Она тоже была во власти простых эмоций и бесхитростных горестей; тоже никак не могла понять, что счастье - не стабильное состояние, а лишь зыбь на воде; но ни ее, ни таких, как она, не мучил по ночам орестов долг мести, сомнения в своей невинности, увязание в грехе, хор эриний, осаждающих нашу память. Можно было позавидовать счастью и успехам окружавших меня людей, их усталому цинизму, красноречию и безобидным неудачам, пределом которых была утрата денег или любви. Они напоминали мне щебечущих райских птичек из другого столетия. Как бы я хотел стать такой птичкой, все забыть и щебетать вместе с ними!

Люди такого склада могли готовить себе пищу и жарить филе миньон на раскаленной лаве чужих страстей.

Прежде я ничего не искал в этом пейзаже, сегодня же надеялся найти в нем утешение, но это был самообман: произведения

искусства - не сестры милосердия. Кто ищет утешения, должен молиться. Но и это тоже всего лишь самообман. Пейзаж безмолвствовал.

Все обязаны быть молодыми. А если молодость ушла, ее возвращают искусственным путем. Внесите это наблюдение в вашу главу о нереальном мире.

Представление о том, что можно плакать без всякой причины - просто от мировой скорби или от сердечной тоски, - могло возникнуть лишь в другом, более счастливом столетии.

Нет ничего более утомительного, чем присутствовать при том, как человек демонстрирует свой ум. Особенно если ума нет.

Среди гомосексуалистов, сутенеров, самоубийц и лунатиков чувствуешь себя в большей безопасности, чем где бы то ни было.

Конечно, я знал, что стоит мне очутиться одному в ком нате, и я начну вспоминать времена, которые предпочел бы забыть.

Наша жизнь - эпоха кривых зеркал

Фальшь и лицемерие производят большее впечатление, чем истина.