Читать книгу: «Букет в зеркале»

© Елена Викторовна Тершукова, 2026

ISBN 978-5-0070-0773-3

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Нелепая это выдумка была, букет, вот и идет теперь, как…

Василий Михайлович попытался подобрать подходящее слово для своей глупости, да так и не нашел. Ну, что уж теперь. Купил. А вот как Машуне вручать-то? Ладно, про деньги придумает. Скажет, премию дали. А дальше? Чего вдруг взбрелось букет притащить вот так, без повода? Не праздник же! Наверняка посмеется. Скажет, что это ты, старый, романтику удумал. Маша, она такая. Насмешницей всю жизнь была, и сейчас не изменилась. Веселая потому что.

Василий Михайлович глянул на попавшуюся на пути урну. В нее, разве что, засунуть? Ведь и правда смешно: идет дядька, почти старый, и с огромным веником.

А всё этот молодой балбес Гошка попутал. Только вышел на работу с отпуска. Медового, ага. И стал в курилке фотографиями хвастаться. А потом жену свою молодую расхваливать — и красавица она у него, и фигуристая, и хозяйственная даже. А мужики, нет, чтобы, как обычно, своих половинок поругать, тоже вдруг нахваливать начали. И как один телефонами размахивают, каждый фотками в нос тычет, жену превозносит.

Нашли красавиц, тоже мне! Ничего эти молодые ни в женщинах, ни в любви не понимают. Посмотрим, что у них через десять хотя бы лет будет, какая любовь получится.

Вот Машуня — да. Она и сейчас, в шестьдесят с лишним, сто очков вперед любой молодке даст, а в лучшие-то годы! Он как увидел ее впервые — сразу пропал. И всю жизнь, уже сорок лет, наглядеться не может. Нет второй такой на свете, как его Машенька! Она не только снаружи красивая, а и внутри, душа у нее настоящая. Да и как мать, жена, хозяйка — самая лучшая. А уж бабушка их внукам — просто золотая, они ее обожают. Так и понятно, есть ведь с чего!

Вроде за работой и забыл то хвастовство в курилке, а как вышел со смены, мысли всякие в голову полезли. Вспоминал, как они трудно жили поначалу, а Маша как-то умела выкручиваться. Да не ворча, с улыбками. Сварит последнюю картошку, кильку в томате разложит на тарелке красиво, луком посыплет, и смеется: «Вась, царский ужин у нас, красная рыба».

Да сколько всякого было, и не вспомнишь! В жизни ведь не всё пирожки, а и горелые сухарики случаются. Они, конечно, всегда всё вместе преодолевали, всегда рядышком, и в счастливых днях, и в горьких ночах. Но он-то ведь крепкий мужик, а Машенька — хрупкая, тихая, тонким ручейком журчала-переливалась, а посильнее иного бурного потока оказалась.

Раз только у нее чуть было руки не опустились, когда их старшенькому страшный диагноз сказали. Маша в тень тогда превратилась, а у него внутри постоянно горьким огнем пекло — и за сына, и за Машу. Но Машуня их всех, считай, вытянула верой своей. Ничего, тоже справились. Вместе навалились, и справились. Зато вон какой парень вырос, у самого уже двое ребят!

Машу тревожит, что морщинки на лице, да волосы седые. Говорит: «Ты меня, старую такую, разлюбишь». Вроде и шутит, а он же видит — переживает. Ерунда какая… морщинок тех он и не замечает. А волосы ей научился красить, а то самой несподручно. Ему же не трудно, а раз ее радует, что седины не видно, так и пусть.

И до того довспоминался, до того расчувствовался, что нестерпимо захотелось Машуне что-то приятное сделать. А тут ларек с цветами. Подумалось: женщины же цветы любят. Вон как Маша радуется, если он ей в день рождения или на женский праздник букетики приносит. Хотя что там за букетики — пять розочек или тюльпанов семь. Почему-то у него всегда так получалось: или пять роз, или семь тюльпанов. Да неужели же его Маша не достойна самого настоящего, самого шикарного букета?

Так и сказал продавщице: «самый шикарный».

Да уж… цены, конечно, у них! Хорошо хоть, хватило, а то стыда не оберешься. На удочку новую к лету откладывал. Да и ладно, до лета далеко еще. И вот несет теперь эту красотищу, как… как прощелыга какой-то, вот! И слово нашлось.

Может, какой-нибудь девушке встречной вручить? Просто так. Пусть обрадуется.

Ну, конечно! Девушка-то обрадуется, да пускай ей ее кавалеры дарят. А он Машу собирался порадовать вообще-то!

Дверь еле открыл, руки букетищем заняты. Пока возился, ключи доставал, да открывал, Маша уже успела в прихожую выйти. Увидела это великолепие, и ахнула.

— Маш… это тебе… мне тут премию вдруг дали, незапланированную, вот решил купить… просто потому, что ты — самая лучшая на земле, — последние слова дались Василию Михайловичу с трудом. Давно он жене о любви своей не говорил. А зачем говорить, когда и так все понятно.

У Маши слезы вдруг полились. Текут и текут, по морщинкам дорожки свои выстраивают. А сама улыбается. Он даже испугался:

— Машунь, ты чего плачешь-то? Букет плохой?

А она одной рукой букет к себе прижимает, а другой его за шею обняла. И мокрой щекой к его щеке прижалась:

— Вась, я не плачу, а радуюсь. Цветы прекрасные, а ты еще лучше.

Они стояли и обнимались. А зеркало на стене отражало двух молодых, любящих друг друга людей. И букет.