Читать книгу: «Вместе навсегда»

"Алёна, ты надолго? Сейчас самое интересное, пропустишь!" "На секунду!" – торопливо шепчу я, прикрывая рукой вибрирующий телефон. Как же это все невовремя! Мы как раз начали отмечать второй день свадьбы Дашкиной дочери, а тут… И не взять нельзя – сиделка матери просто так звонить не будет. "Что случилось, Лидия Николаевна?" "Аленушка! С ней что-то странное творится. Плакать перестала и твердит непонятное. Кажется, "Есики мои. Пришли". "Лясики", – машинально поправляю я и падаю-падаю-падаю в холодную бездну. Только и успеваю прошептать: "Я скоро буду. Дождитесь"

***

Это случилось два года назад – почти сразу после того, как на радугу ушел мамин старенький пёс Ярик. Она у нас вообще-то всегда держалась бодрячком: вставала засветло, напевая что-то, мчалась в ванну и, приняв прохладный душ, на ходу одевалась, спеша на утреннюю прогулку. Рядом нетерпеливо погавкивая, поторапливал хозяйку чёрный кудлатый Ярый – только ради него мама и подрывалась так рано, пока все обессобаченное человечество мирно досматривало последние сладкие сны.

Ярик появился у мамы совершенно случайно: я едва не споткнулась о темный обессиленный комочек , спускаясь по лестнице своего подъезда. Малыш тихонько скулил, я зачем-то взяла его на руки и замерла в нерешительности: "Что делать?" Надо бежать на работу, дома не оставишь, в подъезде, само собой, тоже, среди знакомых собачников нет. Набрала мамин номер, вкратце обрисовала ситуацию. "Ну что поделать, неси его пока сюда, – ответила мама. – Потом пристроишь кому-нибудь". Я за пять минут домчалась до ее квартиры – благо, живем в одном дворе и с рук на руки передала найденыша.

Неделю я честно пыталась найти новых хозяев. А когда пришла каяться, что ничего не выходит, мама расхохоталась. "Думаешь, я его кому-то отдам? Вот недоделанная! Этот мелкий только мой!"

Вместе мы придумали ему имя Ярый. Потому что, несмотря на свой небольшой рост (вырос он ниже колена), тявкал песель так, что в здании соседней районной управы звенели стекла. Впрочем, характер у Ярика оказался вполне дружелюбным. Он сумел найти общий язык даже с соседним котовредителем Васькой и время от времени лежал рядом с ним во дворе, греясь на солнышке.

Мама и Ярик были неразлучны. Каждый день – совместные прогулки по три часа, а в свободное время – дрессировка и разные фокусы. Этот пёс был живым кладезем трюков, так что если у мамы дома собирались гости, он становился гвоздем программы.

Годы шли и наша неразлучная парочка становилась всё медленнее. Мамины волосы цвета топленого молока посеребрились, появилась проседь и у Ярика. Их прогулки-пробежки сменились тихой ходьбой по соседней аллее и часами домашнего отдыха. Однажды мама сказала: "Знаешь, Алён, мне очень страшно. Я понимаю, что Ярый не вечен. И боюсь, что без него мой мир может стать пустым".

Она оказалась права. В тот день, когда мы оставили Ярика под большим деревом в соседнем лесу, мамины глаза как будто потускнели. И вся она словно померкла. Словно ей стало неинтересно жить.

Сначала я думала: мне кажется. А потом она начала путаться в словах.

Когда я увидела на бумаге диагноз: "Деменция" мне захотелось кричать. Выть. Стучать кулаками по стенам. Сделать что-нибудь, чтобы бросить вызов несправедливости. Вот только это ничего бы не изменило. Угасание моей такой деятельной и веселой мамочки стало для всех нас пыткой. Хорошо, что только для нас – сама мама осталась на удивление тихой, спокойной и благодушной. Вот только время ее повернулось вспять – она вела себя как ребенок – забывала знакомых, самые простые действия и понятия. Полтора месяца назад перестала вспоминать и меня.

Я не хотела ехать на эту свадьбу. Всю последнюю неделю мама почти не ела, плакала и искала кого-то. Ненадолго засыпала, просыпалась – а потом из ее глаз снова начинал моросить дождик. Как я ее могла оставить?

Но Дашка настояла. "Смотри, на тебе лица нет, выгорела уже: работа-мать-работа. Ты должна отвлечься. Попросишь Лидию Николаевну присмотреть на выходных, отдохнешь. Опять же, Сашка – твоя крестница, ты должна увидеть ее свадьбу". Так и порешили.

А теперь… Теперь я падаю в холодную бездонную пропасть – пока, практически не глядя на дорогу, мчусь домой. К маме.

Я не знаю, как мой Хундай проглотил эти 80 километров пути. Я не помню, куда припарковалась в нашем вечно забитом автомобилями дворе. Все это неважно. Я лечу через ступеньки на третий этаж, к двери такой родной моей детской квартиры, и никто не сможет меня остановить.

Потому что я помню. Помню, как в минуты нежности мама называла нашего Ярика.

"Лясики мои!" – она улыбается мне с кровати и кивает на одеяло рядом с собой. "Видишь? Лясики мои пришли". Я не могу отвести глаз, а она обнимает пустоту (что это за кудлатая тень у нее под рукой?) и вздыхает.

Последний раз.

***

Это был какой-то долгий тягучий сон, где она кого-то искала, бродя немыми коридорами. Но к счастью, мимо пролетавшая бабочка уселась ей прямо на нос и, девушка с волосами цвета топленого молока наконец-то смогла вырваться из забытья. Села. Огляделась.

Золотистый мир вокруг казался разделенным напополам: вверху – бесконечная синь, внизу – пушистая зелень. Она сладко потянулась, поднялась на ноги и вдруг услышала знакомое до боли ворчание. "Лясики?" неуверенно позвала девушка – и едва не упала в траву от бешеного натиска черной кудлатой молнии, так давно не обнимавшей свою хозяйку.

Девушка и пес стояли на дороге.

Девушка не представляла, насколько трудным будет их путь и как надолго он затянется. Но она твердо знала – им с Ярым удастся его преодолеть. Потому что они снова ВМЕСТЕ.