Цитаты из книги «Цвингер», страница 3

Старые в стиле «Рокко и его братьев» дома намарафетили на себя лепнину, будто взбитые сливки.

Вечно приторочена глазами к экрану.

В первый раз в жизни он покинул Житомир, чтобы ехать в Киев. Наведать обольстителтную Леру. И застыл с разинутым ртом: вот он, мир, каков. Консерватория, сирень, трамвай. Начитанные Лерины однокашники. Это Лера нацелила его на полет, распахнула ему крылья. Она была из породы окрыляющих жен, которых Киев рождал в большом количестве: Хазину для Мандельштама, Горенко для Гумилева, Козинцеву для Эренбурга, Евгению Гронфей для Бабеля.

Знаешь, что еще удивляет? - писал он Ульриху. - Несобранность московской жизни, вязкость, растянутость планов - и зачем-то дикая быстрота метро. Мчишься, вываля язык, на сумасшедшей скорости под землей. Добегаешь, толпу пронизываешь. И все это чтобы затиснуться в чей-то кухонный угол перед емкостью с коричневой водицей и сидеть часы, дни. Цедить слова, цедить водицу, усахаривать, подслащивать. Подогревать и доливать. И это в каждом учреждении, в квартирах. В любое время. Вечный чай.

- Богатырь?

- Мои студенты в Италии так называют богатеев. По неграмотности.

- Богатырь. А прикольно.(стр. 459)

Я была четыре года замужем за русским, но зла на великую русскую литературу за это не держу

Ремесло архивщика — это обогащение руды, то есть деталирование расхожей правды. Нет конца и краю этой работе. Анналы всегда отредактированы победителями. Свидетелей сплошь и рядом вообще не остается. Или те свидетели, которые остались, молчат и мрут, и только давний зафиксированный текст может сказать за них настоящим голосом.

В перестройку первым признаком свободы было, когда просто поместили фамилию "Гумилёв". В "Огоньке". Просто фамилию и один стишок..Тем не менее "Огонёк" за 86 год, апрель, был распродан тиражом в полтора миллиона.