Жизнь - как мяч, думал я. Она всегда сохраняет равновесие.

Скажу вам по секрету: о картинах нельзя писать - как вообще об искусстве. Все, что пишут об этом, служит лишь одной цели - просвещению невежд. Писать об искусстве нельзя. Его можно только чувствовать.

Не надо культивировать воспоминания, надо держаться от них подальше, чтобы они не удушили тебя, как лианы в девственном лесу.

Однако с людьми, которые подходят друг другу, расстаться просто. Это как кастрюля с притертой крышкой. Такое сочетание можно нарушить совершенно безболезненно. Но если они не подходят и нужно брать в руки молоток, чтобы подогнать крышку к кастрюле, то легко что-нибудь сломать, когда попытаешься снова отделить их друг от друга.

Благодаря любви примитивный страх перед собственной смертью превращается в тревогу за другого. И как раз эта сублимация страха делает любовь еще большей мукой, чем смерть, ибо страх полностью переходит к тому, кто пережил партнера.

У каждого свои проблемы, своя история, и посвящать в них другого, по-моему, просто скучно. Скучно до одури.

"- Не надейтесь стать нелегальным мойщиком тарелок. <...> Это романтические бредни."

всегда нужно жить так, будто прощаешься навеки.

хорошо, когда знаешь по имени причину своих бед.

-...Взгляните на ту девушку, что уплетает яблочный пирог со взбитымисливками. Красива, не правда ли?

Я взглянул на девушку.

- Она не просто красива, - произнес я в изумлении. - Она трагически красива. - Я оглянулся еще раз. - Она божественна. Если бы она не ела яблочный пирог с таким аппетитом, то была бы одной из тех редких женщин, перед которыми падаешь ниц не задумываясь. Какое прекрасное лицо!.. У нее что, горб? Или слоновая болезнь? Если эта богиня забрела к Фрислендерам, что-то с ней наверняка не в порядке.

- Подождите, пока она встанет, - восторженно прошептал Кан. - Эта девушка - само совершенство. Лодыжка газели. Колени Дианы. Стройная фигура. Полная упругая грудь. Кожа восхитительная. Ножки - идеальные. И ни малейшего намека на мозоли.

Я взглянул на нее.

- Не верите? - спросил он. - Я это точно знаю. Кроме того, зовут ее Кармен. Грета Гарбо и Долорос дэль Рио в одном лице!

- И... - с усилием произнес я.

Кан потянулся.

- Она глупа, - сказал он. - И не просто глупа, а неописуемо глупа. То, что она сейчас проделывает с яблочным пирогом, уже представляет для нее непосильное умственное напряжение.

- Жаль, - сказал я в нерешительности.

- Зато как хороша!

- Чем же может пленить такая фантастическая глупость?

- Своей неожиданностью.

- Статуя еще глупее.

- Статуя безмолвна, а Кармен умеет говорить.

- И что же она говорит?

- Самые несусветные глупости, какие только можно себе представить. Куда до нее какой-нибудь обывательнице! Она сверхъестественно глупа! Я иногда встречался с нею во Франции. Ее глупость была легендарной и хранила ее, как волшебный плащ. Но однажды она оказалась в опасности. Ей надо было уносить ноги. И я решил взять ее с собой. Она отказалась. Ей, видите ли, надо было еще принять ванну и одеться. Потом ей втемяшилось собрать свои туалеты - идти без них она не желала. А гестапо между тем было уже совсем близко. Я бы не удивился, если бы она вздумала еще побывать у парикмахера. К счастью, парикмахера там не было. Вдобавок ко всему ей захотелось позавтракать. Я еле удержался, чтобы не запустить бутербродом в ее прелестное ушко. Она завтракала, а меня била дрожь. Недоеденные бутерброды и мармелад ей непременно нужно было прихватить с собой. Она так долго искала "чистую бумагу", что мы почти услышали скрип гестаповских сапог. Затем она села ко мне в машину. Не спеша. В то утро я в нее влюбился.

_________________________________________________- Вон Кармен танцует, - сказал Кан.

Я повернул голову. Кармен медленно двигалась. Живое воплощение несбыточных мечтаний с трагическим выражением лица, она безвольно покоилась в объятиях долговязого рыжеволосого сержанта. Все с восторгом смотрели на нее, она же, если верить Кану, размышляла о рецепте яблочного пирога.

- Я молюсь на эту корову, - сдавленным голосом произнес Кан.