Читать книгу: «Искры льда»

Helena Hunting

PUCKED UP (PUCKED #2)

Copyright © 2015. PUCKED UP by Helena Hunting the moral rights of the author have been asserted

© Матлахова А., перевод на русский язык, 2026

© Издание на русском языке, оформление. Издательство «Эксмо», 2026

* * *

Посвящается моей семье, спасибо, что всегда меня поддерживали, были моими настоящими чирлидерами и позволили мне исполнить эту мечту.

Я люблю вас!

Вусмерть

Я вусмерть напился. Все настолько плохо, что у Лэнса, моего друга по команде, теперь две пары глаз.

– Я до-домой. – В голове я говорю именно это, но в реальности из меня выходит лишь кряхтение. Делаю неуверенный шаг в сторону ряда пустых такси у дверей бара.

Лэнс с кривой улыбкой кладет мне ладонь на плечо. Он почти такой же пьяный.

– Твоя машина у моего дома, Баттерсон. Погнали со мной.

– Заберу утром. – Слова путаются, но он вроде бы понял.

– Мужик, давай залезай уже в лимузин. – В поисках поддержки Лэнс смотрит на моего друга детства и нашего сокомандника Рэнди.

– Тренер приедет к Лэнсу в десять тридцать, помнишь? – говорит Рэнди. – Сможешь просто упасть с кровати прямо в бассейн.

– И мне не придется звонить тебе пятьдесят раз, чтобы ты поднял жопу с матраса, – добавляет Лэнс.

– Поехали с нами, Бак!

Какая-то подружка Лэнса, типа дикая фанатка, обращается ко мне, используя прозвище, на которое я откликаюсь с самого детства. Мое настоящее имя – Миллер. Не в честь пива, не думайте. Но Бак Баттерсон просто звучит лучше, чем Миллер Баттерсон с этим повторяющимся «ер».

Три девчонки, которых Лэнс уговорил поехать с нами к нему домой, поправляют друг другу прически и макияж. Я борюсь с неправильными решениями.

Лэнс улыбается – похотливое чудовище – и хлопает меня по спине.

– Ну же! Ты потом уезжаешь на две недели, надо тусить, пока есть возможность.

Я бормочу что-то, что сам не в силах разобрать, и облокачиваюсь на лимузин, чтобы не упасть. Зря я пил шоты. Зря я выпил столько шотов. Зря я за них платил.

Я жду, пока девушки залезают в машину. Пусть я накидался, но манеры все еще при мне. Последняя наклоняется, ее микро-платьишко задирается и открывает мне вид на голый вареничек. Да, рядом с ней я не сяду.

Лэнс толкает меня локтем.

– Давай, Бак.

– Ты первый, это твои зайки.

Ехать к Лэнсу плохая идея, но я уже согласился, плюс моя машина и правда у него.

Он пожимает плечами и, держась за дверцу, ныряет в машину.

– Кто пустит меня на коленки?

Девушки взвизгивают, а потом начинают смеяться.

Я кладу ладонь на грудь Рэнди, останавливая его.

– Не дай мне сделать какую-нибудь глупость, лады?

– Не парься, Миллер. Я буду глупить за двоих. – Он подмигивает, но говорит серьезно.

Рэнди один из немногих, кто использует мое настоящее имя. Еще, пожалуй, папа, но только когда он злится. В Чикаго мы с Рэнди росли на одной улице и с тех пор, как встали на коньки, играли вместе в хоккей. В первом семестре универа нас задрафтили в разные команды НХЛ. Прошло пять лет, и вот мы снова в одной команде, после того как его перекупили в Чикаго в конце сезона. Он переехал за две недели в межсезонье. Я рад, что мы теперь вместе. Мы дружили все эти годы, так что если кто-то и не даст мне просрать свою жизнь, то это он.

Рэнди втискивается между двумя девочками. Мне достается пустое боковое сиденье. Я сажусь и вытягиваюсь, не оставляя рядом с собой свободного места.

Лэнс уже прижал к себе даму с вареником, и ее подружка выглядит так, будто не знает, что делать. Она пытается сесть рядом со мной, но Лэнс обнимает ее и начинает что-то шептать на ухо. Ее глаза на секунду округляются, она прикусывает губу и замирает на месте.

Поехать домой на такси было бы умнее. Не было бы тогда этих лишних соблазнов. Блин, иногда так сложно сделать правильный выбор, например в ситуации, когда фанатка предлагает мне себя, а я должен отказаться.

Конечно, я могу жить без киски. Но, если честно, последние пять лет я не очень пытался. Завязать с этим стилем жизни оказалось тяжелее, чем я думал. Лэнс и Вареничек уже зажимаются в углу. Судя по смешку и стону, я уверен, он уже запустил руку ей под юбку. Закрываю глаза и падаю на подлокотник. Устал. Голодный. Хочу пиццу.

Ищу телефон в кармане. Непрочитанные сообщения и голосовое от моей сестры Вайолет, и еще несколько от моей девушки, Санни. Ну, она типа моя девушка. Я хочу, чтобы она ею стала. Санни – это причина, по которой Рэнди – или Лэнс – сегодня отрабатывает за двоих, а я сижу в одиночестве.

Последние несколько месяцев я делаю все возможное, чтобы продвинуться в направлении «девушка», но Санни тяжело убедить. Гораздо тяжелее, чем убедить меня заняться сексом. Санни типа антоним шлюхи. Совершенно не поддается моему очарованию. Чтобы она стала моей, мне приходится стараться.

Сильно мешает, что ее брат – Алекс Уотерс – играет со мной в одной команде. Капитан, да еще и жених моей сестры. Уотерс меня не ненавидит. Все сложно. В первый день нашего знакомства я хотел переспать с Санни, просто чтобы ему насолить. Но я люблю женщин, а не просто мудацкие поступки. К тому же Санни не хотела предаваться со мной страсти. Хотела просто поболтать. Мне она понравилась, так что я просто взял у нее номер. Прошло несколько месяцев. Она ни разу со мной не спала. Пока. Надеюсь, что скоро это изменится.

Пытаюсь прочитать сообщения, но перед глазами все плывет, слова пляшут, даже хуже, чем обычно. Сейчас я не могу просто попросить голосового помощника зачитать сообщения, потому что, во-первых, в машине слишком громко играет музыка и, во-вторых, их все услышат. Плюс сестра иногда может быть стервой. Она не фильтрует что говорит. Совершенно.

– Я есть хочу! Кто еще голодный? – ору я, стараясь перекричать музыку.

Лэнс занят облизыванием женского лица, но Рэнди поднимает руку. Девушки по обе стороны от него пожимают плечами. Одну зажало между ними, и вид у нее такой, будто она предпочла бы оказаться где угодно, только не здесь.

Прошу Сири позвонить в мою любимую пиццерию. Потребовалась пара попыток, отчасти потому, что Сири не понимает мой бубнеж, а отчасти потому, что музыка меня перебивает. Только когда кто-то выключает ее, у меня получается сделать заказ.

– Какой там адрес? Пять-два-один? Или два-пять-один? – спрашиваю Рэнди, когда меня просят назвать адрес.

– Пять-два-один.

– Ты уверен, что не два-пять-один?

Лэнс разрывает поцелуй, чтобы выставить мне претензию:

– Ты был у меня миллион раз, но еще не запомнил адрес?

Я за словом в карман не лезу.

– Я пьян, и у меня дислексия, но спасибо за понимание!

Не стоило этого говорить. Обычно я не говорю о таком при фанатках. Меня бесит, что в двадцать три я до сих пор так дерьмово читаю. Называю ресторану правильный адрес. Вешаю трубку и кладу телефон обратно в карман.

К Лэнсу мы приезжаем уже через десять минут. Я первым быстро вылетаю из машины, почти падаю на ступени, хватаюсь за дверную ручку, пока жду остальных. Наверняка я знаю код от двери, но постоянно забываю.

Последними выходят Лэнс и Вареничек. Она оправдывает свое имя и оголяется перед нами – второй раз передо мной, – пока ползет по сиденьям лимузина. Когда ее ноги касаются земли, Лэнс делает шаг, прикрывая ее собой, а потом наклоняется и поправляет ее юбку. Мило с его стороны. Когда у него плохое настроение, он позволяет дамам позориться и смеется. Он может быть мудаком.

Ее подружки смеются и перешептываются – осуждают ее, сучки. Ну, одна, та, что клеится к Рэнди. Второй просто неловко. Одна самая замкнутая из тех, кого подцепили сегодня Лэнс и Рэнди. Может, ей на самом деле не так уж и хочется делиться членом.

– Мужик, ты лучший. Я тебе говорил? – спрашиваю я Рэнди, кладу голову на закрытую дверь и пытаюсь позвонить в звонок, но все время промахиваюсь.

– Девочки постоянно мне об этом говорят.

Я фыркаю и снова ищу рукой звонок, попадаю. Вместо трели раздается цитата из фильма, из какого – я не помню, но мне смешно, поэтому я долблю по звонку, пока Лэнс и Вареничек не подходят к двери.

Лэнс вводит код.

– Лучше тут не стоять, Баттерсон.

– Все нормально. – Я закрываю глаза. Может, лучше сразу прямо в кровать. К черту пиццу.

Когда дверь открывается, я понимаю, о чем говорил Лэнс. Я пытаюсь схватиться за ручку, но недостаточно быстро. Падаю лицом вниз прямо в коридор. Деревянный пол обеспечивает не самое мягкое приземление.

Я издаю возглас при падении, одна из девушек спешит мне на помощь, а Лэнс смеется от души. Я говорю ей, что в порядке, и замираю на пару секунд, прежде чем перевернуться на спину. Вареничек снова атакует. Я вижу все, что у нее под юбкой. Похоже на сэндвич с рваной говядиной. За последние тридцать минут я чаще видел вареники, чем за все месяцы с тех пор, как решил добиваться Санни.

Рэнди протягивает мне руку.

Я отмахиваюсь.

– Я полежу тут, пока не привезут пиццу.

– Да это еще не скоро, давай-ка ты переляжешь на диван. – Я беру его за руку, но никак не помогаю поднять себя. Когда Рэнди почти готов сдаться, я дергаю его за руку, и он падает на пол ко мне. Сжимаю его шею в захвате.

Рэнди пытается выбраться, но он тоже пьяный, так что на моей стороне остается элемент неожиданности.

– Да пошел ты, – говорит он.

– Божечки! – вскрикивает одна из девочек, пока мы деремся на полу, как два идиота. – Они по-настоящему? Может, надо их разнять?

– Да все норм. – Лэнс кладет руку на поясницы двух девушек. – Идем. Нальем себе что-нибудь и залезем в джакузи.

Рэнди бьет меня локтем, и я его отпускаю. Он переворачивается и встает, топает за Лэнсом и фанатками. Мне очень сложно встать с пола, но я справляюсь. Бреду по коридору, одним плечом навалившись на стену, чтобы снова не свалиться.

Хочу пить – и ту жижу, которую Наташа, моя тренерша, дает мне каждый раз, когда я страдаю от похмелья. Но кухня Лэнса слишком далеко. Дохожу до огромной гостиной и падаю на свободный диван. Коленями упираюсь в подлокотник и лечу лицом вниз, как дерево. Прицелился я плохо, из-за чего попадаю на угол, тут же падаю с дивана и бьюсь головой о журнальный столик.

– Твою мать! – Мне нет места, чтобы развернуться, поэтому я просто замираю прямо там, между диваном и столиком.

Лэнс смеется:

– Ты как, Баттерсон?

– У тебя тут презик использованный валяется.

– Да? Поднимешь?

– Ну нет. – Презик весь в пыли и красный, значит, он взял его у меня. А может, я его и использовал. Без понятия. Но это я всегда использую радужный набор резинок и огромную бутыль смазки.

Я дал каждому цвету отдельное прозвище: красный – для члена-демона, зеленый – для изумрудного гиганта, синий – для смурфопениса, черный – для молота. Желтые мне не нравятся, с ними мой член больше похож не на банан, а на пациента с желтухой. Мои самые любимые те, что светятся в темноте, от которых член становится как неоновая палочка.

– Ты будешь лежать или пойдешь с нами в джакузи?

– Буду через пару минут.

– Как скажешь, Баттерсон. Но если уснешь прямо здесь, я тебя будить не буду.

– Ладно.

Я вижу, как шпильки клацают по полу к мансарде.

– У меня нет купальника, – говорит Вареничек.

Лэнс обхватывает ее за талию, скользит ладонью к попе.

– Кому нужны купальники?

В доме орет музыка, уличные колонки тоже включены. Я слышу, как плещется вода, кто-то кричит. Кого-то бросили в бассейн. Щека прижимается к полу, пока я пялюсь на пыльный презерватив, жалея, что приехал сюда, а не вернулся домой. Возможно, я отключаюсь, потому что в следующую же секунду звенит звонок. Я встаю с третьей попытки. Потом еще дверь постоянно перемещается, из-за чего мне сложно до нее добраться.

Плачу курьеру кредиткой, забираю коробки и упаковку газировки. Остальных даже не зову. Я хорошо знаю Лэнса, он уже раздел девочек до белья, ну, всех, кроме той, что изначально была без него.

Несу пиццы к столику, открываю банку газировки и выпиваю ее. Надо восстанавливать водный баланс, чтобы завтра не раскиснуть на тренировке. Лучше воды, конечно, но я уже сел. Прежде чем накинуться на еду, снимаю штаны. Я не то чтобы боюсь их заляпать, просто устал быть в джинсах. Мне нравится свобода от одежды. Мне постоянно жарко, так что приятно раздеться до самого необходимого – чаще всего до ничего.

Я не дома, так что не снимаю боксеры и футболку. Обычно я вообще не ношу белье, но в клубах жарко. Без трусов у меня яйца липнут к ногам. Устраиваюсь поудобнее на диване. Он обит белой кожей – странный выбор, но дело не мое. Открываю коробку, постанывая от вида тягучего сыра и вкуснейшего мяса.

Когда мы с Санни покупаем пиццу, на ней даже сыра нет. Она не ест ничего, у чего когда-то было лицо или что вышло из кого-то с лицом. Сам я не думаю, что смогу жить без говядины, но каждый решает за себя.

Отрываю кусочек пиццы, а ниточка сыра держится за своих братьев, в ужасе перед встречей со своей судьбой. Наклоняюсь над коробкой, потому что слишком ленюсь идти за тарелкой, и откусываю щедрый кусок. Горячо. Будто только что из духовки, хотя очевидно, что ее приготовили далеко не сейчас. Был бы я не таким пьяным, обратил бы внимание на облачко пара, но я слишком тороплюсь запихнуть еду в живот.

Сыр обжигает нёбо, и ниточка прилипает к подбородку, обжигая и его тоже. Роняю кусок пиццы, половина свисает из коробки, пачкая столик и новый выпуск «Новостей хоккея». Открываю вторую банку газировки, выпиваю, чтобы остудить рот. Жизнь мне сегодня плохо удается.

Жду, пока пицца остынет, и ищу пульт. Его нет ни на столе, ни под коробкой пиццы. Нахожу между подушками дивана. Его и еще женские трусики. Их я оставляю на месте.

Программа в два часа ночи не может похвастаться качественным контентом. Помимо рекламы и эротики, я могу выбрать канал с новостями спорта, старыми ситкомами или клипами. Я бесцельно листаю, останавливаюсь на безвкусном порно. Сомневаюсь, что у меня будет энергия дрочить – от алкоголя член сдулся.

Включаю музыкальный канал и возвращаюсь к пицце, она как раз уже остыла. Съедаю половину коробки и засыпаю на диване. Просыпаюсь только потому, что звонит телефон. Он в штанах, а штаны в паре метров на полу, так что я пропускаю звонок. Решаю, что лучше посплю на кровати, а не на диване Лэнса. Я так часто здесь ночую с тех пор, как меня перевели в эту команду, что уже успел застолбить себе комнату на случай, если напьюсь и не смогу добраться до дома.

Без понятия, где Лэнс и Рэнди, на мансарде или нет. Если они до сих пор в джакузи, то завтра эту ванну придется хорошенько помыть. По пути на второй этаж спотыкаюсь о свои штаны. Тяну их за собой наверх и иду в гостевую спальню.

Закрываю дверь ногой, стягиваю футболку через голову, сбрасываю трусы и падаю лицом вниз на кровать. Снаружи все еще орет музыка, весь дом вибрирует. Попса сменилась слащавыми любовными балладами восьмидесятых. Санни понравилось бы.

Мысли о ней приводят член в восторг, но это скорее плохо, потому что моей координации ни на что не хватит. Грустно, что она живет так далеко. Канада находится не на суперогромном расстоянии, но любая дистанция сильно усложняет мои попытки завязать отношения.

Хочу ей позвонить. Знаю, что это плохая идея. Я пьян, а она спит, наверное, учитывая, что уже два часа утра. Или пять? Я не могу понять по часам. Мозг не работает, так что я ищу штаны. Они на полу. Почти падаю с кровати, пока пытаюсь до них добраться. Достаю из кармана телефон. Десять процентов. На быстрый звонок хватит. Все равно включится голосовая почта.

Как и ожидалось, после четырех гудков я слышу ее запись.

– Вы дозвонились до Саншайн Уотерс. Я, наверное, сейчас чищу свою энергию ци, но когда закончу, обязательно звякну. И помни, карма – твой лучший друг.

Сбрасываю трубку без сообщения и звоню еще раз. Снова включается голосовая почта. На третьей попытке она берет трубку.

– Алло? – Голос хриплый от сна. Он звучит так же, когда она кончает. Пока я доводил ее до оргазма только пальцами. Она хочет, чтобы мы не торопились. Сначала проводишь захват шайбы, а потом забиваешь самый потрясный гол.

– Привет, конфетка. Разбудил? – Глупый вопрос. Конечно, разбудил, я позвонил ей три раза посреди ночи.

– Миллер?

– Прости. Уже сильно поздно, да?

Я переворачиваюсь на спину, ложусь в позу звезды, чтобы яйца дышали. Слышу в трубке шорох простыни. Представляю, что на ней надето, исходя из наших ночных разговоров по «Скайпу». Санни обычно выбирает растянутую футболку и шорты. Иногда на ней прозрачные майки, будто она почти голая. К сожалению, под такие майки она всегда надевает спортивные лифчики. Худшее изобретение человечества. Могут испортить даже идеальное декольте.

– Сколько времени?

– Эм. – Я, прищурившись, смотрю на часы, будто так смогу разобрать цифры. С электронными часами я лучше справляюсь. – Рано.

– Уже утро?

– Да.

– Все нормально?

– Да.

Повисает долгая пауза, мы молчим.

– Ты что, ходил в клуб с друзьями?

– Да.

Ее голос из мягкого и нежного становится жестким.

– С кем?

– Как обычно. Рэнди Баллистик и Лэнс Ромеро. Еще пара ребят подъезжали.

– Так ты пьян?

Не стоило звонить. Вот бы кто-нибудь постоянно ходил рядом со мной и не давал совершать тупые поступки. Хотя бы Рэнди помог мне с фанатками. Лэнс обычно не протягивает мне руку помощи, а, наоборот, подталкивает к плохим решениям.

– Я пропустил пару бокалов. Хотел услышать твой голос. – Звучит как подкат, но я искренен. И я правда хотел услышать ее голос, пусть это и прозвучало слащаво.

Санни кряхтит, будто потягивается или пытается устроиться поудобнее. Этот звук спускается прямо в мои трусы, член надувается, как воздушный шарик.

– Это очень мило, Миллер, – говорит она, вздыхая. Мне нравится, что она использует мое имя, а не прозвище. – Но ты не подумал, что лучше было бы позвонить утром, когда ты протрезвеешь? Ты прервал очень приятный сон.

– Какой сон? Эротический?

– Не скажу.

– Я прав, да?

– Я ничего тебе не скажу.

– В реальности будет в сотни раз лучше, если ты позволишь мне увидеть тебя голой.

– Не теряй голову, Баттерсон.

– Если ты только захочешь, я устрою в миллион раз лучше.

Она вздыхает.

– Конфетка?

– Отоспись. Ты еще планируешь приехать завтра?

– Я бы приехал к тебе прямо сейчас.

В дверь стучат. Я слышу голос Рэнди, а потом хохот. Прикрываю телефон и кричу:

– Я сплю!

– Ты дома? Кто там с тобой?

– Я у Лэнса.

Санни делает резкий вдох.

– Ты ночуешь у него?

– Наташа придет сюда утром.

– Кто?

– Наш тренер. Утром у бассейна будет тренировка по плиометрике. – Сейчас я уже лучше соображаю, слова произносятся нормально и не путаются. – Плюс моя машина осталась здесь, я стараюсь быть ответственным и не садиться за руль.

– Там девушки с вами?

– Лэнс пригласил сюда парочку друзей. Я в кровати.

– Парочку?

– Несколько.

– И со сколькими там дружишь ты?

– Малышка, моя единственная подруга сейчас – левая рука.

Между нами повисает долгая пауза.

– Санни? Ты тут?

– Тут. Но мне пора. Уже поздно. У меня занятие рано утром.

– Точно не хочешь рассказать мне про свой сон?

В ответ слышу ее нерешительный смех.

– Достал. Закрой свою дверь. Спокойной ночи, Миллер.

Телефон отключается прежде, чем я успеваю ответить. У меня нет зарядки под рукой, но я слишком устал, чтобы одеваться и идти искать. Вместо этого я закрываю глаза и представляю Санни в бикини. Это минимум одежды, в котором я ее видел. Беру в ладонь свой жиденький стояк. У меня нет ни сил на координацию, ни концентрации, ни энергии поддерживать образ в голове и шевелить рукой. Так что я просто держу стояк в одной руке, а сдохший телефон во второй.

И отключаюсь нахрен.

Мудак

Голова болит, во рту как кошки нассали. Стараюсь не шевелиться, но где-то за стенкой орет дурацкая музыка и мешает мне спать. Приоткрываю глаз и морщусь от яркого солнца за шторкой. Первое, что я замечаю, – я не в своей кровати. Не сразу понимаю, что я у Лэнса. У меня остались размытые воспоминания о поездке в лимузине и падении на пол в гостиной. Вспоминаю презерватив и Вареничек, начинается паника.

Вторая половина огромной кровати пустая, думаю, это хороший знак. У меня серьезные проблемы с железным стояком и каменными яйцами – явный признак того, что вчера я не присунул туда, куда не следует.

Еще пару месяцев назад на незанятой подушке лежала бы голова какой-нибудь использованной, но очень довольной фанатки. Я был таким кобелем. До сих пор наверняка считаюсь кобелем, но я пытаюсь исправиться. Хоть это и непросто. Женщины постоянно кидаются на мой член. Не приводить домой фанаток так же сложно, как проехать мимо бургерной в разгар тренировок: знаешь, что нельзя, но от этого хочется еще больше.

Вместо секса мы с Санни переписываемся или созваниваемся по видео. Видео – мой любимый вариант, особенно по вечерам. Она отдыхает в кровати, и я могу ею любоваться.

Надеюсь, скоро мы выпустимся с курсов разговоров и поступим в институт виртуального секса. Реального секса у нас еще не было, так что пока я точно не стану просить ее переспать со мной по видео. Сначала надо добраться до цели в жизни. Пока я могу наслаждаться дрочкой после наших разговоров по видео. Я начинаю от этого уставать, но Санни все равно лучше, чем шлюшки, с которыми я общался раньше.

Вот так мой член и оставался не у дел последние пару месяцев. Мы с Санни, конечно, целовались, ласкались, она запускала ладонь в мои трусы и наоборот, но на этом все. Странно. Первый случай, когда у меня не было секса на первом «свидании».

До встречи с Санни, если мне нужен был кто-то, чтобы провести вечер, я мог просто открыть контакты в телефоне, набрать любую свою подружку и ждать. Буквально через полчаса приезжала та самая подружка – чуть позже, если ей надо было накраситься. Короче, как пиццу заказать.

И плевать, если я только что пришел с тренировки или игры. Даже душ принимать было не обязательно. Я мог быть весь потный и грязный или даже сожрать целую головку чеснока, они все равно приезжали и скакали на мне.

Сейчас, раз я пытаюсь добиться Санни, подружки – не вариант, так что у меня остался только вариант с рукой. В теории, если я могу отказаться на пару месяцев от бургеров, то смогу и от секса. Но на практике все сложнее.

Лежу в чужой кровати и пытаюсь вспомнить подробности вчерашней ночи. Есть ощущение, что я по пьяни позвонил Санни. Надеюсь, она не взяла трубку. Насколько помню, вчера я был не в лучшей форме.

Межсезонье всегда так проходит – поздние ночи, вечеринки, пойло, вредная еда, чтобы потом жалеть об этом всем, когда начинается сезон. Перекладываю подушку на голову, чтобы заглушить музыку.

Я уже снова засыпаю, когда слышу стук в дверь.

– Наташа приедет через двадцать минут. Поднимай жопу, Баттерсон, – кричит Рэнди.

Выглядываю из-под подушки и смотрю на циферблат, мысленно уговариваю цифры перестать танцевать, чтобы я наконец-то смог понять, сколько времени. Больше девяти. Будильник должен был прозвенеть полчаса назад. Каждое утро я сбрасываю будильник как минимум четыре раза. Просыпаться ненавижу почти так же сильно, как запах мочи после спаржи. И поп-музыку.

Через пару минут в дверь снова стучат.

– Бак?

Знакомый женский голос. Вроде знакомый. Игнорирую.

Стучат еще раз.

– Рэнди сказал, что тебе пора вставать.

Я не реагирую. Слышу шепотки и хихикание в коридоре, а сразу за ними – скрежет дверной ручки. Дверь не заперта. Подрываюсь со скоростью света, плечом пихаю дверь, чтобы она не открылась. Я голый. У меня стоит. Голова раскалывается.

Скатываюсь по двери на пол, прижимая ладони к глазам.

– Я встал. Спущусь, эм, минут через десять.

Слышу еще смешки, топот удаляющихся пяток по коридору, кто-то кричит:

– Говорит, уже встал!

Когда через пару минут в дверь стучится Рэнди, я все еще сижу на полу с прижатыми к глазам ладонями.

– Если ты не спустишься через восемь минут, Наташа заставит тебя самоубиться.

– Пусть попробует.

Наташа тренировала меня с тех пор, как меня перевели из Майами в Чикаго. Она жесткая, но классная. Иногда я ее за это ненавижу. Угрозы срабатывают, я поднимаю жопу с пола. На всякий случай закрываю дверь на замок, чтобы никто не смог вломиться в комнату.

Тянусь к прикроватному столику за телефоном, но его там нет. На полу его тоже нет, так что я провожу ладонью по одеялу и проверяю, не притащил ли его в кровать. Он под подушкой. Иду с ним в ванную, нажимая на кнопку блокировки, чтобы вбить пароль и проверить сообщения, но экран остается черным. Видимо, телефон сел. Кладу его на бачок и поднимаю сидушку. У меня стояк, писать почти невозможно.

Если б телефон не сдох, я бы открыл фотку Санни и решил проблему за секунду. Теперь придется пользоваться воображением. Отстой, а не утро. Я еще не видел Санни голой, поэтому мне приходится совмещать в воображении разные ее фотографии в купальниках и воображать, как может выглядеть ее голая грудь. В конце концов сдаюсь, хватаю со стойки на полу первый попавшийся журнал. Он открывается на фотке блондинки с силиконовой грудью. Пойдет.

Перед самым взрывом упираюсь ладонью в стену, а ногами – в унитаз. Колени подкашиваются, прицел сбивается, и я попадаю на спинку унитаза. Весь унитаз трясется под моим весом, телефон сползает вперед.

Я не успеваю поймать. Он отскакивает от сидушки, но не на пол, а прямо в унитаз.

– Черт, черт, черт!

Я протягиваю руку в воду и достаю телефон, и плевать, что приходится окунуться в туалетную воду и собственную сперму. Стряхиваю телефон, хватаю ближайшее полотенце и пытаюсь протереть экран. Батарейка села, так что у меня нет даже шанса проверить, добил я телефон или нет.

Ну разумеется, прямо сейчас кто-то снова долбится в дверь. Пересекаю комнату, потенциально угробленный телефон замотан в полотенце для рук. Открываю дверь.

– Мужик… – Рэнди замолкает на середине предложения.

За его спиной стоит девушка. Она мне смутно знакома. На ней вчерашний макияж и огромная футболка Рэнди, под которой, скорее всего, ничего нет. Девчонка опускает глаза ниже моего пояса.

– Господи!

Я голый, член еще не обмяк после дрочки. Прикрываю промежность полотенцем. Рэнди закрывает девушке глаза ладонью. Она пытается уклониться, но у Рэнди огромная ручища, плюс он гораздо сильнее ее, даже когда умирает от похмелья.

Девушка тычет в меня пальцем вслепую.

– У тебя что-то на…

– Котик, иди посмотри, чем там девочки занимаются.

– Но…

– Я тут сам разберусь, – говорит Рэнди, а потом шепчет ей что-то на ухо, одной рукой залезая под футболку. Я отворачиваюсь, потому что не хочу видеть столько же частей ее тела, сколько она видела моих.

Девушка со смехом убегает по коридору и кричит:

– Я видела член Бака! Он огромный!

– Мужик, ну реально? – Нахрен он ее притащил?

– Это ты решил открыть дверь в таком виде. – Рэнди жестом обводит мою голую фигуру. – Здесь тебе не раздевалка.

– Я телефон уронил в унитаз. – Я демонстративно трясу полотенцем.

– Переписывался, пока срал?

– Не стебись, там все мои контакты.

– Он умер?

– Не знаю, батарейка села до этого.

Рэнди бросает в меня купальные шорты.

– Надевай и спускайся с телефоном, я найду рис.

– Нахрен мне твой рис?

– Тише ты! Рис вытянет влагу, ты что, не знаешь? Зарядим телефон и кинем в рис. Надеюсь, через пару часов все заработает.

Натягиваю в шорты, запихиваю в них сдутый член и иду за другом на первый этаж. Рэнди выглядит гораздо лучше меня.

Две девушки сидят за столом и пьют кофе: одна из них огласила размер моего члена на весь дом – назовем ее Членовещательницей, – и еще одна смутно знакомая со вчера. Третья лежит на диване, роется в телефоне. Девушки за столиком поднимают на меня глаза, а потом резко опускают; они смотрят в кружки, и плечи их заметно трясутся.

– Опять хвастаешься своими бубенцами, Миллер? – Наташа на противоположной стороне кухни сосредоточенно запихивает фрукты в блендер. Она в плохом настроении, значит, тренировка сегодня будет адская.

– Я не специально.

Одна рука Наташи лежит на крышке блендера, а пальцы второй – на кнопке включения. Прежде чем нажать на нее, она поднимает взгляд на меня. Я не успеваю прикрыть уши до того, как включается блендер. В голове будто бомба взрывается.

Глаза Наташи округляются, она взрывается хохотом, падает на колени. Блендер замолкает, и я ему за это благодарен.

По комнате проходит волна смешков.

– Не понял, вы что, все под кайфом?

– Ты же сказал, что разберешься? – говорит Членовещательница Рэнди.

Он пожимает плечами:

– С чем? – Я совсем потерялся в происходящем.

Членовещательница мотает головой и закатывает глаза.

– Иди посмотри в зеркало.

Я кладу телефон на стол и иду в ближайшую ванную. И вижу на лбу нарисованный черным маркером огромный кончающий член. Даже волосы на яйцах нарисовали.

– Кто?

– Не я, – орет Рэнди. – Я бы так красиво не нарисовал.

Выдавливаю на ладонь мыло и тру лоб, но ничего не смывается. Вылетаю из ванной и кричу:

– Лэнс, готовь жопу! Если кто-то это еще и сфоткал, то я вообще тебя порву.

Девушки за столом выглядят так, будто решают, смеяться им или бежать. Наташа все еще валяется на полу, Рэнди прикрывает рот ладонью.

Лэнс открывает дверь, ведущую во двор, к бассейну.

– Само смоется.

– У меня сегодня перелет. Меня не пустят в Канаду с членом на лбу!

– А, ты сегодня летишь? – спрашивает Лэнс.

– Да! Я же тебе говорил! – Вроде бы.

Наташа перестает смеяться, но ненадолго, только чтобы спросить:

– Ты едешь к Санни?

– Не еду, если это не смою! – тычу я пальцем в лоб.

– Кто такая Санни? – спрашивает Членовещательница.

– Девушка Миллера, – говорит Рэнди.

– Я думала, его зовут Бак.

– Это прозвище, – отвечаю я. – Чем ты рисовал? Перманентным маркером? Как его смыть?

– Средство для снятия макияжа может помочь, – говорит девушка на диване.

– Есть у кого-нибудь такое?

Двое за столом качают головой. Тихоня на диване поднимает голову.

– Кстати! У меня есть санитайзер для рук! – Она подпрыгивает и убегает. Спустя минуту возвращается с тремя бутылочками в руках и похлопывает по табуретке.

Я сажусь. Она выливает немного на руку. Пахнет фруктами.

– Ты уверена, что это сработает?

– Попробовать стоит. Там спирт в составе. – Она берет салфетку, макает ее в гель и начинает оттирать. – Ух ты, тяжело смывается. – Она набирает побольше средства, и оно попадает мне в глаза. Жжется ужасно.

– Ой! Прости! Наверное, лучше приляг.

– Как закончите с удалением члена, пей и выходи к нам. – Наташа ставит на стол стакан, рядом лежат две таблетки обезбола. Тренер выходит из кухни. Рэнди уводит за ней Членовещательницу и вторую девушку.

Наташа привыкла к нашему поведению, даже к тому, что с ночи по дому болтаются «остатки». Дом Лэнса – просто конвейер девок и вечеринок.

– Раз уж ты стираешь мне член со лба, давай хоть познакомимся.

– Я Поппи. Лэнс тот еще шутник, да?

– Ага, такой он у нас. Спасибо, что позаботилась о моем члене. На лбу.

– Без проблем. – Она продолжает втирать в мой лоб липкий санитайзер. – Кристи следила за карьерой Лэнса с тех пор, как его взяли в профессиональный спорт.

– Кто?

– Девушка, с которой он вчера спал.

– Та, что без белья? – Не буду говорить, что Лэнс меняет женщин, как хирург меняет перчатки.

– Это Кристи. Я, кстати, не спала с Лэнсом.

– Э-э-э…

– Прости, не знаю, зачем я это ляпнула. – Поппи льет гель мне на лоб прямо из бутылки. Я не вижу ее лица, но, судя по голосу, она смущена.

– Лэнс прикольный. Но отношения ему не нужны.

– О, это я понимаю. Я ходила с ним в школу, пока не переехала. Он постоянно меня дразнил. Ну, то было детство. Он изменился. С другой стороны, я тоже изменилась.

Я знаком с Лэнсом только с тех пор, как пришел в команду, так что не знаю, каким он был до НХЛ. Сейчас он в лучшем случае просто самоуверенный болван.

– Он тебя помнит?

– Вряд ли. Ты ему не говори, пожалуйста. Вы же дружите, да?

Понять не могу, она сталкер, фанатка или еще что похуже. У нее такое выражение лица… Как у меня, когда мне запрещают есть крылышки.

Киваю.

– Так, тогда рассказывай, почему не хочешь, чтобы он тебя узнал.

– Нет уж. – Поппи агрессивнее трет мой лоб. – Вообще не отмывается.

– Я оторву Лэнсу яйца.

– Нарисовано круто.

– Так что там между вами?

– Ничего. Глупости.

– Он что, был твоей первой любовью? Хотела с ним за ручки держаться?

Она замирает, и я использую эту возможность, чтобы рассмотреть ее. Поппи вся покраснела, прикусила губу. Она симпатичная, может, даже красивая под слоем вчерашнего макияжа. Была бы во вкусе Лэнса, если бы он хотя бы на секундочку перестал трахать всех, у кого есть вагина: миниатюрная, светлые розоватые волосы, веснушки, точеная фигурка.

– Я прав! Охренеть! – Поверить не могу. – Почему он тебя не помнит?

– Да все не так. К тому же прошло десять лет. Он был на два класса старше. У меня есть старшая сестра, за которой я постоянно таскалась на вечеринки старшеклассников. Они играли в «Семь минут в раю»¹ или как там она называется. – Она закрывает лицо ладонями. – Господи, это так тупо. Я буду молчать.

Я заинтересованно встаю. История будто из дурацких ситкомов, но в жизни. Обожаю.

– Вы трахались?

Она опускает руки.

– Мне было двенадцать!

– Точно. Это было бы извращение.

Она бьет меня кулаком в плечо.

– Он домогался?

– Нет!

– Правда? Я в том возрасте отдал бы почку, лишь бы потрогать настоящую девушку. Сам впервые потрогал голые сиськи только в шестнадцать лет.

– Серьезно?

– Честно. – Я стучу кулаком по груди.

– Ух ты. Ну, наверное, ты уже сполна восполнил эту потребность.

– Есть такое. Даже слишком.

Поппи еще раз пихает меня в плечо, и я снова ложусь на пол, чтобы она продолжила отмывать этот идиотский член.

– «Бак» – это же типа олень? Тебя так назвали, потому что ты вечно голый скачешь?

– Не-а. У меня в детстве были кривые зубы, выпирали.

– Жестоко.

– Дети бывают жестокими. Прозвище прилипло ко мне, но со временем я перестал обижаться. Зубы-то у меня теперь идеальные, но все передние не свои.

– Почему?

– Шайба в лицо прилетела.

Поппи шумно втягивает воздух.

– Больно, наверное.

– Хоккей вообще такая штука. Зато не пришлось носить брекеты. Поставили титановые импланты, пока я был под кайфом от лекарств. Так что та шайба спасла мои зубы, а значит, вся боль была не зря.

– Слишком много боли ради простой красивой улыбки. Надеюсь, что сейчас ты носишь защиту. – Она напоследок трет мой лоб еще раз. – Ну все. Одним членом у тебя меньше.

Я приподнимаюсь.

– Спасибо тебе за это.

– Без проблем.

Я встаю на ноги и протягиваю ей руку, чтобы помочь.

– Я тебя другим представляла.

– Это хорошо или плохо?

Она улыбается.

– Хорошо. Ты хороший.

Лэнс зовет меня с улицы. Поппи не идет за мной, поэтому я замираю на секунду.

– Ты идешь?

– Я сначала в ванную, руки помою. А то сильно пахну фруктами.

– О'кей, ждем тебя. – Я беру смузи, который сделала Наташа, пакет риса с телефоном внутри, зарядку и топаю на улицу. Лэнс и Рэнди уже в бассейне. Втыкаю зарядку рядом с грилем, чтобы проверить телефон – он не работает. Выпиваю смузи за раз.

Лэнсу сложно на тренировке. Рэнди вроде бы справляется. Прыгаю в бассейн с головой, выныриваю и тру лицо ладонями, чтобы смыть остатки санитайзера и запах искусственных ароматизаторов.

– Долго ты, – задыхаясь, говорит Лэнс.

– Спасибо тебе, урод!

– Заткнулись оба. – Наташа свистит в свисток. Ненавижу его. – Миллер, челночный бег в воде. Двадцать кругов.

Лэнс расплывается в улыбке и показывает мне два больших пальца вверх.

Наташа тычет в него пальцем.

– Ты тоже, Лэнс-хрененс.

По крайней мере, я мучаюсь не один.

Все девочки в доме

Через полчаса я замечаю, что Поппи, девушка, которая стерла член с моего лба, так и не вышла к бассейну. Может, пошла дальше спать. У меня нет возможности узнать, потому что Наташа беснуется. Ее явно раздражает Лэнс, он самый вялый из нас троих.

Его отвлекает Вареничек, девушка, с которой он вчера спал. Видимо, у него в доме валялись бесхозные купальники, потому что сегодня она натянула на себя какой-то белый, и он едва прикрывает ее интимные части. Членовещательница одета в розовый лифчик и желтые трусы. Я стараюсь на них не смотреть и сосредоточиться на тренировке.

Плиометрия – жесткий вид тренировок даже на полу, а в воде и с похмельем – просто настоящая пытка. Мы на третьем кругу кардио, когда раздается звонок в дверь.

Я смотрю на Лэнса – он залез на край бассейна и забросил тренировку.

– Кто это?

– Я пригласил нескольких друзей. – Он пихает локтем Вареничек и просит ее встретить гостей.

«Несколько друзей» нехарактерно для Лэнса. «Несколько» людей здесь бывает, только когда он планирует трахнуть фанатку. Меня удивляет, что вчерашние девушки еще здесь. Обычно утром он первым делом вызывает такси и отправляет их по домам. Видимо, Вареничек сильно ему понравилась.

– Где ваша подружка? – спрашиваю я Членовещательницу.

Она отрывает взгляд от телефона и смотрит на меня как на дурака.

– Пошла дверь открыть.

– Да нет, другая, – тычу на свой лоб, – которая отмыла мне лоб.

– А-а, Поппи. Плохо себя чувствует, так что поехала домой, – говорит она и продолжает залипать в телефон.

Кажется, она такая себе подруга.

Наташа уже вылезла из воды и собирает свой инвентарь. Я уверен, что тренировка еще не закончилась, но она уже сдалась. Вареничек возвращается во двор с парочкой моих друзей по команде и девушками, которых я ни разу не видел. Хороший знак. Я поднимаю руку, здороваюсь, а потом собираю гантели и резинки, которые мы не успели использовать. Лэнс поднимает жопу, но не чтобы помочь, а чтобы поприветствовать друзей.

– Прости за сегодня. – Я складываю все так, как Наташа всегда делает сама, чтобы ей легче было собрать спортивную сумку.

– Ты молодец, проблема в этих двоих. Кажется, домашние тренировки не суперэффективны.

– Было бы лучше, если бы Лэнс выставил девушек.

Лэнс живет в гигантском доме за городом, на огромном участке. У него есть целый тренажерный зал и дорожка для бега на заднем дворе. У него охрененный бассейн. Джакузи после ударной тренировки – это вообще огонь. Но сегодня я в него не полезу: кто знает, что там вчера происходило. Когда погода стала теплее, мы начали проводить тренировки здесь. Так было меньше проблем от фанаток в общественных залах. К сожалению, Лэнс стал приводить их сюда.

– Да, может, но он этого не сделал, так что с меня хватит. – Наташа хватает свою сумку.

– Не злись на него. Ты же знаешь, какой он.

Она мотает головой. И вдруг я понимаю, что между ними с Лэнсом происходит что-то еще, о чем я не знал. Она работает с нами уже два года, так что прекрасно знает, каким уродом он может быть. Он компульсивный бабник, и Наташу вниманием тоже не обошел. Я его понимаю. Она в отличной форме, даже я готов признать, что девушка, которая может надрать тебе зад, – это привлекательно. Уверен, мужики в очередь выстраиваются за таким телом. Включая Лэнса. Но мне кажется, что она не из тех, кто клюнет на Лэнса. Хотя кто знает. Люди иногда поступают очень глупо, когда дело касается секса.

– Ты уезжаешь на пару недель, да? – спрашивает меня Наташа.

– Да, сегодня лечу в Торонто. Вылетаю где-то в девять. – Надо будет проверить, когда телефон включится.

У нее горят глаза.

– Не терпится увидеть Санни?

– А тебя так интересует моя сексуальная жизнь?

Наташа смеется:

– Скорее ее отсутствие. Она все еще ломается?

Наташа знает обо мне больше других. Она видела, как я бегал от одной фанатки к другой и как я мучился последние три месяца без возможности спустить пар, ожидая, пока Санни сдастся.

Я молчу, и Наташа понимающе улыбается.

– А после поездки к Санни? Собираешься в хоккейный лагерь?

– Ага. Рэнди прилетит ко мне в Торонто, и мы поедем вместе.

– Хорошо вам провести время. Это же не обычный лагерь, да?

– Мне захотелось перемен. Плюс так я буду ближе к Санни.

Я еле уговорил Рэнди поехать со мной. Пришлось продавать ему фантазию о лагере, будто это будет совсем как в детстве. К счастью, у него есть парочка друзей в Торонто, потому что он играл за них в прошлом году.

– Умно. А потом вы возвращаетесь? Или что-то еще планируете?

– У меня есть в голове один проект, здесь, в Чикаго. Мне нужна будет помощь Ви.

– Как, кстати, у нее дела?

– Бесит меня. – Наташа, как тренер нашей команды, пару раз с ней встречалась.

– Удивляет, что она вообще с тобой общается.

– Не понимаю, о чем ты, я классный, – игриво улыбаюсь я. – Все у Ви хорошо. Уотерс сделал ей предложение.

– Я слышала. Ты, кажется, не очень этому рад.

– Да мне пофиг. Но они были вместе сколько? Типа полгода. Как будто все происходит слишком быстро.

– Когда встречаешь того самого, сразу понимаешь.

Когда я впервые встретил Санни – сразу понял, что она не похожа ни на одну женщину, с которой я провел ночь. Или утро. Но, наверное, Наташа имеет в виду не это.

– Наверное. Она взрослая девочка, может принимать взрослые решения, но если он сделает ей больно еще раз, то я ему лицо разобью.

– Думаю, он сделает то же самое, если ты обидишь Санни.

– Это правда. Но этого не случится.

Достаю телефон из пакета с рисом, в который его кинул Рэнди – или, скорее всего, одна из девчонок. Он был на зарядке все это время, но экран остается черным. Наташа отправляет мне по почте свободные даты для тренировок, которые я должен просмотреть до поездки в аэропорт. Хочется позвонить Санни и узнать, как она, но у меня никогда не получалось запоминать цифры. Сегодня будний день, так что она, наверное, на работе, проводит тренировку по йоге или волонтерит в приюте для собак.

Наташа приобнимает меня одной рукой на прощание и машет Рэнди. Он до сих пор плавает на спине. Ну то есть верхняя часть его тела плавает на аквапалке, а ноги висят в воде. Наташа даже не смотрит на Лэнса, когда идет мимо него к выходу, а он продолжает общаться с другими.

Запихиваю телефон обратно в пакет с рисом. Придется проверить его еще раз попозже. Не знаю, сколько времени ему нужно, чтобы включиться. Если через пару часов он не заработает, придется ехать в магазин. Мне не нравится, что у меня нет связи. Надеюсь, в лагере будет сигнал. Иначе это может сильно подпортить мне жизнь. Наши с Санни отношения строятся на сообщениях. Хочу, чтобы она знала, как много я о ней думаю.

Вдруг музыка меняется. Рок – под который мы обычно тренируемся – уступил какому-то поп-танцевальному говну.

Лэнс осматривает двор.

– Где Таша?

– Уехала.

– Что? Когда?

– Минуту назад.

Он хмурится, встает и бежит по двору к дому. Даже интересно, что у них там происходит. Иногда мне кажется, что, может, флирт Лэнса с Наташей – это не просто дело его привычки. Но его попытки ее завоевать были бы чистым безумием, учитывая, сколько раз она наблюдала, как он позволяет фанаткам узреть член предмета их обожания.

Рэнди подплывает к краю бассейна и вылезает.

– Это что было?

– Не знаю, – говорю я, потому что и правда не знаю, а гипотезы лучше оставлю при себе.

Снова раздается звонок в дверь. Рэнди, как собачка Павлова, срывается и бежит открывать. Назад он возвращается уже с какой-то девушкой на спине. Еще трое буквально из штанов лезут, чтобы он обратил на них внимание. Пару месяцев назад, когда у Ви и Уотерса были терки, потому что он вел – и иногда до сих пор ведет – себя как козел, я предложил ей сходить на свидание с Рэнди. И пусть мы с ним друзья, сейчас я рад, что у них ничего не сложилось.

Узнаю нескольких девушек. Надеюсь, что мой член не был ни в одной из них. Хотя вероятность мала.

Рэнди зря времени не теряет. Бежит к воде с девчонкой на спине. Ее глаза округляются, когда она понимает, что ее ждет, и она начинает пинаться и кричать. Он крепко ее держит, у нее нет ни единого шанса вырваться. В отместку она кусает его за плечо прямо во время прыжка. Я смеюсь с ужаса на ее лице.

Членовещательница злобно топает мимо Вареничка в дом. Новенькие девочки это замечают и хихикают. Слишком много драмы для такого раннего утра.

Я не ожидал, что они притащат сюда фанаток сегодня, хотя стоило. Лэнс редко зовет столько народу днем. Обычно, когда приходит Наташа, она остается с нами после тренировки. Мы плаваем, готовим на гриле, и только потом она уходит, а мы планируем, чем занять вечер. Лэнс всегда ее провожает. Я-то думал, что это банальная вежливость, но теперь сомневаюсь.

– Это пытка, наверное, – говорит Лэнс где-то за спиной.

Я поворачиваюсь к нему. Пока я смотрел на ребят, он успел вернуться из дома.

– О чем ты? – Я допиваю остатки воды из бутылки.

– Ну, здесь столько девочек.

– А-а, да нет, не слишком. – Честно, мне казалось, будет сложнее. Хотя фанаток и правда тяжело избегать, особенно с такими друзьями, как Лэнс с его постоянными вечеринками.

Решаю сменить тему.

– Нашел Наташу?

– Не-а, она уже ушла, когда я спохватился. – У него дергается глаз, значит, я задел за живое. – Знаешь, если бы ты ненадолго исчез с одной из девчонок, никто бы ничего не разболтал.

Я снимаю очки и кидаю на него холодный взгляд.

– Даже если бы мои яйца посинели нахрен и стали оттенка смурфа, я все равно не поступил бы так с Санни.

Лэнс поднимает руки:

– Прости, я не хотел тебя задеть. Просто… Не знаю. Это ж так сложно. Она в Канаде, а ты тут. Отношения на расстоянии редко нормально складываются.

Надеваю очки обратно. Не хочу думать, что у нас не сложится, хотя, конечно, такая угроза есть. Не знаю, какая там статистика у отношений на расстоянии, но, наверное, неутешительная.

Если у нас с Санни все сложится надолго, то кому-то из нас придется переехать. Место моей работы постоянно меняется, так что, наверное, это Санни придется ездить за мной. Тогда ей нужна работа, которая это позволит. Я уже об этом думал, что красноречиво говорит о том, насколько я серьезно настроен.

Я хватаю надувное кресло с шезлонга, бросаю его в воду и прыгаю следом. Не хочу я говорить об этом с Лэнсом, особенно не обсудив все с Санни. Иногда мне кажется, что наши отношения с самого начала обречены.

Походу, я отрубился на плавучем кресле, потому что в какой-то момент резко прихожу в себя, умирая от нужды. Надо пописать. Если вылезу, обязательно наткнусь на девок. Я подплываю к краю и выбираюсь из воды. Вместо того чтобы пробираться к дому сквозь группу из двадцати девушек (их количество сильно приумножилось, пока я спал), иду к туалету у бассейна. Тут пусто, слава богам. Я тут не раз заставал людей за разными занятиями.

Когда выхожу, у двери меня ждет знакомая девушка.

– Бак! – Она тут же обвивает руками мою шею.

– Привет! – Я похлопываю ее по спине и не могу стряхнуть осознание, что на ней только трусы-стринги от купальника, которые совершенно не прикрывают зад. Ее сиськи прижимаются к моему животу. Столько обнаженной кожи. Член хочет отреагировать. Представляю мертвых котят и сбитых животных, чтобы у меня не вставал.

Она отпускает меня и отходит, хоть и не сразу. И на недостаточное расстояние. Все еще слишком близко. Стараюсь не опускать взгляд с ее лица на грудь. Имя затерялось где-то в голове, не могу пробиться к нему сквозь привычное «милая», которое достается каждой. Не могу вспомнить.

– Давно не виделись, – говорит она. – Ты не приходишь в бары. Тусишь где-то еще?

Навязчивость ей не к лицу.

– Да я дома сижу.

Она переносит вес на одно бедро, дует губки. Красные, как вишня, как кровь, как яйца Сатаны.

– Жалко. А мы вроде как собирались завтра в клуб. Пойдем с нами.

– Я уезжаю. Может, в другой раз. – Я делаю шаг в сторону, чтобы она могла зайти в туалет. – Ну, я уступаю… Там, кстати, вентилятор сломался.

Глупость ляпнул, но плевать. Лишь бы поскорей свалить от этой полуголой девушки, с которой у меня, очевидно, есть общее прошлое. Оставляю ее наедине с собой и иду к бассейну. Там не лучше.

В воде уже плескаются несколько девчонок. Двое с высокими хвостиками висят на Рэнди. Остальные тоже начинают стягивать юбки и шорты. Кожа, кожа, кожа, повсюду оголенная кожа. Какая-то крошка дает мне пиво, и я его принимаю, потому что это вежливо, вроде.

Не хочу нырять в бассейн с полуобнаженными женщинами, так что устраиваюсь на шезлонге.

– Боже мой! Ты же Бак Баттерсон! Но тебя же зовут Миллер на самом деле?

Фигуристая брюнетка появляется прямо передо мной. Рядом с ней ее подружка-блондинка, на лице – ужас. Я удивлен, что она знает мое имя.

– Прости! Я не хотела… Господи, ты же такой классный! Я тебя обожаю. Типа как хоккеиста. Чикаго победили, когда ты пришел в команду. Майами прям потеряли мастера. Плюс ты ничего такого не сделал, пошли эти журналисты в жопу. Короче, ты был просто крут в финальных играх. Прости! Сложно заткнуться.

Я не сдерживаю улыбку, потому что она и правда любит игру, а не просто члены хоккеистов.

– Да все норм. – Я протягиваю ей руку.

Она хватает ее и сжимает, трясет чуть сильнее, чем стоило бы.

– Джессабелль, – щеки становятся ярко-красными, – друзья зовут меня Джелли.

– Как желешка?

– Да, но с «д» в начале. Странно звучит? Да, наверняка странно. А можно мне звать тебя Миллер? Я знаю, что ты вроде предпочитаешь «Бак», но если…

– Можно. Все о'кей. Дыши.

– Ух ты. Ага. Супер. У тебя такие светлые волосы. Как у настоящего Кена, но волосы не пластиковые, конечно. Кто, кстати, эта девушка, которая постоянно называет тебя йети в интернете? – Она опускает взгляд на мои руки. – У тебя не так уж и много волос.

Это Ви и ее дурацкие комментарии.

– Я становлюсь йети только в полнолуние. – Она непонимающе на меня смотрит. – Это сестра моя шутница.

Кивает, будто что-то поняла.

– Смешная она! Можно с тобой сфоткаться?

– Да, конечно. – Я почему-то не принимаю во внимание, что на ней короткие шорты, не скрывающие попу, и верх от купальника, из-под которого чуть ли не торчат соски, и я тоже в одних купальных шортах.

Девушка достает из заднего кармана телефон и передает его подруге, а потом садится мне на коленки и обнимает меня. И прежде чем я успеваю остановить ее, подруга Джелли делает несколько фоток.

– Так, погоди-ка! – Я поднимаю руки в воздух, чтобы не трогать Джелли. Хотя ее обнаженная кожа прикасается ко мне во многих местах. – Только не постите их.

Блондинка замирает и перестает делать фотки; она опять выглядит так, будто сейчас под землю провалится. Я снимаю с себя Джелли, стараясь трогать ее по минимуму.

– У меня девушка есть, нельзя просто так прыгать мне на коленки, как на стул.

– Ой! Ой, блин! Я думала, это слухи. Господи. У тебя же никогда не было девушек, да и последние несколько недель ты ничего такого не постил, вот я и подумала, что вы все… – Она замолкает.

– Нет, не все.

– Даже после вчерашнего?

А что она-то знает про вчера?

– Я просто выпивал с друзьями.

У нее на лице появляется странное выражение, но потом она мотает головой.

– Прости. Просто… ты крутой игрок. – Она выхватывает телефон из рук подружки и начинает удалять фотографии – по крайней мере, мне кажется, что она их удаляет. Не хочу быть жутким типом и висеть у нее за спиной, чтобы убедиться, что фоток не осталось.

– Все норм, мне просто не нужны проблемы, понимаешь?

– Да, конечно. Конечно.

Я позволяю ей сфоткаться со мной в менее интимной позе – мы просто стоим рядом и улыбаемся, пусть и неловко.

– Ну, если вы все-таки расстанетесь и тебя нужно будет утешить, пиши мне.

Она показывает мне свою страничку. На аватарке видны только сиськи. Первая фотка в ленте – она сидит на коленках у Лэнса. Если до этого момента она мне даже нравилась, как любому игроку нравятся его зрители, то теперь я вижу, что она очередная фанатка, которая видит в нас только стулья.

Береги жопу

Спустя двадцать минут я перешел с пива на минералку и начал жарить котлеты для бургеров. За грилем безопаснее всего, девушки уже в подпитии ныряют в бассейн, не берегут волосы. Рэнди приносит мне телефон.

– Тебе стоит проверить.

– Включился? Час назад еще был мертв.

Он кладет телефон мне в руку.

– Ага, я его врубил, все работает. Там дохреннилион сообщений. Главное, проверь время вылета, ну, знаешь, чтобы не ошибиться.

Вот что я забыл, так это попробовать включить телефон. Решил промолчать, чтобы не выглядеть идиотом. Чаще всего миллион сообщений и голосовых мне шлет Эмбер – моя личная ассистентка, – чтобы я не забывал про важные штуки типа перелетов, дат, событий. Но следующие две недели она в лодочном туре в жопе мира, так что мне приходится самому соблюдать порядок в собственной жизни.

– Хороший план. – Мне не нравится выражение лица Рэнди, но я все равно отдаю ему лопатку. Ввожу пароль – он прав, сообщений просто куча. Многие от Санни. Некоторые от Вайолет. Есть и голосовые. Несколько.

– Скоро вернусь.

– Не торопись, я дожарю. Мне уже нужен перерыв от женщин, а то они как коты мартовские.

Хлопаю его по спине, иду на кухню, в которой сидят еще несколько девушек, поворачиваю в сторону лестницы. Захожу в гостевую спальню на втором этаже и запираю дверь.

Начнем с голосовых. Их читать не придется, это уже проще. Первое сообщение от Ви. Я держу телефон в десяти сантиметрах от уха, но все равно слышу, как она орет. Она всегда громкая, когда злится.

– Какой же ты урод! Что с тобой не так, скажи? Ты вообще понимаешь, насколько ты влип? Алекс тебя яйца выкрутит, хотя ты, возможно, этого и не почувствуешь, раз они у тебя размером с изюм, который только в микроскоп можно рассмотреть! Позвони мне, срочно! Как же ты попал! Готовь жопу, козел.

Не понимаю, что такого я сделал, но предполагаю, что мне лучше послушать еще пару сообщений, прежде чем звонить ей. Она прислала мне это голосовое утром – то ли в два, то ли в пять. Я слишком разнервничался, чтобы различить цифры, гадая, почему она так разозлилась.

Следующее сообщение от Санни. Пришло примерно час назад, вроде бы, если я прав насчет предыдущих цифр. Я не понимаю, что говорит Санни, в сообщении куча помех. Понимаю только что-то про «фотки» и «фанаток».

Дерьмо. Все плохо. Она что-то не так поняла. Такое часто бывало за последние пару месяцев. Я постоянно все порчу, как бы ни старался. Такие недопонимания сильно стопорят наши отношения. Люди постоянно постят фотографии со мной. Иногда меня фотографируют даже без разрешения. Это кошмар.

Есть несколько сообщений от ассистентки, но они подождут. Сначала разберемся с этой драмой. Открываю текстовые сообщения. Это уже сложнее. Я очень медленно читаю. В школе у меня были высокие оценки только по технологии и физкультуре.

Не то чтобы я не понимал, что к чему, просто я читал в семь миллионов раз медленнее, чем остальные. И выглядел тупым. Плюс люди всегда думают, что раз я качок, то умным быть не могу. Я и перестал стараться. Папа работает скаутом НХЛ, а мамы у меня нет – она умерла прежде, чем я успел хорошо узнать ее; учителя тоже закрывали на меня глаза.

На второй год старшей школы пришлось искать репетиторов среди ровесников, отчасти потому, что из-за выбитых зубов я пропустил кучу уроков. Как только проблема с зубами была решена, желающих помочь мне выстраивалась целая очередь. Чаще всего это был бартер. Они помогали мне написать эссе, а я тренировал свое искусство доведения до оргазма пальцами. К выпускному половина одноклассниц хотела помочь мне с занятиями. Оценки у меня были не очень – даже откровенно плохими, – но мне все равно удалось заполучить хоккейную стипендию в универе, а это было самое главное, ведь ничем другим я заниматься не хотел.

Когда меня взяли в НХЛ, времени делать домашку не осталось, пусть университет и пытался проявить гибкость. Я отчислился. Не видел смысла потеть ради диплома, который мне не пригодится, ведь я и без него зарабатываю кучу денег.

От Ви и Санни пришла куча сообщений, но есть одно от Уотерса. Он вообще никогда мне не пишет. Но это сообщение легко прочитать.

С сообщениями от Вайолет и Санни сложнее. В них куча ошибок из-за автозамены и интернет-сленга. Два худших изобретения человечества. Еще сложнее читать.

Включаю распознавание речи и слушаю, как оно превращает исковерканный английский в ор Вайолет. Так гораздо проще понять, пусть и с неправильными словами.

Следующие несколько сообщений пришли спустя пару часов. Первое заканчивается примерно двадцатью злыми смайликами.

Следующие сообщения – скриншоты фотографий.

На первой я просто сплю. Было бы не так страшно, если бы я не был абсолютно голым – видно правую булку – и если бы на лбу у меня не было огромного нарисованного члена. Хуже всего, что Вареничек – девушка Лэнса – якобы трахает меня сзади, подняв большие пальцы вверх.

Я убью Лэнса.

Есть еще несколько фоток с прошлого вечера. Не такие проблемные – просто я с парнями и девушки, которые делают с нами селфи. Но есть и сегодняшняя фотка – с полуголой фанаткой на моих коленках.

Последние сообщения пришли десять минут назад.

Телефон звонит в тот момент, когда я заканчиваю слушать все ее сообщения. Ви. Лучше ответить, а не отправлять в голосовую почту.

– Я у двери Лэнса, впусти меня.

– Что? Как ты узнала, где я?

– А я экстрасенс. Заглянула в хрустальный шар. Соцсети называется. Впусти меня! Я трачу на тебя свое священное еженедельное время, отведенное на оргазмы.

У меня нет желания это слушать. Я спускаюсь к двери по лестнице. Прежде чем открыть, спрашиваю:

– Уотерс с тобой?

– Шутишь? Не хочу ходить к нему на тюремные свидания ради секса. К тому же он слишком красивый для тюрьмы, и член у него огромный, его заставят быть пассивом.

– Мне необязательно это зна…

– Да плевать, что там тебе необязательно. Обязательно было не злить Алекса. Я вижу, что ты у двери. Открывай.

Вайолет крошка. Может, метр шестьдесят на каблуках, но характер у нее буйный, ее всегда много, видимо, чтобы компенсировать. Есть предчувствие, что она еще долго будет меня отчитывать.

– Давай тебя обреем, чтобы из твоего меха могли сделать парики для старичков? – спрашивает она, как только дверь открывается.

– О чем ты говоришь вообще?

– Алекс убьет тебя, а я сдам волосы на благотворительность. Может, еще какие-нибудь уцелевшие органы. Уверена, что все, кроме печени, у тебя рабочее. О-о-о, может, кому-то сделают из твоего микропениса операцию по увеличению клитора.

– Не смешно.

– А нейрохирургам будет интересно заглянуть в твою голову, ну знаешь, в научных целях, чтобы понять, как функционирует мозг гибрида человека и йети.

Я уже почти закрыл дверь перед ее лицом, но Вайолет решает оставить сарказм на потом.

– О чем ты думал?

Я выхожу и закрываю дверь за собой.

– Я ничего такого не сделал.

– Ничего такого? Серьезно? Ты вообще видел фотки? Это даже не худшие. Что с тобой не так? Почему ты трубку не брал? Ты сам-то понимаешь, что это очень подозрительно? А еще почему ты не в аэропорту?

– Я вылетаю в девять, сейчас только два. Я успею.

– Сейчас уже пять, а не два. И вылет у тебя через час. Так что ты его пропустил.

– Но я же проверил…

– Видимо, нет! Господи, Бак! У тебя же для такого есть ассистент! Мне утром уже даже агент позвонил, потому что до тебя никто не мог достучаться!

– Эмбер в отпуске.

– Эмбер прекрасно знает, какой ты. Не поверю, что она уехала, не установив тебе напоминалки, не позвонив, ничего.

– У меня с телефоном проблемы. Я был уверен, что разобрался, но, видимо, запутался.

Вайолет массирует свой лоб. Огромный бриллиант на пальце сверкает в лучах солнца. До смешного огромный. Сестра шумно выдыхает и поднимает глаза к небу. На ней очки, так что я их не вижу. Она сглатывает несколько раз.

Когда Вайолет снова начинает говорить, голос уже тихий и слишком спокойный.

– Я понимаю, что ты путаешь номера и ничего с этим не можешь поделать, но речь же о Санни. Ты должен держать все под контролем. – Она снимает очки.

У нее глаза на мокром месте или вот-вот будут. От этого я нервничаю. Я прекрасно справляюсь со злостью и сарказмом Вайолет, но когда она плачет, я не знаю, что делать, только могу всучить мороженое.

– Пойми, если тебе не нужны эти отношения, то лучше будь мужиком и скажи ей об этом в лицо, а не просто игнорь. Я не позволю тебе портить мою личную жизнь из-за того, что Санни не заинтересована в твоем крошке-члене.

– Он не крошка.

– Да плевать! – Вайолет снова злится, слава богу. – Я не о том. Зачем ты вообще сюда поехал? Лэнс урод!

– Он не…

Из ее кармана начинает играть песня про павлина.

– Секунду. – Вайолет отвечает на звонок. – Да, он еще здесь. – Она поднимает на меня глаза и рисует пальцем круг. – Повернись.

Я не спорю. Делаю, что велят.

– Он без футболки. Не вижу в шерсти ни царапин от ногтей, ни засосов. – Она замолкает, и я слышу в трубке голос Уотерса. Судя по тону, он недоволен. – Нет. Точно нет. Здесь проходит черта, ладно? Не хочу потом обращаться за профессиональной помощью. – Она сжимает губы и снова смотрит мне в глаза. – Ты будешь орать?.. Уверен?.. Ладно. – Она вручает мне телефон. – Алекс хочет с тобой поговорить.

Мой собственный телефон разрывается от новых сообщений. Мне нужно позвонить Санни. А еще сильнее мне нужно перенести рейс и ехать в аэропорт. Но я покорно подношу телефон Ви к уху.

– Баттерсон, если ты сейчас будешь выдумывать себе оправдания, я тебе колени переломаю.

Вайолет что-то мне жестикулирует. У меня не получается слушать дыхание Уотерса в трубке, жужжание своего телефона и расшифровывать ее послания параллельно.

– Сломаешь мне что-нибудь, и тебе придется пропустить сезон.

– Попрошу Вайолет.

Вайолет не то чтобы сильная, так что угроза слабовата. Решаю не делиться этой мыслью с Уотерсом. Он уже и так злится. Вместо этого я раздраженно фыркаю. Оказалось, это так же плохо, как высказывать свои мысли.

– Смешно тебе, Баттерсон? Моя сестра уже вся обрыдалась с фоток в интернете, на которых ты с этими потаскухами…

– Я уснул. И не знал, что мне член на башке нарисовали, до самого утра. А девушка сама на меня свалилась и начала фоткаться. Я ничего такого не делал.

Уотерс выдыхает по-дартвейдерски, голос становится немного мягче:

– Это твой последний шанс, Баттерсон. Если ты не исправишься, я договорюсь с менеджером и добьюсь твоего перевода из команды, потому что ты нас разрушаешь.

Как меня бесит, что из всех людей мира именно Уотерс кидает мне подобные угрозы. Он лучше других должен понимать, как все перевирают в интернете.

– Это нечестно.

– Нечестно играть с чувствами моей сестры и думать, что тебе за это ничего не будет.

– А тебе можно было играть с чувствами моей, да?

– Даже не начинай. Ты даже не знаешь, каково это – жертвовать всем ради человека. Дай трубку Вайолет.

– Твой парень – мудак, – бубню я под нос, передавая трубку.

– Жених! – поправляет она меня, а потом отворачивается, чтобы закончить разговор.

Открываю почту и ищу через поиск письма от Эмбер. Вчера она переслала мне билеты. Открываю их, и буквы и циферки начинают плавать по экрану. Под билетами прикреплен календарь на месяц с моим расписанием. Все разделено по цветам, чтобы я разбирался в нем, не читая. Игровые тренировки выделены красным (в этом месяце их не будет, сейчас межсезонье), тренировки в зале – синим, выходные – розовым, поездки – фиолетовым; рядом с днями, которые я провожу с Санни, – красные сердечки. Я просил Эмбер поменять их, но она настояла на своем, потому что ей это кажется милым.

Поначалу я уверен, что вылет все-таки в девять, пока не перечитываю сообщения. Ошибся на три часа, потому что перевернул цифры вверх ногами. Выхожу в общую почту и просматриваю последние несколько писем. Эмбер что-то прислала утром. Голосовое, слава богу.

Включаю.

– Напоминаю, что вечером ты летишь в Торонто, вылет в шесть часов. Билеты прикреплены к письму. Еще я купила парочку подарков, которые могли бы порадовать Санни. Они в ручной клади. Твой чемодан я сразу отправила в лагерь, чтобы ничего не пришлось таскать с собой.

Как же она хороша. А ведь это еще не все.

– Я арендовала тебе внедорожник, – говорит дальше Эмбер. – Просто забери его у аэропорта Торонто, как приедешь. Адреса Санни и лагеря уже будут вбиты в навигатор. Надеюсь, ты там справляешься без меня. Скорее всего, сегодня-завтра у меня будет связь, но я не уверена. Ты всегда можешь обратиться к Вайолет, у нее есть вся нужная информация. У твоего отца тоже, но он в круизе еще две недели, Скай тоже. Это сообщение будет уничтожено через тридцать секунд. Шучу! Все будет хорошо, Миллер. Удачи с Санни.

Надо было быть готовым к тому, что я все напутаю. Я всегда путаю время и даты.

Проверяю время на телефоне. Ви права: уже больше пяти.

Даже с собранным багажом я уже не успею на этот самолет.

– Поехали. – Вайолет берет меня за руку и тянет к винтажному «Торино». Машина Уотерса. Видел пару раз, как он ее водит.

– Моя машина здесь, и кошелек забрать надо.

– Оставь машину. Тебе надо перенести рейс, не отвлекаясь на вождение. Две параллельные задачи твой бигфутовский мозг не вынесет.

– Ты можешь прожить секунду без своих йети-шуточек? Мне сегодня и без оскорблений повеситься хочется.

Я поворачиваюсь, чтобы зайти в дом, но дверь сама открывается.

– Вот ты где! Я уже подумал, что ты умотал. – Рэнди смотрит мне за спину, на Вайолет. – Привет, Ви, как дела?

– Привет, Рэнди. – Из нее выходит какое-то кряканье, будто она чем-то давится. Началось. И так каждый раз. Ее смешит его имя. И это я еще из нас двоих веду себя как ребенок.

Оглядываюсь через плечо; у Вайолет все тело ходуном ходит. Она сжимает руки в кулаки и поднимает их, как будто готовится с нами драться. Затем двигает вперед бедрами, и не один или два раза, а целых три. Под конец у нее все лицо идет пятнами. Вайолет делает вид, что ужасно смущена.

– Забирай кошелек. Я жду в машине. – Она резко разворачивается и почти падает на ступеньках.

– Пока, Вайолет, – говорит Рэнди ей вслед.

Она машет через плечо:

– Пока, Рэнди… – затем останавливается, поворачивается и снова приседает. У нее какое-то странное выражение лица. Она складывает ладони чашечками, как будто держит пару дынь. – Боллс! Рэнди Боллс!² – кричит она.

– Ты же знаешь, что на самом деле моя фамилия Баллистик, да? – улыбается он.

– Для меня ты всегда будешь похотливыми яйцами!

Вайолет бежит к машине, забирается внутрь и сползает по креслу, пытаясь спрятаться. Было бы смешно, если бы я не был по уши в проблемах.

– Чутка чокнутая.

– Это точно. Но к этому привыкаешь. Рано или поздно. Мне пора, я опоздал на самолет, – говорю я и протискиваюсь в дом мимо Рэнди.

– Ты же сказал, он в девять.

– Ошибся.

– Прости, Миллер.

– Да ты-то тут при чем. Напишу тебе из Торонто. Пришли мне номер рейса, чтобы я забрал тебя из аэропорта и мы вместе поехали в лагерь.

– Договорились. Не переживай об этом пока, разберемся. – Он похлопывает меня по плечу. – Передам Лэнсу, что тебе пришлось уехать.

– Спасибо! – Рэнди хороший, пусть и сует член во все дыры.

Бегу к гостевой спальне, хватаю вчерашнюю одежду и кошелек. Остальное заберу, когда вернусь из поездки. Лэнсу будет плевать.

Сажусь в машину, Вайолет заводит двигатель и летит к моему дому. Если бы Уотерс знал, как она водит его машину, то наложил бы кирпичей. Но я ему не скажу. Я вообще ничего ему не скажу.

Вайолет ведет машину как маньяк. Я звоню в авиакомпанию и переношу рейс с доплатой в две тысячи долларов. Самолет вылетает в девять тридцать восемь. Покупаю билет в первом классе, чтобы без проблем пройти регистрацию и первым сесть в самолет, так будет проще. У меня будет время убедиться, что я собран и ко всему готов.

Звоню Санни, но сразу включается голосовая почта. Оправляю ей сообщение, что Эмбер в отпуске, поэтому я спутал время вылета, но буду в Торонто примерно в одиннадцать и в двенадцать уже у ее дома. Надеюсь, она меня пустит.

– Я поднимаюсь с тобой. – Вайолет берет сумку под мышку и вылезает из машины.

– Да мне нужна пара минут.

– Ага, сейчас. К тому же в машине воздуха нет, жарко, как под мошонкой.

– Ты мерзкая.

– Знаю. Не благодари.

Оставляем машину у моего дома. Вайолет останавливается у ресепшена – оказывается, Эмбер что-то прислала на мой адрес. Сумка лежит у них со вчерашнего утра. Она просит Трэвиса, администратора здания, закинуть ее в багажник «Торино».

Благодарю его и иду за Ви к лифтам. Пока мы поднимаемся к пентхаусу, она проверяет сообщения.

– Супер. Санни не отвечает на мои сообщения. Надеюсь, ты не испортил отношения окончательно.

Сестра складывает руки на груди. Злится. Очень злится. Кажется, так сильно она на меня еще никогда не злилась. Отправляю Санни сообщение, но ничего не получаю в ответ.

Квартира в идеальном состоянии. Не благодаря мне, конечно, я плачу за чистоту. Иду сразу в спальню. Сумка, которую я собрал два дня назад по наставлению Эмбер, ждет меня в шкафу. В переднем кармане лежат паспорт, документы и распечатанный маршрут от аэропорта до дома родителей Санни в Гуэлфе. Есть маршрут и до лагеря, он немного севернее.

Мой рейс международный, так что нельзя зря терять время. Уже шесть. Я рисковать больше не хочу. С моим везением на трассе будет авария из пятидесяти машин.

Когда я выхожу из спальни, Вайолет стоит посреди гостиной и, нахмурившись, смотрит в телефон.

– Я готов.

Она поднимает на меня глаза и выгибает бровь.

– Уже?

– Я же сказал, что мне нужна пара минут.

– А ты не подумал, что надо, наверное, как-то привести себя в порядок? Может, душ принять? Рубашку надеть? Или твой природный мех считается за одежду?

Я роняю сумку на пол.

– Так, ты злишься на меня, это я понял. Но поверь, никто сейчас не злится на меня больше, чем я сам. Я тупой идиот, это ясно.

Топая, ухожу в сторону ванной.

– Бак!

– Что?

– Прости! Я не считаю тебя идиотом. Я никогда не назвала бы тебя так всерьез.

Я запускаю ладонь в волосы. Чувствую себя мерзко.

– Я знаю, что облажался. Видимо, это у меня получается лучше всего. Сейчас мне очень нужна твоя помощь, и для начала перестань заставлять меня ненавидеть себя еще больше. Ладно?

– Да, конечно. Иди мойся.

Спустя пятнадцать минут я чист. Если бы у меня было время, я бы везде аккуратно побрился, но это дело небыстрое. Бросаю триммер и парочку бритв в косметичку, чтобы решить эту проблему потом, когда не будет риска опоздать на очередной рейс.

В машине я заглядываю в сумку с подарками для Санни. От моей квартиры до аэропорта полчаса пути, мы успеваем. Эмбер купила классные подарки по списку, который я составил. Все органическое, природное, настоящий хлопок, ни одно животное не пострадало в процессе создания.

Вайолет паркуется и обнимает меня.

– Я всегда на твоей стороне, Бак. Ты же знаешь?

– Знаю.

– Просто помни, что Алекс всегда будет на стороне Санни. Так что если ты сам не знаешь, чего хочешь, перестань обращаться с ней как с очередной юбкой.

– Она не очередная юбка.

– Об этом и речь.

У меня, видимо, нечитаемое выражение лица, потому что Вайолет вздыхает и поднимает глаза к небу. Ну, как к небу, к крыше машины.

– Если ты хочешь построить с ней отношения, тебе придется идти на компромиссы.

– Понял. – На самом деле ничего я не понял, но уже семь часов, и я не хочу опаздывать.

– Напиши мне, как доедешь.

– Ладно.

Я смотрю, как она уезжает на машине Уотерса, и думаю: на какие компромиссы она пошла ради него? И от чего Санни придется отказаться, чтобы быть со мной? Если она все еще хочет этого.

Отмотаем-ка воспоминания

Хоть на второй свой самолет я и успеваю, к дому Санни добираюсь только в половину третьего ночи. А обещал, что приеду два часа назад. Но на дороге были ремонтные работы, и, пока я их объезжал, навигатор сбился. Я вбил в него не тот адрес, а когда заметил ошибку, уже успел проехать километров сорок в противоположном направлении. Поле с коровами мне намекнуло, что где-то я свернул не туда.

Устало поднимаю с сиденья спортивную сумку. Сейчас еще придется выяснять отношения. Чем больше я думаю про вчерашние фотографии, тем больше понимаю, как это все выглядит со стороны, особенно вне контекста. Хуже всего фотка с Вареничком на голом мне. Раньше я никогда не был верен одной девушке. И теперь никто не верит, что я могу построить нормальные отношения.

Когда я выхожу из машины, включается детектор движения, двор заливает свет, ослепляя меня. Уродливая и малюсенькая эко-машинка Санни припаркована перед моим арендованным внедорожником. Она не развернула колеса, и передняя шина с пассажирской стороны подмяла клумбу.

Вешаю сумку на плечо, закрываю машину и звоню в дверь. Внутри слышен тревожный лай и цокот коготочков по лестнице. Титан, папильон, и Андромеда, просто Энди, если коротко, – собаки Санни. Оба из приюта и страдают от серьезной тревожности. Титан постоянно лижет людям пальцы ног, а Санни вроде как плевать. Это странно.

Энди – немецкий дог, поэтому его видно даже через шторку, прикрывающую окошко на входной двери. Он ходит взад-вперед, поскуливает. У меня есть для него вкусняшки в машине. Бегу обратно к внедорожнику и достаю сумку с подарками. Ищу в ней гурмэ-угощения для собак и проталкиваю кусочек в разъем для писем. Энди проглатывает его и сует нос в щель, ищет еще.

Спустя минуту Санни все еще нет; достаю телефон и записываю ей сообщение:

– Я у твоей двери.

Видимо, как-то плохо артикулирую, и «двери» становится «хмели». Еще раз звоню в звонок, удаляю сообщение, жду, когда Энди перестанет гавкать, записываю сообщение снова, на этот раз говоря медленнее. Вечно оговариваюсь, когда так устану. В этот раз дверь набрана правильно – ничего не подчеркивается красным, – и я нажимаю «отправить».

Читаю и хмурюсь, нажимаю на преобразование текста в речь, чтобы послушать, потому что половина опять рандомные буквы. Она злится, знаю. Я должен все исправить. Обычно я хорошо прибираю за собой, за исключением того бардака, из-за которого меня перевели в Чикаго. Там я ничего не мог сделать. Та фотка, на которой я отдыхаю с племянницей тренера в ванной, все равно молниеносно разлетелась по интернету.

Британка в моем телефоне читает своим сексуальным голосом «у твоей звери» вместо «у твоей двери». Господи, это мое наказание за то, что не прослушал, прежде чем отправить.

Надеюсь, что коротко и по делу сработает.

Я наклоняюсь, открываю створку щели для писем. Энди останавливается и сует нос ко мне.

– Привет, дружочек. Можешь сходить за Санни и привести ее ко мне? Санни? Где Санни? Веди Санни! – Он бежит к лестнице и оглядывается на меня. – Да, да! Умница! Приведи ее. Я тебя угощу, если приведешь Санни.

Он отворачивается к лестнице, несколько раз гавкает и летит обратно, чтобы снова просунуть нос ко мне.

– Веди ее сюда. – Я еще немного его уговариваю, прежде чем он наконец-то поднимается по лестнице, но возвращается без нее. Потом еще несколько раз. Я снова звоню в дверь и стучу.

Санни тихо ходит, поэтому я понимаю, что она встала, только когда слышу голос:

– Да божьи силы, иду я, иду! Хватит, Энди, я открываю.

Улыбаюсь. Санни никогда не ругается матом, а выдумывает свои ругательства. Это супермило.

В коридоре включается свет, дверь открывается. Энди прыгает на меня, ставит лапы на плечи, наши носы оказываются на одном уровне. Я не отворачиваюсь, пока он лижет мне лицо.

– Как дела, приятель? – чешу я ему за ушками. – Какой хороший мальчик, очень хороший. – Достаю угощение из заднего кармана. Энди принимает выдрессированную позу, сидя на задних лапах, и поднимает морду. Я кладу угощение ему на нос. Он трясется, но ждет, пока дадут разрешение, а потом роняет вкусняшку и ловит пастью.

Санни стоит на пороге, одна рука на бедре; она не впечатлена моими фокусами. Титан прячется у нее между ног. Есть высокая вероятность, что он обоссытся, если слишком перенервничает.

Блондинистые волосы Санни сейчас еще светлее, чем когда мы виделись в последний раз, некоторые пряди почти белые. Она собрала их в хвостик. На ней свободные шорты и футболка с единорогом на фоне леса. На девятьсот процентов уверен, что лифчика на ней нет, но мне хватает ума не пялиться на ее грудь.

Ее мягкие, обычно очень пухлые губы сжаты в ниточку, уголки опущены вниз. Глаза опухшие. Зацелованные солнцем щечки покрыты красными пятнами. Все равно невероятно красивая.

Она плакала. Из-за меня.

– Энди так поздно не ест.

– Прости. – Я переминаюсь с одной ноги на другую.

Санни складывает руки на груди.

– Я тебя не простила.

– Да я дал-то ему всего парочку. – Энди сидит у моих ног и тыкается носом в карман. Там есть еще вкусняшка, и он это знает.

– Да я не про собаку!

– А, да. Конечно. Прости, что не успел на самолет. Я был уверен, что вылет в шесть, а не в девять. Телефон упал в унитаз, так что я не смог перепроверить. Он весь день пролежал в мешке риса. Это помогло, кстати, круто, да? – Санни молчит, так что я продолжаю: – Эмбер в отпуске, а ты сама знаешь, как я без нее путаюсь в датах.

Она сжимает челюсть. Ничего из вышесказанного, кажется, не помогает. Скорее, с тех пор как я открыл рот, она злится только больше.

– Энди, в дом. – Санни повторяет это еще два раза, щелкает пальцами, и только тогда он слушается. Всего секунду я надеюсь, что она и меня впустит, но она лишь расставляет ноги пошире и преграждает мне путь, положив руку на дверную ручку.

Одними уговорами я тут не справлюсь. Надо было сразу достать подарки Эмбер. Например, корзинку с натуральными сладостями – умно было бы. Хорошо помогли бы цветы и шоколад, или какой там заменитель шоколада ест Санни. Но у меня есть только я сам и мой рот, чтобы решить проблему.

– Думаешь, я злюсь, потому что ты опоздал на пару часов? Этого я даже ожидала. Не думаю, что концепт «без опозданий» вообще существует в твоей вселенной.

– Ну, я… Я стараюсь не опаздывать. Эмбер уехала.

Она вскидывает руки.

– Отсутствие ассистентки не оправдывает тебя, Миллер! И не объясняет, почему на тебе весь день висли хоккейные шлюшки, да еще и фотки успевали делать! – Санни видимо, понабралась слов от Вайолет.

Обычно, чтобы умаслить ревнивую девочку, я говорю ей пару приятных слов. Оргазмы тоже хорошо работают. Чем больше, тем лучше. Здесь нужен другой подход. Санни со мной не ради секса. Вместо того чтобы выбираться из дыры, которую сам же выкопал, зарываю себя еще глубже, доказывая, что слова – это не моя сильная сторона.

– Ты же знаешь, какими бывают фанатки.

– Фанатки? Фанатки? Это фанатка тебе член на лице нарисовала? Ты был голый! С тобой была женщина! По всему интернету разлетелось! Меня даже отметили пару раз. Кто она такая? Ты был с ней?

– Я отрубился. Даже не знал, что она была в комнате.

– А кто вас сфоткал? А что, если бы они тебе тату набили? Навсегда!

– Думаю, если бы мне били тату, я бы проснулся. Особенно если на лице.

Она кряхтит и пытается закрыть дверь, но я успеваю просунуть руку в щель. Санни преподает йогу, так что она гораздо сильнее, чем кажется. Дверь ощутимо давит на руку.

– Конфетка, ну ладно тебе. Там все было не так, как кажется. Я просто проводил время с Лэнсом и Рэнди. Они пригласили друзей.

Санни фыркает от отвращения.

– Они не плохие, Лэнс просто любит вечеринки. Он пригласил народ, а ты знаешь, во что это обычно превращается. Приглашаешь парочку человек, которые приглашают еще парочку человек… Я не могу его контролировать.

– Конечно! Это же объясняет, как голая баба оказалась у тебя на коленках!

– Она была не голая, Санни.

– Почти! – Она сует телефон мне в лицо. На экране фотография – я с той девушкой на коленках. Она реально не очень прикрыта: крошечный лифчик от купальника и короткие шорты. Я без футболки, что тоже ухудшает ситуацию.

Санни разворачивает телефон к себе, со злостью перелистывает фотографии и снова показывает мне.

– А вот это, по-моему, вполне котируется как «голый»!

На фотке я на кровати с этим нарисованным членом. Тут я точно голый.

– Я даже не в сознании.

– Да, ты отключился, пьяный вусмерть. Знаешь, откуда мне это известно? – Она не ждет, пока я отвечу. – Ты позвонил мне вчера. Сам-то хоть помнишь? Вряд ли.

– Я помню.

– Прям уж.

– Правда. Я сказал, что хочу услышать твой голос. – Говорю наугад, но уверен, что так оно и было. Я всегда хочу услышать ее голос. По крайней мере, когда она не злится.

– Мы говорили не только об этом.

– Я весь день на ногах. Можно я войду и мы все обсудим? Я купил новые билеты, только чтобы попасть сюда. Ты мне не отвечала. У любой истории есть вторая версия. Ты мою еще не слышала. Прошу тебя.

Санни делает два глубоких вдоха.

– Есть еще и третья версия.

– О чем ты?

– Есть твоя версия, версия другого человека, а еще есть правда, которая всегда где-то посередине.

Я раздумываю над ее словами. В чем-то она права. Но в случае с членом на лбу моя версия – это отсутствие версии, потому что я отключился и все пропустил. А фанатка на коленях – это ее слово против моего.

– Ты меня выслушаешь? – Я строю свое максимально виноватое лицо.

Она делает шаг назад от двери и впускает меня в дом. Закрывает за нами дверь.

Санни еще живет с родителями. Ей всего двадцать, она пока учится. У нее уже есть диплом по общему искусству и наукам³, а еще сертификат инструктора по йоге. В прошлом году она поступила на факультет связей с общественностью. Она может найти подход к любому человеку и животному, так что, чего бы она ни захотела, она обязательно этого добьется, я уверен.

Этим летом Санни преподает йогу и волонтерит в собачьем приюте. Слава богу, сейчас ее родители, Робби и Дейзи, уехали на выходные, так что мне не придется с ними общаться. Не то чтобы они мне не нравились. Нравятся. Они классные родители, хотя с родителями девушки я познакомился впервые, так что мне не с чем сравнить. Мама Санни – Дейзи – любит вмешиваться во все, так что ее отсутствие означает, что я смогу сосредоточиться на разговоре с Санни без вмешательств со стороны.

Оглядываюсь в коридоре. Дом Уотерсов немножко старомодный. Мебель в большинстве своем новая, но на окнах висят дурацкие шторы, повсюду стоят разные памятные вещи. Цвета не сочетаются. Ви говорит, что тут будто соревнуются богемные нотки и южная экзотика. Не знаю, что это значит, но глазам здесь сложно.

Ставлю сумку у двери. Санни пустит меня переночевать. Я знаю. Она слишком добрая, чтобы выгнать меня, если уже впустила. Наверное, это ее канадская сторона. Вопрос в другом: где я буду спать? Если скажу правильные вещи, возможно, смогу попасть в ее кровать. Если нет, буду ночевать в гостевой.

– Можно мне в туалет? – Я терплю уже час.

– Ты знаешь, куда идти.

Она не хочет меня обнять или прикоснуться ко мне, так что я просто разуваюсь – это какой-то закон, на котором канадцы повернуты, – и иду вглубь дома по коридору.

На первом этаже ванная очень маленькая, мне нечем даже освежиться толком. Под раковиной стоит ополаскиватель для рта, и я набираю полный рот. На мне шапка с того момента, как я вышел из душа, так что я чуть-чуть мочу волосы, чтобы исправить примятость. Подмышкам бы не помешал дезодорант, но все не так плохо, как могло бы быть. Помыться бы еще раз. Нахожу женский дезодорант и мажусь им. Теперь я пахну цветами и огурцом, но это все же лучше, чем пот, так что пойдет.

Когда я выхожу, Санни уже ушла из гостиной. Делаю поворот на кухню, но там ее тоже нет. Я обхожу весь первый этаж, но нет, никакой Санни, придется подниматься. Надеюсь, она еще не уснула. Вот будет отстой. Мне не нравятся недомолвки, особенно перед сном – из-за них я не могу спать. Дверь в спальню Санни приоткрыта.

Заглядываю внутрь и успеваю увидеть ее грудь сбоку, прежде чем она натягивает на себя спортивный лиф через голову. Она поворачивается спиной и роется в шкафчике, чтобы найти майку.

Санни не супертощая. Она фигуристая и выше, чем большинство девушек. Но я все равно на голову выше, ее макушка упирается мне в подбородок. Санни активная личность – постоянно где-то катается на велике, ходит в пешие походы, преподает йогу, так что она в прекрасной форме и очень гибкая. Я еще не выяснил, насколько гибкая, но планирую. Надеюсь, скоро. Может, на этих выходных. Блин. У меня встает. А мне хотелось бы, чтобы кровь оставалась в мозгах и у меня получилось вести разговор. Я делаю шаг в сторону, чтобы меня не было видно, и стучу в дверь, зову ее по имени.

– Секунду. – Шелестит ткань, и мне становится грустно от этого звука. Спустя пару секунд Санни открывает дверь.

На ней свободная и прозрачная спортивная майка, которую обычно надевают на что-то еще. Грудь сильно сжата, спасибо, спортивный лифчик. Но для меня сиськи не главное. Хотя, может, это и не совсем правда. Каждый гетеросексуальный мужик обожает сиськи. Мне просто плевать на их размер. Если сосок на месте и есть за что подержаться, то я счастлив.

Моя любимая часть женского тела – это ноги. На Санни до сих пор свободные шорты, которые едва прикрывают бедра. Я опускаю глаза, провожу по ним взглядом прямо до пола. На пальчиках ног оранжевый лак, на всех, кроме больших – на них он голубой, с маленькой нарисованной пальмой.

Я делаю шаг в комнату, в которой бывал лишь однажды, но Санни кладет руку мне на грудь. Она уже не так злится, но теперь я замечаю на лице грусть и отрешенность.

– Поговорим внизу.

– Да. Конечно. Хорошо. Я просто не нашел тебя, подумал, может, ты легла спать.

– Я хотела одеться удобнее.

Она считает спортивную одежду повседневной. Я лишь однажды видел Санни в джинсах – в нашу первую встречу. Обычно на ней либо юбки или платья, либо спортивные комплекты, будто она всегда готова к спонтанной тренировке. Меня такое заводит.

Она закрывает дверь в спальню и обходит меня. Остается только идти за ней в гостиную. Зато мне выпадает возможность полюбоваться ее ногами. У Санни очень красивые голени. Хочется укусить. Внизу она садится в каминное кресло в цветочек, которое выглядит очень неудобным.

Я сажусь на диван и похлопываю ладонью рядом с собой.

– Санни, солнышко, давай поговорим.

– Поговорить я и отсюда могу. – Она подтягивает ноги и поджимает их под себя.

Я продолжаю хлопать по подушкам дивана, а она продолжает сверлить меня взглядом. В конце концов я оставляю диван, подхожу к Санни и сажусь на пол – на колени, так чтобы наши глаза были на одном уровне.

– Я знаю, что ты злишься, и у тебя есть на это полное право, Санни, но ты же знаешь, как все обычно выглядит в соцсетях. Вспомни все фотографии твоего брата.

Она скрещивает руки и вздыхает.

– Но вы ведь разные. Про Алекса все выдумывают, а про тебя все правда.

– Была правда. Я уже не такой.

До последней пары месяцев все фотографии со мной, которые появлялись на фанатских сайтах и в колонках со сплетнями, прекрасно отражали мою жизнь. Я перетрахал кучу женщин. Мне не хочется, чтобы Санни узнала реальную цифру – я ее даже назвать не смогу, – но она сама все нашла онлайн, когда ее подруга Лили, которая, к слову, меня ненавидит, рассказала ей, что со мной надо быть поаккуратнее.

Сначала Санни ничего не беспокоило. Она решительная. Ей понравилась моя аура, и этого было достаточно. Но потом реальность ударила ее по лицу немытым членом. Фотки продолжали появляться в интернете, но не потому что я продолжал возить фанаток домой, а потому что не хотел быть с ними грубым.

К сожалению, большинство моих фанатов – это девушки, которые одеваются немного шлюховато.

Мне надо найти способ убедить Санни, что я не балабол. Будет сложно.

Она вздыхает.

– Откуда мне знать, что ты и в туалете самолета не успел перепихнуться с какой-нибудь фанаткой?

– Я ни разу не ходил в туалет в самолете. Они все мерзкие. Я стараюсь сходить в аэропорту до взлета.

– Ладно, может, и не в самолете. Может, в арендованной машине. Может, ты заехал к ней в гости по пути сюда. А потом сходил в душ, чтобы я ничего не заподозрила, и заодно трахнул ее в душе, а потом она дала тебе свой номер и…

– Кто – она? Пошел какой-то слух, о котором я ничего не знаю? Я никого не встретил в самолете. Со мной даже рядом никто не сидел, а обслуживал нас стюард.

Санни взмахивает руками:

– Я говорю гипотентрически.

– Гипотетически?

– Не надо меня поправлять. Ты же приземлился в одиннадцать, так? Значит, должен был быть здесь несколько часов назад. С чего мне верить, что ты реально просто опоздал?

– Уточни у Вайолет. Она меня отвозила в аэропорт.

Санни скрещивает руки на груди.

– Она может тебя и прикрыть.

– Не-а, Вайолет ни за что не будет врать ради меня, особенно о чем-то подобном.

Она смотрит на меня суперскептически.

– Ты забыл, что едешь ко мне!

– Я не забыл, я перепутал время.

Ее миленький подбородок начинает трястись. Я такое уже видел. Не у Санни, а у Ви. Думаю, это значит, что она сейчас заплачет. До этого момента я ее слез еще не видел, так что даже не знаю, как с ними справляться. Ви я обычно даю какую-нибудь молочную вкусняшку, мы играем в жестокие видеоигры, пока ее непереносимость лактозы не обернется болью в животе; тогда она заставляет меня уйти, запирается в туалете и позволяет ужасу случиться. Санни не играет в игры и не ест молочку.

– Как я могу быть уверена, что ты не заезжал в какой-нибудь клуб? Может, у тебя столько опечаток, потому что ты пьян?

– Ты же знаешь, что у меня всегда проблемы с текстом.

– Да дело не в этом.

Я вздыхаю и опускаю голову ей на колени. Ее кожа мягкая и теплая, пахнет солнцем, что очень подходит к ее имени. По крайней мере, так я и представляю себе запах солнца. Санни вся напрягается. Спустя пару секунд она все-таки запускает пальцы в мои волосы. Понимаю, почему собакам нравится, когда их чешут за ушами. Я забываю, о чем мы разговаривали, и трусь щекой об ее ноги.

Санни обхватывает пальцами мою макушку и приподнимает голову за волосы. Зеленые глаза, обычно такие добрые, смотрят твердо.

– Как мне тебе верить, Миллер?

– Прости за эти фотки. Я спал на тех, где мне рисуют член. Как можно меня за них винить?

– Ты на них голый.

– Я не могу спать в одежде.

– Даже в доме Лэнса? Среди кучи девушек?

– В следующий раз у Лэнса я буду спать только в трусах.

– Трусы проблемы не решат. Зачем тебе вообще там ночевать? Оттуда до твоего дома сколько? Минут двадцать?

Откуда она это знает? Они ни разу не была ни у меня, ни у Лэнса. Может, поняла по времени, что мы болтаем по телефону, когда я еду домой. Это не важно.

– Мы напились, а утренняя тренировка по расписанию была у Лэнса дома. Я хотел поступить ответственно. Я стараюсь, Санни, правда стараюсь. У меня давно не было отношений, плюс сейчас все не так просто, как в старшей школе.

– А ты это только что понял? – Она наматывает волосы на пальцы – всегда так делает, когда нервничает.

– Да, потому что последние пять лет я был в свободном плавании…

– То есть бегал за каждой юбкой.

– Пусть так, называй как хочешь. – Это звучит не хуже, чем «трахал все, что движется». – Просто дай мне поблажку. Ты мне нравишься. Очень. Я хочу, чтобы у нас получилось. Прошу лишь капельку терпения.

– Я терпела. Я закрывала глаза. Но представь себя на моем месте, Миллер.

– Я на него не помещусь.

– Я серьезно, Миллер. Как мне верить твоим словам, если фотографии, доказывающие обратное, все продолжают появляться? – Она снова берет телефон и листает одну фотографию за другой, и на всех меня обнимают девушки. Какие-то со вчерашней гулянки в баре, а я этого даже не помню. На одной из них я пью шоты с Членовещательницей и Вареничком. На фотках я ничего такого не делаю, но каждый комментарий под ними предполагает, что между нами что-то было.

– Черт. Ладно. Выглядит плохо. Но я ни с кем не спал с тех пор, как мы начали общаться. Клянусь, только рука.

Санни не сводит с меня глаз; она выглядит смущенной, может, даже взволнованной, так что я продолжаю говорить, надеясь, что смогу ее убедить.

– На прошлой неделе я серьезно раздумывал, стоит ли мне засунуть хер в упаковку маршмеллоу, которую я оставил на солнце. Ну, потому что они мягкие и теплые. Передумал только потому, что мыться было бы сложно, решил, что просто с увлажняющим кремом будет проще. Но я реально прикидывал: стоит или нет. Технически получается, что я использую не только руку, но без крема я натираю член, это неприятно, особенно во время сезона, когда приходится постоянно носить ракушку. Слишком много интимных подробностей?

Санни прикрывает рот ладонью; надеюсь, ее не стошнит.

– Слишком, понял. Это все заразная беспардонность Ви, я провожу с ней слишком много времени.

Я слышу смешок Санни, ее плечи трясутся.

– Это многое объясняет.

– Плохое влияние сестры…

– Совсем не плохое. Да и я не о том. Просто теперь понятно, почему, когда Алекс был подростком, у него так быстро заканчивался увлажняющий крем и он так часто менял носки.

Не знаю, почему мы говорим о ее брате и его потных носках, когда я делюсь своими проблемами с дрочкой.

– При чем тут его носки?

– Ну, он их использовал, чтобы… – Санни опускает руку и делает красноречивый жест, – чтобы взрыв был контролируемым.

Она краснеет и отворачивается, а потом упирается языком во внутреннюю часть щеки, будто предлагая мне минет. Это ненамеренно, конечно, потому что пока она только рукой меня трогала. Твою мать, теперь у меня встает! И мысли ушли не туда.

– Он кончал в носки?

Санни мило морщит нос, совсем как когда я предложил ей сходить поесть крылышек под пиво, еще до того, как узнал, что она не ест животных.

– Блин, представляю, сколько он носков убил. – Подростком я дрочил раза по три в день, если не больше. В старших классах, когда Барби Клэрмонт надевала свое белое платьице, чуть более короткое, чем разрешал дресс-код, мне приходилось отпрашиваться со второго урока, чтобы перетерпеть остальные. И это уже после утренней дрочки в душе.

– Он часто ходил босиком, кроссовки ужасно воняли.

– Верю. Хотя это даже гениально. – Хороший способ экономить салфетки. – Стоп. Откуда ты знаешь такие подробности про мастурбацию Уотерса?

– Он помогал мне с домашкой, а я стирала его белье. Мы разорвали этот договор, когда я нашла гору его липких носков.

– Представляю. Я обычно предпочитаю салфетки или прямо в душе. Пытался целиться в раковину или унитаз, но я не очень меткий, плюс член не такой гибкий, когда стоит. – Я пододвигаюсь, чтобы Санни не видела, как у меня стоит прямо сейчас. – Нам стоит поговорить о другом. Не о мастурбации.

Я даже уже не помню, как мы к этому пришли.

– Наверное. – Санни отбрасывает волосы, которые накручивала на палец, с лица. Прядь не липнет к губам, потому что она никогда не красит их этой блестящей ерундой. Санни очень приятно целовать. После поцелуев я не выгляжу как сбежавший из цирка клоун, а во рту нет химического вкуса конфет.

Наклоняюсь, пока грудь не ложится на ее колени и между нашими лицами не остается всего пара сантиметров. Санни думает, что я сейчас ее поцелую. Мне хочется. Но я вижу ее неуверенность, поэтому не хочу допускать очередную ошибку.

Так что просто наматываю прядь ее волос на палец, смотрю, как вьются ее шелковые золотистые локоны. Наматываю, пока не остается пушистый кончик, словно кисточка. Провожу им по губам, хочу узнать, какой он на ощупь.

Санни смеется. Смешок тихий, на выдохе. Мило. Прелестно. Пусть и немного неловко.

– Что ты делаешь?

– Не знаю, а ты что делаешь?

Она смотрит куда-то сквозь меня.

– Думаю.

– О чем? – Я отпускаю ее волосы и провожу пальцем по контуру ее нижней губы. Какие у нее губы. Я не целовал их больше двух недель. Сильно хочется это исправить.

– Пытаюсь понять, что тебе от меня нужно.

Опускаю руку на подлокотник.

– Думаешь, я с тобой играю?

– Зубы мне заговариваешь.

– Думаешь? Давай-ка вспомним факты? – пытаюсь воспроизвести канадский акцент, чтобы она улыбнулась. Получается, но ее улыбка тут же пропадает.

– Ну вот опять!

– Что опять?

– Соблазняешь меня своим фальшивым акцентом.

– А ты соблазняешься?

Санни толкает меня в грудь ногой. Злится.

– У тебя самое огромное эго в мире.

Я хватаю ее за голень и провожу ладонью вверх по ноге. Красивые у нее ноги: длинные, подтянутые, загорелые. Хочется прикасаться руками и губами к каждому сантиметру ее тела, начиная от икры и закачивая губами.

– Самое огромное эго в мире – у твоего брата, – говорю я. – Больше моего раз в десять.

– Неправда.

– Ладно. Мое эго больше. Но давай вернемся к фактам. Давно я тебе названиваю?

– С момента, как приехал в Торонто.

– Сколько раз я приезжал в Гуэлф?

– Сейчас третий.

– Сколько раз я пытался залезть к тебе в трусы?

Она задумчиво стучит пальцем по губам.

– Типа, настаивал на сексе?

Я отпускаю ее ногу и кладу руки на подлокотники. Колени устали упираться в пол, но я пытаюсь ее переубедить, так что потерпеть стоит.

– Да.

Санни опускает глаза, теперь смотрит куда-то на мой подбородок.

– Никогда.

– Именно. Никогда. А теперь скажи мне, Санни. Ради чего я приезжаю?

Она поднимает взгляд – сладкий, как леденцы с кленовым сиропом, которые я в детстве таскал у сестры.

– Просто ради меня?

– Не просто. Ради тебя. Я приезжаю, потому что хочу быть с тобой. И все.

Все это совсем не похоже на мои стандартные попытки развести фанатку на секс. С таким я сталкивался лишь однажды, когда влюбился на первом курсе, по-детски, как это бывает. Сейчас все по-другому, чувства более настоящие. И дело не в том, как быстро у меня на нее встает.

– Ну, малыш. Ты же знаешь, как нравишься мне. Я стараюсь не портить наши отношения, честно.

Санни медленно выдыхает, наконец-то расслабляясь. Она раздвигает ноги, неспешно скользя ими по обе стороны от меня. У меня есть доступ к тому, чего я жаждал с тех пор, как вошел в этот дом. Но я не дурак. Я не буду хвататься за первую же возможность.

Вместо этого ласкаю ладонью ее голую икру. Останавливаю руку под коленом, поглаживаю там большим пальцем, а потом меняю направление движения, провожу ладонью вниз по ноге. Санни нравится массаж ног, а я прекрасно его делаю. Обвожу выступающую кость большими пальцами. У нее такие перенапряженные мышцы. Отклоняюсь на пятки и замечаю краешек светло-голубых хлопковых трусиков через микрощель между шортами и бедром.

Трусы есть трусы: с оборками, без оборок, простые, нарядные, кружевные, хлопковые, шелковые. Обычно я их вижу только перед тем, как снять. Почему-то сейчас хочу рассмотреть трусики Санни. Что на ней? Шортики? Стринги? Может, вообще мужские боксеры? Хочу, чтобы она ходила только в трусиках, а потом я бы медленно их снимал и не давал одеваться часами. Но сначала она должна сама этого захотеть – и желательно забыть все мои косяки.

Массажирую заднюю поверхность ее ноги, пока она не вздыхает и не меняет позу. Санни откидывает голову на спинку кресла, медленно закрывает глаза. Пальцы ноги, которая лежит на моем предплечье, сжимаются. Она приоткрывает рот, значит, ей все нравится.

– Ты так напряжена. Приятно? – Я поднимаюсь по ее ноге, пропустив щекотное место под коленкой, разминаю большеберцовый тракт⁴, положив ладони на внешнюю сторону бедра.

– Я сегодня провела три занятия и потом пробежала пять миль⁵ с новой борзой из приюта.

– Устала?

Санни приоткрывает один глаз.

– Явно не так сильно, как ты. Это ты из самолета пересел в машину и сам ехал сюда.

– А еще это я стал причиной твоего стресса. – Надо хотя бы признавать вину.

– Я уже это прожила.

– Уверена?

Она обводит пальцем один из уродливых цветков на кресле.

– Почти.

– Что я могу сделать, чтобы ускорить процесс?

– Не знаю.

– Не знаешь или не хочешь говорить?

Я раздвигаю пальцы, чтобы обхватить все ее бедро. Поглаживаю внутреннюю его часть в миллиметре от края шорт. Это очень чувствительное местечко, оно обещает нам что-то веселое – влажные пальцы и стоны радости Санни.

В общей сложности моя рука бывала у нее в трусах четыре раза. Для меня – настоящий мировой рекорд. Обычно за такой период отношений я уже перетрахал бы девушку во всех мыслимых и немыслимых позах.

Когда мы с Санни перешли на территорию ниже пояса, я нервничал. Я не боялся, что она не кончит, – в женских оргазмах я почти так же хорош, как в хоккее. Я просто не знал, что найду в ее штанах. Слушайте, я не какой-нибудь там урод. Просто такова реальность.

Санни – эко-феминистка. Она собирается быстрее, чем я. Она не красится. Мне кажется, она без понятия, как пользоваться лаком для волос, что охренеть как удивительно, учитывая, что ее мама с этой ее прической из восьмидесятых, наверное, выливает на себя по целому флакону каждый день.

В общем, я боялся, что там все «максимально естественно», как сказала Ви. Она предупредила, что хоккейные девочки меня разбаловали. На них, может, и тонны косметики, но внизу все гладенько. В том смысле, что волосы у них только на голове.

Когда я впервые потрогал лобок Санни, я был уверен, что это начало конца. Там, где обычно гладкая, нежная кожа, я нащупал колючий ежик. Шириной примерно пальца в два, не какой-нибудь там куст заросший. Мне она уже тогда сильно нравилась, так что я решил продолжить, подумал, что смогу и любителем мохнатки стать, если что. Может, потом уговорю ее сбрить. Рычагом стало бы обещание оргазма от языка.

Оказалось, я зря беспокоился. Мы перешли горы, и в ущелье меня ждала только мягкая кожа и влажная, теплая киска. А волосы просто были зоной посадки, чтобы я не потерялся.

Это было облегчение, признаюсь. Она дважды кончила тогда, а потом даже потрогала мой член. Совсем как в школе, только круче. Руки у Санни классные, очень сильные предплечья.

Прошло три месяца, а шайба в сетку так и не попала. Даже лицо в сетку еще не заглядывало. Не то чтобы я не пытался, просто не везло. Ви уже даже не раз намекала, что я так зациклился на Санни только потому, что она мне не дает, а мне нравится этот брошенный вызов. Ведь последние пять лет все женщины сразу роняли трусики и раздвигали ноги. Все, кроме Санни.

Мне это нравится. Пусть Ви и права. Но когда я смотрю на Санни, мой член трепещет почти так же сильно, как трепещет сердце.

Моя готовность лететь к ней в другую страну, даже зная, что придется выяснять отношения, тоже о многом говорит.

Я опускаю ладони и снова начинаю медленно подниматься. Санни закусывает губу и расслабляется в кресле, будто пытается придвинуться ко мне, дать рукам доступ выше. Я не рискую. Не сейчас. Я столько терпел, что, уверен, могу потерпеть еще чуть-чуть.

Наклоняюсь и целую ее коленку.

– Я не хотел портить тебе день.

– Знаю.

Она сжимает бедра от напряжения. Я прямо у нее между ног, чувствую ее мышцы ребрами. Я свои руки не убираю, поднимаюсь круговыми движениями к бедренной артерии. Кожа у Санни мягкая и теплая, пульс ускоряется. Такой я и хотел ее сделать: возбужденной, чтобы она отвлеклась. Я отстраняюсь, кладу руки на ее колени. Приходится прикусить губу, чтобы не улыбнуться, потому что она недовольно хмурится.

– Пожалуйста, не злись на меня, солнышко Санни. Я стараюсь. Понимаю, одних стараний мало, но скажи, что мне сделать, чтобы я мог все исправить. – Я не пытаюсь ее соблазнить речами, хотя в этом я обычно хорош.

Санни плотно прижимает ко мне коленки. Рука взлетает к волосам, будто она снова хочет нервно схватиться за прядку. Я вижу, что она пытается сдержать руки, не трогать меня, хочет еще чуть-чуть позлиться, но не может. Не знаю, что во мне ее так соблазняет – давайте признаем, я не принц на белом коне, – но, что бы это ни было, я согласен.

Она тянет ко мне руки и запускает пальцы в волосы. Ногти чуть-чуть царапают скальп. Мне нравится, когда она так делает. Пальцы захватывают мои волосы и отпускают. Снова и снова. Это мне тоже нравится. Если бы у меня был хвост, он бы стучал по полу.

– Не позволяй девушкам себя фотографировать.

– Они мои поклонницы.

– Они шлюхи.

– И поклонницы.

– Они тебя лапают.

Пальцы снова хватают меня за волосы, а я расслабляю руки на ее ногах и затем снова сжимаю, но только выше, у самого края шорт. Снова стараюсь отвлечь. Но это неправильно. Она права. Если бы я был на ее месте, мне бы такое не нравилось. Я не могу контролировать, куда люди суют свои руки. Контролировать я могу только свои.

– Важна мне только ты.

Ее неуверенность прослеживается в том, как напряжена ее челюсть, как она сжимает пальцы в моих волосах. Многие люди стараются избегать конфликтов. Но я не такой. Вся эта ситуация – прекрасный повод для восхитительного секса после ссоры. Идеальный баланс между желанием и злостью, возможно, принесет мне сегодня то, о чем я мечтал неделями.

Ее злость пузырится, как вода на грани закипания. Санни обхватывает мою шею сзади и тянет к себе, наши губы встречаются. После двух недель это волшебное ощущение.

Поцелуи – это искусство. Самая важная часть прелюдии. Все, что я дальше буду делать с ее телом пальцами и, дай бог, членом, начинается с поцелуя.

Санни пытается быть агрессивной, толкается языком в губы, но я останавливаю ее зубами. Она издает сдавленный стон, разочарованная и жадная.

Как только ее рот открывается, я проникаю в него языком, медленно ласкаю ее. Чувствую вкус ее зубной пасты с корицей и гвоздикой. Напоминает имбирное печенье. Как интересно. Значит, она почистила зубы, прежде чем открыть мне дверь. Пусть и злилась, но готовилась именно к такому.

Я провожу ладонью вверх по ее руке, к плечу, пока не останавливаюсь у лица и не обхватываю ее щеку. А потом всасываю ее язык. Я знаю, это сводит ее с ума.

Санни стонет и придвигается ближе, скрещивает ноги за моей спиной, хватает пальцами за волосы, чтобы я не смог отодвинуться. А я и не планировал. Слишком часто она первая останавливалась, как только мы начинали целоваться.

Сантиметр за сантиметром двигаю вторую ладонь по ее бедру, пока кончик среднего пальца не касается краешка шорт. Санни прижимается ко мне грудью, пытаясь быть максимально близко. Я опускаю ладонь с ее бедра на колено, стараюсь держаться подальше от самого интересного.

Играю с ней. Может, это подло, но ей такое нравится. А мне нравится заводить ее до предела. Если я когда-нибудь смогу ее раздеть, то все, о чем она должна думать – потенциальные оргазмы, которые я ей подарю, стоит ей только позволить.

– Ненавижу, когда тебя лапают ваши хоккейные девочки, и ненавижу ревновать, – говорит она мне прямо в рот.

Я отстраняюсь, чтобы заглянуть ей в лицо.

– Не ревнуй. Я хочу, чтобы меня лапала только ты.

Она отпускает мои волосы и ведет ладонями вниз по спине, пока не находит мой зад. Она толкает меня себе навстречу. Это творит какое-то волшебство с моим членом. Все, что не моя рука – уже восторг. Она запускает пальчики под ремень. Я сегодня без белья. Оно чаще всего бесполезно. Я люблю, чтобы яйца были свободными и не терлись об ткань. Чувствую, как острые ноготки Санни вонзаются в ягодичную мышцу.

Мне нравится капелька агрессии. Я трахал разных женщин: начиная от тихонь, которые выбирают простую миссионерскую, заканчивая теми, кто хотел меня связать и командовать, – такое я никогда не позволял.

Я переношу руку с верхней части бедра на талию Санни, оставляю на ребрах, чтобы большой палец был в сантиметре от нижней части ее груди. Сиськи у Санни небольшие, полностью помещаются в ладонь. Маленькие розовые соски. Она могла бы ходить без лифчика, и это было бы не слишком заметно. Прекрасные, в общем, сиськи. Хочется попробовать их на вкус.

Чем меньше я трогаю ее там, где ей хочется, тем больше она отчаивается. Убирает руку из моих штанов. Вместо этого берется за край моей футболки и тянет ее вверх. Я не разрываю поцелуй. Продолжаю сосать ее нижнюю губу, покусывать подбородок. Когда Санни издает разочарованный стон, отстраняюсь. Она стягивает с меня футболку через голову, а потом откидывает ее на пол. Шумно выдыхает.

Я бы мог сказать, что это никак не влияет на мое самомнение, но это была бы ложь. Санни знает, как много я работаю ради своей формы. Она восхищается тем, сколько времени и энергии я этому посвящаю. Да, она мною любуется, но не потому, что ей не терпится рассказать подружкам, что ей удалось оседлать игрока НХЛ.

Она пробегает пальцами по моим волосам, ногти нежно царапают шею. Доходит до плеч, замирает, взгляд танцует по моей груди и прессу.

– Какой же ты красивый без футболки. Вот бы круглый год было лето.

– Я не буду одеваться, пока мы дома.

– Или у бассейна. – Она поглаживает мои бицепсы пальцами.

– Я даже шорты не буду надевать, если ты попросишь. Буду хоть весь день размахивать палкой. Только ради тебя.

– Только ради меня?

Она сама переходит на милейший канадский акцент.

– Мгм. Ради тебя.

– Было бы классно, но соседям все видно.

– Им же под сотку лет, нет?

– Да, но дед тот еще извращенец. Смотрит в бинокль, как я загораю.

– Серьезно?

– Ну, иногда. Он не опасный. Уверена, что у него стояк в последний раз был в девяностых.

– Я тогда завтра голый искупаюсь, чтобы он завидовал.

Санни смеется и поглаживает мои плечи.

– Мне кажется, ты просто хочешь раздеться при мне.

– Малышка, ты так завелась, когда я футболку снял; не знаю, выдержит ли твое сердце меня голого. – Я смеюсь с ее шокированных глаз. Наклоняюсь, целую кончик ее носа, а потом подбородок. – Шучу, Санни. Уверен, ты справишься.

Она снова обхватывает мою шею и тянет к себе для еще одного поцелуя. Языки сталкиваются и переплетаются, мягкость сменяется жаждой, поцелуй углубляется. Санни начинает толкаться в меня. Я обхватываю ее попу и помогаю ей тереться.

Ее рука спускается от плеча по руке, на бок. Я знаю путь ее следования. Пальчики добрались до резинки шорт. Раньше я бы умер от восторга.

К сожалению, я так торопился к ней, что не успел передернуть перед тем, как сел в самолет. В последний раз у меня был акт любви с собой аж вчера. А обычно я дрочу два раза в день. Первым делом утром и перед сном. Я сломал свою систему, так что если после двух недель одиночества она меня сейчас потрогает, то я взорвусь катастрофически быстро. И мне не помешало бы прибраться там бритвой. Сейчас у меня в штанах красота не наведена.

К счастью, мы тесно прижаты друг к другу и она трется об меня, так что руку просунуть нет места. Поэтому через минуту Санни сдается, возвращает руки на мой зад.

– Может, пойдем наверх? – говорит она, когда я отпускаю ее губы и прокладываю дорожку поцелуев по шее.

– Хорошее предложение.

Только это испортит момент. Плюс есть что-то особенно сексуальное в том, что мы целуемся на этом уродском кресле посреди гостиной ее родителей. Я оглядываюсь – все шторы задернуты, соседи-извращенцы ничего не увидят. Решаю, что хочу довести ее до оргазма прямо здесь. Тогда каждый раз, болтая с ее родителями в этой комнате, я буду вспоминать этот момент.

Прикасаюсь к самой верхней части бедра. Санни стонет, сжимает ноги вокруг моих бедер.

– Пошли в комнату.

– А что такого мы не можем сделать здесь, что сможем сделать там? – Я кусаю ее ключицу через майку.

Она выгибается мне навстречу, выставляя грудь. Спортивный лиф пусть и испортил декольте, но поролоновых чашек в нем нет, так что я вижу почти незаметный контур ее сосков через ткань. Я провожу по нему костяшками пальцев.

– Миллер.

– Да, малыш?

Я запускаю руку под майку, пробегаю пальцами по ребрам. Задираю дурацкий лифчик, пока внизу не выскакивает грудь. Теперь я вижу идеальные соски под прозрачной тканью. Так даже лучше, чем без ничего.

– Пошли же…

Слова обрываются, когда я опускаю рот на сосок.

– Господи. – Она обхватывает мою голову обеими руками.

Я ласкаю одну грудь рукой, а сосок второй посасываю. Одна рука свободна. Ею ползу вверх по ноге, к шортам, пока не касаюсь их края. Ну, туда я пальцами не полезу, потому что это именно то, чего она хочет. Вместо этого поглаживаю от резинки к шву на бедре, там, где приятнее всего.

Я мог бы ее раздеть прямо сейчас. Было бы очень горячо. Но иногда прелюдия от одежды только выигрывает. Есть что-то сексуальное в оргазме одетой женщины. Если Санни можно считать сейчас одетой.

Кладу ладонь прямо на киску, на влажный хлопок, и она тут же пытается приподнять бедра. Это сложно, учитывая, что ее торс и так уже сильно выгнут, а она все еще сидит.

Я отпускаю сосок. Теперь светло-розовая ткань прилипает к мокрому месту на груди.

– Еще хочешь пойти наверх?

Санни хлопает ресницами; она мило растеряна.

– Что?

– Пойдем? В спальню? – Трусики на ней голубые, в мелкий темно-синий и белый горошек. Я сую кончик пальца под резинку рядом с выступающей косточкой таза.

– Прямо сейчас? – Такая потерянная.

– Если хочешь.

– Тут тоже хорошо.

– Это точно, – шепчу я и провожу костяшкой по мягкой, гладкой коже. Она мокрая и горячая, и че-е-ерт, как мне хочется нырнуть прям лицом. Может, сегодня мне наконец-то перепадет.

Я убираю ее переплетенные ноги со своих бедер, и Санни подается вперед. Одну ногу она закидывает на подлокотник, а вторую я кладу себе на предплечье. Какой вид мне открывается…

Большим пальцем отодвигаю ткань в сторону, освобождаю розовые складки.

– Знаешь, о чем я постоянно думаю?

– М-м-м? – Она медленно поднимает взгляд с моих пальцев.

– О выражении твоего лица во время оргазма. – Я делаю несколько медленных круговых движений вокруг клитора.

Санни закрывает глаза и прикусывает губу.

– О том, как ты стонешь, когда я попадаю в то самое местечко. – Я вставляю внутрь один палец, и она издает тот самый звук, на который я надеялся. – Да, вот так.

Добавляю еще один палец, вхожу глубже, пока ее щеки не краснеют, а рот не открывается. Санни хватает мою руку.

– Госп… – Она резко вздыхает. – Бож… О боже. Миллер, я… – Она выдыхает мое имя, глаза широко раскрыты, выражение лица откровенно кричит о страсти.

– Попал?

Она кивает с энтузиазмом, крепче сжимая мою руку.

– Ты всегда попадаешь.

– Точно? Может, еще поискать?

– Нет! – Санни вонзает в меня ногти. – Я почти…

Она сжимается вокруг моих пальцев, показывая, что пыталась сказать. Мы встречаемся взглядами, ее глаза круглые от удивления. Не знаю, почему она всегда удивляется, когда кончает, будто сама этого не ожидает.

Санни отпускает мою руку, хватает за плечи, тянет меня к себе, пока наши губы не встречаются. Ее язык резко входит в мой рот, переплетаясь с моим. Она стонет. Я чувствую себя настоящим мужчиной.

По крайней мере, пока она не разрывает наш поцелуй и не откидывается на спинку кресла.

– Бесит, что ты так в этом хорош.

Голос и правда злой. Кажется, она не настолько меня простила, насколько хотелось бы. Я достаю руку из ее трусов, поправляю ткань и опускаю ногу Санни на пол.

– Тебя бесит, что у меня получается довести тебя до оргазма пальцами? Да, понимаю твою проблему. Но могу притвориться, что вообще не знаю, как действовать.

Я, конечно, шучу, но на самом деле сам напряжен. Мне неприятно. Я не могу просто перестать хорошо заниматься сексом.

– Я не то хотела сказать. – Она хватает меня за голову, чтобы я не отстранялся. – Просто я кончаю каждый раз. Что, если я не смогу дать тебе то же самое? Я волнуюсь, у меня ведь не было столько опыта…

Предложение получается незаконченным.

– Ты переживаешь, что я не кончу? – Мой голос звучит потерянно, но я и правда ее не понимаю. С членом много таланта не надо. Вверх да вниз. С устройством женщин все гораздо сложнее.

– Ну-у, да. Такое же тоже бывает. Иногда у мужчин не получается…

– Прыснуть?

– Ага.

– Всякое бывает. У меня, может, и будет проблема, если я напился вдребезги или заранее подрочил раз двадцать. А так обычно хватает даже легкого ветерка в штанах.

Санни резко опускает глаза вниз, ее рука падает от моей груди к резинке шорт, а потом она обхватывает член ладонью.

– У тебя уже встал.

– Конечно. Я только что видел, как ты кончаешь на моих пальцах. Еще б у меня не встал.

– Это тебя заводит? – Не могу понять, она удивляется или ей просто любопытно.

– Еще как.

Она сжимает меня.

– У тебя встает, когда ты трахаешь меня пальцами?

Эти ее слова вместе с тяжестью руки на члене, даже поверх шорт, перенаправляют еще больше крови ниже пояса. Много факторов довели меня до такой степени возбуждения. Ссора, которая переросла в ласки, соски, которые до сих пор видны под тканью, потому что лифчик поднят, ее поза в кресле, одежда, которую мы оставили, тот факт, что мне удалось увидеть, как она кончает. Вот член и стал каменным. А еще я не дрочил со вчерашнего утра.

Но есть и простой ответ:

– Да, у меня встает, когда я трахаю тебя пальцами.

– Ого. Я… Ух ты. Я тебя очень возбуждаю.

Я сдерживаю смешок.

– Очень, мое солнышко Санни.

Она тянется к ширинке, но я кладу ладонь на ее руку.

Яйца меня возненавидят. Но пока ей нельзя меня трогать. Опозорюсь. Придется использовать единственную правдоподобную отмазку, которая оправдает мое нежелание позволить ей потрогать член.

– Малыш, я весь вечер в пути. Прежде чем ты опустишь туда руку, мне точно нужно помыться.

– Мне плевать, ты вкусно пахнешь. – Она порывается еще раз.

Я хватаю ее руку и подношу к губам.

– Санни, конфетка, я ценю и разделяю твой энтузиазм, но мне бы помыться сначала.

– Ты помоешься потом, это же быстро.

На этот раз я не могу сдержать смех.

– Я хочу, чтобы ты трогала мой член чистым и свежим, а не после того, как он мариновался в штанах весь день. И, если честно, хотелось бы, чтобы меня хватило надолго – на пару часов, а не на несколько минут.

– Да. Точно. Конечно. Чем дольше, тем лучше. – Видеть ее улыбку – будто наблюдать рассвет в первом ряду. Стоило постоять на грани позора ради нее. Санни поправляет грудь так, чтобы она не свисала из-под лифчика, перекидывает ноги через подлокотник и спрыгивает на пол. Подает мне руку:

– Пошли!

Я поправляю член, чтобы шорты не топорщились, и переплетаю наши пальцы.

В коридоре, по пути к лестнице, хватаю свои сумки. Родители Санни грамотно оберегают ее добродетель. Ее комната дальше всех по коридору. Чтобы до нее дойти, надо пройти мимо спальни родителей. Их комнаты разделяет офис. Напротив гостевая спальня. Дальше только лестница, ведущая на третий этаж. Там только спальня, в которой рос ее брат.

Дважды я приезжал сюда и дважды оставался на ночь в гостевой. Спальня Санни окружена скрипучими половицами, как минами. Поверьте, я проверял. Еще Титан спит под ее дверью – он мелкий, но у него громкий и визгливый лай. Пришлось притворяться, что я ищу туалет, когда он поднял шум и ее мама вышла проверить.

По привычке иду в гостевую, но Санни берет меня за руку и ведет дальше по коридору.

– Помоешься у меня.

Ее комната похожа на студенческую квартиру. Вместо пледа у нее покрывало, сшитое из футболок с разными рок-группами. В углу стоит рабочий стол, создает маленькое рабочее пространство. Оно отделено шторкой из бусин. Титан забегает в комнату и запрыгивает на компьютерное кресло, шторка позвякивает от его движений. Кресло начинает медленно поворачиваться, пес вываливает язык.

Лучшая часть комнаты Санни – ее кровать. Огромная. Две родительские ошибки: такая огромная кровать и поездка на выходные. Мы остались без присмотра. Моя дочь спала бы на полуторке, пока не съедет. Хочу раздеться, закутаться в музыкальное одеяло, проверить, насколько все-таки гибкая Санни. Трахаться, пока мозги не расплавятся.

Но сначала душ.