Читать книгу: «Страха.net»

«Чего может испугаться человек, которому давно исполнилось двадцать, а то и двадцать пять? Конечно, таких чудовищ, как Сессия, Пустой Кошелек или Отморозки в темном переходе.

Но эти монстры не рождают в нас и малой части того ужаса, который вызывал в детстве Бабай и скелеты под кроватью, норовящие схватить тебя за ногу в тот момент, когда ты преодолеваешь расстояние от выключателя до спасительной кровати…».

– Нет, не то, слишком мало…, чего мало? Может, таланта у меня мало? – рассуждал Шурик, сидя за старым ламповым монитором своего компьютера. Этого парня давно манили лавры современных блогеров, которые делают деньги из воздуха.

Именно так казалось Шурику, пока он сам не решил искать себя на этом поприще и не стал одним из тех «доморощенный болтунов». Все оказалось не так просто.

Не уходя в дебри Интернет скитаний Шурика, просто скажу, что для того, чтобы найти свою стезю, он перепробовал больше десятка тем и направлений своего творчества. Да и сейчас, выбрав тему человеческих страхов, он не был до конца уверен в правильности выбранного пути. Но, успокаивая себя мыслью, что в любом случае он ничем не рискует, парень монтировал видео, пополняя ими свой канал. Разумеется, делал он это в режиме инкогнито, скрываясь за видеорядом и псевдонимом Доктор Кто.

Такой псевдоним был выбран неслучайно. Шурик, мнивший себя ни много ни мало будущим светилом психиатрии, учился на четвертом курсе мединститута.

Почему он сразу не взял тему, связанную с его будущей профессией, не знал даже сам Шурик. Может быть, он надеялся на некую гениальную идею, которая должна была в считанные месяцы его озолотить. Но идея не пришла, а лавры блогеров так и манили, все более отдаляясь.

Очередная попытка оказалась такой же провальной, как и остальные. Подписчиков было мало, а количество просмотров его видеороликов выражалось числом, едва доходящим до сотни. И это за четыре месяца мытарств по тематическим сайтам, с подходящим материалом, и бессонных ночей, проведенных за монтажом и озвучиванием видео.

– Чего ж вам надо, люди! – думал Шурик, укрываясь совдеповским одеялом из верблюжьей шерсти и стараясь сильно не скрипеть диваном, дабы не разбудить бабулю, спящую в соседней комнате. – Люди, вы – стадо тупых баранов – пробормотал Шурик, переворачиваясь на бок. – Кому я рассказываю про панические атаки? Стадо – оно просто стадо. Пожрать и поржать над плоскими шутками – предел мечтаний.

Тут Шурика подбросило от очередной гениальной, по его мнению, идеи. Он вскочил со скрипучего дивана, уже не сильно переживая за чуткий сон своей бабули, и включил компьютер.

Часам к пяти утра было создано около пятидесяти фальшивых аккаунтов. Все они, разумеется, не только подписались на канал «Страха.net», но и стали активно обсуждать и оценивать видео. Порой, они даже устраивали словесные перепалки. Иногда не стесняясь в выражениях, хвалили гениального автора, благодарили за интересный материал и так далее, и тому подобное. В общем, эти пять десятков человек за несколько часов внесли в рейтинг канала свою лепту. Как их всех не вычислил и не забанил видеохостинг, неизвестно. Но, безумная идея оправдала себя.

По логике и разумению Шурика, должен был сработать принцип работы видеохостинга, заключающийся в том, что чем большей популярностью пользуется видео, то есть, чем больше его смотрят и обсуждают, тем чаще оно мелькает перед глазами вполне себе реальных пользователей сети. Кроме этого, свою лепту должен был внести и стадный инстинкт, присущий всякому его скитальцу. Ведь людям, как считал Шурик, который, как-никак, уже на четвертом курсе «меда», присущ стадный инстинкт. А это значит, что они пойдут туда, где много таких же, как они.

Бессонная ночь, проведенная у компьютера, не предполагала похода в институт. Поэтому Шурик, не без чувства выполненного долга, отправился спать.

Проснувшись к обеду, он первым делом включил компьютер, предвкушая увидеть результат своих трудов. Что ж, результат был не плох. Его безумная идея оказалась вполне жизнеспособной. Не сказать, что на его канал народ повалил, как в мавзолей, но количество подписчиков увеличилось вдвое. «Есть!» – довольно шепнул себе парень, сжав кулаки. – Так, посмотрим, что тут люди пишут…. – читая комментарии к одному из последних видео, бормотал Шурик.

– Автору респект! – написал Пользователь 1.

(Для того, чтобы не запутаться в «мертвых душах», которых в большом количество создал начинающий блогер, будем называть их Пользователь 1, Пользователь 2 и так далее).

– Да автор просто красавчик! – восхищался Пользователь 2.

– А что, если, панические атаки не просто беспочвенный страх? – пишет пользователь под ником Ната, то есть, реальный пользователь.

–Пользователь 1: Ната, что ты имеешь в виду?

– Ната: Что, если под кроватью действительно живет чудовище?

– Пользователь 6: Ната, сходи к психологу, он поможет. Если сразу к психиатру не отправит.

В конце сообщения несколько смеющихся желтых мордочек.

– Пользователь 6, захлопни варежку! Паническая атака – это болезнь, и она лечится, – ответил Пользователь 9.

Пользователь 6: Пользователь 9, так я и отправляю девушку к врачу! А ты повежливее давай!

Пользователь 9: Пользователь 6, смотри, чтобы у тебя из-под кровати чудовище не вылезло.

Пользователь 6: Если что, я его к тебе отправлю.

Пользователь 9: Заметано!

Шурик хмыкнул, еще раз похвалив себя за действительно гениальную идею, и направился в сторону кухни, откуда доносился чудесный запах бабушкиных пирожков.

Бабушка стояла у плиты, переворачивая очередную порцию румяной вкуснятины. На столе уже красовалась большая чашка с деликатесом, источающим ни с чем несравнимый аромат домашней выпечки. Шурик бухнулся на стул, схватив горячий пирожок и, жонглируя им, все-таки изловчился откусить кусочек. – Опять ты институт прогуливаешь, – ворчала бабушка, поставив перед внуком тарелку для пирожка. Из-под низа бери, – уже заботливо, улыбаясь одними только глазами, добавила она. – Ба, да закончу я институт, не переживай. Зато я скоро зарабатывать деньги буду, и хорошие деньги. – Ты что, работу нашёл? – удивилась бабуля. – Ну, можно и так сказать, – жуя пирожок, пробубнил Шурик. Я буду блогером! – Кем? – Ну, знаешь, я в Интернет видео загружаю, а потом за это буду деньги получать. Когда на моем канале будет много подписчиков, тогда…, а, ладно, ба, ты все равно не поймешь. – Да поняла я, Шурик, поняла, что ты опять своей ерундой маешься. – Не ерунда это, ба… – Ну что это за работа такая?! – пожала плечами Клавдия Ильинична, выкладывая пирожки с тяжелой чугунной сковородки. – Нет, я понимаю продавец или повар, в конце концов, грузчик. А вот эта вся болтовня, – бабушка снова пожала плечами, – вот этого я не понимаю.

Шурик знал, что переубедить бабулю дело невыполнимое, да и ненужное. Поэтому он, ссылаясь на занятость, прихватил пару пирожков и ушел в свою комнату.

Сидя за компьютером, Шурик вспоминал прочитанную накануне переписку, написанную им же с разных профилей. Что-то не давало ему покоя. Какая-то неправильность была в ней.

Шурик открыл переписку. Он еще раз внимательно прочел ее, но ничего странного там не заметил. Все было логично. Некий Пользователь 6 нападает на девушку Нату, а пользователь 9 за нее заступается. Мол, ничего странного в панических атаках нет, это такая же болезнь, как и все прочие. Что здесь не так?!

Когда парень, наконец, понял, что не давало ему покоя в этой переписке, его пронзил холодный пот, а по телу пробежали мурашки. Он отпрянул от компьютера, словно тот обжег его.

Шурика осенило: «Я ведь не отвечал на последний комментарий!» Он подскочил со стула, ударившись мизинцем о ножку стола. Такое случалось часто, но в этот раз без обычных ругательств в адрес столика и угроз оббить его ножки войлоком. Парень был всерьез напуган.

«Да ладно! Бред какой-то! Блин, Санёк, да ты сам себя в смирительную рубашку так загонишь» – пытался успокоить себя Шурик, – «да я просто забыл, что написал это. Ты ж врач, тебе ж в мистику верить не положено!»

Наконец, когда начинающему блогеру все-таки почти удалось убедить себя в том, что он ответил «на автомате», а забыл об этом, потому что просто устал, Шурик принялся за подбор материала для нового видео.

***

Часам к двенадцати ночи, когда парень, приняв душ, все-таки решил лечь спать, его снова одолели мысли об этом последнем комментарии. Ну не мог он вспомнить, чтобы писал его. Проворочавшись в пастели около часа, Шурик провалился в поверхностный сон, который, к тому же, оказался недолгим.

Вскоре он услышал негромкий, но отчетливый звук. Этот звук походил то на тихое редкое постукивание по ковру, то на скрежет. Шурик прислушался и зачем-то задержал дыхание. Так он делал в детстве, когда боялся спать один. Ему казалось, что если он не будет шевелиться и дышать, то монстр его не найдет. Оправившись ото сна, он стал перебирать в голове образы, ассоциировавшиеся у него с этими звуками. Наконец, парень вспомнил про кота. «Иди сюда, рыжее недоразумение» – он опустил руку на пол, пытаясь нащупать наглое животное. Почувствовав под рукой мягкую прохладную шерсть, Шурик схватил за шкирку кота и посадил к себе на пастель. Кот рефлекторно принялся урчать и тыкать мокрым носом в лицо хозяина.

***

На следующий день, прибежав из института, Шурик первым делом принялся за редактирование нового материала с последующей его загрузкой на сайт. Тема была заурядная – страх смерти. Просматривая видеоряд, состоящий из мрачных черно-белых фотографий, о содержании которых можно догадаться, он заметил одну фотографию, которая почему-то привлекла его внимание. На ней был осенний пейзаж.

Деревянный дом с одним окном посередине и слегка покосившейся крышей на фоне мертвенно бледного неба с серыми тенями облаков. Вокруг дома виднелся такого же ветхого вида забор с приоткрытой наружу калиткой, справа от нее – пень, покрытый наростами древесного гриба. Слева от дома, во дворе за оградой, яблоня с кривыми, голыми, похожими на старушечьи пальцы, ветками. То, что это яблоня, можно было понять по нескольким уныло свисающим плодам. Под яблоней – слой недавно опавшей, еще не примятой листвы.

Не то, чтобы настроение этой фотографии не вязалось с текстом, просто Шурик не помнил, чтобы добавлял его.

Парень открыл фото в редакторе и увеличил. Облупившаясь краска на доме, трещина на оконном стекле.

Изображенное на фото место взывало к его памяти, вытаскивая из нее смутные образы, как казалось Шурику, давно минувших дней. Однако, связать их в оформленное воспоминание он не мог. Вроде бы этот дом он где-то видел, но был ли он там? Может быть, он бывал в похожем месте, но очень давно. И яблоня эта слева от дома…. Нет-нет, да промелькнет в памяти ощущение на ладони от шершавого древесного ствола. Или это фантазия? Может быть, смутные воспоминания как-то синтезировались в его памяти в нечто, похожее на образ этого места на фотографии.

В оконном стекле Шурик заметил нечто, напоминающее очертания лица. Может быть, это просто игра бликов? Увеличив картинку, Шурик смог довольно отчетливо рассмотреть улыбающееся лицо мальчика лет семи. У него была поднята правая рука, будто он махал кому-то.

В этом, казалось бы, простом сюжете, было что-то неуловимо пугающее, какая-то несостыковка. Шурик приблизил фото, благо, расширение позволяло, чтобы лучше рассмотреть его.

И тут парень понял: если мальчик отражается в окне (он именно отражался, а не находился за окном), тогда он должен быть и на фото, то есть стоять спиной к фотографу. Где мальчик?!

– Так, Санек, спокойно! Это монтаж! – пытался успокоить себя Шурик, – ты просто скачал фото из сети и забыл про него. Все нормально. Может быть, так и было задумано, – успокаивал он себя, – может быть, это фотография из серии «Что не так на фото?». Да, конечно, такими фотографиями Интернет буквально напичкан.

– Что ты там бубнишь? – донесся голос бабушки с кухни. – Да ничего, ба, – раздраженно ответил парень, – ничего. Работаю. – Работает он, как же, – не унималась бабуля, ворча себе под нос. – Вот помрешь… . Шурик решил, что ослышался…. – Что ты сейчас сказала, – выбежав из комнаты, переспросил он. – Я говорю, вот завтра пойдешь домой с института, на обратном пути муки возьми…. Ну, что ты смотришь на меня, как на привидение? Мука дома закончилась.

Создав и загрузив видео в Интернет, Шурик дал себе слово, что в ближайшие два дня забудет о ремесле блогера, ибо всерьез опасается за свое психическое здоровье.

***

В этот вечер, по неизвестной одному только Шурику причине, в гости нагрянула целая делегация из бабушкиных подружек. Здесь была и тетя Зина, которая в свое время нянчила маленького Сашку, и тетя Капа. Ей Шурик в возрасте лет пяти или шести умудрился испачкать волосы растертым в руках до состояния мастики зеленым пластилином. Потом пришла тетя Фима со своим неизменным яблочным пирогом. Вкус ее пирогов стойко ассоциировался у Шурика с детством, поскольку они были его неотъемлемой частью. В общем, вечер воспоминаний обещал быть насыщенным. Поэтому, чтобы снова не оказаться в неловком положении, в которое его так любит ставить любимая бабушка, рассматривая с подружками его не самые презентабельные детские фотографии, Шурику пришлось бежать. Бежать из дома куда-нибудь.

– Шурик, как хорошо, что я застала тебя! – радостно воскликнула тетя Фима, ставя пирог на стол. – Мой внук подарил мне вот такую штуковину… – женщина достала из недр сумки, напоминающую хозяйственную, телефон, – обещал, что научит пользоваться. Но он у меня такой занятой…. Ты представляешь, ушел со своей конторы, в которой платили копейки, и сейчас устроился на новую работу. Так он, бедненький столько пашет, столько пашет, что даже похудел…. – Так, тетя Фима, Вы хотите, чтобы я научил Вас пользоваться телефоном? – остановил ее восторженные излияния Шурик. – Да, Шурочка, а то мой внучок… – женщина норовила продолжить воспевать любимого внука, но Шурик вернул разговор в изначальное русло. – Хорошо, давайте свой гаджет. – Только аккуратно, смотри не сломай, вещь ведь… – успела произнести женщина, прежде чем встретилась взглядом с покрасневшим от раздражения пареньком. – Чему именно Вы хотите научиться? – Мой внучок сказал, что по нему можно разговаривать сколько угодно и при этом ничего не платить. – Так у Вас мобильный Интернет не подключен – ответил парень. – Да не нужен мне Интернет, это ж дорого! Шурик пожал плечами и только хотел что-то язвительно ответить, как бабушка позвала всех к столу.

Шурик, испытав радость освобождения, облегченно вздохнул и положил телефон около подноса с пирогом. – Ба, я ушел! – сказал парень, уже направляясь в коридор и высматривая свои кроссовки среди множества пар обуви прибывших гостей.

– Куда это ты, на ночь глядя? – как всегда риторически спросила бабушка, давая понять, что решительно против ночной прогулки любимого внука. Замечу, что ночь, в контексте прогулки, у Клавдии Ильиничны начиналась часов в девять вечера. – И еще, Шурик, совсем забыла, достань с антресолей баночку клубничного варенья.

Молодой человек, все еще надеясь на побег, торопливо направился в свою комнату к шифоньеру, стараясь быстрее выполнить бабушкино поручение.

В комнате Шурика, на антресолях, хранились домашние заготовки. Когда он, стоя на табурете, тянулся за трехлитровой банкой с вареньем, как назло стоявшей в самой глубине, до его слуха донесся скрежет. – Апельсин, пошел вон отсюда! Весь диван уже изодрал, сволочь! – пробормотал себе под нос Шурик, не оборачиваясь на кота. Удерживая банку в руках, он спрыгнул с табурета и понёс варенье в гостиную.

Выйдя в коридор, он увидел Апельсина – кота, мирно спящего на коврике. Сашка зачем-то обернулся и посмотрел на дверь комнаты. «Кажется, у меня начались галлюцинации. Неделю за работу не сяду» – пообещал он себе и направился в гостиную.

За столом четыре женщины делали то, что больше всего ненавидел Шурик – с упоением рассматривали альбом со старыми фотографиями. Для Клавдии Ильиничны это был своеобразный ритуал, который она всегда соблюдала, принимая гостей. – Ладно, ба, я пошёл! – напяливая кроссовки, попытался сбежать Шурик, но ему это в очередной раз не удалось. – Сашка, я тебя прошу, – бабушка сделала жалобное лицо, приложив к груди ладонь. Парень понял, его попытка к бегству снова провалилась. – Не ходи. Поздно сейчас, а я вчера в новостях слышала, что…. – Ладно, ба, я понял – смирился Шурик и поплёлся в свою комнату.

Несмотря на свой достаточный, для того чтобы ни перед кем не отчитываться возраст, влияние бабушки, хоть и было тягостным, но неотъемлемым в жизни Сашки. То ли по привычке, а может, по слабости характера, Шурик крайне редко перечил бабуле. Хотя, скорее всего, он это делал из любви к единственному родному человеку, который остался в его жизни. Два года назад, когда Шурику было восемнадцать, его родители погибли в аварии.

Обрушив себя на старый скрипучий диван и дотянувшись до наушников и телефона, Шурик провалился в поток несвязных мыслей, которые, все же, постоянно возвращались к странному фото и не менее странному скрежету, который он слышал, когда доставал варенье.

Размышляя о фото, Сашка пытался уверить себя в том, что просто забыл о нем в силу большого объема информации. Утвердившись в этой мысли, Шурик почувствовал жгучее желание продолжить работу. Прямо сейчас. «И нечего неделю балду пинать!» – подумал парень и сел за работу.

Зайдя на свой канал, он, первым делом, принялся за прочтение новых комментариев. Но, увы. Их количество равнялось одному. «Сегодня послал» – ответил Пользователь 6 на комментарий Пользователя 9. Ответ был датирован вчерашним числом около одиннадцати вечера. Шурик был уверен в том, что не писал этого. «Кто же так шутит?!» – раздраженно прошипел парень. Теперь новоявленный блогер был уверен, что кто-то чужой получил доступ к его аккаунту и теперь таким образом развлекается.

– Пользователь 9: Себе отправь, придурок! – ответил он Пользователю 6, зайдя в профиль Пользователя 9.

В верхнем правом углу появился значок, оповещающий о новом сообщении, пришедшем на личную почту. «Надеюсь, не сильно мешал спать?» – было в сообщении, пришедшем с неизвестного адреса.

– Ты кто такой? – незамедлительно ответил Сашка.

– Странный вопрос, – ответил неизвестный отправитель.

– Это глупая шутка, – написал в ответ Шурик.

– Жаль. Раньше нам с тобой было весело.

– Кто ты?! – снова спросил Шурик.

Ответа на этот вопрос так и не последовало. Прошел час, два часа, но отправитель странных писем молчал. «Да пошел ты!» – отправил Шурик гневное сообщение и, отключив компьютер, лег спать.

Лежа в пастели укутанным в одеяло, Шурик внезапно почувствовал сильнейшую головную боль, словно иглы воткнулись в виски, а по затылку ударили чем-то тяжелым. От неожиданности, Шурик вскочил с дивана и схватился за голову. Через несколько секунд боль бесследно исчезла. Посчитав случившееся с ним последствие нервного переутомления, Шурик вскоре забыл об этом и провалился в сон.

Июньское утро следующего дня началось, как обычно, с будильника. Шурик потер веки, потянулся, сел в кровати и…, снова лег. Таков был его утренний ритуал. Спать хотелось нещадно, но ответственность, в виде зачета, не позволила ему поддаться искушению, чтобы поспать еще часок-другой.

Лежа в пастели, Шурик ощутил, что что-то не так, как обычно. Чего-то не хватает. Но чего? Это зудящее ощущение несоответствия, заставило его оправиться ото сна быстрее обычного, лишив нескольких привычных минут дремоты.

С тех пор, как Шурик стал жить с бабушкой, его утро всегда проходило по привычному сценарию. Но сегодня чего-то не хватало. А чего, Шурик понял только тогда, когда вошёл на кухню. На столе не было привычного завтрака, заботливо приготовленного Клавдией Ильиничной. Как, разумеется, и не было аромата домашней выпечки, который, доселе, сопровождал его каждое утро. Вместо этого, кухню наполнял непривычный запах кофе с молоком. Клавдия Ильинична сидела за столом с газетой в руках и потягивала напиток с большой кружки. – Привет, ба! А где… – парень сделал паузу, в надежде, что бабушка поймет его недоумение, – но его предположение не оправдалось. – Баб, где завтрак? Я в институт опаздываю!

Клавдия Ильинична посмотрела на внука так, будто он спросил у неё что-то непривычное или даже неприличное. – Сделай себе бутерброд, – странно ухмыльнувшись, ответила она. – Ты же помнишь, где холодильник? Сашка кивнул и после паузы, вызванной нескрываемым недоумением, открыл дверцу. Найдя подходящие продукты, он стал творить себе завтрак, то и дело, косясь на бабушку.

Клавдия Ильинична, горячо любя художественную литературу, крайне редко брала в руки прессу, и уж точно никогда не пила кофе, даже с молоком. Шурик даже хотел, отодвинув газету, посмотреть на лицо женщины, сидящей за столом. Но вовремя опомнился: «Саня, не сходи с ума!» – уговаривал он себя. «Ведь бабушка, тоже человек, и у нее, как и у всякого, могут меняться вкусы».

Жуя собственноручно приготовленный бутерброд и запивая его чаем, он вдруг понял, что хлеб, который ест, черный. Его бабушка никогда не покупала черный хлеб. Для нее съедобным был только белый, а черный был чуть ли не гастрономическим оскорблением. По своему разумению она считала, что чем хлеб белее, тем он лучше. – Ба, а откуда у нас черный хлеб? Ты же его никогда не покупаешь – жуя и стараясь принять наиболее непринужденный вид, спросил внук.

– Раньше не покупала, а теперь покупаю. Он, Санечка, очень полезный. Да и калорий в нем меньше.

Шурик поперхнулся. Для бабули он всегда был Шуриком, иногда Шурой, но никогда она не называла его Санечкой. – Не болтай, когда ешь, – сухо сказала некогда заботливая бабуля, не отрывая взгляд от газеты. – Ладно, ба, я побежал – сказал парень, на ходу допивая чай. – Посуду убери, не забудь, – не глядя на внука, добавила женщина.

По дороге в институт Шурик пытался понять причины такого резкого изменения в характере бабушки. Он даже подумывал проконсультироваться с преподавателем, специализирующимся на геронтологии. Может, такие метаморфозы могут указывать на серьезное заболевание.

Задумавшись, Шурик не заметил, как прошел свой ВУЗ. – О, Санек, привет! Ты что, зачет решил прогулять? – окликнул его какой-то парень. – Привет, Жека, – сухо ответил Шурик, узнав в нем парня, который учился с ним в группе. – Чего кислый такой? – Да, ерунда, – ответил Сашка, поворачивая обратно в сторону института. – Да я же вижу, что что-то у тебя не так. Расскажи другу. «С каких это пор мы с тобой друзья» – подумал Шурик. Действительно, Жека никогда не был его другом. Его и приятелем сложно было назвать. Так, просто одногруппник. Никогда они вместе не тусили, даже курить не ходили. А тут, на тебе, другом себя называет.

Всю дорогу до института Жека пытался выяснить, что случилось у его, как он считал, друга. Шурик то отшучивался, то отнекивался, то просто отмалчивался. Наконец, они зашли в аудиторию. Сашка сел на привычное место, и Женька обосновался рядом с ним.

Первой парой был тот самый зачет. Преподаватель не то, чтобы любил «валить» студентов, но спрашивал основательно. Так что Шурику пришлось забыть на время про странности в поведении бабушки и переключиться на учебу.

В конце пары неожиданной случившийся друг вместе со всеми положил свою работу на стол преподавателя и вышел из аудитории.

Сашка, тоже сдав свою работу, вышел из аудитории и направился к расписанию, чтобы узнать, где будет проходить следующая пара. Когда он смотрел расписание, к нему снова подошёл Женька.

– Куда пойдем после пар, – спросил его Жека.

– Да, не знаю, посмотрим, – ответил Шурик, хотя общество назойливого одногруппника ему уже стало надоедать. – Да что с тобой сегодня? – толкнув Шурика в плечо, спросил Жека. Сам не зная почему, Шурик не мог послать Женьку куда подальше, хотя ему этого хотелось. – Да с бабушкой у меня странности какие-то происходят…. Блин! – Сашка хлопнул себя по лбу, – я же с преподавателем хотел поговорить! Ушел уже, – всматриваясь в длинный коридор ВУЗа, сделал вывод Шурик.

– Может, к тебе пойдем, а? – предложил Женька Шурику, когда они вышли из института. Надоедливый одногруппник итак сумел нарушить его планы на разговор с преподавателем, таскаясь за ним весь день по институту. А теперь еще и в гости просится. – Знаешь, – протянул Сашка, почесывая затылок, – я вспомнил, что у меня кое-какое дело есть. Неотложное, – добавил он для пущей убедительности. Давай, в другой раз. – Ладно, – равнодушно пожал плечами Женька, хотя в его взгляде читалась некоторая обида, – потом, так потом. Парни пожали руки в знак прощания. Шурик, прощаясь с одногруппником, неожиданно для себя, хлопнул Женьку по плечу. «Что это я, и впрямь, как с другом попрощался?» – подумал Сашка, идя домой по обходному пути, который выбрал нарочно, чтобы у Женьки было меньше сомнений в том, что у Шурика действительно какие-то дела после пар.

Бредя по длинному пути, Шурик думал о странностях, произошедших с его бабушкой, и мысленно ругал себя за забывчивость. Но найдя оправдание, в виде странностей новоиспеченного «лучшего друга», перевел негодование на него.

Зайдя домой, Сашка услышал знакомый запах бабушкиных пирожков, пробудивший в нем самые приятные чувства. Но радость была недолгой. Рядом с его домашними шлепанцами и бабушкиными туфлями, в которых она выходила на улицу, стояла еще пара мужских, судя по размеру, кроссовок. – Баб, я дома! – громко заявил Шурик, наскоро скидывая кроссовки.

Бабушка всегда встречала любимого внука, когда тот приходил из института или еще откуда-нибудь. Она выходила из кухни в своём переднике, который Шурик помнил еще с детства, и, по обыкновению, задавала число риторический вопрос: «Кушать будешь?». Хотя ответ на него обыкновенно был положительным, этот ритуал всегда с точностью ей соблюдался.

Но не в этот раз. Шурик зашел на кухню и, как говорит молодежь, у него отвисла челюсть. За столом, спиной к нему, сидел Женька и с аппетитом уплетал бабушкины пирожки. Справа от него, подперев подбородок рукой, сидела Клавдия Ильинична. Она с неподдельным удовольствием смотрела, с каким аппетитом Женька поглощает ее стряпню. – Женечка, тебе чайку с вареньем или с медом? – ставя на стол и то, и другое, спросила женщина. – Баб, я пришел – будто виновато промямлили Шурик, стоя в дверном проеме. – А, Сашка, заходи, – пригласил его Женька, не отводя глаз от ложки, которой Лидия Ильинична накладывала ему варенье в чай. – Столько достаточно, – сказал он, дублируя свою фразу жестом ладони. – Шурик, ты, наверное, голодный, – наконец обратила на него внимание Клавдия Ильинична, – там из-под низа остывшие пирожки бери. Ты представляешь, пошла в магазин и встретила по пути Женечку. Он сказал, что зайти к тебе хотел после института, а у тебя дело какое-то срочное «нарисовалось». Вот я и предложила тебя у нас подождать.

– Извини, Жека, но я, правда, очень занят. Мне канал «раскручивать» нужно, – с подчеркнутой деловитостью заявил Шурик.

– Ну, надо же, какой деловой, – недовольно прокомментировала бабушка, даже не взглянув на Сашку – на друга времени нет. Сядь, хоть поешь нормально, а-то, небось, целый день на сухомятке.

Молодой Сашкин организм и вправду требовал возобновления потраченных за день калорий. Поэтому, он плюхнулся напротив Женьки, который, как показалось Шурику, вел себя как полноправный жилец этих квадратов.

Выложив на тарелку последнюю партию пирожков, Клавдия Ильинична, сняв передник, налила себе чашку чая. Повисла неловкая пауза. – А помните, ребята, – нарушила ее Клавдия Ильинична, – как вы на нашей даче вместе играли. Бывало, уйдете утром, и весь день где-то бродите. А вечером приходите, все чумазые, у кого коленка содрана, у кого локоть. Одним словом – мальчишки. Она потрепала Женьку по голове, взъерошив ему волосы.

«У нас дачи никогда не было» – пронеслось в голове Шурика. Теперь он не на шутку беспокоился за здоровье своей бабушки.

– А помнишь, – обратился к Шурику Женька, – как мы за яблоками на деревья лазили? Нас еще Клавдия Ильинична ругала.

Теперь Шурик усомнился в своем здоровье. Бабушка, конечно, человек пожилой, но Женька-то?

– Было дело, – с ностальгией подтвердила женщина. А какие там яблони, – причмокнула Клавдия Ильинична, – яблоки с кулак. Помнишь, Сашка, какие тетя Фима из них пироги пекла.

Шурик действительно, как уже было сказано, помнил яблочные пироги своей соседки. Но какая, к черту, дача?! Все свои каникулы он проводил в городе. Если не считать редких поездок на речку.

Шурик ничего не ответил.

– Ну, ладно, Саня, раз ты занят…. – Женька сделал паузу, предполагающую, что тот должен его остановить. – Бывай! Пока! – не дождавшись предложения остаться, сказал он.

– Баб, а ты про какую дачу говорила? – спросил бабушку Шурик, когда ушел их гость.

– Про нашу дачу, – изумилась старушка. Вообще, Шурик, я пойду, прилягу, устала я за сегодня.

***

Начинающий блогер снова сел за работу. Но дело шло тяжело. Тема «Страх смерти» оказалась на так проста, а поле информации по ней не так благодатно. Кроме этого, сказывались странности в поведении бабушки, тревожащие парня. Да еще и эти сообщения.

Просматривая в своих документах фотографии для видеоряда, Шурик снова наткнулся на фото, которое все никак не давало ему покоя. То, что он увидел, окатило парня волной ужаса. В окне больше не было отражения мальчика. Но зато, на фото был сам мальчик, стоявший спиной к фотографу.

В следующий момент он почувствовал себя наивным ребенком. Просто кто-то получил доступ к его компьютеру. «Никакой мистики, Саня!» – воскликнул парень, – «теперь остается найти этого умника».

Благо, у Шурика в друзьях был один хороший человек – Эдик. Эдик был программистом. Шурик набрал другу.

– Слушай, Эдик, у меня какая-то чертовщина с компом, он сам себе сообщения шлет. Я понимаю, что это какой-то умник влез в него. В общем, нужно разобраться.

– Без проблем. Бери пива и через час я у тебя.

– Уже.

– И к пиву чего-нибудь.

– Чипсы подойдут?

– Подойдут.

Когда пришел Эдик, на столе около компьютера уже стояла пара бутылок темного пива, а рядом с ними – пачка чипсов.

Была у Шурика одна тайна, о которой ни в коем случае не должна была знать Клавдия Ильинична. Это был мини-бар, запасы которого Шурик периодически пополнял. Он представлял собой спрятанную под кипой одежды сумку-холодильник, давным-давно подключённую к розетке через дырку в шифоньере.

Дело для Эдика оказалось плевое. Выяснить IP адрес, с которого отсылались сообщения, для него труда не составило. Проверив систему на вирусы и шпионские программы, Эдит вынес вердикт, которого его друг никак не ожидал.

– Все чисто, – заявил Эдик.

– В смысле?

– Ну, смотри, – Эдик поправил очки и отхлебнул пива, – сообщения отправлены с твоего IP адреса, никакими вирусами, если не считать всякую мелочь, которую я, кстати, почистил, и шпионскими программами твой компьютер не заражен.

– То есть ты хочешь сказать, что эти сообщения писал я, но не помню об этом?

– Сань, ну кто из нас психиатр?

До настоящего момента Шурик был уверен, что его компьютер взломан, и, это, в какой-то мере, его успокаивало. Ведь тогда было логичное объяснение всей чертовщине, происходящей с ним. Теперь, это объяснение рухнуло вместе с уверенностью Шурика в своей адекватности. Ведь он не помнит ни про дачу, ни про дружбу с Женькой. Хотя об этом помнят и Жека и бабушка. Разумеется, Эдику он об этом не сказал, дабы не выглядеть психом в глазах друга-программиста.

– Может, ты чего не углядел?

– Обижаешь!

– Должно же быть логичное объяснение всей этой чертовщине!

Эдик пожал плечами.

– Может, мистика действительно существует? – толи в шутку, толи серьезно сказал Эдик.

Шурик недоверчиво посмотрел на друга. – Ладно, брат, давай, – он хлопнул Шурика по плечу, – если что, обращайся.

Этой ночью Шурику и не работалось, и не спалось. Он сделал попытку зайти в свой профиль, но понял, что на свете больше умных людей, чем он думал. Его забанили. Все до одной «мертвые души», созданные им, были заблокированы вместе с его настоящим «живым» аккаунтом.

Шурик сидел в кресле перед монитором, излучающим бледный голубоватый свет. Бабушка уже спала. В квартире было тихо. Ночную тишину нарушали гул работающего компьютера и тихий шорох настенных часов.

Шурик закрыл глаза, положив голову на сложенные на столе руки, и задремал. Сквозь дрему он услышал скрежет. «Пошел отсюда, рыжая морда!» – тихо прошипел он на кота. Шорох прекратился. В следующий момент парень почувствовал, прикосновение чего-то шерстяного к своей ноге. По привычке, Шурик опустил руку, чтобы погладить кота, но его кисть наткнулась на нечто, лишь отдаленно напоминающее кошачью шкурку. Что-то с твердой, как у нутрии, шерстью и явно больше, чем кот.

Шурик вскочил с кресла и включил свет. В комнате не было никого, не считая Апельсина. Кот щурился от внезапно включенного света и на его морде читалось недовольство выходкой хозяина.

– Блин, Апельсин, ты меня напугал.

Шурик схватил кота за шкирку и тихо, чтобы не разбудить бабушку, вытолкнул его за дверь.

«Нет, нужно завязывать с этим блогом! Так можно с ума сойти…» – забравшись с ногами на диван, размышлял Шурик. «Тем более, мой аккаунт заблокировали…, но мне сейчас не об этом нужно волноваться. Может, обследование пройти,…» – старался рационально думать Шурик, – «…разумеется, анонимно».

Еще какое-то время парень сидел на диване, оглядывая свою комнату и прислушиваясь. Все было как обычно. Те же стены, ковер на полу, компьютер. Успокоенное сознание Шурика пришло к выводу, что произошедшее несколько минут назад лишь показалось ему. «Нужно меньше зацикливаться» – сделал вывод парень и, хмыкнув, слез с дивана. Однако то, что произошло потом, перевернуло его представление о реальности. Шурик отчетливо увидел нечто, высовывающееся из-под дивана и тянущееся к его ноге. Это было похоже толи на длинную человеческую руку, густо поросшую черной жесткой шерстью, толи на лапу неизвестного зверя с пятью длинными пальцами, оканчивающимися толстыми, шириной с мизинец и длинными, сантиметров по шесть-семь загнутыми когтями.

Страх парализовал парня. Он видел, как это нечто, расщеперив когтистые пальцы, потянулось к его ноге. Последнее, что он помнил, как черные толстые когти, вонзенные в его ногу, скользнули вниз к щиколотке, разрезав кожу, как талое масло. Когда боль и ужас пронзили тело парня, сознание его покинуло.

Шурик открыл глаза и увидел смыкающиеся над ним кроны деревьев. Шурик вскочил на ноги и огляделся. Вокруг был лес.

– Саня, догоняй! – прокричал звонкий детский голос.

Шурик увидел быстро удаляющийся детский силуэт. Последовав призыву, он ринулся за ним. Догнать ребенка не составило труда. Подбежав сзади, он схватил мальчика за плечо. Тот остановился, переводя дыхание.

– Теперь я вожу, – весело сказал мальчик, повернувшись к нему лицом.

Шурик вспомнил его. Это был тот самый мальчик с фотографии.

– Женька? – всматриваясь в лицо ребенка, неуверенно сказал Шурик.

– Ну а кто? Дед Пихто? Беги, давай! Фору тебе, мм.…, десять шагов.

Удаляясь, фигурка мальчика растворялась в зеленой гуще леса, пока не исчезла вовсе. Шурик так и стоял, глядя на нее. Теперь он вспомнил все. У них действительно была дача, на которой они с Женькой играли. Там действительно росли огромные яблоки, и тетя Фима часто угощала их своими пирогами.

Потом случилось то, что детская психика, повинуясь самосохранению, стерла из его памяти. Но сейчас, Шурик вспомнил это.

Ребятам было лет по пять или шесть. Однажды они, невзирая на запрет взрослых, забрели далеко в лес. Играя в догонялки, Шурик увидел, как нечто схватило Женьку. Шурик был шагах в двадцати от друга, когда увидел, что нечто большое, черное, с длинными руками словно поглотило собой мальчика и, затащив в лесную глубь, растворилось вместе с ним. Больше Женьку никто не видел.

***

Темную комнату освещал свет большого лампового монитора. Проснувшись, Шурик осознал, что не покидал не только пределов своей комнаты, но даже не вставал со стула. Яркие воспоминая из детства, которые, как черт из табакерки, вдруг появились в памяти Шурика, поразили его. Парень не понимал, как он мог это забыть? Сон, приснившийся ему, был не просто сном, а отражением событий его детства. Снова и снова возвращаясь ко вновь обретенным воспоминаниям, Шурик вспомнил о монстре, чья лапа час назад оставила на нем три глубоких пореза. Парень, вскочив со стула и дотянувшись до выключателя, поспешил осветить комнату; темнота, равно как и непонимание происходящего, вызывала у него тревожное чувство дезориентации.

Шурик, подняв штанину «треников», осмотрел лодыжку, на которой должны были остаться следы когтей, но не заметил ничего, что могло бы подтвердить реальность монстра, чья когтистая лапа недавно высовывалась из-под дивана. – Значит, просто сон, – пробормотал парень, облегченно выдохнув.

– Но если Женька пропал тогда, – мысли Шурика вернулись к попыткам рассуждать логически, связывая в голове разбросанные по углам сознания мысли, – то кто вчера сидел у них на кухне и ел пирожки.

– Или это был другой Женька – продолжил он свои размышления, которые никак не могли оформиться в четкое понимание происходящих событий. – Но нет! Он ведь рассказывал про дачу! И бабушка все это подтверждала! Тогда почему я его не помню? Что случилось со мной?!

Попытки парня найти рациональное объяснение происходящему, наконец, свелись к единственному, как считал Шурик, логичному выводу о наличии у него некого заболевания, которым он страдает, но не знает об этом. – А, быть может, – пронзила мысль его тело, выступив на коже холодным потом, – быть может, бабушке известно об этом, но она скрывает. Необходимо все выяснить у нее! Но как? А если, ей ничего не известно. Тогда я просто напугаю ее, – размышлял паренек, запуская руку во влажные волосы и убирая их с разгоряченного лица. – Нужно сделать это аккуратно, как бы невзначай спросить, не было ли у меня каких-нибудь травм головы. Ну, да, конечно! Тогда она точно не оставит меня в покое, пока я не объясню причину такого вопроса.

Но ведь есть и другое объяснение! Может быть, Женьку все же нашли? – Шурик вернул суетливые мысли к вопросу о том, кто же вчера был у них дома. – Но почему я не помню этого? Или не знаю? Нет, это невозможно. Если бы Женьку нашли, то я, как его друг детства, уж точно бы знал об этом!

Так, – Шурик старался отыскать хоть какую-то логику в происходящем с ним, – выходит, что у меня серьезные проблемы с памятью.

Ненадолго озаренное рациональной догадкой сознание, снова погрузилось во тьму непонимания. – Но тогда, – тревожный, беспомощный взгляд Шурика снова бесцельно забегал по полу, – почему я не помню Женьку, как своего друга? Ведь я знаю его, только как своего одногруппника, а он – знает меня с детства, и бабушка как бы подтвердила это вчера, вспоминая о времени, проведенном с Женькой на нашей даче. Или это все эти проклятые провалы в памяти?!

Теперь Шурик был уверен почти на сто процентов, что у него проблемы со здоровьем, причем очень серьезные. Он понимал, что если сейчас не разобраться в них, а пустить на самотек, то, вполне возможно, что однажды он вовсе потеряет связь с реальностью, став обузой для пожилой Клавдии Ильиничны.

Когда шурик, засыпая на последней паре под монотонное бормотание преподавателя, как-нибудь конспектировал лекцию о психотических расстройствах, то даже предположить не мог, что это может коснуться его самого, что вместо диплома, ему может «светить» смирительная рубашка.

Внезапная боль, обрушившаяся на Шурика вчера вечером, вновь пронзила его голову, от чего он, обхватив ее руками, опустился на пол, приняв позу эмбриона. Но не прошло и пары секунд, как боль прошла так же внезапно, как и появилась. Списав произошедшее на обычный спазм, тем более, что поводов для него не мало, Шурик быстро забыл об этом незначительном для него сейчас событии.

Шурик думал о том, в какой ситуации оказался. Ему стало страшно за себя, за бабушку, которую он может оставить одну. Он словно провалился в невесомость, остался без опоры, превратился в пылинку, с которой играют случайные ветры. Он был уверен, что ему не обойтись без обследования и, скорее всего, лечения. Но если об этом узнают в институте…. Практика врача психиатра была его мечтой; он поступил на «медицинский» не ради «корочки», как это иногда бывает, а ради самой профессии. И если о его проблемах узнают в институте, то ему придется похоронить свою мечту.

Придя к этому умозаключению и найдя в нем пусть зыбкий, но все же ориентир для решения этой проблемы, Шурик почувствовал некое успокоение, а после него и назойливую жажду, которая все же заставила его отвлечься от хаоса мыслей, который он все еще пытался упорядочить.

Выйдя в коридор и направившись на кухню, Шурик, непроизвольно следуя укоренившейся у него привычке не топать громко, чтобы не разбудить бабушку, тихо, почти на цыпочках, преодолел коридор, соединяющий его комнату с кухней. Как это всегда бывало, такие предосторожности не действовали, и бабушка, имея крайне чуткий сон и гипертрофированную заботу о внуке, хотя уже и взрослом, всегда бубнила что-то вроде «не пей воду из холодильника» или «опять без тапок по холодному полу».

Открыв холодильник и достав из него пластиковую бутылку с ледяной водой, Шурик осознал, что не слышит привычных наставлений.

На мгновение, приложив ледяной пластик к горячему лицу, он оставил бутылку на столе и тихо вышел в коридор. Не включая свет, Шурик пробрался в комнату, где спала бабушка. Когда Шурик подходил к бабушкиной комнате, его насторожила необычная тишина. Слышно было, как тикает будильник, стрекочут кузнечики на улице, но не было слышно дыхания, присущего спящему человеку. – Баб, – прошептал Шурик, стоя в дверном проеме и робко заглядывая в комнату.

Ответа не последовало.

Все также, оставаясь на пороге комнаты, он вгляделся в темноту, туда, где спала бабушка. Свет уличного фонаря, проникая сквозь прозрачный тюль, рисовал на сложенном диване неясные силуэты. Увидев, что бабушкин диван сложен и пуст, Шурика пронзил страх. – Баб, – полушепотом произнес он, уже всматриваясь в темноту и заставляя себя поверить, что бабушка где-то здесь. – Баб! – уже громко, во весь голос, повторил он. Выждав несколько секунд, Шурик включил свет.

Желтый свет хрустальной «совдеповской» люстры осветил пустую комнату.

– Баб, ты дома?! – кричал парень, включая свет во всей квартире?

Когда-то в детстве, просыпаясь и обнаруживая свое полное одиночество, он испытывал похожее чувство. Но тогда шестилетний Шурик, точно зал, что бабушка придет. Что, скорее всего, она ушла в магазин и вернется домой с чем-нибудь вкусным, или она ушла на почту, или зашла к соседке за чем-нибудь, и они разговорились.

Сейчас взрослый парень, который через два года должен стать дипломированным врачом психиатром, не понимает, почему он один в квартире. Куда делась его бабушка? Придет ли она? Или, может быть, ее уже нет.

Очередное потрясение за эту ночь. – Может быть, у меня снова случился провал в памяти, может быть, бабушка куда-то уехала, и я должен об этом знать? Но если она уехала, значит, уверена, что со мной все в порядке и я не страдаю никаким психическим отклонением. Мысль об отъезде бабушки показалась ему наиболее рациональной, ведь другого объяснения ее отсутствия он не находил.

Шурик рванул в комнату за телефоном. Как это часто случалось, он оказался разряжен. Найдя зарядку под кипой одежды, которую он складывал уже целую неделю и, подключив устройство к сети, Сашка набрал телефон бабушки. «Абонент временно недоступен или…», – раздосадованный Шурик сбросил вызов, тыкнув пальцем в экран.

Страх потери родного человека и надежда, что вот-вот бабушка вернется, или он очнется ото сна, боролись в душе молодого человека.

После пережитых за прошедшие несколько дней событий, его уверенность в своем адекватном понимании реальности пошатнулась. Шурик стал подвергать сомнению те обычные вещи и явления, которых раньше не замечал. Ведь кто знает, что он делал только что? Звонил ли бабушке, заходил ли на кухню, чтобы выпить воды? Или, может быть, ему это только показалось? Мучительное чувство неизвестности происходящего с ним сейчас и в прошлом, распирало голову парня изнутри, сводя его с ума.

В какой-то момент Шурику показалось, что он услышал, как щелкнул дверной замок. Этот звук, всегда предшествующий возвращению родителей домой, рефлекторно возбудил в нем радость. Парень мигом оказался в коридоре у входной двери. Но, увы, звук оказался иллюзией.

Однако, эта иллюзия, на мгновение, притупив страдания парня, дала ему возможность мыслить рационально.

Наконец, ему в голову пришла простая очевидная мысль, которая, сумей он сохранить холодный рассудок, осенила бы его намного раньше. «Бабушкины вещи?!» – воскликнул Шурик, ворвавшись в комнату бабушки.

Открыв шкаф, Шурик сразу заметил, что количество сезонной одежды в нем заметно уменьшилось. Тогда, он заглянул в шкаф с исподним – то же самое. Вдобавок, пропали и несколько пар обуви, в том числе те самые туфли, которые бабушка, называя их «парадно-выгребными», одевала только по особым случаям.

Тогда Шурик осмотрел шкаф, где хранилась их с бабушкой верхняя одежда – ее шуба висела на месте, но болоньевого плаща, который Клавдия Ильинична одевала в прохладные летние дни, не было. Зимние сапоги также стояли на своем месте. «А бабушкин паспорт? Он здесь?» – размышлял Шурик, выдвигая верхний ящик комода с документами.

Несмотря на внешнюю простоту, Клавдия Ильинична крайне скрупулезно относилась к документам, и не важно, будь это чек на покупку электрочайника или собственность на квартиру. Под их хранение она выделила целый комод, в который с аккуратностью, которой позавидовал бы любой педант, хранила папки, причем, обязательно подписанные.

Для тех или иных документов предназначалась папка определенного цвета, внутри которой, разложенные по мультифорам, хранились чеки, справки, свидетельства и тому подобное. Разумеется, Шурику строжайше запрещалось открывать этот обитель порядка.

И вот сейчас взволнованный отсутствием бабушки внук, перерывает содержимое ящиков в поисках ее паспорта.

«Паспорта нет!» – нахмурившись, констатировал Шурик, задвинув нижний ящик, с торчащим из него синим уголком какой-то папки.

Логичное, как казалось Шурику, заключение о том, что Клавдия Ильинична, прихватив вещи и паспорт куда-то уехала, вселило в него надежду на некий благоприятный исход. Но куда уехала Клавдия Ильинична? Шурик этого не знал. Или не помнил. Быть может, она уехала тайно? Но нет. Этого не может быть. Вывод только один – у Шурика очень серьезные проблемы и он не помнит события, недавно произошедшие с ним.

Итак, Шурик был почти уверен в том, что его бабушка жива и с ней все хорошо. В его памяти еще были свежи воспоминания о странных метаморфозах, произошедших в поведении бабули, что добавляла ему тревожных мыслей. Кто знает, к чему привели эти странности? Ведь он так и не посоветовался с преподавателем по этому поводу.

Сидя на полу у комода, Шурик заметил, как что-то блеснуло под бабушкиным диваном. Дотянувшись до блестящего предмета, он почувствовал под ладонью нечто маленькое и твердое, похожее на острый камешек. Когда Шурик достал необычный предмет, его лицо обдало жаром. Это оказалась сережка. Обычная золотая серьга с камушком в виде капли, напоминающем бриллиант или топаз, Шурик в этом не сильно разбирался. Это было третье потрясение за ночь. Трясущейся, влажной рукой он сжал кусочек металла. Он хорошо помнил эти серьги. Его мама так часто носила их, что маленький Сашка и не представлял ее без этих сережек. Он даже изображал маму на своих детских рисунках только в них.

Но, черт возьми, эта сережка не могла пролежать здесь два года незамеченной! Откуда она взялась?!

Не удивительно, что остаток ночи Шурик провел без сна. Близился рассвет. Парень докуривал очередную сигарету. Все это время он не выпускал сережку из рук. Шурик всматривался в нее, будто пытаясь узнать, какие тайны скрыты за ее невероятным появлением. «Все страньше и страньше…» – почему-то пронеслась в голове фраза из знаменитой сказки Льюиса Кэрролла.

***

Придя в институт, Шурик первым делом стал искать Женьку. Ведь он был единственной связью с той жизнью, в которой Шурик хоть что-то понимал.

Ко второй паре явился Женька. Вопреки ожиданиям Шурика, друг прошел вглубь аудитории и, не обращая на Сашку большего внимания, чем на остальных студентов, занял предпоследнюю парту. Сашка настойчиво сверлил вчерашнего лучшего друга удивленным взглядом до тех пор, пока не встретил такой же со стороны Женьки. «Выходит, что мы с ним не друзья детства, а просто одногруппники», – сделал вывод Шурик, машинально открывая тетрадь с конспектом. «Так получается, что в моей памяти не просто теряются целые пласты воспоминаний…, я помню то, чего не было?!» – Ну, это уже слишком! – вслух сказал Шурик, чем привлек внимание преподавателя, который уже начал лекцию.

Отсидев оставшиеся пары и придя домой, Сашка рефлекторно включил компьютер. Пока далеко не новая машина загружала и настраивала систему, готовя себя к работе, парень осматривал квартиру на предмет еще каких-нибудь несоответствий. Вроде бы, ничего не поменялось. Содержание бабушкино гардероба, как и все остальные веще, были там, где их запомнил Шурик, уходя в институт.

Парень уселся за компьютер с небрежно слепленным бутербродом. В правом верхнем углу монитора зиял желтый конвертик, извещающий о новом письме. На душе у Сашки стало тревожно.

В письме, пришедшем с того же неизвестного адреса было лишь два слова: «Догони меня!». – Что за бред?! – выкрикнул парень в экран, будто тот, кто писал ему это сообщение, мог его слышать.

«Ты больной псих! Лечись!» – тарабаня по клавишам, набрал ответное сообщение Шурик.

Раздался телефонный звонок. Шурик вздрогнул. На экране мобильника высветилось имя «Эдик».

– Санек, тебя сколько ждать можно?! – возмущался в трубку голос Эдика.

– В смысле «меня ждать?»

– Блин, брат, не пугай меня! Ты какой-то странный последнее время.

– Я… – бессмысленно произнес Шурик.

– Саня, я по поводу фотографии, которую ты скинул два дня назад и просил проверить на фотошоп.

Сашка ничего подобного не помнил. Но чтобы не потерять последнюю адекватность в глазах друга, он попытался сделать вид, что был очень занят и просто забыл о своей просьбе.

– А, да, фотография, точно. Да, замотался я, что-то. В институте нас подгрузили. Ладно, через тридцать минут я у тебя.

– Пиво не забудь, загруженный ты наш.

– Не забуду, – с натянутой ухмылкой ответил Шурик.

***

– В общем, я не знаю как, но эта фотография, если не считать изменения цвета, редактированию не подвергалась, – констатировал Эдик, отхлёбывая пиво. На экране его компьютера была та фотография, которая вот уже несколько дней не давала Шурику покоя. Тот же дом, пень около крыльца.

«Да это же наша дача, где мы с Женькой в детстве играли!», – пронеслось в голове Шурика и чуть не слетело с языка.

Однако, кое что все же изменилось. На фотографии уже не было отражения мальчика в оконном стекле, но был сам мальчик, стоящий спиной к фотографу и машущий кому-то рукой, как раз напротив этого окна. То есть, мальчик есть, а его отражения нет.

– Эдик, это вообще как возможно?! – нервно воскликнул Шурик, сидящий рядом у экрана монитора.

– Ты меня спрашиваешь? – риторически ответил Эдик,– я сам ничего понять не могу. Сам с таким впервые сталкиваюсь. Пацан должен отражаться в любом случае. Ну, если конечно, он не вампир, – хмыкнул Эдик. – А откуда, ты говоришь, у тебя эта фотография? – почесывая трехдневную щетину, спросил друг-программист.

– С Интернета скачал, – равнодушно буркнул Сашка, всем видом показывая, что не хочет вдаваться в подробности появления у него этой фотографии.

Шурик потер красные после бессонной ночи глаза и еще раз посмотрел на фото. Он вдруг поймал себя на мысли, что начал привыкать к тем событиям, которые с недавних пор стали происходить в его жизни. Но, все еще следуя рефлексу будущего врача психиатра, пытался поставить себе диагноз. Однако, как обыватель, который на собственной шкуре испытывал эти метаморфозы с памятью, которая будто жила своей, независимой от Шурика жизнью, он пытался найти хоть какую-то закономерность в тех событиях, которые помнит и тем, что происходит в его жизни.

– Слушай, Эдик, у меня к тебе еще одно дело есть…, – начал Сашка, вспомнив про отправителя странных писем, последнее из которых было, как показалось Шурику, наглой усмешкой. – В общем, мне тут псих один пишет, и пишет часто. Достал уже. Сегодня, прикидывай, шлет мне «Догони меня!». Мне бы его IP адрес узнать, а лучше местоположение.

Шурик поднес бутылку пива ко рту и без удовольствия сделал глоток уже теплого напитка.

В лице Эдика появилась несоответствующая ситуации нарочитая значимость, несерьезность которой измученный происходящим Шурик не смог заметить.

– Я, конечно, программист гениальный, но забесплатно не работаю, – с хитрой улыбкой ответил Эдик. Шурик вопросительно посмотрел на него, подумав, не произошло ли что и с его другом. – Блин, ты бы хоть пирожков Клавдии Ильиничны с собой прихватил, – рассмеялся парень, – я же кроме Доширака и магазинных пельменей уже три года ничего не ел. С тех пор, как стал один жить. Эдик помотал головой, укоряя Шурика в непонятливости. Блин, точно! Я ж забыл, – опомнился Эдик, – ты ж говорил, что Клавдия Ильинична уехала куда-то.

Шурик прыснул пивом, обрызгав им клавиатуру. – Лечи нервы, психиатр, – сказал Эдик и вытер рукавом посеревшие от налипшей грязи клавиши.

– Давай, заходи в свою почту. Эдик передвинул клавиатуру к Шурику и развернул монитор. – Сейчас вычислим твоего тайного поклонника, – подтрунивал он над другом.

И действительно, гениальному программисту, как называл себя Эдуард, не составило труда вычислить IP адрес и местоположение неизвестного отправителя, зайдя на один из сайтов, предназначенных для этих целей.

Оказалось, что дом, откуда пишет загадочный отправитель писем, находится пугающе близко от дома самого Шурика.

– А вот и адрес твоего психа, – торжественно произнес Эдик, нажав на кнопку Enter.

– Блин, он живет в нескольких остановках от меня! – сипло произнес Сашка.

– Может, в полицию…? – предложил Эдик, но в следующий момент понял, насколько далеко от обычно присущей ему рациональности это предложение.

– И что я им скажу?

Эдик молча пожал плечами.

– Может, я его просто заблокирую и дело с концом? – искоса глядя на Шурика, спросил он.

Такое предложение хоть и было заманчивым, но Шурик был уверен, что чем дольше он будет стараться спрятаться и как-нибудь адаптироваться к происходящему в его жизни, тем сложнее ему потом придется. Клубок нелогичных, случайных событий, обвивающихся вокруг Шурика, когда-нибудь, добравшись до горла, перекроет ему кислород.

– Спасибо за помощь, – сухо, но с искренней благодарностью сказал Шурик.

Эдик молчал. Он знал Шурика с детства. И зная его характер, удивлялся той решимости, которую наблюдал в нем в этот момент.

– Ну, предположим, ты найдешь умника, который шлет тебе эти сообщения? – сказал он, бесцельно глядя на горлышко полупустой бутылки, словно пытаясь разглядеть в нем убедительные доводы для того, чтобы отговорить Шурика от его, казалось, твердого решения.

– Правда, мне в это, почему-то, слабо верится. Ну, хорошо, найдешь ты его. И что дальше?

Шурик пожал плечами. Он действительно не знал, что дальше.

– Дело твоё, – Эдик встал с кресла, резко оттолкнув его и, повернувшись спиной к монитору, встал напротив стеллажа, рассматривая коллекцию жестяных банок, которую начал собирать еще на первом курсе, когда переехал в съемную квартиру.

– Понимаешь, Сань, – сказал он, стоя спиной к Шурику, – вот ты сейчас собрался идти на встречу с каким-то психом, который шлет тебя странные сообщения. Тебе это действительно нужно? – также, не оборачиваясь, спросил его Эдик.

Шурик молча кивнул, но его жест остался незамеченным.

Внезапно, его голову пронзила боль, а свет в глазах померк. Шурик рефлекторно обхватил руками затылок и зажмурил глаза. «Хорошо, что Эдик не видел», – пронеслось на задворках сознания Шурика, когда боль отступила. Как в прошлый раз, все прошло быстро.

–Ладно, бывай! – встав со стула, Шурик протянул руку Эдику, не глядя на нахмуренное лицо друга. Закрой за мной. – Бывай! – сухо ответил Эдик, пожав руку Шурику.

***

Выйдя от Эдика, Шурик хотел сразу же поехать по адресу, который он для него нашел. Но мысль о том, что бабушка могла вернуться за время его отсутствия, направила его домой.

Шурик зашел в свою квартиру. Вопреки его чаяньям, она оказалась также пуста, как и пару часов назад, когда он поехал к Эдику. По привычке, паренек попытался уловить запах бабушкиной выпечки. Но, видимо, за время отсутствия Клавдии Ильиничны он успел выветриться, а его место занял запах крема для обуви в коридоре и дешевого одеколона в бабушкиной комнате, которым она притирала зеркала.

Случайно оброненная Эдиком фраза, что Клавдия Ильинична куда-то уехала, вселила в Шурика надежду на скорую встречу с бабушкой или, по крайней мере, на то, что с ней все в порядке.

Парень обошел всю квартиру, в надежде а, быть может, наоборот, боясь обнаружить какие-то изменения. Зачем-то он заглянул под бабушкину кровать, где прошлой ночью нашел серьгу, еще раз осмотрел шкафы, комод – все оставалось на своих местах. Даже синий кусочек пластиковой папки, так и оставшийся на виду после поисков бабушкиного паспорта, не поменял своего вида и высовывался из выдвижного шкафа точно так же, как оставил его Шурик.

Его взгляд упал на серьгу, которую он оставил около клавиатуры своего компьютера. Она не поменяла своего местоположения. Все было в точности так, как и тогда, когда Шурик покинул квартиру.

Почему-то Шурик вспомнил ту переписку, которая не давала ему покоя, а позднее вспомнил почему. Ведь он не отвечал на последний комментарий, а сделал это, якобы, кто-то из «мертвых душ», которые он сам создал. Следующая мысль окатила его ледяной волной. Он вспомнил, как Эдик сказал, что никакими шпионскими программами его компьютер не заражен, а это значит….

Шурику сделалось дурно, лоб покрыл холодный пот, и он опустился на пол, прислонившись спиной к торцу дивана. «Неужели я…», – сорвалось с губ парня, от чего он прикрыл рот рукой, толи от того, что произнес эту фразу вслух, толи от потрясения, нахлынувшего на него.

Очередной приступ сильнейшей головной боли, сопровождаемый кратковременным потемнением в глазах, неожиданно охватил парня. Шурик закрыл лицо руками и, склонившись, уперся лбом в пол. Через пару секунд боль прошла. Шурик открыл глаза и придал телу прежнее положение. Его взгляд упал на стол, на то место, где лежала мамина сережка. – Серьга?! – воскликнул он, подскочив с пола и ринувшись к столу. – Она ведь минуту назад лежала здесь! Действительно, маленького блестящего кусочка металла с миниатюрным камешком, находка которого прошлой ночью стала очередным потрясением Шурика, исчез со своего места.

Шурик поднял клавиатуру, передвинул какие-то тетради, заглянул под стол и под диван, но нигде не нашел ее. Сережка исчезла. Это произошло после того, как голову Шурика в очередной раз пронзила боль, и он закрыл на мгновение потерявшие способность видеть глаза. Ужас понимания того, что он свихнулся и манящее и, одновременно, пугающее желание поверить в то, что реальность меняется в одно мгновение, что равносильно вере в мистику, боролись в душе парня. А между тем, он лежал на полу, в позе эмбриона, а по его лицу, на котором попеременно отражались то животный страх, то улыбка безумца, текли слезы.

Шурику пришлось принять тот факт, что реальность меняется и это не зависит от него. Как бы это ни было трудно, но он сделал это, поверил в изменение реальности. – Ну, что ж, – думал он, – если мне нужно приспособиться жить в мире, где жизнь меняется самым неожиданным образом, то я сделаю это.

Собравшись с мыслями, Шурик наконец отправился по адресу, который определил Эдик.

***

Минут через сорок Сашка стоял у подъезда панельной пятиэтажки, попасть в который, можно было только с помощью магнитного ключа, счастливой случайности в виде зашедшего в подъезд жильца, «пристроившись» за ним, или набрав номер любой квартиры, попросить открыть дверь сантехнику. Шурик набрал номер квартиры, который был указан Эдиком, после чего услышал характерный звук домофона и последующий за ним скрежет и щелчок, сообщающий о том, что трубку сняли и нажали на кнопку. К счастью для Шурика, человек, находящийся в квартире не задал неудобный вопрос «Кто там?».

Когда Шурик зашел в подъезд, его несчастную голову снова пронзила кратковременная боль. Машинально закрыв лицо руками, словно пытаясь спрятаться от этой боли, и дождавшись, пока она отступит полностью, Шурик поднялся по лестнице на третий этаж.

Пока Шурик преодолевал это расстояние, он думал, как начать разговор. Спросить сразу и прямо «Зачем Вы мне пишите эти глупости?» или начать издалека вопросом типа «Не знаете ли Вы, кто может писать мне с Вашего компьютера?».

Дойдя до двери, парень на секунду замешкался, но воспоминая о насмешливых письмах, которые некто писал ему, сидя за компьютером в этой квартире, возбудили в нем злость и желание разобраться с наглецом.

Шурик нажал на звонок. Звон ключей, гулкий протяжный звук дверных петель и в дверном проеме появилась, слегка полноватая женщина лет сорока пяти с собранными в низкий пучок длинными русыми волосами и в домашней одежде. – Сашка! – воскликнула женщина с неподдельной радостью. Приподнявшись на цыпочки, она кинулась с объятиями на паренька. Вместе с неожиданным приветствием, Сашку охватил запах блинов и духов, наподобие тех, которыми его бабушка любила протирать зеркала. – Ты посмотри, кто к нам пришел! – обернувшись, прокричала она кому-то, находящемуся в квартире. – О! Сашка! – произнес громогласный голос. Вскоре, Шурик увидел его обладателя. Из кухни, вытирая тыльной стороной ладони блестящий от масла рот, вышел высокий, полный мужчина в расстегнутой клетчатой рубашке, надетой на майку-алкоголичку, «трениках» и стоптанных шлепках. Мужчина обладал ростом, превосходящим рост самого Шурика, хотя такое, сам Шурик встречал редко.

– Ой, Санечка, – прощебетала хозяйка, удаляясь на кухню, – проходи, не стесняйся. А-то у меня тут блины… без присмотра, – вторую часть фразы хозяйка договорила уже на кухне, стоя перед плитой и переворачивая чуть подгоревший, но все же, съедобный, блин.

Шурик не знал, что ему делать. Но раз эти люди, знают его, может быть им что-то известно и про его бабушку. Но как они могут быть связаны с теми письмами? События, происходящие с ним с недавних пор, хоть и подрасшатали нервы, но зато заострили ум. Шурик понимал, что даже если не выяснит, кто пишет ему эти письма, то, может быть, хотя бы узнает что-то о местонахождении своей бабушки.

Стянув с ног не расшнурованные кроссовки, Сашка зашел на кухню вслед за хозяином дома, который, занял место за столом около окна, где стояла тарелка с его недоеденным, щедро намазанным маслом блином. Шурик, сам не зная почему, видимо, по привычке, сел за стол напротив мужчины в клетчатой рубашке. Как по волшебству, перед ним выросла большая кружка чая, пиала, до краев наполненная вареньем, и стопка блинов. Не зная, как начать разговор, он громко отхлебнул чай, больно обжегши язык. Боль из-за обожженного языка еще бы долго докучала Шурику, если бы не вопрос хозяйки, заданный не столько для того, чтобы получить на него ответ, сколько из простой вежливости. «Как Олечка поживает?», – спросила она самым непринужденным тоном, напоминающем чириканье воробьёв в солнечный летний день. А затем добавила: «Мы с ней на прошлой неделе…».

Тело парня обмякло, в голову вонзились миллионы иголок, а в ушах загудело так, как будто над ним поднялся реактивный самолет. Он обхватил голову руками, словно боясь, что черепная коробка взорвется. Все прочие события, происходящие с ним с недавних пор, включая непонятный отъезд бабушки, показались Шурику незначительными по сравнению с тем изменением, которое, в какой-то момент, могло произойти в его жизни.

В свете недавних событий, сомнения Шурика в том, что он страдает провалами в памяти, все более укоренялись в нем. То, о чем он даже подумать не мог, а именно, изменение реальности, происходит в его жизни и этому есть доказательства. Ведь сережка его мамы, которые она никогда не снимала, как она оказалась лежащей на полу в их с бабушкой квартире? И как она могла внезапно исчезнуть? А сейчас эта женщина, которую он не знает, но которая прекрасно знает его, говорит, что она разговаривала с Олечкой, то есть его мамой, неделю назад.

Это оказалось еще одним доказательством того, что реальность меняется, или кто-то ее меняет, или, что также невероятно, это каким-то образом делает сам Шурик.

– Санечка, что с тобой? Тебе плохо? – прощебетала хозяйка, склонившись к раскрасневшемуся лицу Шурика и обмахивая его кухонным полотенцем. – Ну, что ты сидишь, открой окно! – скомандовала она мужу. – Нет, нормально все, – сухо ответил Шурик, просто у нас сейчас экзамены, нагрузка большая…. – Ну, Сашка, нельзя же так себя не жалеть, – причитала женщина.

– Так, что Вы говорили про…, – Шурик хотел сказать «про маму», но побоялся, что мог ошибиться и выглядеть еще более странно. – А, ну мы с твоей мамой на прошлой неделе разговаривали, она говорила, что они должны были сегодня приехать.

– Сегодня?! – воскликнул Шурик то ли удивленно, то ли испуганно. Не поняв его реакции, хозяйка несмело кивнула.

Сашка не мог поверить в то, что с ним происходит, уж слишком нереально все это было. Его родители погибли в аварии два года назад, он жил со знанием этого, а сейчас они живы и, вполне вероятно, находятся дома. Некто, пишущий ему странные записки, возможно даже из квартиры, в которой он сейчас находится, стал восприниматься Шуриком не более чем мелким хулиганом, не стоящим его внимания и уже тем более, не стоящим того, чтобы тратить на него время.

– Я совсем забыл, мне же бежать надо, – театрально изобразив, словно он только что вспомнил нечто важное, Шурик хлопнул себя по лбу. Правда, жест получился искусственным, что еще больше напугало хозяйку и ее мужа, заставив их усомнится в нормальности паренька.

– Ну, может, посидишь немного, в себя придешь, – с тревогой в лице, пыталась уговорить его хозяйка, – беспокоюсь я за тебя, взволнованный ты какой-то…. – Нет-нет, – возразил Сашка, вскакивая со стула, словно ужаленный, – мне надо идти!

Уже в коридоре, в попытках натянуть зашнурованные кроссовки с помощью обувной ложки, Сашка вдруг заметил черно-белую фотографию, висевшую в рамке на стене как раз напротив входа. Вряд ли это неприметное изображение мальчика лет семи привлекло бы его внимание, особенно, учитывая чувства, которые сейчас одолевали Шурика, если бы он не узнал его. Это был тот самый ребенок, мальчик с загадочной фотографии, отражение которого он видел в оконном стекле и в своем сне. Это был маленький Женька.

Поняв, что привлекло внимание Шурика, хозяйка грустно улыбнулась. В ее глазах появились розовые прожилки, и они заблестели от покрывшей их слезной пелены. – Женька наш, – сдавленно сказала она, поджав губы, чтобы не дать воли слезам.

– Незадолго до того, как…, – она закрыла лицо рукой, пытаясь скрыть нахлынувшие эмоции. Так этого подонка и не нашли. А Женьку когда хоронили, так к тому времени одни только косточки остались. Пролежал в лесу с полгода.

Несвязный рассказ хозяйки оказался недостающим пазлом, восстановившим в памяти Шурика события того страшного дня, когда пропал Женька. Теперь Шурик вспомнил, как ему казалось, все. В одно мгновение в его памяти всплыли события более чем десятилетней давности.

Шурик и Женька играли в догонялки на старой даче, той даче, где растет яблоня. Именно из тех яблок тетя Фима готовила свой знаменитый пирог. Когда Шурик догонял Женьку, то споткнулся об камень и на секунду потерял его из виду. Когда же он встал, потирая ноющую коленку, то увидел, как какой-то худой долговязый человек схватил Женьку и утащил вглубь леса. С тех пор он его не видел.

Детская психика, повинуясь инстинкту самосохранения, стерла из памяти часть травмирующих событий, впоследствии, заместив образ страшного человека смутным образом большого мохнатого чудовища.

«Догони меня!» – прошептал Шурик, не в силах сдержать соскользнувшую с губ фразу, которая вдруг обрела для него смысл. – Так ты чего заходил то? – с улыбкой, вызванной вдруг нахлынувшей нежностью к Шурику, спросила хозяйка, стирая слезу с лица. – Мне бежать надо! – не глядя на нее, произнес Шурик и, кое-как натянув кроссовки, выскочил из квартиры.

Шурик не заметил, как прошел пешком несколько остановок и оказался около своего дома. Все это время он думал – анализировал и сопоставлял события, пытаясь найти в них закономерность. Но более всего, Шурику не давала покоя фраза «Догони меня!» Ведь ее писал некто из квартиры Женьки, того маленького Женьки, который пропал. А ведь если бы я его догнал, – думал Сашка, – может быть, мне удалось бы вырвать его из рук того монстра. А это значит, что писал мне… Женька?! Но как, если его нет?!

Дойдя до двери своей квартиры, Шурик остановился. А что, если дома его родители, которых он не видел два года? А что, если в квартире все так же, как и пару часов назад, когда он выходил из нее. Сложно сказать, что пугало парня больше – то, что его погибшие два года назад родители находятся дома и, может быть, ждут его, или что их там нет. Собравшись с духом, Шурик вставил ключ в замочную скважину. Попытка повернуть ключ оказалась неудачной. «Может, замок заклинило?» – пронеслось в голове Шурика, все же боявшегося поверить в очередное изменение реальности. После еще одной тщетной попытки открыть замок, он, все же, нажал на звонок.

Шурик услышал приближающиеся шаги, затем звук открывшейся щеколды и… «мама», – с его губ сорвался тихий шепот, когда дверь ему открыла женщина лет сорока с полотенцем на голове и в махровом халате.

Первые несколько секунд Шурик просто смотрел на нее, не в силах ничего сказать. Она смотрела на него, то несмело улыбаясь, то пряча улыбку, сменяя ее на выражение тревожного непонимания. – Что случилось? – наконец спросила она Шурика. – Ничего, ма…, мама… – выдавил из себя Сашка слово, которое не произносил вот уже два года и не мог подумать, что когда-нибудь употребит его в качестве обращения. – Мама…, – повторил он, обнимая женщину. По его раскрасневшемуся лицу текли горячие слезы. На мгновение, его разум помутился, и ему показалось, что если он отпрянет и посмотрит в лицо этой женщины, то окажется, что это не его мама, а совершенно чужой ему человек. Поэтому он, зажмурившись изо всех сил, обхватил ее за плечи словно удав, удушающий свою добычу и боявшийся, что она ускользнет от него.

– Ты меня задушишь, Шурик! Да что случилось?! – Ничего, просто, мам… – наконец отпрянув, он стал всматриваться в ее лицо, боясь разглядеть в нем другого человека и, одновременно, надеясь, что это все же она. – А где папа? – с радостным азартом спросил Шурик, убедившись, что женщина, которую он был счастлив принять за свою мать, является ей. – Папа? – с удивленной радостью спросила она, – в комнате, – указав на дверь в бабушкину комнату, ответила женщина. – Мы приехали недавно.

Шурик почувствовал еще более волнительную радость, но, распахнув дверь в комнату Клавдии Ильиничны, вдруг остановился в дверном проеме. Радостное «Папа!» застыло на его губах, так и не воплотившись в звук. Что-то было не так, Шурик почувствовал это сразу, как только открыл дверь. В следующий момент он понял все.

За столько лет жизни с бабушкой, Шурик привык ощущать неизменный запах, живший в ее комнате и никогда не покидавший этих стен. Это был запах одеколона, которым она притирала зеркала. Он смешивался со сладковатым, похожим на пудру, запахом бабушкиных духов и с запахом стопок постиранного белья, которое Клавдия Ильинична хранила в своем шкафу, сюда же примешивался запах сухих апельсиновых корок, призванных избавить шкаф с верхней одеждой от моли.

Распахнув дверь, Шурик понял, что бабушки здесь больше нет. На месте ее старого дивана стоял новый диван, обитый грязно-зеленым дерматином. Чехословацких штор, над которыми так «тряслась» Клавдия Ильинична и на которых лет пятнадцать назад Шурик прожег маленькую дырочку, не было. Их место заняли жалюзи, которые сейчас были закрыты и создавали в комнате мрачную атмосферу неясности. Посередине комнаты стоял небольшой журнальный столик, около него два кресла. В одном из кресел, сложив ногу на ногу и облокотившись на подлокотник, полу-боком к Шурику сидел незнакомый мужчина. Свет от экрана телефона, который он держал в руках, рисовал на его лице четкие белые линии.

– Сашка! – громко воскликнул мужчина, заметив в дверном проеме высокую фигуру Шурика. Он встал с кресла и, раскинув руки для объятий, подошел к парню. Шурик пытался рассмотреть в полумраке лицо человека, который, как он уже понял, занял место его отца. «Что за черт!» – с досадой и злостью прошипел парень, вглядываясь в лицо незнакомого мужчины, когда тот подошел к нему. Радушие в лице незнакомца, которое, как успел заметить Шурик, изначально было фальшивым, сменилось на еле сдерживаемую злость. – Так вот значит как, – произнес Шурик, не сводя сверлящего взгляда с мужчины, – теперь я просто обязан все исправить.

Ничего более не говоря, Шурик ушел в свою комнату. – А разуваться тебя не учили?! – проворчал ему вслед незнакомец. После этого его мать что-то сказала Шурику, вторя незнакомцу, но Сашке уже было все равно.

Зайдя в свою комнату, он с облегчением обнаружил, что в ней ничего не изменилось. Почти ничего, если не считать щеколды с внутренней стороны, которой раньше не было. «Ну, здесь без вопросов», – нервно хмыкнул Шурик, глядя на щеколду и запирая на нее дверь.

Включив компьютер, Шурик, первым делом, проверил почту. Среди разного спама было письмо от того самого неизвестного адресата. «Я жду тебя!» – прочитал Сашка, открыв электронное послание. Теперь, Шурик был почти уверен в том, что эти письма шлет ему Женька. – Да, это невозможно, – думал он. Но также невозможно то, что моя мама, которой не было уже два года, сейчас находится со мной в одной квартире.

Этой же ночью Шурик, взяв с собой, на всякий непредвиденный случай, все свои сбережения, отправился на их старую дачу.

***

Эта июньская ночь выдалась дождливой. Ливень тарабанил по железной крыше остановки, где Шурик, закутавшись в куртку с капюшоном, ждал свой автобус. До первого рейса было полтора часа, и Шурик мысленно ругал себя за безалаберность в виде кроссовок, на месте которых должны были быть резиновые сапоги. Вопреки обстоятельствам, единственное, что сейчас беспокоило Шурика, кроме мокрых ног, это то, что он плохо помнит дорогу от остановки, до их старой дачи. Единственное, что он помнил наверняка, это то, что выйти ему нужно на конечной остановке. В попытках вспомнить маршрут, Шурик не заметил, как прошел час, а вскоре подошел и автобус.

Нарочно заняв самое дальнее одиночное место в икарусе, находящееся между перилами у задней двери и окном, Шурик, достав из кармана телефон и гарнитуру, предался перебиранию своих несвязных, но не лишенных тревожности, мыслей.

Вскоре, салон автобуса заглотил в себя столько дачников, что те, набившись в него как маринованные корнишоны в домашней заготовке Клавдии Ильиничны, превратились в единую человеческую массу, пахнущую семенами укропа и мокрыми болоньевыми куртками. Шурик, стараясь смотреть строго в экран своего телефона, чтобы ненароком не встретиться взглядом с каким-нибудь страстно желающим занять его место дачником, постепенно предался дремоте, а затем и крепкому юношескому сну.

Проснулся Шурик от того, что автобус стало сильно трясти. Учитывая, что сидел он в самом хвосте икаруса, ему пришлось почувствовать под собой каждый кратер дороги, не знавший ремонта еще с девяностых годов. Как раз эта дорога сообщала о приближении к конечной остановке.

Спрыгнув с автобуса, парень оказался на месте, которое, хоть и должно было быть знакомым ему, все же ничем не выдавало своей принадлежности к месту, где он часто бывал в детстве.

Раньше здесь была бетонная площадка для ожидания автобуса с надстроенной над ней железной, покрашенной в синий цвет конструкцией с крышей из профнастила и лавочками. Справа от нее, если стоять лицом к дороге, – грузовой автомобиль марки ЗИЛ, багажник которого представлял собой тент, в котором торговали разными детскими радостями, вроде конфет Чупа-Чупс и шоколадок Альпен Гольд. Но самым ходовым товаром здесь была любимая всеми лапша быстрого приготовления. И если старшее поколение не доверяло этому чуду японской пищевой промышленности, то молодежь уплетала содержимое прямоугольных контейнеров за обе щеки.

Сейчас Шурик стоял около все той же остановки, но уже поржавевшей, с помятой крышей. Автомобиль трансформировался в торговый павильон с надписью «Продукты 24 часа». От остановки вела дорога, которая, метров через десять, оканчивалась развилкой. Одна ее часть вела налево, а другая – прямо. Доверившись своей памяти, Шурик, дойдя до развилки, свернул в сторону.

Продвигаясь вглубь дачных участков, Шурик пытался найти хоть что-то, что указывало бы на то, что он движется в правильном направлении. Проще говоря, он пытался найти хоть какой-то знакомый объект, будь то забор или дом, который он бы вспомнил. Досадным было то, что ни на одном доме не был указан адрес. Хотя раньше, и Шурик это точно помнил, адреса были указаны если не на всех домах, то на каждом третьем точно. Видимо, за более чем десятилетие все изменилось до неузнаваемости. Единственное, что точно помнил парень, так это то, что дорога раньше была грунтовой, кое-где присыпанной гравием. И после такого дождя, который был накануне ночью, ему едва ли удалось бы пройти по ней и остаться с сухими ногами. Сейчас он шел по гладкому асфальтовому покрытию, мелкие лужицы на котором переливались в лучах утреннего солнца. Несмотря на утренние часы и ясное небо, воздух был сырой и пах влажной травой, а нетерпящие солнца комары, роились в тени кустарников шиповника, растущих по обе стороны от дороги.

Шурик проходил мимо дачных участков, окруженных сетчатыми заборами, на которых копошились труженики. Иногда встречались и непроницаемые для любопытных глаз железные заборы, за которыми, скорее всего, происходило то же самое. Некоторые участки разделялись проулками, но дорога на них не могла порадовать путника асфальтным покрытием. Несмотря на это, на них можно было видеть стайки из резвящихся мальчишек и девчонок, которых родители привезли на дачи на время летних каникул, или шустрых старичков на велосипедах, нагруженных корзинками и звякающими алюминиевыми бидонами.

И толи память Шурика старательно стерла воспоминания, связанные со страшными событиями прошлого, толи все действительно поменялось до неузнаваемости, но для него эти места были совершенно чужими. На мгновение он даже подумал, что ошибся в номере маршрута автобуса. Единственное, на что мог ориентироваться заплутавший паренек, это адрес, который он помнил как «Отче наш» – улица Грушевая, 5б. Он еще в детстве задавался вопросом, почему улица, на которой находится их дача, носит название Грушевая, если около их дома такие большие и щедрые на урожай яблочные деревья?

Пройдя километр, другой, Шурик заметил, что дорога стала сужаться, и вскоре, сузилась метров до двух. Асфальтовое покрытие уступило место рыхлому грунту, на котором еще оставались следы дождя в виде широких и, скорее всего, глубоких луж, обрамленных черным грязевым месивом. Шурик остановился и огляделся. Позади него осталась асфальтовая дорога со стройными рядами железных заборов по обе стороны, а впереди – ветхие, покосившиеся от времени избушки, огражденные такого же вида деревянными заборами. Парень, посмотрев на свои еще влажные после долгого ожидая автобуса кроссовки, решил, что самым правильным в этой ситуации будет найти кого-нибудь, кто сможет указать местонахождение дачного участка по адресу, вместо того, чтобы исследовать местность, не имея никаких ориентиров. Так он и сделал. Развернувшись обратно, Шурик свернул налево на первом же проулке.

– Извините! – крикнул он дачнице в белой косынке, пропалывающей грядку с пробившимися на ней ростками редиса, – Вы не знаете, как пройти на Грушевую улицу дом 5б?! Женщина, держа руку на пояснице, разогнулась, и, всматриваясь в незнакомого парня, помотала головой, после чего, вернулась к своей работе. Не слишком расстроившись, но, все же, потеряв каплю надежды на успешный исход своих поисков, Шурик пошел дальше. Спросив еще у пяти или шести человек, где находится дом по указанному адресу и не получив вразумительного ответа, Шурик стал близок к отчаянию. И отчаяние его становилось столь сильнее, чем дольше он плутал между дачными участками, следуя ориентирам, данным ему разными людьми, которые зачастую направляли его в противоположные стороны.

Наконец, он узнал у одного дачника, что улица Грушевая находится где-то на окраине дачного массива, в районе болот. Услышав про болота, парень вспомнил, как в детстве родители запрещали ему уходить далеко от дома, пугая зыбкой трясиной и рассказами об утонувших в ней детях. А это значит, что их участок действительно находится недалеко от болот. Сердечно поблагодарив человека, указавшему ему путь, Шурик отправился по указанной дороге.

Уверенный в том, что, наконец, движется по правильному маршруту, паренек быстро шел по грунтовой дороге, не замечая ни грязевой кашицы, брызги которой до колен облепили его джинсы, ни частых луж, которые он перешагивал незаметно для самого себя. Зато, в его памяти возникли новые воспоминания. Он вспомнил, как другие дети, проводившие каникулы на дачах и запуганные родителями, рассказывали друг другу страшилки про духа болот, утаскивающего людей, про призраков утопленников и прочую нечисть.

К его целостным, как раньше казалось Шурику, воспоминаниям добавился еще один, возможно не последний, пазл.

«И как я мог об этом забыть» – пронеслась мысль в голове Шурика, возникающая в его сознании так часто, что стала вызывать у него не испуг, как это было раньше, а удивление.

Километра через два-три Шурик, наконец, оказался на улице, которую так долго искал. «Улица Грушевая…», – номер на заброшенном дачном домике было не разобрать из-за ржавчины, покрывающей табличку с адресом. – Вот и улица Грушевая, – прокомментировал Шурик, – осталось найти дом с номером.

Иногда дома на улицах расположены не то, чтобы в шахматном, а в хаотичном порядке. Как раз в таком порядке были расположены дома и здесь. Найдя участок, с указанным на нем адресом Грушевая улица 3, Шурик еще долго плутал, пока, незаметно для себя, не оказался на пустыре, где-то за чертой дачного массива.

Быть может, то была фантазия, но парню показалось, что он вспомнил это место, и что где-то здесь должны быть те самые болота, на которых он бывал в детстве, невзирая на запрет родителей. Искушение пойти и проверить свое предположение, все же, уступило желанию достичь намеченной цели. Повернув обратно, Шурик вернулся к дому с поржавевшей адресной табличкой и решил действовать испытанным методом, а именно, спросить у кого-нибудь, где находится дом 5б.

Недавно голубое, с прозрачной пеленой перистых облаков небо, с неочевидной быстротой стало затягиваться серыми тучами, грозящими разразиться дождем. Его первые тяжелые капли пришлось ждать недолго; одна из них, упав на серую болоньевую куртку Шурика, оставила на ней продолговатый темный след. За ней последовала другая капля, а через несколько минут дождь лил стеной, а порывистый ветер клонил к земле молодые деревца и кустарники. Шурик натянул на голову капюшон, который, увы, был бессилен перед стихией. Посмотрев по сторонам, он увидел на одном из дачных участков пожилого мужчину с густой серой бородой, торопящегося укрыться от дождя под навесом своего крыльца.

Его высокая, неказистая, сгорбленная фигура с длинными руками и массивными кистями, короткой, почти отсутствующей шеей, вывернув из-за дома со стороны огорода, находившегося за ним, в пару шагов миновала несколько ступеней крыльца. Увидев этого человека где-нибудь в лесной чаще, шныряющего промеж деревьев, и, применив немного фантазии, можно найти его очертания схожими с очертаниями тела снежного человека.

Старик, оказавшись под крышей, стал неспешно открывать ключом дверной замок. – Я прошу прощения…! – прокричал Шурик, стоявший у калитки, метрах в трех от старика и ожидавший, когда тот обратит на него внимание. Пожилой мужчина обернулся, и Шурик, поняв, что был услышан, продолжил речь. – Я заблудился…,– он сделал паузу, в надежде, что тот предложит ему зайти в дом, однако, старику, судя по его недовольному выражению лица, которое мог заметить Шурик, совсем не хотелось принимать у себя гостей. – Разрешите мне переждать у Вас ливень, – сказал Шурик самым вежливым, просящим тоном, на который только был способен. Он видел, как старик недовольно нахмурил брови, а его рот под густой бородой сжался от недовольства.

– Можно мне хоть под навесом Вашим постоять, иначе я совсем промокну, – несмотря на недобрый взгляд старика, промокший парень продолжил выпрашивать у него кров.

Шурик никогда бы не подумал, что ему, прячась от дождя, придется проситься, а точнее, умолять, что он сейчас практически делал, чтобы его пустили в дом. Он понимал, что его телефон, утонув в кармане, полном дождевой воды, скорее всего, пришел в негодность, и что на нем не было ни одного лоскутка сухой одежды.

Старик, открыв дверь, махнул рукой в знак того, что незваный гость может пройти в дом. Шурик, зайдя во двор, вскочил по ступеням крыльца и, последовав за хозяином, оказался в доме. Зайдя в него, парень увидел комнату с деревянным, покрашенным в терракотовый цвет полом, кое-где прикрытым видавшей виды циновкой. Слева у самого входа стояли сапоги-болотники, с еще не высохшей на них грязью.

В комнате, метров двадцать площадью, умещались большой прямоугольный стол, стоявший впритык к окну с широким подоконником и выполняющим функцию полки для хранения продуктов, и несколько разношерстных табуретов, хаотично стоявших вокруг него. В дальнем левом углу – железная дровяная печь, пригодная и для согрева и для приготовления еды. Рядом с печью лежали ровно сложенные березовые паленья, с прислоненной к ним кочергой. Сразу у входа, справа у стены, стояли лопаты, грабли и прочий садовый инвентарь. Слева от входа, метрах в трех, была дверь, ведущая в спальню. Шурик успел заметить кусочек застеленной кровати перед тем, как старик, вошедший первым, захлопнул дверь, скрыв содержимое комнаты от праздного любопытства гостя.

Метрах в четырех от входа находился вход в подпол. Он бы не привлек внимание Шурика, если бы не мощная задвижка из толстого металла, запирающая его. «И зачем запирать погреб на такую задвижку», – подумал Шурик, стоя у входа и переминаясь с ноги на ногу.

Старик, ничего не говоря, взял со стола закопченный эмалированный чайник и, поставив его на печь, развел огонь с помощью бересты и старых газет. – Проходи, – прохрипел старик, несколько испугав парня неожиданно хриплым осипшим голосом. Шурик, не разуваясь, как и хозяин дачи, сделал несколько шагов по направлению к столу и присел на табурет.

Печь быстро раскалилась; в согретом воздухе витал сладковатый запах разгорающихся березовых дров. Несмотря на положение незваного гостя, Шурик был рад, что не остался на улице под проливным дождем.

Старик взял с подоконника две фарфоровые кружки, насыпал в них заварки из жестяной прямоугольной банки времен Советского Союза, и налил в них уже согретый к этому времени кипяток. Не смотря на медлительность старика, он заметно нервничал, но пытался это скрыть.

– Ты какими судьбами здесь? – хрипло прорычал старик, сев напротив гостя спиной к печи. Захватив кружку невероятно огромной рукой, он исподлобья смотрел на Шурика. – Я дачу свою ищу, давно там не был, вот, решил наведаться, – ответил Сашка, глядя на опускающиеся на дно кружки чаинки. – Ностальгия, что ли? – старик рассмеялся, раскрыв рот с серыми от табака зубами и обрамленный такого же цвета бородой. – Можно и так сказать, – натянуто улыбнувшись, ответил Сашка. – А дача твоя…, ты адрес хоть помнишь? – Грушевая, 5б, – ответил Шурик, все также наблюдая за падающей на дно заваркой.

Шурик услышал звук, напоминающий, скрип несмазанного механизма. Парень не придал этому значения, однако, старик заметно напрягся. Постепенно, звук стал походить толи на писк, толи на тихое поскуливание или подвывание. – Что это такое? – нахмурившись и пытаясь понять происхождение звука, спросил Шурик. – Да, крысы в подполе, совсем житья не дают, потравить бы их, – старик пытался изобразить на лице некое подобие беззаботной веселости, но Шурик заметил, как согнулась в его руке чайная ложка из нержавейки.

Звук повторился, но перепутать его с писком было уже невозможно. В подполе явно кто-то плакал. – Да какие крысы?! – напрягся Шурик.

Не меняя своего положения, старик посмотрел на него толи испуганно, толи со злобой. – Это крысы, – злобно, уже не скрывая истинных эмоций, прорычал он, глядя на Шурика из-под тени чрезмерно развитых надбровных дуг.

Только сейчас, Шурик заметил шрам, проходящий через левый глаз старика ото лба вниз и теряющийся в зарослях густой нечесаной бороды. Когда их взгляды встретились, в памяти Шурика отыскался последний, самый главный пазл.

В одно мгновение в его голове вспыхнуло воспоминание. Он вспомнил, что видел лицо человека, схватившего Женьку. Поднявшись после падения, Шурик подбежал к Женьке, который бессильно пытался освободиться из лап монстра. Маленький Шурик схватился за огромную руку, державшую его друга, но прежде, он увидел лицо этого человека, лицо со шрамом, проходящим через левый глаз.

Сейчас он видел его перед собой уже состаренным, искаженным многолетней злобой. Но он узнал его. Это было лицо человека, сидящего в полуметре от него.

Старик, цепко всматриваясь в лицо парня, словно читал по нему его мысли. Это ты! – сорвался шепот с губ Шурика, который только что снова пережил ужас того дня, так долго хранившейся в темных уголках его памяти. Старик понял все.

Резким движением он перевернул стол на Шурика, свалив парня на пол. Кипяток из кружек, чудом не ошпарил его, когда посуда с грохотом и звоном повалилась на пол. Когда Шурик оказался сидящим на полу, старик, схватив кочергу и обогнув стол с неожиданной для его возраста проворностью, попытался нанести ей удар в голову парня. Шурик, подскочив, сумел схватить табурет, на котором только что сидел, и защититься им, как щитом. После этого он ударил старика ногой в живот, от чего последний оказался лежащим у противоположной стены, рядом с выходом. Садовый инвентарь, стоящий рядом, с грохотом повалился на пол.

Несмотря на свои метр девяносто, Шурик все же боялся этого гиганта, превосходящего его, пусть и немного, в росте и в ширине плеч. Не выпуская табурет из рук, он, на секунду замешкавшись, сделал шаг навстречу старику, чтобы нанести ему еще один удар. Но этой секунды хватило, чтобы его противник успел подняться и, снова схватив кочергу, которую выронил, замахнуться ей.

И здесь ловкость не изменила Шурику. Он, сумев увернуться от кочерги, с размаху ударил старика табуретом по голове. Старик упал. На его голове выступила кровь, а кожа на лице была рассечена поперек уже имеющегося шрама. Старик был без сознания.

Схватив кочергу, лежавшую рядом с огромной рукой деда и вооружившись ей, Шурик приблизился к нему, в надежде понять, что тот жив. На короткой шее старика Шурик почувствовал пульс.

Отодвинув задвижку, запирающую подпол, Шурик открыл его. Оттуда тянуло холодом и сырой землей; внутри было темно, единственное, что смог увидеть Шурик, это деревянная лестница, приставленная к стене. На вид крепкая, хоть и старая. – Эй! Ты здесь?! Парень, стоя на четвереньках и опустив голову вниз, позвал недавно плачущего, как ему показалось, ребенка. Ответа не было. Все же, Шурик решил осмотреть подпол, поскольку был уверен, что там есть кто-то, кто нуждается в его помощи.

Протянув руку, Шурик дотянулся до лестницы и спустился вниз, опрометчиво оставив кочергу на полу. Навскидку, глубина подпола была метра два, два с половиной. Оказавшись под домом, Шурик осмотрелся, насколько это позволял сделать свет, проникающий сверху. На стене, прямо перед собой парень сумел разглядеть два выключателя. К счастью, они оказались исправны, по крайней мере, один из них подал электричество для одной двадцати пяти ватной лампы накаливания, прикрепленной к стене справа, осветившей небольшое помещение с цементным полом и стенами, оббитыми фанерой. Вдоль стен стояли домашние заготовки, старая посуда, обувь, ржавые столярные инструменты и прочие вещи, которые, вместо того, чтобы выбросить, обрекли на безвременное существование на даче.

Шурик снова услышал детский плач. Пройдя вовнутрь, парень увидел слева дверь. Из широкой щели между дверью и полом проникал свет. – Эй, ты здесь?! – позвал Шурик, прильнув к двери. Послышалось тихое, но хорошо различимое хныканье. За дверью явно был ребенок.

Дверь запиралась на навесной замок, чуть больше того, какие иногда используют на почтовых ящиках. Найдя в хламе нечто, напоминающее гвоздодер, Шурик, сбив замок, открыл дверь.

В холодном закутке подпола на полу у стены в бессильных попытках разорвать связывающую его веревку корчился мальчик лет шести. Его руки и ноги были связаны, а на шее болтался кусок красной ткани. Скорее всего, как подумал Сашка, это был кляп, который ему удалось как-то выплюнуть.

Испугавшись высоченного детину, мальчишка залился плачем. Испуганный, связанный по рукам и ногам ребенок, жался к стенке, упираясь в нее заплаканным лицом. – Не плач, – успокаивал его Шурик, приближаясь к ребенку, – я здесь, чтобы освободить тебя. Когда Сашка присел, чтобы развязать ребенка, он понял, что без помощи какого-нибудь острого инструмента, вроде ножа или ножниц, ему этого не сделать. – Погоди-ка, я сейчас найду, чем можно разрезать веревки.

Шурик кинулся к куче хлама. Перебирая ржавые инструменты, он не нашел ничего более подходящего, чем нож, такой же ржавый, как и все остальное. Вернувшись к ребенку, он принялся разрезать веревку, связывающую тонкие детские руки, но затупившейся инструмент только лениво ерзал по ней, не причиняя особого ущерба. – А ну-ка, натяни веревку, – бодро, с ноткой заигрывания, скомандовал Шурик, хотя у самого руки тряслись от волнения. – Давно ты здесь? – спросил он у мальчика. – Давно, – промямлил малыш, – я пить хочу, и есть. Ребенок снова заплакал, но уже жалобно, как будто капризничал. – Потерпи, – еще чуть-чуть осталось, веревка поддается. Натяни ее получше. Ледяной ты какой, ну, ничего, отогреешься.

Слушая бормотания Шурика, мальчик переставал плакать. – Ну, вот, руки освободили. Теперь ноги давай освободим. Тебя как зовут-то? – Женя, – ответил мальчик. – Женя, – грустно хмыкнув, повторил Сашка. Он вспомнил своего друга, который пропал в таком же возрасте, как сейчас этот мальчик. – А я Шурик, – представился парень. – Жень, а этот старик тебе что-нибудь плохое делал, ну кроме того, что связал тебя? – Нет, – ответил мальчик. – Он только посадил меня сюда и, наверное, забыл.

Как только мальчик был полностью свободен от пут, свет погас, и Шурик услышал глухой холопок и скрип задвижки. – Вот я идиот, – с досадой прошипел Сашка, – ну почему я его не связал?! – Так, Жень, – Шурик, нащупав в темноте мальчишку, взял его за руку. Он понимал, что если старик сейчас спуститься сюда, то только для того, чтобы покончить с ними. Единственное, чем он мог защитить себя и мальчишку, был ржавый нож. – Послушай, если тот, кто держал тебя здесь, сейчас зайдет, ты спрячься за меня, а когда я его завалю, то беги со всех ног. Ты меня понял? Мальчик кивнул, но в темноте Шурик этого не увидел.

В скорости, Шурик и маленький пленник услышали скрип щеколды, после чего в темноту подземелья проник тусклый свет снаружи. Шурик спрятал мальчишку за себя, и они оба вжались в угол около выхода так, чтобы Шурик мог нанести удар старику, как только тот зайдет к ним. – Ты помнишь, о чем мы с тобой договаривались? – шепотом спросил Сашка. – Да, – также тихо ответил мальчик. – Как только повалю его, беги, – повторил Шурик свой наказ.

Послышались тяжелые шаги деда, спускающегося по лестнице. Шурик, увидев тень старика на полу, крепче сжал в руке нож и приготовился к молниеносному удару.

– Вы, здесь, сучата? – прорычал старик, еще не зная, убежал ли его пленник и парень, или они все еще находится там.

Шурик дрожал от адреналина, ударившего в голову. Его сердце билось так, что ему казалось, будто его слышит старик, приближающийся к ним. Шурик замахнулся ножом, но вместо того, чтобы нанести удар в грудь деда, он оцепенел, увидев, как в тусклом свете блеснул ствол ружья, которое старик держал перед собой.

Шурик не придумал ничего лучше, чем схватить левой рукой бороду старика и с силой дернуть ее вниз. От неожиданности, старик нажал на курок. Вспышка света на секунду осветила мрак; пуля, рикошетом скользнув по цементному полу, вошла в стену.

Откинув разряженное ружье в сторону, старик схватился двумя руками за руку Шурика, державшую его за бороду. Сашка почувствовал, как захрустела его кисть под могучими ручищами старика. Поняв, что сейчас окажется подмятым под гигантом, Шурик начал наносить ему удары ножом, не особо разбираясь, куда попадает ржавое лезвие. Он бил без разбора – в плечо, в спину. Адреналин в крови Шурика придал ему силы для того, чтобы не ослабить хватку, так что старик не в состоянии высвободиться, яростно рычал, стараясь сильнее сдавить руку, держащую его.

Когда Шурик нанес удар в область шеи, старик замолчал и перестал сопротивляться. Шурик выскочил из погреба, бросив нож рядом со стариком.

Когда парень практически выбрался из подпола, то почувствовал, как сильная рука деда схватила его за щиколотку. Лежа на полу, он обернулся и увидел окровавленного старика, пытающегося стянуть его вниз. Сашка ударил его ногой в лицо. Старик повалился вниз. На этот раз, Шурик не повторил своей ошибки. Он запер старика, закрыв подпол на металлическую задвижку.

Выбежав на крыльцо, он увидел маленькую удаляющуюся фигурку Женьки, которая приближалась к болотам. – Женька, стой! – закричал он, побежав в сторону мальчика. – Туда нельзя, там болота! – запыхавшись, кричал Шурик, догоняя ребенка. Но Женька был слишком далеко и слишком напуган, чтобы услышать его. Он бежал прямо в болото, не разбирая дороги. Наконец, Сашка догнал мальчика. Кто знает, возможно, если бы он задержался хотя бы на пару минут, трагедии было бы уже не избежать.

– Туда нельзя, там болота, – прерывисто дыша, произнес Сашка, удерживая Женьку, который, как и Шурик, тяжело дышал и, казалось, был готов расплакаться, но уже не от страха, а чего-то другого, что невозможно выразить словом. Шурик вспомнил письмо, в котором было написано «Догони меня!»

– Вот я тебя и догнал, Женька, – прижав к себе ребенка, произнес парень. Но в следующий момент Шурик схватился за голову, которую вновь пронзила острая боль. Как обычно, боль быстро прошла, а ее сменила догадка о том, что в тот момент, когда она приходит, меняется реальность. Но это была лишь догадка, не подкрепленная фактами.

Шурик и Женька отправились искать кого-нибудь, кто мог бы вызвать полицию. Женька еле шел от усталости. Но сил ему прибавляли воспоминания о родителях, о которых Шурик, именно по этой причине, стал его расспрашивать. Женька с охотой рассказывал Шурику, как зовут его маму и папу, и детально описывал конструктор, который ему подарили на прошлый день рождения. Еще он рассказывал про своего друга Вадика, с которым они устраивали гонки игрушечными машинками и Вадик постоянно выигрывал, потому что у него машинка гоночная, а у Женьки – простая.

Так, под неумолкающую болтовню Женьки, они дошли до первого попавшегося дома, где их встретили и вызвали полицию. Оказалось, что Женьку ищут уже два дня. Родители вместе с полицией прочесывают окрестности. Очень скоро, измученные переживаниями и бессонными ночами родители, встретились со своим ребенком. А Шурику предстояло до утра просидеть в местном отделении полиции, давая показания.

Наступила ночь. Находясь в кабинете опера, Шурик вдруг подумал, как могла измениться реальность сейчас, когда он встретился с монстром из детства и спас Женьку. Поскольку его мобильный окончательно пришел в негодность, Шурик попросил полицейского позвонить со стационарного телефона в его кабинете. На память, Шурик помнил только телефон Эдика.

– Ало, – буркнул недовольный голос Эдуарда. – Эдик, привет, это я, – воскликнул Шурик, обрадовавшись, что дозвонился до друга. – Блин, Саня, – у меня сейчас твои предки были, они тебя, блин, ищут. Уже все морги с больницами обзвонили, потом ко мне посреди ночи наведались. До меня, кстати, у Женьки были. Отец твой рвет и мечет, от матери Корвалолом разит. Клавдии Ильиничне только не сообщили. Ты где вообще есть?!

– Какой отец? – невпопад переспросил Шурик. – Твой отец, дядя Сережа. Или у тебя другой имеется.

Шурик беззвучно рассмеялся, победно сжав кулак. – Слушай, Эдик, ты скажи им, что я…, ну, где-нибудь, у одногруппника зависаю, или еще что соври. В общем, придумай что-нибудь. У меня телефон промок, не работает. А я к утру буду. Ну, все, бывай! – Бывай!

Под утро, как и обещал, Шурик вернулся домой. Радостно вбежав по лестнице на свой этаж, он вдруг остановился у двери. Разговор с Эдиком убедил его в том, что сейчас, он находится в идеальной реальности, где живы родители, есть бабушка и лучший друг Женька. И это радостное волнение перед входом в новую реальность было настолько сильным, что не давало ему сделать первый шаг на пути к ней. Поборов необъяснимый страх, Шурик нажал на звонок.

Дверь открыла его мама. – Шурик, – воскликнула она, и, рыдая, бросилась к нему на шею. Шурик хотел сказать, что все объяснит, но от волнения у него перехватило дыхание. – Папа! – вдруг вырвалось у него из груди, когда он увидел своего отца. – Ты, лоботряс, где…, – отец, видя странное состояние сына, не договорил фразу, а только пристально посмотрел на него. – А ты не под этим делом, – пытаясь рассмотреть его зрачки, спросил он. – Нет, пап, да ты что…, – я сейчас все расскажу! – Ну, попробуй, – недоверчиво произнес отец. – Это еще хорошо, что Клавдия Ильинична в санатории, и не знает про твою выходку, – добавил он.

Шурик пытался унять эмоции, но ему это не удавалось. Наконец, совладав с ними, Шурик рассказал, что с ним произошло вчера. Конечно, за причину поездки на дачу он выдал простую ностальгию. Родители ему не особо поверили, но были рады тому, что их ребенок жив, здоров и сейчас находится рядом с ними.

Как бы, между прочим, Шурик обошел всю квартиру, с желанием проверить, что могло измениться. Никаких особенных изменений не было, если не считать новый компьютер в его комнате и геймерское кресло вместо старого скрипучего стула.

Шурик вспомнил о фотографии, той, на которой Женька стоял спиной к фотографу и махал рукой. Открыв фото на экране компьютера, Сашка увидел, что изображение на нем стало таким, каким и должно быть. Ребенок стоял напротив окна, а в окне было его отражение. Реальность стала такой, какой и должна быть.

Старика доставили в больницу, где он лечился, кстати, успешно, но находился под охраной. После выписки, его отправили в следственный изолятор, на время ведения следствия. Сначала он не признавал, что удерживал несовершеннолетнего в своем подполе, потом давал показания, что, мол, бес попутал, и не хотел он мальчугану ничего дурного. Из-за постоянной смены показаний, следствие шло долго. А старик, находясь в изоляторе, так и не дожил до суда.

Родители Шурика оказались хорошо обеспеченными людьми. И после окончания института, у Шурика появилась своя квартира.

Головные боли больше Шурика не мучали, по крайней мере, мне об этом неизвестно. Получив диплом, он, как и хотел, окончил ординатуру и устроился на работу в психиатрическую больницу, где познакомился с девушкой, таким же амбициозным молодым врачом, как и сам Шурик.