберем Асура. Ему не место среди вас. Так что, берегитесь».

- Все это странно, Морз. Минуло почти три года, и вдруг вспоминают о моем исчезновении. Только-только рана зажила. Я смирился с тем, что больше никогда не увижу дом и семью, и тут хотят меня вернуть. Все это странно, Морз. Не находишь?

- Это больше всего пугает. Видать, сила Детры велика.

- Нет, - перебил Асур. - Ты ошибаешься. Скорее всего, беда пришла на их земли, и жрецы обвинили в несчастьях, конечно, неприкасаемых, ну, и вспомнили обо мне.

- Неужели они посмеют?! - вспылил Морз. - Порождение праха! Придумывать правила и затем нарушать их?! Сколько лет они нас не трогали!

- Мне нужно уходить. Поплыву на другой остров. Океану возьму с собой.

- О своей встрече с огнепоклонником я уже рассказал старейшине. Он желает видеть тебя.

Морз покинул жилище Асура. Океана вошла в комнату и вопросительно посмотрела на мужа.

- Я к старейшине, - сухо ответил Асур.

Через пару минут он уже был у него.

- Садись, - предложил старец, оглядев вошедшего человека так, будто пробежал знакомые строки в рукописи. - Я все знаю. Что думаешь?

- Поплыву на другой остров вместе с женой. Вот только... Как нам быть с браком? Ведь срок нашего союза истекает.

- Все в руках судьбы. Если вы не вернетесь, не беда. Союз продлится моим благословением. Не беспокойся.

- Никак не привыкну к вашему отношению к семье. Когда я жил среди атлантов, что поклоняются Детре, узы между мужчиной и женщиной были нерасторжимы и священны. Ты до конца дней должен нести на плечах этот долг.

Старец задумчиво всмотрелся в тревожные глаза Асура и произнес:

- Любовь возникает в раннем возрасте, может быть пылкой, но такая любовь быстро тает, как утренний туман в лучах восходящего солнца. Поэтому я соединяю сердца молодых на три года. Проходит время, они являются ко мне, и я с их согласия продлеваю брак еще на пять лет. Затем на девять. - Старейшина вдруг замолчал и погрузился в раздумья. - Ты долго жил среди огнепоклонников. Почему они вспомнили о тебе? Что ты об этом думаешь?

- Возможно, у них случился голод, или мор, или иное бедствие, вот и надо найти кого-то, чтобы обвинить.

- Тебе опасно оставаться. Обязательно уходи. Если они придут в наше селение, я скажу, что человека по имени Асур нет, и не было.

- Но вы учили никогда не лгать.

- Только одну ложь я допускаю. Ложь ради спасения, когда человек произносит ее, чтобы отвести от другого мучения и смерть. Мне все ясно, почему атланты, поклоняющиеся Детре, вспомнили о тебя.

- Да? И почему же? - удивился Асур.

- Есть два рода трагедий у любви. Первый, когда человек любит другого человека, но не встречает взаимности. И с этим ничего не поделаешь. Даже время не излечит. В этом случае надо менять мир, да вот только его законы незыблемы. А второй род трагедии - любовь взаимная, которая раньше или позднее вступает в противоборство со всем темным и злым, что есть в этом мире. Я думаю, ваша любовь уже начала борьбу. И то, что вспомнили о тебе и грозятся вернуть, воспринимай как зло, желающее погубить вашу любовь. Вы еще молоды и сможете создать семью, поэтому спеши.

Асур поблагодарил старейшину за совет, вернулся в дом и стал собираться в путь.

Притча о путнике

Асур и Океана еще раз появились в доме старейшины и получили благословение. Они вновь поблагодарили Морза, что поделился важной вестью, а то бы так и сидели до прихода огнепоклонников. Морз же в запальчивости опять пересказал историю встречи.

«Люди так часто слепы, - решил Асур, - я тоже оказался слепым. Когда в первый раз Морз рассказал историю, как я не смог не заметить, ведь тот человек спас меня. Вольно, или невольно. Он встретил на пути брата жены и гневно произнес, что скоро придут за мной, но так атлант раскрыл план огнепоклонников и подарил время на обдумывание слов и время на побег. Значит, он не хотел моей смерти. Он желал помочь. Кто же он? Зачем проявил милосердие?»

- Морз, человек, что угрожал, может, он был моим родственником? - осторожно спросил Асур.

- Нет, конечно, - удивился Морз. - Откуда? Тем более, твоих родичей я знаю.

Теперь Асур еще больше удивился и впал в смятение. Не родственник. Тогда зачем он спас? Асур почувствовал, как прикоснулся к зыбкой паутине догадок. Тонкие нити вели куда-то, но там, в сумеречной неопределенности, растворялись все домыслы. Нити лишь увели от реальности. Мысли, беспорядочно вертясь в сознании, словно в замкнутом пространстве, не находили свежего воздуха простых решений. Ум окутала неосязаемая, но непроницаемая дымка. Так человек, попавший в густой туман, беспомощно выставляет руки вперед, идя наугад, боясь оступиться. Лучше уж повернуть назад к дому, туда, где привычней.

Асур отогнал мысли. Пора уходить. Он и Океана собрали небогатый скарб и отправились в путь.

Оказавшись на побережье, Асур осмотрелся. Старейшина, говорил, что справа от заката спрятана лодка. Нашел ее. Отчаливая, Асур подумал: «Что решили наместники, эти глаза, уши и карающий перст жрецов и правителя? Где они сейчас? Добрались ли до поселения?»

Новая семья - неприкасаемые, что приняли его - теперь стала родной. Иногда в минуты уединения он, конечно, вспоминал старый дом, и чем дольше он о нем думал, тем больше верил, что та жизнь среди огнепоклонников была сном.

Асур, налегая на весла, вспомнил старую сказку о человеке, покинувшем семью. Человек хотел найти лучшую жизнь, хотел найти рай на земле. И вот, он отправился в путь. Шел человек, стараясь не задерживаться и зная, что нужно идти в сторону противоположную дому. Чем дальше, тем лучше. Он верил: скоро найдется новая семья, и он обретет рай на земле. Незаметно подкрался вечер, пришло время сна. Ночь застала человека в поле. Что ж, решил он, чему быть - того не миновать, буду надеяться на милость богов, буду надеяться, что зверь меня не тронет. Чтобы не сбиться с избранного пути, он лег головой в нужном направлении. Человек заснул быстро. Во сне ему приснилась старая семья, и сердце тоскливо сжалось. Он беспокойно возился, находясь во власти тревожного сновидения, но так и не проснулся, поэтому и не заметил, что тело бессознательно развернулось и теперь лежало головой в сторону дома. Путник проснулся и поглядел на серое небо. Небосвод заволокло плотной пеленой туч, и не ясно, где солнце, но путник не расстроился, он направился в правильную сторону (так думал) и через день обрел семью. Она была рада возвращению хозяина, а тот лишь удивился, что совсем недалеко от старого дома есть в точности такая же деревня, где живет в точности такая же семья. Он остался жить с ней, но порой, оставаясь наедине, человек скучал по старой семье.

Асур мысленно улыбнулся наивности сказки. Да, солнца не было видно, но незадачливый путешественник мог сориентироваться по сторонам света иначе, или, в конце концов, по местности. Конечно, легенда повествовала не об этом, но Асур не считал себя путником, его вынудили, и он не бежит от семьи, он спасает ее. Старейшина прав.

Решить две проблемы сразу

А меж тем наместник, получивший сведения об Асуре, уже стоял в почтенном поклоне перед властителем Атлантиды.

- Мне сказали, ты с важной вестью? - спросил тот.

- Все верно, господин. - Наместник осмелился поднять глаза на властителя. - Мы нашли пропавшего атланта. Вот только покажется странным народу, что спустя почти три года, мы обнаружили его.

- Плевать на народ. - Властитель ухмыльнулся. - Сейчас никто об этом и думать не будет, а потом и не вспомнит. Голод и гнев владеют чернью, а не мысли о целесообразности. Надо сделать больше шума, больше неразберихи, надо обвинить инакомыслящих во всех бедах. Понимаешь? Неурожай - в этом они виноваты. Убеди чернь, что нам нужна сакральная жертва. Кстати, напомни, как ее зовут?

- Асур.

- Именно. Асур станет сакральной жертвой.

- Мы должны привести его живым в столицу?

- Да, конечно, - медленно проговорил властитель. Уголок рта дернулся в странной ухмылке, а в глазах заплясал темный огонь. - Вы собираетесь доставить его живым, но случится так, что атлант окажется мертвым, а в его смерти виновны неприкасаемые. Хоть Асур предал Детру и память о пророке Дабне, но Асур всё же был истинным атлантом, поэтому убийство не должно остаться безнаказанным. Смекаешь?

- Не настолько я глуп, господин. Найти и убить Асура - вот цель. Затем поднять волну ненависти к неприкасаемым и уничтожить их руками народа. Тем самым, отвлечь чернь от насущных проблем.

- Ты все верно понял. Молодец. Решим две проблемы сразу: волнения народа и неприкасаемые. А то эти иначе верующие, хоть и не вмешиваются в нашу жизнь, но как бельмо на глазу. Все, - Властитель небрежно махнул рукой. - Иди и исполняй. Благослови тебя Детра и будь верен памяти пророка Дабна.

И наместник, собрав солдат, направился в селение неприкасаемых.

Асур и Океана встречают Ханга

Асур и Океана покинули родной остров и причалили к другому берегу. И пусть Асур убеждал себя, что берега везде одинаковые, все ж тревожное предчувствие витало в воздухе: этим бегство не закончится. Новое место оказалось пустынным и неприветливым. Не верилось ему, что оно обитаемо, что стоит немного пройти вглубь и увидишь еще одно селение неприкасаемых.

Асур протащил лодку по песку, перевернул ее и развел костер. Он внимательно посмотрел в ту сторону, откуда они с Океаной приплыли. Родной остров полностью потерялся в вечерних сумерках. Не было атлантов, поклоняющихся Детре, не было неприкасаемых, есть лишь он и его жена в огромном мире, а то, что с ними случилось - история, поведанная безымянным рассказчиком. Асур готов был уйти из-под власти странного ощущения, но его цепкая хватка угнетала мозг. Не со мной происходит, так подумал он. Асур посмотрел на танец огня, затем перевел взгляд на Океану. «Интересно, о чем она думает?» - и удивился собственному вопросу.

Время замедлило ход, увязло и застыло в густом меде человеческих судеб. Оно, запутавшись, не решалось сделать следующее движение, боясь еще больше увязнуть. «Когда-то это закончится», - мелькнула мысль. Асур вновь посмотрел на жену. Та не ответила, хоть и заметила пристальный взгляд.

Не будет же длиться вечно бегство? Придет время и неприкасаемых оставят в покое? Забудут о нас, все переменится? Вопросы, вопросы и вопросы. Они заданны Асуром самому себе, но прозвучали в сознании чужим голосом. Опять это навязчивое чувство покинутости. Нет богов, а есть только люди наедине со своими проблемами.

Асур заметил человека, приближающегося к костру. Он шел неуклюже. Да, судя по походке, это был старик. Он остановился и, не дойдя пары шагов, в молчании поклонился и произнес с опаской:

- Приветствую гостей. Меня звать Хангом. Разрешите посидеть у вашего костра?

- Приветствую. Я Асур. Это моя жена Океана. Не стоит нас бояться. Располагайтесь ближе к огню.

- Спасибо, - голос старика прозвучал бархатно. - Так приятно встретить гостеприимство. Сегодня его так не хватает.

Взгляд гостя скользнул по лицам людей и остановился на лодке.

- Это лодка неприкасаемых. Я узнал ее, - произнес Ханг, расположившись у костра. - Что привело вас в эти края?

- Меня преследуют огнепоклонники. Неприкасаемые сказали, что здесь будет спокойней, - уныло вымолвил Асур.

- А ты думаешь, что нет? Здесь не спокойней?

- Какое уж тут спокойствие? Я каждый раз мыслями возвращаюсь к своему дому.

- Не стоит волноваться. Все будет хорошо.

- Мне бы вашу уверенность.

Асур посмотрел на старика и удивился: «Лицо. Оно мне знакомо».

- Простите, а среди огнепоклонников у вас нет родни?

- Ну, что ты, какая родня. - Старик сипло засмеялся. - У меня и семьи-то нет.

- Видать, почудилось. Ваше лицо, или отдельные черты... Я где-то видел их раньше.

- Вряд ли. Вы из тех мест, где я ни разу не был.

- Вы отведете нас в селение неприкасаемых? - спросил Асур после недолгого молчания.

- Конечно. Услуга за услугу. Вы приютили меня у костра, а я провожу вас. - Старик тепло улыбнулся. - Передвигаться лучше ночью. Меньше свидетелей. Тем более эти места я хорошо знаю. Хоть с закрытыми глазами ходи. Ах да, еще покажу, куда лодку лучше спрятать. Благо она у вас легкая.

И как только ночь взяла полную власть над миром, Ханг, приподнявшись, прервал молчание:

- Ну, вот теперь самое время. - И после паузы добавил, поглядев в глаза Асуру, будто желал убедить неприкасаемого: - Запомни, все будет хорошо. Посмотри на вечное небо и звезды. Я чувствую, они обещают удачу тебе. Прячь лодку, и пойдем в селение неприкасаемых. Там вам опасаться нечего.

Асур ничего не ответил. Теплые искорки в старческих глазах напомнили игру солнца на море. Те же яркие блики. Разубеждать гостя Асуру не захотелось. Раз Ханг сказал, что все будет хорошо, значит, надо верить. Асур решил, что если и суждено пережить грядущую ночь в селении неприкасаемых, то в следующее утро надо двигаться дальше, надо запутать след.

Наместник у неприкасаемых

Наместник властителя Атлантиды с солдатами вошел в селение и потребовал старейшину. Дожидаясь его, атлант с брезгливым взглядом осмотрел жилища неприкасаемых. Искать главу рода, рыская по домам, ему не хотелось. Слишком велика честь, да и время дорого.

Наконец, появился старик и произнес:

- Здравствуйте. Что угодно вам?

Наместник поведал о том, что ищет Асура, и описал приметы молодого человека.

- Клянусь, - ответил старейшина. - Такого человека среди нас нет. Ни по имени, ни по приметам.

Наместник ждал подобный ответ. Конечно, они будут покрывать своего.

- Да ты лжешь, старый обманщик! - взорвался атлант. - Он здесь! Где же ему еще быть? Его видели недалеко от вашей деревни!

- Если так, то обыщи все наши жилища. Но уверяю тебя, нет беглеца по имени Асур.

Комок гнева подкатил к горлу. Наместник собирался выплюнуть очередное проклятие, но сдержался, догадавшись, что глава рода, наверно, желает выиграть час-другой. «Хитрец! Пока мы будем обыскивать дома, пройдет время, и у Асура окажется больше возможностей скрыться, - решил атлант. - Видать, старикан говорит правду. Раз он так смело заявляет, значит, действительно нет Асура в деревне. Но что я могу предъявить старейшине? Да и зачем? Время. Вся проблема во времени».

Наместник окинул презрительным взором старика и собравшихся неприкасаемых. «Детра их всех забери!» - подумал атлант. Он представил, как преступник уже перебрался на другой остров, и еще больше разозлился.

Огнепоклонники решили не обыскивать селение.

Наместник нервным движением вынул из поясной сумки свиток и развернул его. Это была карта архипелага. Ближайший остров находился неподалеку. Если плыть к нему при хорошей погоде, то за день управишься.

- Хорошо, - сухо произнес наместник, свертывая карту. - Я тебе верю, старик. Твой взгляд не лжет. - Атлант погрозил свитком будто палкой. - Но если обманываешь, ты сам знаешь, что будет с твоей деревней. - И убрал карту.

Старейшина кивнул.

- За мной, - приказал наместник солдатам, и огнепоклонники двинулись в путь.

Они прошли вдоль деревни и добрались до побережья. Оно оказалось пустынным: ни людей, ни лодок. Наместник вновь вынул карту, будто убеждая себя в правильности собственного вывода. Да, вот этот остров. Он всех ближе, и будущая сакральная жертва отправилась именно туда. Наместник приказал соорудить плот. И вскоре атланты отчалили.

Наместник говорит с Хангом

По водной глади, сверкающей чешуей невиданной рыбы, они легко достигли соседнего берега и, высадившись, осмотрелись.

Наместник, знал, что здесь находилось селение неприкасаемых, он также знал в каком направлении идти и сколько займет времени путь, вот только жалко потерянных часов. Кто ведает, что Асур поступил так, а не иначе? В душе наместника проснулось сомнение: «Он не избежит плена, этот неприкасаемый, в конце концов, мы его настигнем. Но возможно, что его нет на острове, и теперь, попробуй, догадайся, что взбрело в голову Асуру». Червяк злобы опять закопошился, призывая на помощь Детру. И помощь пришла. Солдаты, заметив приближающуюся фигуру, ощетинились копьями, но тут же опустили их. Бояться было нечего - всего лишь старик и без оружия.

- Здравствуйте, меня зовут Ханг, что привело вас ко мне?

- Ну, здравствуй. Зови меня господином наместником. Ты сказал «вас ко мне». Что это означает? Неужели это твой остров? - рассмеялся атлант.

- Какой мой! - радостно сказал Ханг, рассмеявшись. - Я оговорился. Просто живу на острове долго, свыкся. Понимаете? Считаю все своим. У меня тут недалеко есть жилище. Правда, какое жилище, так шалаш, гнездо птичье.

- Меня это не интересует, - отрезал наместник. - Скажи, не видел ли ты человека по имени Асур?

И атлант описал его.

- Как же! - радостно ответил старик. - Видел. Он расспросил меня о ближайшей суше, построил плот и уплыл на другой остров. Совсем недалеко.

- А он шустрый малый. А что за остров, не знаешь?

- Знаю. Я ему карту на песке рисовал.

- Погоди. - Наместник достал свиток и развернул его перед стариком. - Какой остров?

- Этот, - не сомневаясь, ответил Ханг, указывая пальцем.

«Асур не хочет оставаться ни в одном селении неприкасаемых. Не желает подставлять их. Это понятно. Но не будет же он вечно бегать?» - удивился наместник.

Он собрался уходить, но его остановил старик:

- Куда вы, господин наместник?

- А в чем дело? - насторожился атлант.

- Неужели вы поплывете на плоту? Есть же лодка.

И Ханг показал, где та спрятана.

- Молодец, старик. Хвалю. Что ж ты Асуру лодки не дал?

- Не всем можно давать. А вы, сразу видно, благородного происхождения, не то, что беглец. Вот только зачем вам туда?

- Ты что, старый, спятил?! Говоришь: зачем? Ты еще перечить будешь?! Впервые вижу такого неприкасаемого.

- Неприкасаемый? Нет, - Ханг отрицательно покачал головой. - Я отшельник. Живу у моря.

- Слышал, слышал. - Наместник отмахнулся рукой как на назойливого насекомого, искоса наблюдая за тем, как солдаты достают лодку. - Значит, не разделяешь веры, точнее безверия неприкасаемых?

- Вера? Слишком стар я для этого. Да и в таком возрасте понимаешь, что жизнь дороже.

- Ну, все, бывай! Счастливо! - крикнул наместник из отчаливающей лодки.

- И все ж не советую! Пропадете! Слышите!

- Отстань! - опять отмахнулся атлант.

- Живым никто не возвращался, - тише закончил Ханг.

Старик давно знал море. Оно было его плотью. Отшельник чувствовал каждый гребень волны, что обрушивался на прибрежный песок, слышал каждый шепот, говоривший о невидимых глазу переменах. Сейчас море спокойно. Но в шелесте волн, накатывающих на берег, прозвучала тревога. Голодный зверь поднялся со дна. Он жаждал смерти. Вода затаила опасность.

Ханг сел и долго провожал взглядом лодку, пока та не скрылась из вида. Затем отшельник тяжело вздохнул и растворился в воздухе.

Смерть и воскрешение

Лодка, покачиваясь на спокойных волнах, приближалась к острову, указанному отшельником. Уже показался берег. Немного времени - и судно коснется суши. Наместник еще с воды рассмотрел незнакомца на берегу. Тот, закутанный с головой в темный длиннополый плащ, стоял, не шевелясь, словно безучастный к происходящему. На миг показалось, это не человек вовсе, а холодное изваяние из камня, спрятанное под тканью, но когда атланты причалили, оно зашевелилось. Да, человек.

Незнакомец подошел к прибывшим людям.

Наместник надменно осмотрел его и спросил:

- Не знаешь дороги к неприкасаемым?

- Вы кого-то ищите, господин? - сказал тот поклонившись.

- Верно. Его зовут Асур. Нам приказано вернуть отступника домой.

Незнакомец откинул капюшон, посмотрел на солдат и остановил пустой взгляд на наместнике.

- Я не думаю, что вам необходимо уходить вглубь острова.

- Ты еще будешь мне указывать!? - возмутился атлант. - Посмотри, за моей спиной солдаты. Как ты думаешь, на чьей стороне правда? Так что без шуток, веди нас к неприкасаемым!

- Господин наместник, - вдруг вмешался солдат. - Я знаю этого человека, я встречал его раньше. Он один из наших.

- Интересно, кто же это?

- Асур, - удивленно сказал солдат, сам не веря собственной догадке. - Правда, он сильно изменился, хоть и прошло три года.

- Схватить его! - скомандовал наместник, а когда беглец был пленен, продолжил: - Вот это мне и не нравится. Асур, ты слишком легко попался. Зачем стоял на берегу? Зачем ждал, пока мы причалим? Есть сомнения, что ты не тот за кого себя выдаешь. Ты ли это?

- Господин не доверяет своим солдатам? - тихо спросил Асур.

- Нет, это он. Уж я-то его знаю, - вновь вмешался солдат.

- Меня зовут Асур, - твердо сказал пленник. - Я просто устал скрываться. Сколь же лет можно бегать от судьбы?

- Лет? - насторожился наместник. - Ты так говоришь, что не один сезон дождей миновал, ни три, а несколько десятков. Но теперь конец твоим скитаниям. Снимите с него плащ. - И, обращаясь к солдату: - А сейчас посмотри на него. Точно он? Не ошибаешься?

Нехорошая мысль промелькнула в голове наместника: «Что-то здесь не так. Уж слишком все просто. Неприкасаемый легко попался в плен».

- Нет, господин, ошибки быть не может. Его зовут Асур, точно, - произнес солдат.

- Отлично. Дайте кинжал и держите его крепче.

- Что вы хотите сделать?! - испугался пленник.

- То, что приказано. Странный ты все же какой-то, словно одурманен зельем и не понимаешь, что происходит вокруг.

Солдат передал наместнику длинный и тонкий кинжал, больше похожий на стальную иглу. Удар оказался быстрым и точным. Металлический шип легко, как нож в масло, вошел в сердце беглеца. Крови вытекло немного. Тело Асура связали и завернули в плащ.

Наместнику показалось, что время неумолимо. Оно текло слишком быстро. Вот солнце только что было высоко в небе, а вот - село за горизонт. Атланты решили переждать. Они развели костер, разогрели над огнем пищу. Отужинав, улеглись спать. Только двое остались в дозоре.

Наместник, закрыв глаза, задремал у костра. Алые языки пламени еще танцевали на углях. Он чувствовал их тепло. Атлант слышал сквозь сон шум моря, но казалось, что волны набегали на берег где-то очень далеко. Звук был размыт и неясен, и сквозь него пробивался порой несмелый шорох, словно вода, отступая, лизала песок. Нет, это не шелест волны. Звук рядом, стоит протянуть руку.

Наместник очнулся и тут же испугано вскочил. Плащ, в который завернули тело Асура, оказался изодранным. «Где труп? И где солдаты?» - накатила паника. Атлант огляделся по сторонам. Вокруг только разбросанные вещи и ни души.

- Все сюда! Ко мне! - крикнул наместник, но никто не откликнулся. Беспомощный голос утонул в морском шуме. - Что происходит?!

Опять беспомощный взгляд в сторону, где лежало тело. Наместник одним прыжком, не веря в происходящее, оказался рядом с плащом. Вот порванные веревки, вот изодранная ткань.

- Господин наместник? - прозвучал спокойный голос. - Что-нибудь случилось?

Но в этом вопросе прозвенела пугающая тишина. Шум моря показался безмолвием. Звенящее небытие. Повеяло могильным холодом. Атлант резко обернулся и вскрикнул:

- Асур! Ты же мертв! Я ведь убил тебя!

- Надо закончить одно дело, господин наместник, - сказал мертвец, не слушая, и замахнулся.

Атлант с удивлением заметил блеск знакомого кинжала и машинально выставил ладонь, но ее обожгло. Тонкий стержень прошел сквозь кисть и, преодолевая усилие, вонзился в шею. Легкие лизнул язык пламени. Вязкая солоноватая жидкость заклокотала в горле. Наместник, обезумев от страха, схватился за кинжал, пытаясь свободной рукой вынуть острие. Но ужас острыми когтями расцарапал душу, потешаясь над ней. Наместник ничего не видел, лишь почувствовал, как чьи-то пальцы вцепились в плечи, и тревожный голос у самого уха испуганно произнес:

- Господин наместник, очнитесь.

Еще один мертвец

Он открыл глаза. Был день. Они плыли в лодке. Солдаты налегали на весла. Впереди виднелся берег, на котором неподвижно, словно безучастный ко всему, стоял незнакомец, закутанный с головы до ног в темный плащ. Ужас липкими пальцами прошелся по спине. Кошмар, что приснился, выплеснулся наружу тихим беспомощным стоном. Волю парализовало.

- Мы плывем в лапы к этому мертвецу! - выплюнул фразу наместник. - Назад! Поворачивайте назад!

- Но, господин!

- Я сказал! Не медля, назад! Я приказываю!

- Но мы должны найти Асура.

- Забудьте о нем! - прорычал наместник.

Он стал метаться в лодке, раскачиваю ее.

- Успокойтесь. Вы уснули. Это был дурной сон, не более!

- Да? А это тогда что? - и атлант указал пальцем в сторону берега. - Как ты думаешь кто это?

- Человек, - непонимающе произнес солдат.

- Поворачивайте! Это приказ!

И вот ужас, как морское чудовище, вцепился в лодку. Снизу донесся угрожающий шум, будто из глубины поднялся, рыча, монстр. Что-то ударилось о дно лодки, рассыпаясь с шипением. Судно провалилось стремительно вниз, точно и не было под ним воды. Секунду спустя океан поглотил атлантов.

И вновь гладь стала спокойной. Незнакомец на берегу откинул капюшон и всмотрелся в легкое волнение. Появилась на поверхности перевернутая лодка. Она была похожа на убитого жука, что всплыл вверх брюхом. Незнакомец улыбнулся. Голубые глаза Асура, сочетаясь со смуглой кожей, выглядели неестественно. Маленькие, почти как маковое зерно, зрачки тонули в этих холодных озерах. Казалось, Асур слеп и только шестым чувством понимает, что случилось на море.

Но вот по лицу прошла рябь, словно бросили в спокойные воды камень. Кожа покрылась морщинами, и проступили черты Ханга.

Следствие маловерия

Наместник опять очнулся в лодке. Они плыли к знакомому берегу, но на этот раз берег оказался пуст. Наместник тяжело выдохнул.

- Как вы спали, господин, - поинтересовался солдат.

- Дурной сон, - сухо ответил атлант, отмахнувшись.

Они причалили и отправились вглубь острова, однако идти им долго не пришлось. Вскоре, выйдя к странному селению, наместник и солдаты остановились в недоумении. Селение выглядело безлюдным. Хотя атланты могли поклясться, что уловили запах дыма, но угнетающая тишина сдавила мозг. Скромные жилища будто застыли в небытии.

«Что делать дальше?» - вопрос, который вот-вот готов был сорваться с губ, остался без ответа, ибо неизвестно откуда взявшийся незнакомец, одетый в темное длиннополое одеяние, смело направился к солдатам. На поясе незнакомца висел короткий меч.

- Что это за селение? - спросил наместник.

- Это селение отшельников, но я вижу, вы пришли не за этим.

- Что ты хочешь сказать? - удивился атланта смелости незнакомца.

- Только неприкасаемые имеют право появляться здесь.

- С какой стати?! Что ты болтаешь? Эти земли принадлежат властителю Атлантиды.

- Но у вас есть доказательства, что эти земли ваши? - ухмыльнулся незнакомец, быстро обнажив меч, похожий на шип гигантского кактуса.

- А ну... - Но наместник не договорил фразы.

Множество людей, закутанных в такие же длиннополые одежды, с короткими мечами окружили солдат. Отшельников оказалось больше.

- Теперь ты видишь, - по слогам произнес отшельник, - кого ожидает забвение? - И сам ответил на свой вопрос: - Того, кто потерял веру в меня.

Дабн получает земли Орзо

В одну из ночей Дабн проснулся от ощущения, что кто-то смотрит на него, следит внимательно за каждым движением души, ловит каждое дыхание. Вождь с опаской осмотрелся. Жена и дети мирно спали рядом, но тревожная мысль вновь укусила еще не проснувшееся сознание: «Что это? Предчувствие беды? Неужели Орзо решился вновь захватить наши земли?» Дабн захотел припомнить сон, но понял - сон здесь не причем.

Он вышел из дома, словно хотел найти подтверждения чувствам, но ночь была умиротворяющей. Над головой расстилалось темное небо, щедро усыпанное звездами. Казалось, никогда прежде боги не были так благосклонны к его народу. Они заново выткали темный бархат небосвода, усеяв его, не скупясь на ночные светила. Полная луна стояла невысоко от горизонта.

И среди тишины прозвучал голос Детры:

- Дабн, ты видишь звезды? Сколько их на ночном небе?

- Не могу сосчитать, - растерянно ответил вождь атлантов.

- Так и твоего народа будет великое множество, не сможешь ты счесть потомков великих атлантов. Повторяю тебе вновь и вновь. Ты не сможешь сосчитать всех своих потомков. И я завещаю тебе земли Орзо.

- Но как я их заполучу? Ведь Орзо сильнее меня.

- Я бы согласился с тобой, но не сейчас, когда народ его бедствует. Народ Орзо вымирает. Он блуждает по пустым просторам и не верит прошлому величию, а пустыня растет, она заполнила их души, и память стала им изменять. Кто-то, не дожидаясь, покинул империю. Кто-то надеется на возрождение, но сейчас они беспомощны. Они не окажут сопротивления, поэтому пришло время строить корабли и плыть. Твой народ окреп. Пора. И удача будет сопутствовать тебе, ибо я рядом. Плыви в империю Орзо. Там и встретимся.

- О, благословенный Детра, слава тебе! Завтра мы начнем строить корабли. Сделаю все, как ты велишь! - прозвучал голос вождя, полный восторга.

- Но помни одно. Если, поклоняясь мне, в сердцах у вас воцарится та же пустыня, что и у народа Орзо, и будет витать дух безверия, то приду к вам и разрушу огнем города и селения.

- Да будет так, Огнетелый. Слава тебе на вечные времена!

Детра сдержал слово. И когда атланты поклонялись ему, но уже не верили в огненное божество, то он пришел и принес с собой огонь. Земля содрогнулась, разверзлась и поглотила неугодных атлантов.

Но до тех времен народу вождя было далеко. На следующее утро Дабн объявил волю огненного бога, и все стали строить корабли. Затем отчалили на них и, когда оказались в империи Орзо, стали с опаской поглядывать по сторонам: что случилось здесь? Большинство жителей куда-то ушло. Некогда шумные города замолкли, потускнело богатство знатных домов, дома бедноты сгорели. Только жалкие остатки великой страны, что пленила когда-то атлантов, увидели прибывшие.

Дабн приказал отлавливать прячущихся жителей. Он попытался узнать у них, что же случилось, но, к сожалению, атланты не знали языка, а объяснения жестами лишь спутали картину, ибо каждый говорил свое: империя Орзо погибла от огненного смерча, нет, ее погубил неизлечимый недуг, была война. И что-то еще дикое и невообразимое нарисовали они о гибели империи то, во что трудно поверить. Дабн решил не мучить людей бесполезными расспросами и велел отпустить их:

- Пусть идут на все четыре стороны, а если хотят остаться, пускай остаются.

Дабн, вспомнив о недолгом плене, пожелал найти дворец Орзо. Атланты нашли его. Ворота некогда роскошного дворца были распахнуты. Внутри царила пугающая тишина. Посередине зала стоял трон. Он давно покрылся пылью. Дабн смахнул ее и занял трон.

- И это всё, - произнес задумчиво вождь. - Это всё теперь наше.

- Но вдруг место проклято? - спросил один из атлантов. - Никто так и не узнал, что на самом деле случилось с империей Орзо.

- Я верю словам Детры, а ты не веришь? - нахмурился Дабн, пристально посмотрев на сомневающегося.

Атлант промолчал в ответ, и вождь распорядился готовиться к ночлегу.

Народ Дабна остался в городе. И в первую ночь вождю приснился сон, в котором он впервые увидел Огнетелого. Дабн стоял посреди зала, а трон обвил огненный змей, сверкающий золотой шкурой. Это и был Детра. Он прошипел:

- Вот вы и пришли.

- Но я сейчас здесь один, - ответил вождь, осмотревшись. - Здесь полумрак. Может, я кого-то не вижу рядом с собой?

- Ты один, Дабн? Или тебя несколько? Почему отделяешь себя от своего народа? Ты множество кораблей построил и приплыл в империю Орзо на них одновременно, не так ли? Или на одном из них? А если на одном, тогда к чему остальные суда? Если получил от меня благословение народ атлантов, сколько тебя в зале на самом деле? Один или тысячи? Войди весь в пределы моего нового храма, Дабн.

- Воистину так, - сказал благоговейно вождь и встал на колено.

- И больше никогда не сомневайся во мне, - огненно прошептал Детра.

Земфира

(записанный сон)

Осень легкими перстами коснулась природы, оставив капли золота на деревьях. Еще нет холодных дней, зима только наблюдала, примерялась, будто считала дни до своего прихода. Нетерпеливое ожидание ледяной волшебницы чувствовалось в пронзительной синеве неба и тишине, которая вдруг завладевала городскими парками в начале осени. Отголоски прошедшего лета ощущались везде. Они не изгладились из памяти, оставив приятное послевкусие: беззаботное время, случайные знакомые, друзья. Не забыть этот рай, и трудно подчиниться новым ритмам жизни. Нет желания протирать штаны в аудиториях. Ждешь одного: скорей бы закончились пары – и домой. И так каждый будний день.

Ты — подросток, но уже не ждешь чудес от мира. Легкая грусть и легкое разочарование горько-сладким привкусов осталась в душе. Но надеешься: чудеса есть, они случаются.

И вот, когда волшебство приходит, воспринимается оно как нечто обыденное и само собой разумеющееся. Много происходит событий в жизни. Некоторые из них останутся непонятными и туманными, другие — яркими, запоминающимися. Почему? Ты не найдешь ответа.

Что-то промчалось в жизни мимо, не оставив следа, похожее на удивительный калейдоскоп эпизодов из прошлого. Сколько раз уже — тысячу, не меньше — я вспоминал минувшее и не верил памяти ни на грош. Но это случилось со мной. Это было много лет назад. Тогда двадцатилетний юноша встретил девушку. Мало ли какие знакомства случаются. Чему удивляться? Что тут особенного? Но в первые мгновения я не осознал неповторимости встречи. «Неповторимость встречи» — звучит беспомощно, ибо трудно подобрать синоним. Мистика? Потустороннее? Пожалуй.

Земфира — так звали девушку…

…

Занятия кончились. Я быстро сбежал по ступеням института, машинально оглянувшись по сторонам. Невдалеке заметил пеструю группу девчонок. Всех их узнал, кроме одной. Она, казалось, была с ними, но в тоже время стояла в стороне, точно прибившийся случайно к берегу корабль, занесенный волнами из иных краев.

Я невольно замедлил шаг, рассматривая ее, и определил: «Нет, не из нашей группы». И будто кто-то шепнул на ухо: «Да и учится ли здесь?»

Девушка меж тем сделала жест — попрощалась и, не спеша, стала уходить. Я подошел к одногруппницам и, бросив взгляд в сторону незнакомки, произнес:

— Привет, девчонки. Кто она?

— Привет, Жень. Ты о ком? О ней? Случайно встретились, но если ты хотел замутить, то зря. Она странная.

— А может, я люблю странности.

— Но не такого рода же? — они рассмеялись.

— То есть?

Я внимательно посмотрел на девчонок, а затем перевел взгляд в сторону незнакомки. Она повернула за угол института. Мысль приняла ясные очертания. Я хочу познакомиться.

Девчонки что-то говорили о ней, гадая и обсуждая, только напрасно. Их догадки я пропустил мимо ушей. Да и стоило ли слушать? Может, одногруппницы ошибались.

Попрощавшись с ними, я чуть не побежал за девушкой, и волнение, возникшее то ли от предстоящей встречи, то ли от тайны, что выдумал я, завладело душой.

Нагнав ее, произнес:

— Привет.

— Привет, — ответила она буднично, и совсем не удивляясь.

— Похоже, ты меня не заметила? — пытался я продолжить разговор.

— Почему? Заметила. Ты подходил к ним. Я видела.

Откуда? Она даже не бросила короткого взгляда в нашу сторону, когда уходила, или, может, это я такой невнимательный?

— Верно, подходил.

Она сосредоточено поглядела на меня, словно я что-то не то сказал, но лицо ее не выразило ни удивления, ни надменности. Девушка посмотрела открыто. Взгляд оказался нежным и мягким, как первые весенние лучи. Кажется, я даже почувствовал их физически: ослепительные, струящиеся и успокаивающие.

«Она красивая», — решил я. Даже бледная кожа не портила впечатления. Внешность ее, вроде, обычна, но было что-то еще, неуловимое. Мне пришло на ум сравнение с нежным растением, которое покачивается на ветерке.

Но больше всего я удивился себе. Ведь никогда такого не случалось, а теперь, ловя мгновения, пытался сберечь их в памяти, словно завтра не наступит никогда.

— Как тебя зовут?

— Земфира.

— А меня Евгений.

— То есть Женя.

— Да.

Нет, это какое-то колдовство. Слова как слова, и в тоже время они — запечатленные звуки на нотном стане жизни.

— Не обращай внимания на то, что они говорили обо мне, — сказала она.

— А откуда ты знаешь, что они говорили?

— Не трудно догадаться.

— Ну, я не разделяю их мнения.

Земфира, остановившись, протянула руку:

— Пока. Мне надо идти.

— Уходишь? Может, мы еще встретимся?

— А ты хочешь?

— Конечно.

— Завтра жди меня у института.

— Можно я тебя провожу?

— Нет.

В ее голосе прозвучал испуг. Я чуть-чуть удивился, но обещание будущей встречи сгладило это удивление. Я не настаивал.

На прощание нежно взял ее холодную кисть. Она утонула в моей ладони. Такой маленькой показалась кисть в ту минуту. И когда смотрел ей в след, то думал о свидании, но в душе отчего-то зародилось беспокойство. Ах, ну да, отказ. Я ему не придал значения, решив, что это не повторится. Что ж, кто знает, возможно, сегодня она занята, мало ли.

Но на следующий день, когда я заговорил о том же, Земфира вновь произнесла решительно: «Нет». И опять в голосе ее прозвучала тревога. И опять она не хотела, чтобы я провожал ее до дома.

Мы виделись почти каждый день. Ожидание встречи с ней — самые приятные минуты. Я вспоминал ее голос, глаза и фигуру, но беспокойство не покидало меня даже в эти солнечные мгновения. Я не мог избавиться от него. Если же вычеркнуть тревогу из всей гаммы ощущений, то, казалось, все хорошо. Но «хорошо» — неверное слово. На земле не существовало языка, способного выразить мое состояние.

Каждый раз узнавал Земфиру заново. Будто заново проживал один и тот же день, но находя нечто новое. Я ощущал себя персонажем древней легенды. Героем, который старается найти выход из мрачного подземелья, а Земфира оказывалась тем источником света, что указывал путь на поверхность. И вот, вроде, достиг цели. Лучик словно нить Ариадны в руках. Скоро закончатся мрачные катакомбы, но мгновение спустя, видел, что путешествию нет конца. Слабый и манящий луч вел дальше.

Милая Земфира, как хотел бы я быть ближе к тебе. И казалось, что был. Так миновал месяц. Мы продолжали встречаться и говорить.

Но беспокойство не оставило меня. Понятно, что она скрывает личную жизнь от посторонних глаз, но я хотел знать причины этого.

…

Простившись с Земфирой недалеко от института, посмотрел ей вслед. Она ни разу не обернулась. Я любовался, как изящная фигура девушки уплывала дальше и дальше.

Вот Земфира прошла через ворота и скрылась. Пора. Я устремился за ней быстрым шагом. У ворот остановился. Огляделся. Девушка мелькнула в толпе, удаляясь. Продолжил преследование, держась как можно дальше, но не выпускал из вида. Меня удивляло, как она может так быстро идти. Точно и не шагала, а скользила, словно лодка по глади вод. Я еле успевал.

И вот, потеряв счет времени и не обращая внимания на прохожих, видел перед собой только ее фигуру. Мир выпал из привычных ритмов и жил своей неясной жизнью, а я скользил по его поверхности.

Мы миновали шумные улицы. Стало безлюднее. Тишина и покой разлились в воздухе. Деревья, украшенные увядающей листвой, попадались чаще. Солнечные лучи нарисовали ажурные узоры на земле. Бетонные здания сменились деревянными постройками. Покосившиеся домики с облупившейся краской сиротливо взирали сверху вниз мутными стеклами и грустно вздыхали. Повеяло сказочным.

Земфира зашла в подъезд. Я ускорил шаг. Оказался внутри дома и прислушался. Ни единого звука. Я бросил взгляд наверх. Девушка все быстрее и быстрее поднималась по лестничным маршам. Она поняла, что преследуют, но мне было все равно.

Машинально отсчитывая этажи, я побежал по ступеням. Миновал первый этаж. Второй. На секунду остановился перед последним пролетом. Подумал: «А не окликнуть ли?» Но край платья мелькнул и исчез. Преодолев последний отрезок пути, я встал перед дверью, переводя дыхание.

Девушка будто растворилась. Я не услышал звука закрывающейся двери. Смесь удивления и испуга заполнила душу. Неужели я так увлекся погоней, что ничего не заметил?

Еще раз осмотрел дверь. Звонка не было. Два оголенных проводка змеиным язычком торчали из штукатурки. Постучал. Открыла женщина средних лет.

— Здравствуйте, позовите Земфиру.

— Здравствуйте, — ответила женщина и осуждающе поглядела на меня. — А, вы тот молодой человек? Евгений?

— Да.

— Земфира говорила о вас. А она не просила…

— Я хотел проводить ее, — бесцеремонно прервал я женщину.

— А она разве не говорила, что не нужно этого делать?

— Земфира мне сказала, но не объяснила причин.

— Почему вы такой нетерпеливый? Но теперь что уж, проходите.

Я удивился поведению женщины. На ее месте я взял бы и выдворил нахального юнца, который ломится в квартиру, да еще и не желает слушать.

Я прошел внутрь. Меня тут же насторожила квартира. Она произвела впечатление нежилого места. Неуютно. Полумрак. Воздух тяжелый.

— Проходите в зал, — сказала хозяйка квартиры. — Сейчас появится Земфира.

Нехорошее чувство зашевелилось в душе, как будто попал в переплет, а теперь лихорадочно думаешь, где выход и что дальше делать.

Мы сели на диван. Земфира явилась неожиданно. Я не сразу понял, что случилось. Сознание было во власть квартиры — сонной, неуютной, сумрачной. Она довлела над мыслями и ощущениями. Они смешались. Мгновение спустя, осенило: Земфира вышла из стены.

— Теперь вы понимаете? — спросила женщина.

— Да, — испуганно ответил я, хотя не желал в это верить.

— Она призрак.

— Женя, я просила не провожать, — сказала Земфира умоляюще.

— Но меня мучило беспокойство… — оправдывался я, неумело подбирая слова.

— Я бы рассказала. Позднее или раньше. А теперь мне нужно уйти.

— Нет, не уходи.

И тут я совершил глупый поступок: подошел к Земфире, встал на колено и обнял ладонями холодную кисть девушки.

— Нет, не уходи, — повторил я.

Земфира растворилась в воздухе, но я чувствовал ее присутствие рядом. Бесплотное тело девушки вновь появилось. Земфира плакала и говорила:

— Я не покину тебя, даже если ты меня не увидишь. Я буду с тобой здесь и здесь.

И Земфира коснулась пальцем моего лба и груди там, где сердце. Нежный огонь затеплился внутри.

…

Женщина рассказала, что Земфира умерла в марте две тысячи четвертого года. Ей было четырнадцать лет. Когда подросток оказался на том свете, то попросил хоть ненадолго вернуться на Землю. Земфиру спросили: «Зачем тебе туда?» Девушка ответила, что не знает человеческой любви. Конечно, родители ее любили, и она хотела бы с ними встретиться, но это другая любовь. Она хотела знать о любви, которая приходит к человеку в юном возрасте. Ее желание исполнили. Так душа Земфиры оказалась на Земле.

— Но странно, зачем же она об этом молчала? Почему не сказала сразу? — спросил я женщину.

— Странно? Разве не странны вы, живые, уставшие от жизни, и при этом боящиеся смерти? Земфира — призрак. Хочешь признавать или нет, но она — вестник потустороннего мира, мира смерти. Так понимают призраков живые люди. Она не хотела тебя пугать.

Я промолчал в ответ.

Потом женщина рассказала о кладбище, где похоронили Земфиру.

Через неделю я побывал там и отыскал ее могилу. Только рядом с ней осознал, что сбылось обещание. Земфира жила со мной в моем разуме и сердце. С тех пор я не забывал об этом.

Потерявшие солнце

23:37

Мы видим город с высоты птичьего полета. Он похож на распластавшегося дракона, летящего над вечностью. Он сверкает шкурой, кажется мертвым, но там, под его кожей по холодным сосудам течет жизнь.

Солнце зашло. После заката город тонет во мраке и будто засыпает, а на самом деле рождается новая жизнь. Иная, чем днем. Мегаполис переливается огнями, и многоэтажные коробки стоят так неестественно, будто их создал не человек, а существо из иного мира. Жилые дома засыпают, а пробуждаются в блеске реклам ночные рестораны, кафе, бары. Продолжают свою работу магазины. Наступает то время, которое нельзя назвать ночью. Это иное, потустороннее, пришедшее из другого мира. Нечто живущее между вчера и завтра. И то ли безвременье, то ли ночь заставляет насторожиться горожанина. Ему чудятся огромные пустые пространства. Небытие скользит между домами. Ночь не приносит успокоения.

Беспредметное беспокойство. Оно толкает людей совершать бессмысленные движения, перемещаться из одной точки бытия в другую. И так повсюду. Иногда словно океанским прибоем их выбрасывает в ночные заведения.

В кафе за столиком сидят молодой человек и девушка. Они познакомились только что, поэтому разговор особо не клеится. Молчание часто окутывает их. Они ждут официанта.

Наконец, он подходит. На лицо надевается маска гостеприимства, нарочитая улыбка, жест, будто он марионетка и невидимый кукловод дернул сейчас за нить.

— Здравствуйте. Приветствую вас в нашем кафе. Заказ делать будем? — И не дожидаясь согласия, протягивает меню.

— Да, — отвечает юноша.

Он, на секунду задумавшись, передает меню девушке.

— Нет, я не буду смотреть. Сладкий кофе со сливками и крекер есть? — интересуется она.

— Есть. — И любезная улыбка официанта в ответ.

— Хорошо. Тогда принесите, пожалуйста.

— А вы, что закажите? — спрашивает официант.

Молодой человек быстро пролистывает меню и произносит:

— Салат из курицы. И… — Он пробегает глазами по строчкам. — Кофе. Без сахара.

Официант, приняв заказ, уходит.

Парень и девушка снова молчат и разглядывают друг друга.

Она в серой футболке с абстрактным рисунком на груди, синие потертые джинсы, серые кроссовки. На спинке висят: белая с красным бейсболка и черный свитер.

Он одет в льняные бежево-зеленые брюки, рыжие ботинки, такого же цвета ремень, черная футболка с надписью «MARCO MASINI».

— Не будем молчать? — спрашивает юноша.

— Да, пожалуй.

— Итак, мы определились. Алексей. А тебя все-таки как зовут?

— Алина.

— Замечательно. Разговор начался.

— Кстати, а почему ты на дискотеке подошел ко мне?

— Вопрос с подвохом. — Он натянуто улыбается. — Просто захотелось.

— Так не бывает. И… — Девушка осматривается: нет ли лишних ушей. — Я же не собиралась танцевать.

Алексей мгновение молчит, неопределенно пожимает плечами и спрашивает Алину:

— А если б я предложил потанцевать, что ты бы ответила?

— Сейчас не знаю. Может, отказала. Я не люблю танцевать.

— Странно… Для девушки.

— Ну а разве это танцы?

— Справедливо.

Кажется, они боятся сболтнуть лишнего, опасаются сделать неверный шаг и разрушить затянувшуюся неопределенность.

— А что ты делал на дискотеке? — спрашивает Алина.

— В том-то и дело, что ничего.

— Маялся от безделья?

— Нет, не совсем. Так, случайно зашел. А вообще мне интереснее побродить ночью по городу. Знаешь, такое увлекательное время — ночь. Огни мелькают. Прохожие. Машины. Мне нравится. Что-то есть в этом таинственное.

— Не боишься?

— Нет. Боюсь совсем другого.

— Чего?

— Ну, это так, бред один. Безудержная фантазия воспаленного мозга. Стоит ли говорить?

— Нет уж, рассказывай.

— Лезут в голову разные мысли, пока шляешься. Ну, например. Вот скрылось солнце, а люди продолжают жить. Настает утро, но светило не спешит подниматься над горизонтом, на самом деле оно не взойдет никогда, и люди, потерявшие солнце, ничего не замечают. Они так погружены в свои маленькие миры, в свои заботы…

— Ну, это, действительно, страх и только. Дурные мысли. Каждое утро солнце всходит.

Официант принес заказ и вновь удалился.

Девушка отпила кофе.

— Все же ответь более определенно. Ты подошел ко мне на дискотеке, почему?

— Ты мне понравилась.

— Да? А рядом ведь стояли и другие девчонки, ты разве не заметил?

— Я понял намек. Хочешь, развею сомнения?

— Валяй.

— Ответь мне на вопрос, но только хорошо подумай. Что такое красота?

— Есть у меня старшая сестра. Вот она, я думаю, эталон красоты. А что красота вообще я, конечно, понимаю, но описать словами не могу.

— Вот, — растягивая слово, произносит юноша.

— Что? В смысле? — Девушка пытается отыскать ответ в глазах Алексея. — То есть я забила себе голову всякой чепухой?

— Да. Ты не смогла дать определения и вспомнила свою сестру и сказала о ней, как об эталоне красоты, так?

— Ну…

— В этом случае ты приговорила ее, красоту, к расстрелу. Порой мне кажется, что люди сошли с ума. Они мерят красоту линейкой. Девяносто на шестьдесят на девяносто и определенный тип лица — вот это хорошо, но, когда выбранные таким образом девушки собираются вместе, это безликость.

— Тебе бы книги писать.

— Думаешь? Лучше просто говорить.

— Все равно, сильно сказано: «приговорить красоту к расстрелу». Так ты считаешь, что она не есть нечто внешнее?

— Посуди сама. Большинство красавец доживут до старости, и что же с ними будет?

— Превратятся в сухофрукты. — И Алина рассмеялась.

— Вот именно. Красота внутри человека. Она одухотворенная сущность, а не физическая оболочка. Красота внешняя — не главное, главное, чем ты отличаешься от других. Это куда важнее. Поэтому ты — красивая девушка, и, чтобы там не говорили, не слушай. Ну, как? Я вызвал в тебе гордость? Самомнение? Ощущаешь, как оно растет? — улыбаясь, спросил Алексей.

— Знаешь, если поверить в твою философию, то… Да.

Девушка взглянула на электронные часы, висевшие на стене.

— Скоро полночь, — произнесла она.

И слова заиндевели в воздухе. Они замерзли, как капля, упавшая в ледяные объятия зимы. Слова стали мертвыми и холодными.

Молодой человек следит за ее взглядом, обращенным в сторону.

— Представляешь, — говорит Алина. — Полночь. Скоро начнется отсчет новых суток. Время обнулено, но часы встанут на этой отметке и все. Больше никуда.

— Тогда часы просто сломались. И не провоцируй.

— Значит, ты уже не боишься, что солнце не взойдет?

— Ты рассказала мне о моем страхе, а я тебе объяснил красоту.

— И все в порядке?

— Да. И поскольку все в порядке, я хочу спросить: ты пойдешь домой?

— Нет, не хочется, а ты?

— Тоже.

— А к чему вопрос?

— Сейчас. Погоди.

Алексей смотрит на часы. Кажется, время остановилось. Заведение перестало быть живым существом. Разговоры умолкли, движения прекратились. Все замерло в зыбкой неопределенности. Искрится и сверкает жизнь, но она не видится от этого настоящей, подвижной и живой. Все искусственно. Эти люди за столиками, дефилирующие официанты, человек за барной стойкой — это надумано, натянуто, неестественно. Отчуждение витает в воздухе. Кажется, каждый кусочек вселенной пропитан им. Человек, приходящий в кафе, будто случайно попадает в эту точку пространства. Он проходит в эти двери, оказываясь внутри. Так же случайно он исчезает, не оставляя следа в памяти людей.

Алексей продолжает смотреть на часы, потом переводит взгляд на девушку и произносит:

— Все в порядке. Одна минута первого. Новый день начался. Часы работают.

— Я даже не почувствовала. Так к чему был задан вопрос?

— Предлагаю прогуляться. Кстати, а для чего тебе чувствовать время?

— Просто, чтобы знать, а то все дни похожи.

— Можно придумать свой отсчет времени, не по циферблату, а по важным событиям.

— Ну, тогда у меня время стоит.

— Не поверю. Все равно есть же важные даты?

— Не знаю. Не помню. Какие-то события происходили, но они словно растворились. Мне кажется, что я плыву по реке времени. Она течет прямо, без изгибов, и все вокруг одинаково, поэтому сложно понять, сколько прошло времени.

Алексей оставляет реплику без ответа. Он смотрит, как Алина допивает кофе и доедает крекер.

Они молчат. Действительно наступил новый день. Незаметно. Исподволь. Только сейчас это не имеет никакого значения.

Город похож на оживший рекламный плакат. Он движется и светится, но ничего не происходит. Все стоит на месте.

Алексей произносит:

— Пойдем?

— Это приглашение на свидание?

— Да.

— Куда?

— Хотя бы в парк.

Алина соглашается, надевает бейсболку, накидывает на плечи черный свитер, завязывая его рукава узлом на груди. Молодой человек расплачивается за скромный заказ.

01:09

Уже настает второй час ночи, когда они оказываются в парке. Он старый и заросший, со своими вековыми деревьями, неухоженными кустарниками и разнотравьем. Серые ленты дорожек произвольно петляют. Скудное освещение создает впечатление заброшенности. Воздух свежий и прохладный. Пахнет прелой землей и зеленью.

Алина и Алексей идут по тротуару. Не сговариваясь, они направляются к скамейке и садятся. Это место в парке освещено тусклым фонарем. Он бросает жидкий сноп белого света. Кружит мошкара и ночные бабочки.

— Послушай, — начинает Алексей. — Расскажи о себе.

— Это, наверно, будет не интересно. Вот ты бы стал рассказывать о себе?

— Ну, если б попросили, то в общих чертах.

— Кажется, что жизнь посторонних людей намного увлекательней, чем своя собственная. Какой смысл ее рассказывать?

— Можно придумать невероятную историю.

— Нет, я так не могу, а ты?

— О, я бы наплел что, на самом деле я путешествую во времени.

— А для чего бы ты врал?

— Просто…

— Хорошо. Итак, ты — путешественник во времени. Зачем ты это делаешь?

— Я неважно учил историю в школе. Протирать штаны за партой меня обламывало. Вот и путешествую.

— На машине времени?

— Нет. Я открываю двери и попадаю туда, куда нужно.

— Интересный получился бы разговор.

Они на мгновение замолкают, но потом Алина произносит:

— А все-таки мы с сестрой разные.

— В каком смысле?

— Если бы ты оказался путешественником во времени и предложил мне пойти с тобой, например, в прошлое, то я бы согласилась.

— И тебя здесь ничего не держит?

— Нет. А вот моя сестра осталась бы.

— Она что, не любит путешествовать во времени? — спросил Алексей шутя.

— Она бы не поверила тебе! — С укором восклицает девушка, словно ее собеседник не понимает очевидных истин. — Хотя ей, возможно, до лампочки такие приключения.

— Тем вы с сестрой и отличаетесь?

— Да.

— А чем она занимается?

— Сначала училась в школе и подрабатывала моделью, наверно, и сейчас тоже моделью работает. Она не живет со мной.

Алина замолкает. Она не хочет рассказывать о сестре и меняет тему:

— Родители объясняли мне: красивой быть не пришлось, так хотя бы учись, может, что и выйдет. Училась я хорошо. Самой приятно получать «пятерки» и «четверки», но по вечерам лезут в голову дурацкие мысли. Смешно и стыдно потом становится. Вот думаю, ну, я закончу школу. Затем куда-нибудь поступлю, а дальше? Иногда кажется, тебе это нафиг сдалось. А что необходимо? — Не пойму. Будто стою на перепутье, и дует холодный ветер. Знаю, спрятаться надо, а куда? И каждый раз приходят беспокойные мысли. Понимаешь?

— Угу.

— В общем, у меня с сестрой не заладилось. Кстати, она в школе училась хорошо, в институт поступила. Вот и все.

Кто-то зашуршал под скамейкой. Затем чихнул. Мурлыкнул. И вот на свет вылез белоснежный кот.

— Кс, кс, кс, иди сюда, — поманила Алина.

Кот запрыгнул на скамейку и сказал: «Мррр».

— Есть хочешь?

— Мррр, — ответил кот.

Он начал прохаживаться по скамейке и тереться то о девушку, то о парня, заглядывая с любопытством в их лица, будто говоря: «Давненько я не встречал людей в парке в это темное время. Каким ветром вас сюда занесло?».

— Кс, кс, кс.

— Мррр? — спросил кот.

Алина достала из кармана шоколадные вафли в бумажной обертке.

— Он это есть будет? — спрашивает девушка.

— Будет, если голоден, — отвечает Алексей.

Девушка осторожно снимает обертку. Хрустящий звук привлекает кота. Уши животного навострились, кот стал водить носом. Алина крошит лакомство, высыпая его на ладонь, и подносит коту. Он начинает есть. Парень и девушка молчат. Они смотрят на кота. Сейчас самое интересное в мире — поедание котом вафель.

Мы наблюдаем за сидящими. Ненадолго ослабляем внимание, ибо ничего не может произойти и потревожить эту тишину, кроме аппетитного хруста.

Кот доел вафли. Он некоторое время бегает по сидению, ластится к людям, потом прыгает на спинку скамейки и удобно располагается. Животное подбирает лапы, закрывается пушистым хвостом. Глаза его зажмуриваются. Он хрунит.

— Может, пойдем? — спрашивает парень, не отрывая взгляда от кота.

— Домой хочешь?

— Да, я бы отправился к себе.

— Тогда вперед. По пути расскажешь.

— О чем?

— О себе.

— Стоит ли?

— Почему бы и нет.

— Слушал твою историю и сделал вывод: мой рассказ будет такой же. Школа. Институт. Да, и вспоминаются не те знания, которые я получил, а веселое время с друзьями из группы.

Алина и Алексей встают. Кот открывает глаза и внимательно рассматривает людей. Они уходят. Животное спрыгивает со скамейки и следует за ними.

Алина и Алексей приближаются к выходу из парка. Белоснежный кот бежит за людьми. Через пару минут он скрывается в кустах.

— А ты чем занимаешься? — спрашивает девушка.

— Если не считать того, что работаю, то ничем.

Они снова идут молча.

А в это время, не зная отдыха, по коммуникациям города бешено неслась информация. Она различна. Это телефонные разговоры, телевизионные сигналы круглосуточных программ, позывные вечно не спящих FM-радиостанций, переговоры. В темное время суток их меньше. Когда всходит солнце, плотность передачи информации возрастает, а ночью она идет на убыль. День и ночь. Ночь и день. Это похоже на морские приливы и отливы. Информация появляется, словно из ниоткуда и растворяется. Чем ближе человек к человеку, чем плотнее люди живут друг к другу, тем сильнее чувствуешь опустошенность. Потоки информации лишь заполняют городской вакуум.

Алина и Алексей проходят по тротуару. Они на окраине мегаполиса, где живет молодой человек.

02:56

Они почти теряются среди домов. Мы обгоняем их, зная, куда они направятся. Поднимаемся вверх и смотрим на те улицы, где им предстоит пройти. Мы парим.

Итак, длинный тротуар. Вдоль него посажены кустарники. Тротуар пересекают множество дорожек, стремящихся к проспекту. Скоро юноша и девушка пройдут здесь, но мы двигаемся дальше. Наш взгляд скользит. Мы поворачиваем и оказываемся перед группой домов. В одном из них квартира Алексея. Он живет на пятом этаже. Мы парим вверх по балконам и оказываемся внутри.

Прихожая. Рядом с входной дверью на стене вешалка, на полу — обувь. Налево два прохода: один в большую кухню, а другой в спальню.

На кухне, слева — мойка, плита, низкий холодильник. На стенах висят шкафы. Потолок белый, на полу линолеум с абстрактным рисунком в виде бежевых клякс. Кухонная мебель цвета топленого молока. Справа лишь стол. Над ним полка, заставленная всевозможной мелочью.

В спальне мы видим большую кровать и книжный шкаф. Эти элементы интерьера кажутся нам неестественными, будто они гости здесь.

Мы снова стоим у входа. Пред нами три двери. Одна из них ведет в гостевую, две другие — в ванную комнату с туалетом. В большой комнате расположились стенка, диван, телевизор и кресло. Здесь нет того, что выдает характер хозяина.

Есть еще один проход. Он справа от тех трех и ведет в комнату, где Алексей проводит большую часть времени. Обстановка более чем скромная. Вдоль одной стены расположились книжный шкаф и письменный стол. Они из темного дерева. Над последним висит полка. На столе — монитор, системный блок, клавиатура, подставка с карандашами, ручками и ластиками. Есть и другие непонятные предметы. У противоположной стены — разложенный диван-книжка и напольный торшер.

Происходит движение. Входная дверь открывается, молодой человек и девушка оказываются в квартире.

— Понятно, что ты работаешь, — говорит Алина. — Но по вечерам нужно все-таки что-то делать. Вечер ведь длинный.

— Да. Бываю на дискотеке, а то остаюсь дома, слушаю музыку или просто читаю. В общем, ничего интересного.

— Это, смотря, что читать.

— Если мне скучно, придумываю легенду.

— Это как? — удивляется девушка.

— Ну, я уже тебе говорил, что путешествую во времени.

— А ты странный, мне кажется.

Они снимают обувь и направляются в кухню. Парень открывает холодильник и достает две бутылки пива. Девушка заглядывает через плечо Алексея и обнаруживает, что холодильник пуст, почти пуст, если не считать еще двух бутылок.

— Ты чем питаешься?

— Святым духом и пивом.

— Нет, я серьезно.

— Просто сегодня я не ходил в магазин.

Они садятся за стол. Алексей брелоком открывает бутылки. Девушка начинает вести непонятную игру.

— И для чего ты путешествуешь во времени? — спрашивает Алина.

Алексей не понимает к чему вопрос, но потом, вспомнив, говорит:

— Хм, ну, просто путешествую и все, духовная жажда. В общем, о таких вещах лучше не рассказывать. Я говорю лишь о легенде. Пусть она будет нерасшифрованной. Для чего рассуждать: почему, откуда, куда и как. Верно?

— Иначе смысл духовной жажды теряется?

— Точно.

Он отпивает из горлышка.

— И где ты был во времени? — спрашивает девушка.

— А ты все играешь?

— Я развиваю легенду.

— Ты тоже странная.

— Допустим, меня привлекает странность.

— Но это не всем людям нравится.

— Обычные люди боятся.

— А ты необычная?

— Хотелось бы так думать.

Теперь она делает глоток из бутылки. На короткое время воцаряется тишина.

— А если бы ты действительно мог попасть в прошлое, ты б его изменил? — спрашивает Алина.

— Нет. Я бы просто наблюдал.

— Ради чего?

— Чтобы запомнить и все записать, чтобы рассказать людям о прошлом.

— А куда бы ты отправился вначале?

— В Палестину, когда жил Христос.

— И ничего бы не изменил?

— Нет. А откуда мне знать, как должно.

Они снова молчат и пьют. Когда пиво заканчивается, девушка встает и открывает холодильник.

— Непривычно? — спрашивает Алексей.

— Да. Хотелось бы заполнить пустоту.

— Что ж поделаешь.

— Я видела тут рядом с домом круглосуточный магазин. Мог бы купить кое-чего.

— Завтра.

— Пойдем сейчас. Деньги есть?

— Есть.

Квартира вновь погружается в тишину, когда люди покидают ее. Она становится бесприютной. В мгновение этот клочок пространства оказывается забытым на краю вселенной. На кухне так же, как и до прихода молодого человека и девушки. Изменения мы видим только у стола. Рядом с ним, на табурете лежит свитер Алины. Он еще хранит ее тепло. Две бутылки. В воздухе чувствуется запах пива.

Сколько времени проходит, неизвестно. Квартира вновь оживает. Они возвращаются из магазина. Тишина уползает в потаенные щели, и тьма уходит. Квартира рада, что жизнь вновь теплится в ней.

— Я сейчас приготовлю, — говорит девушка.

Они проходят на кухню.

— Ты есть хочешь? — спрашивает она.

— Не сильно, но съел бы.

— В магазине хило, так что королевский ужин не обещаю.

Она загораживает занавески и включает свет на кухне, ставит бутылки на пол рядом с мусорным ведром. На столе остаются два помидора, три яйца и сыр.

— Яичницу буду делать.

— Пожалуйста.

— Ничего, что я у тебя хозяйничаю?

— Не возражаю.

Она ставит на зажженную конфорку сковороду, наливает в нее подсолнечного масла, режет помидоры, сыр, размешивает в чашке яйца.

Он разглядывает ее и не верит глазам. У Алексея возникает вопрос: «Что Алина делает в моей квартире?». Девушка совершенно чужая и ему ничем не обязана.

Наконец, яичница готова. Он достает из ящика две вилки, одну подает Алине. Юноша отрезает небольшой кусок от яичницы и съедает.

— Ну, как? — спрашивает девушка.

— Жизнь налаживается.

Они снова молчат. Она ест, а Алексей мысленно возвращается к своему вопросу, рассматривая Алину. Она, поймав его взгляд, спрашивает:

— Что случилось?

— Все в порядке.

— О чем думаешь?

— Да так, ерунда, — отвечает Алексей, но после паузы: — Тебе не кажется, что мы странно познакомились?

Алина задумывается. Она в недоумении. Девушка вспоминает, как встретилась с ним.

— Нет, не кажется. Самое обыкновенное знакомство.

— Да, пожалуй, ты права.

— Считаю, что судьбоносность какой-либо встречи нельзя предугадать. Ты не знаешь важно для тебя это событие или нет в момент его свершения. Только со временем поймешь это.

— Хочешь сказать, что не следует придавать значения?

— Не совсем. Знакомство есть знакомство, но вот каков будет итог… Думаю, что со временем я отведу нашей встречи подобающее место в памяти.

— Интересная точка зрения.

— Так я решила.

— Ты не веришь в любовь с первого взгляда?

— Нет, а ты?

— Скажем, у меня ее не было.

— С первого взгляда человек может понравиться.

— А судьба?

— Что судьба?

— Веришь в судьбу?

— Ну, а что это такое?

Вопрос зависает в воздухе.

Что такое судьба?

Где-то во временной перспективе существуют узловые события, которых не избежать, но то, что между ними, заполняет человек.

Что такое судьба?

Она — смерч, в который попадаем мы, но неизменно выходим живыми? А может, судьба человека — всего лишь точка соприкосновения добра и зла? И только в ней, как в малой вселенной в пространстве и во времени совершается борьба двух начал, и все изломы судьбы являются равнодействующей этого противостояния?

Вопросы зависают в воздухе. Что будет дальше? Настанет ли новый день? Есть ли будущее? Взойдет ли солнце?

Кружится земной шар, летит галактика, пронизанная космическим холодом, но, как и миллионы лет назад, так и сейчас, так и в необозримом будущем – всегда разумное существо ставит одни и те же вопросы перед собой. Пытается найти ответы.

Круговорот жизни.

Вечный двигатель.

03:24

Мы на краю города. Людей на улицах нет. Иногда проедет машина. В домах погас свет. Это видно с высоты пятиэтажного дома. Юноша и девушка вышли на балкон.

— Что завтра будешь делать? — спрашивает она.

— Не знаю. Может, встретимся завтра? — говорит Алексей.

— Оно уже наступило, сейчас четвертый час.

— Ну, я имею в виду днем. Сестра, кстати, ничего не скажет, где ты пропадала ночью?

— Я же говорила, мы вместе не живем, да и… Она считает, раз совершеннолетняя, то сама за себя отвечаю, но я не понимаю, что такое совершеннолетие. Почему до — нельзя, а после — можно? У каждого из нас должно быть свое совершеннолетие.

Они пару секунд молчат.

— Ну, мы встретимся завтра? — спрашивает Алексей.

— Конечно. Позвонишь?

— Да. Я сейчас.

Алексей покидает балкон, идет в свою комнату, пишет на вырванном из блокнота листе два номера: домашний и сотовый. Молодой человек возвращается к девушке.

— Держи.

— Обязательно позвоню. — Алина кладет бумагу в карман джинсов.

— В выходные я буду дома.

Они снова замолкают. Кажется, что все, о чем можно говорить, уже сказано. Он пытается понять, каким образом человеческие судьбы пересекаются. Всплывают вопросы: «Как события становятся историей? Она — набор последовательных закономерностей, или калейдоскоп случайностей?». Но что-то преграждает путь к пониманию.

Он снова рассматривает девушку. «Мы встретились, а если б этого не случилось?» — думает Алексей и понимает, что той жизни, где нет Алины, больше не существует. Жизнь эта умерла.

— Опять о странности нашей встречи размышляешь? — спрашивает она.

— Да.

— Не думай, так как всё просто. Мы можем нафантазировать себе любое будущее. Придуманное будущее есть не более чем точка в геометрии.

— Не понял.

— Точку сможешь нарисовать?

— Конечно.

— Но в геометрии точка не имеет протяженности. Понятно?

— Да.

— Так что не забивай мозги. Древние тоже ломали головы о вымышленные преграды: существует ли то, чего нет? А оказалось все игрой ума.

Чем глубже становилась ночь, тем явственней они осознают, что их разговор отрывается от земного бытия. Может, следовало бы молчать и слушать тишину? Иногда странные вещи творятся в ночное время. Призраки иных миров воскресают. Они легкими видениями стремятся сюда. Юноше и девушке привиделась легенда о…

Взошло солнце, но людей в городе не оказалось. Опустели улицы, дома, парки. Лучи золотили пластик, бетон, стекла. Казалось, они, посылаемые вечным светилом, лишь беспомощно стучались о бездушные двери, разбиваясь о холодные пороги. Люди покинули мегаполис. Но в нем остались два человека: он и она, не знающие друг о друге. Юноша и девушка жили на разных концах мегаполиса, как на разных концах вселенной. Они увидели, что город опустел. Чужие квартиры открыты. Им показалось, что в них можно уловить запахи приготовленной пищи. Будто люди, позавтракав, покинули город, оставив все на своих местах. Машины, автобусы, троллейбусы, метро стояли. Два оставшихся жителя, раздавленные отчаянием, ходили по безмолвному городу. Они вернулись домой, и стали собираться. Молодой человек и девушка решили идти на вокзал. А затем по рельсам шагать, куда ляжет путь, ибо та напряженность, разлитая везде, угнетала душу и гнала прочь. Они, идя разными дорогами, познакомились на вокзале, понравились друг другу и подумали: «Может, нам удастся преодолеть одиночество?». Они остались в городе.

— Спать не хочешь? — спросил Алексей.

— Я бы вздремнула.

— Ну, располагайся, а я пойду к себе.

Они уходят с балкона. Он направляется в свою комнату, а она — в спальню. Молодой человек и девушка засыпают.

В комнате ничего не происходит, но мир продолжает свое движение. Что значат для него эти души, затерянные во вселенной?

Нахождение их в данной точке пространства и времени важно для истории и всего человечества. Ибо не существует отдельно взятой личности в отрыве от живого потока вселенной. Нам, на первый взгляд кажется, что они обособлены от всех в этой квартире и потеряли понимание своей роли. Когда личность совершает малое действие, оно изменяет ход событий. Камень, брошенный в реку, создает большое волнение у берегов. Мы можем назвать данное событие историей, но оно лишь отражение вселенской мистерии.

04:18

Наше повествование заканчивается. Начинается другое, где они вместе.

Алексей вынес из этой ночи запах ее волос, тепло и нежность кожи, и все это будто из далекого детства, где любят и рады тебе всегда.

Сейчас темное время уже позади. Скоро рассвет. Они лежат вместе и не спят. Девушка задает вопрос:

— Помнишь о страхе, что солнце однажды не появится?

— Помню.

— Я развеяла твой страх, а теперь скажи: солнце сегодня взойдет?

Алексей смотрит в сторону окна. Жидкий свет пробивается сквозь него.

Иногда слышатся робкие голоса птиц, встречающие первые лучи. Все будто застыло в ожидании солнца.

— Думаю, что светило сегодня поднимется над горизонтом.

Алина и Алексей молчат. Они не замечают, как погружаются в сон.

…

Он открыл глаза. Ее рядом нет. Алексей встал с кровати и спросил сам себя: «Случилось ли это на самом деле? Была ли Алина? Или это сон?». Пройдя в одних трусах на кухню, он открыл холодильник. Там увидел ее след: продукты. Затем боковым зрением молодой человек заметил что-то черное, лежащее на табурете. Это свитер Алины. Значит, она точно была.

Ее одежда беспомощно лежит, свесив рукав. Но молодой человек почему-то в недоумении. Он завороженным взглядом рассматривает предмет на табурете. Алексей прикасается к свитеру, словно желая убедиться, что он существует. В это время звонит телефон.

— Да, — говорит Алексей, разглядывая смятую кровать.

— Привет, это я, узнал?

— Конечно.

— Я не разбудила?

— Нет.

— Прости, я забыла у тебя свитер.

— Это хорошо, что ты его забыла.

— Я тоже так считаю. Ну, я зайду?

— Да, конечно.

Щелчок — она положила трубку.

Алексей возвращается на кухню, и внимание вновь приковывает свитер. Он понимает, жизнь та, которая могла бы быть, уже кончилась и начинается новая история. Странное ощущение завладевает им. Кажется, творец, который свел их вместе, теперь доволен произошедшим. Он уходит на покой. Это все проясняет свитер.

Молодой человек продолжает смотреть на него, затем переводит взгляд в окно. Уже давно рассвело. Новый день и жизнь с чистого листа начались.

У синего моря

1

Дмитрий посмотрел в окно.

В Петербург пришла весна. Вяло пробираясь по улицам, она превратила некогда пушистый снег в кашу, хлюпающую под колесами извозчицких телег и ногами прохожих. Клочковатые жемчужные пятна виднелись повсюду. Снег был похож на морскую пену: ноздреватый и рыхлый. Тоскливая картина для гостей северной столицы, но о вкусах не спорят. Дмитрию нравился такой городской пейзаж: сонные улочки, мокрые мостовые, окутанный сизой дымкой город, тусклое солнце, дремотно взирающее на землю. Он провел пальцами по холодному стеклу и вспомнил недавний диалог с врачом. На его вопрос «а, может, обойдется?» столичный эскулап Михаил Афанасьевич ответил спокойно и невозмутимо:

— Нет.

Дмитрий являлся очередным пациентом среди сотни других, и уже за многолетнюю практику у врача имелся богатый запас слов и выражений, который он использовал в разговорах с больными. Михаил Афанасьевич сказал, что необходимо сменить обстановку: покинуть слякотный Петербург, уехать куда-нибудь к морю. Поэтому настойчивая просьба Дмитрия — может, обойдется, не стоит никуда ехать — была отклонена. И врач продолжил наставлять: «Молодой человек, вы уж не такой и молодой, приношу извинения за прямоту, вам уже тридцать лет, поэтому в вашем возрасте стоит подумать о здоровье. С воспалением легких не шутят, и я настоятельно рекомендую вам поездку южнее сих мест. Да, не перебивайте, — Михаил Афанасьевич открыл все выгоды поездки, — первое, перемена благотворно повлияет на вашу психику. Как-никак новые впечатления. Второе, мягкий южный климат полезен для вас. Наконец, третье, вы можете это позволить. Неделька вас не обременит. Так?».

Он с улыбкой вспомнил визит врача, ибо почувствовал себя в его присутствии ребенком. Воспоминания нахлынули на Дмитрия. Они пришли из далеких и нереальных времен, называемых детством. И не было четкой последовательности событий, лишь игривый калейдоскоп маленьких эпизодов из жизни, сверкающих и легко запоминающихся, что сложились в его памяти в чудесную мозаику. Все истории, когда Дмитрий был мальчиком, вышли из материнского лона природы, уютного и любящего. Странно, что Дмитрию понравился Петербург. Либо привык уже, либо в душе тайно стремился к нему, и теперь жалел, что хоть и на короткое время расстается с северной столицей.

Михаил Афанасьевич был доволен. Он исполнил долг. Поднявшись со стула, врач взял чемоданчик и направился к двери, но перед самым выходом остановился и произнес напутственное слово, не удержался от дидактики: «Уж простите меня за то, что я повторяюсь. Дался вам этот слякотный город. Что вас держит в Петербурге? — Ничего. Так езжайте. Лучше завтра. Так что… До свидания, господин Лебедев».

И он ушел.

Прокрутив в голове эпизод с врачом, Дмитрий, измерив шагами комнату, сел на кровать. «Хорошо, Михаил Афанасьевич. Я вас прекрасно понял», — ответил он тогда врачу.

Дмитрий решил собрать дорожный несессер.

Он вспомнил о знакомом, который однажды в праздной беседе упомянул о замечательном пансионе. Дмитрию тогда захотелось подробнее узнать о месте, где собирался пробыть целых семь дней. «Замечательное место, — вспомнились слова приятеля, — хочешь тишины и покоя? — непременно отправляйся туда. Я был однажды. Весьма сносно: распорядок, персонал и прочее…».

Насколько известно Дмитрию, сначала не было никакого пансиона, а имелся двухэтажный дом, предназначенный для немногочисленного семейства: Павел Аркадьевич Кнехберг, жена его и дочь. Шло время, и количество жителей сократилось до одного человека. Неведомы причины таких изменений, да и Дмитрий не вдавался в подробности. Некогда было. Приятеля он встретил на поэтическом вечере, который плавно перетек в поэтическую ночь. Ему удалось перекинуться со знакомой парой слов, а дальше музыка стихотворений завладела их душами. Они погружались в чарующую мелодию, как некоторые жадно припадают воспаленными губами к бокалу вина, чтобы погрузиться на короткое время в сладкий дурман. Слова о пансионе забылись, но посещение врача воскресило этот короткий разговор.

Итак, двухэтажный дом опустел. Остался лишь Кнехберг Павел Аркадьевич, который не любил распространяться о своей личной жизни. Также он, хозяин дома, предпочитал говорить «пансион», а не «гостиница», а тем более не «дом отдыха». Господин Кнехберг мотивировал это следующими словами: «Попахивает казенщиной, уж извините. С моей точки зрения наименование «пансион» куда лучше всего остального». «Хорошо, пансион так пансион», — подумал Дмитрий. Он не собирался спорить с Павлом Аркадьевичем, когда дозвонился до него. По телефону Лебедев обсудил с хозяином маршрут. Оказалось, что нужно ехать с пересадками. Конечным пунктом являлась станция Н***. Недалеко от вокзала Дмитрия будет ждать экипаж. Господин Кнехберг в излишних подробностях живописал его: колеса, рессоры, обивочные материалы. «К чему такая педантичность?» — удивился Дмитрий, — думаю, и так найду, не растеряюсь».

«Кроме того, — предупредил Павел Аркадьевич, — в экипаже, я уверен, будет сидеть господин, так что не удивляйтесь. Он наш постоянный гость».

2

Дмитрий сел в поезд и сразу задремал. Вагоны тронулись и далее, казалось, пейзаж поплыл в окне, но это была фантазия, свободная от диктата разума. Она рисовала картины.

Дмитрию припомнился поэтический вечер. Он, подобно бликам на водной глади, заиграл всевозможными красками. Прошла рябь, а затем воспоминание стало более четким. Он увидел знакомого, сидящего за столиком. Все повторилось, но незнакомка, о которой вещал поэт в стихотворении, медленно проплыла в видении закутанная в черные обтягивающие шелка. Ее фигура была тонка словно тростник, лица не видно под темной вуалью. Она прошла и исчезла. Безвольный голос поэта, сквозящий обреченностью, умолк. Тишина, как стопудовая гиря обрушилась на слушателей, но где-то в Таврическом саду запели соловьи, возвращая людей к реальности. Поэт обвел присутствующих взглядом, и Дмитрий окунулся в дремотно-голубые глаза творца стихов. Лебедев вспомнил хмурое небо Скандинавии, такое же дремотно-голубое. И вновь блики, затем яркая вспышка.

Стук вагонов выдернул Дмитрия из грезы. До конечного пункта — станции Н*** — осталось меньше часа. Он посмотрел в окно. Прошел дождь, пока Дмитрий спал. Редкие капли оставили на стекле влажные полоски.

Наконец, станция.

Лебедев спустился на платформу и, следуя указаниям, что дал господин Кнехберг, прошел в нужном направлении.

Экипаж оказался открытым с откидным верхом. Непромокаемая ткань еще хранила следы прошедшего дождя.

Дмитрий сразу издалека заметил человека, сидящего на пассажирском месте. Подойдя ближе, Лебедев увидел мужчину сорока лет. Густые черные волосы его без пробора зачесаны назад, кустистые брови свисали над веками, пушистые усы, аккуратно подстриженные, закрывали верхнюю губу и сглаживали дисгармонию внешности: выдвинутый волевой подбородок.

— Здравствуйте, этот экипаж идет в пансион господина Кнехберга? — обратился к незнакомцу Дмитрий.

— Да, — ответил тот и внимательно посмотрел серыми глазами на Лебедева.

Взгляд незнакомца смотрел сквозь него.

Дмитрий сел в экипаж и представился:

— Лебедев Дмитрий Иванович.

— Милославский Михаил Станиславович, — сказал попутчик.

Они покинули вокзал. Дмитрий не заводил разговоров с Милославским, а в основном смотрел по сторонам, разглядывал места, по которым ехал экипаж и лишь иногда бросал короткие взгляды на соседа. Все же любопытство заставило Лебедева остановить внимание на Михаиле Станиславовиче. С первых минут встречи Дмитрия привлекла его внешность. Она казалась не из здешних времен, но более всего поразил взгляд Милославского. Тот первый взгляд попутчика. Он будто смотрел сквозь человека, пронизывая подобно лучам Рентгена.

По левую руку от соседа на сиденье стоял несессер. Дмитрий внимательно разглядел небольшой чемодан по форме напоминающий куб. Он вспомнил, что и раньше встречал подобные саквояжи. Обычно в них перевозили письменные принадлежности: ручка-перо, набор запасных перьев, бумага, толстая тетрадь, чернильница и дополнительный флакон чернил.

Дмитрий перевел взгляд на одежду. Милославский был закутан в долгополое пальто, словно боялся морозов, хотя климат вовсе не располагал к такой предосторожности. Попутчик сидел расслабленно, откинувшись на спинку и погруженный в свои думы. Он не обращал внимания на меняющиеся пейзажи, что застывшими картинами проплывали перед его взором, не вызывая душевных откликов. (Так подумалось Дмитрию). Кажется, попутчик многие лета жил на земле, и взгляд запылился, стал безучастным к потоку жизни.

Правую руку Милославский положил на подлокотник, а левая держала трость с набалдашником в виде головы черного пуделя.

— Простите, а вы в который раз посещаете пансион? — прервал молчание Дмитрий.

— В третий, — и сосед вновь замолчал, явно не желая продолжать беседу.

Реплика прозвучала безвольно и тихо. Казалось, попутчику было трудно или не хотелось беседовать, будто голосовые связки забыли о своем предназначении.

Лебедев вновь продолжил рассматривать места, по которым проезжал экипаж.

Жилых построек стало меньше. Дорога спустилась вниз, где справа синело море.

3

Дмитрий не знал, нравится ли ему южное море. Он впервые созерцал бескрайнюю стихию, синее тело которой, покрытое рябью, переливалось на солнце. Лебедев не раз слышал от знакомых (тех, что бывали на побережье) восхищенные отзывы, пропитанные романтическими нотами с привкусом грусти и тоски об упущенном времени: «Почему мы раньше не отдыхали на море?». Кто-то был безразличен к природе: «Соленая вода ваше море и всё, река лучше, а море — волны ветер, и что?».

Наконец экипаж остановился. Дмитрий перевел внимание на дом. Бледно-песочного цвета фасад, терракотовая крыша, окна-глаза, удивленно распахнутые; будто у юной кокотки обведены ярко-желтой краской, крыльцо темно-вишневое с маршами слева и справа, без фигурных изысков балясины и перила, навес, парадная застекленная дверь.

Коляску встретили два человека. «Один из них, скорее всего, хозяин пансиона, — подумал Лебедев, — а другой — слуга».

— Здравствуйте, господа. Меня зовут Павел Аркадьевич Кнехберг. Конечно, мое обращение относится к вам, господин Лебедев, а с господином Милославским мы знакомы.

Михаил Станиславович не отреагировал на реплику: не улыбнулся, не кивнул в ответ. Он хмуро поглядел на дом, сошел молча с экипажа и проследовал внутрь. Дмитрий удивился Павлу Аркадьевичу, снесшему пренебрежительное отношение гостя. Лебедев поймал взгляд Кнехберга, глянув вопросительно, но хозяин пансиона то ли не понял, то ли не желал давать разъяснения, то ли не придал значения.

Он лишь произнес:

— Следуйте за слугой. Он покажет апартаменты. Багаж заберет. Ручную кладь принесет чуть позже. Хочу предупредить, господин Лебедев, ибо вы человек новый. В нашем пансионе каждый предоставлен сам себе. У нас свобода действий. Да что я говорю, так во всех уважающих себя пансионах, пожалуй. Помните только об одном: завтрак в восемь утра, обед в два часа, ужин в восемь вечера. Мы начинаем работать в шесть утра, когда просыпается прислуга. Пансион закрывается в одиннадцать вечера. Как видите, правила у нас простые и их легко запомнить.

Дмитрий поднялся в апартаменты. До обеда оставалось несколько часов. Он решил отдохнуть взглядом, рассматривая интерьер. Комната оказалась уютной. «Вот еще бы в этот темный угол поставить камин», — подумал он. Заплясало бы пламя, взыграли желтые блики на серо-коричневых стенах, и помещение ожило бы, наполняясь спокойствием и неповторимым ароматом, по которому узнаешь долгожданный приют путешественника. А так, было паровое отопление – Дмитрий сразу заметил под окном черные ребра батареи.

Он сел за стол и машинально провел ладонью по гладкому дереву, удивившись, что чужое место вызвало в нем тихое чувство умиротворенности, словно приехал к себе домой. Открыв ящик, увидел кипу белоснежной бумаги. В остальных отделениях — пусто. Порадовали канцелярские принадлежности. Взгляд скользнул по ним, задержавшись на подставке. Он взял перо и поднес его к глазам — идеально. Сколько раз Дмитрий останавливался в гостиницах и всегда посылал проклятья, ибо перья брызгали, словно сморкались на бумагу. Острие цеплялось, и неловкое движение безнадежно портило лист.

Следующей жертвой внимания стал пухлый диванчик. Расположив подушки удобнее, Дмитрий прилег на него и задремал. Очнувшись, он посмотрел на часы. Скоро обед.

За столом собрались пансионеры. Господин Милославский не вышел. Павел Аркадьевич, сказав, что тот почивает, представил остальных: чета Камильковских и госпожа Арсеньева.

Речь зашла о Лебедеве, ибо он являлся новоприбывшим, и, как все новое, вызвал интерес.

4

— Не стоит, спустя рукава, относиться к здоровью, — произнес господин Камильковский. — Я понимаю, дело молодое и чувствуешь в себе силы. Я тоже в ваши годы… А зря. Был, может крепче.

Камильковский продолжил наставлять, а Дмитрий слушал его рассеяно, бросая короткие взгляды на другого пансионера. Его заинтересовала госпожа Арсеньева. Она молчала на протяжении всего обеда. Что-то колкое было в ее взгляде. В этих маленьких черных угольках, готовых обжечь вас. Она смотрела не оценивающе, а будто всё знала об окружающих. «Ага, вот вы какой», — говорил взгляд молодой девушки. «Или я ошибаюсь», — подумал Дмитрий, сосредоточено рассматривая ее. Их взгляды встретились. Черные угольки вспыхнули и тут же потухли. Он бы не сказал, что она смутилась, лишь приняла отсутствующий вид и уткнулась взглядом в тарелку. Закончив обед, девушка встала и, пожелав приятного аппетита, удалилась.

Камильковский говорил. Его жена поддакивала. «Эпансипэ» — резануло слух. Дмитрий переспросил:

— Что?

— Эмансипэ.

— О ком вы?

— О ней. — Камильковский сделал движение бровями. Конечно, он имел в виду госпожу Арсеньеву.

— Откуда вам известно?

— Ну, господин Лебедев, это ж видно сразу. Я много таких особ повстречал за свою долгую жизнь. Поверьте.

Дмитрий кивнул, но усомнился: «Эмансипэ? То, что она здесь без мужчины для меня это не повод думать о…».

Его мысли прервал Павел Аркадьевича:

— Любезнейше прошу прощения. Должен удалиться. Дела-с.

За столом остались трое. Беседа стала вялотекущей: куски фраз иногда нарушали тишину. Наконец, Дмитрий встал, откланялся и ушел к себе в комнату.

В своих апартаментах он постоял у окна минут пять, наблюдая за морским пейзажем. Неспешные волны подкатывали к берегу, и жемчужная пена разбивалась о камни, исчезая. Вода, лизнув берег, уступала место другому валу, и все повторялось вновь и вновь, но никогда не повторялись старые движения. Это завораживало. Казалось, можно было наблюдать до бесконечности.

Однако Дмитрия вывел из задумчивости господин Милославский. Он появился на берегу. Фигура его двигалась точно в тумане: невнятно и замедленно. Загадочный пансионер разложил шезлонг, который до этого нес в руках, расправил плед, встряхнув его, укрылся. Милославский застыл, и, казалось, сосредоточенно всматривался в море. Он стал частью пейзажа, слился с побережьем, но Дмитрия заинтересовал этот одинокий человек. Чувство неясное, смешанное с любопытством, подстрекало к знакомству.

Он покинул номер. Решительно пробежав ступени и выйдя наружу, замедлил шаг и остановился. «О чем мне с ним говорить? Как начать беседу?» — задался вопросом, но более всего мучили сомнения: а стоит ли, и что в сём пансионере привлекло внимание? Почему именно этот отшельник притягивал к себе? Ведь Дмитрий много встречал людей, сторонящихся общества, и у каждого, конечно, были мотивы вести себя так, но никто не вызвал мимолетного любопытства.

Голос за спиной прервал мысли.

— Он всегда один, — сказал Павел Аркадьевич.

Дмитрий обернулся и спросил:

— Один?

— Да. С самого начала. Когда господин Милославский впервые приехал в пансион, его поведение меня насторожило. На обед он не выходил. Сухо держался со всеми. Он не вел длинных и пространных бесед. Его речи скупы, они в пределах светской любезности. Он очень замкнут, — господин Кнехберг задумался и заговорил вновь. — Представьте себе, Дмитрий Иванович, такую картину. Начинается ужин. Мы рассаживаемся. И вот появляется наш герой. Он, словно неведомое существо из иного мира, крадется из тишины номера на свет, как животное, появляющееся из пещеры. Мы никак не привыкнем к этому. Он появляется на ужине в очках с почти сферообразными линзами, ибо плохо видит вблизи. Весь он внимателен и напряжен — это одновременно пугает и вызывает чувство жалости. Он садится на место и не ведет бесед. Господин Милославский лишь желает приятного аппетита, оказывает знаки внимания, но не более того. Ест медленно. Он дегустирует блюда. Всегда пробует: не слишком ли горяч суп, а соус, не очень острый, не крепок ли чай? Кофе никогда не пьет. Избегает любых алкогольных напитков. Не курит. Мне кажется, у него слабый желудок. Вот и все, что я могу рассказать о нем.

5

Дмитрий решился заговорить с Милославским:

— Здравствуйте.

Станислав Михайлович промолчал. Он повернул голову. Взгляд Дмитрия, невольно упавший на трость, задержался. Опять рукоять в форме головы черного пуделя привлекла внимание.

— Добрый день, — ответил человек, отдыхающий в шезлонге.

А дальше разговор не смог сдвинуться с места, как слишком тяжелый камень невозможно сдвинуть усилиями двух человек.

Обычный вопрос: «А почему Вас не было на обеде?», что произнес Дмитрий, понимая собственное косноязычие, не смутил Станислава Михайловича. Он обронил фразу:

— Камильковские.

— Простите?

— Не вызывают они доверия.

— По-моему милые старики.

— А вы читали Гоголя? «Старосветские помещики»?

— Добрая история.

Милославский зябко пожал плечами и, сосредоточенно, будто что-то обдумывая, вымолвил:

— Я не говорю о ценности сего произведения. Но персонажи повести вызвали у меня чувство омерзения.

— Это не повод отказывать себе в обеде. Может, вы ошибаетесь?

— Ошибаюсь? Насчет чего?

— И того, и другого.

— Молодой человек, я очень долго живу на земле, чтобы…

Он, посмотрев на собеседника, замолк, пронзая взглядом. В сферообразных стеклах блеснуло, искажаясь, синее небо. Очки не шли Милославскому. Они, подобно инородному предмету, разрезая лицо на две неравные части, разрушали образ странного человека. Что-то флибустьерское, из варварских времен было в его внешности. А очки к историческому портрету добавил какой-то шутник.

— И вовсе я не прячусь от «милых стариков», как вы подумали.

— Но откуда…

— Я наблюдаю. Если вы пойдете в правую сторону от пансиона, где береговая линия изгибается, то чрез пару шагов за насыпью увидите низкий курган и два тюльпана на его вершине.

Дмитрий стоял в недоумении. Спорить с Милославским он не собирался. Собеседник то ли не хотел говорить, то ли забавлялся, нарочно игнорируя слова и уходя от темы. «Какие тюльпаны? Курган? Причем здесь это?» — мысленно возмутился он, рассматривая человека в шезлонге, который обратил взор к морю, выказывая нежелание продолжать беседу.