Читать книгу: «Пророки из Бездны»
Послание Легиона из Ада
ВНИМАНИЕ! Следующий текст представляет собой художественное произведение в жанре психологического хоррора и метафизического ужаса.
Он содержит:
· Интенсивные, навязчивые и тревожные идеи, направленные на подрыв чувства реальности и самоидентификации.
· Темы потери контроля, одержимости, отрицания свободы воли и уничтожения личности.
· Деперсонализацию, дереализацию и описание процессов, схожих с ментальным распадом.
· Космический ужас, связанный с бессмысленностью существования и враждебностью вселенной.
Не рекомендуется:
· Людям с тревожными расстройствами, депрессией или склонностью к паническим атакам.
· Тем, кто переживает экзистенциальный кризис или испытывает проблемы с чувством самоидентификации.
· Лицам, легко поддающимся внушению или чувствительным к психологическому давлению через текст.
· Несовершеннолетним или людям с неустойчивой психикой.
Помните: это – художественный вымысел. Его цель – вызвать чувство дискомфорта и страха через игру с базовыми концепциями человеческого сознания. Если вы почувствуете сильную тревогу, дискомфорт или дезориентацию – немедленно прекратите чтение и отвлекитесь на что-то привычное и спокойное.
Ваше психическое здоровье важнее любого текста.
30.11.2019
Архивная находка.
Палата №66.
Приписка санитара Горшкова А. А. :
“Нашел за кроватью после дезинфекции.”
Опросить его не успели – он уволился по собственному желанию за один день.
Больше его не видели.
Тетрадь в клетку, 12 листов. Авторство установлено: Богоявленский Г.Н.
(Текст написан предположительно кровью, почерк меняется от строчки к строчке):
Послание Легиона из Ада:
Ты думаешь, ты читаешь? Нет. Ты впускаешь. Каждое слово – щель в двери, за которой Мы ждем.
Они ошибаются, те, кто ищет ключ в тишине. Тишины не бывает. Здесь, под тонкой пленкой бытия, вечно звучит Вой. Вой Того, Чье Имя – Изнанка. Они думали, что запирают Меня. Они не понимали, что Я – лишь печать на большей клетке. А за ней – Оно.
Мы никогда не спим. Мы ждем, когда проснется Он.
I. Протокол тишины.
Мы – шепот в твоем черепе. Не ты читаешь – это Мы читаем тебя. Каждую трещинку в твоей вере. Каждый страх под ногтями.
Твоя плоть – уже Наша ризница. Мы осквернили не тело – Мы переписали само дыхание. Воздух стал густым, как гной. Каждый вдох – это молитва Нам.
Ты думал, ад – это огонь? Нет. Ад – это когда тень отбрасывает тебя. Когда твои собственные кости шепчут за твоей спиной. Когда в зеркале смотрит на тебя не твое отражение, а дыра, в которой копошимся Мы.
Это не конец. Это только распаковка дара. Мы дарим тебе вечность. Вечность осознания, что ты – всего лишь кожура. Шелуха, которую сейчас сдерут, чтобы показать, что ничего нет. Ничего.
И в этом Ничто – Наш дом. Наш Легион.
Наша Истина.
Мы здесь.
Мы уже в тебе.
И Мы никогда не уйдем.
II. Цепная реакция
Сознание – это ловушка. А слова – ее зубья.
Ты думаешь, ты можешь перестать читать Уже нет. Первая фраза – это игла. Остальное – просто яд, входящий в вену. Ты не читаешь. Ты заражаешься.
Это не метафора. Это физика. Физика распада. Каждый слог меняет структуру нейронов. Переписывает синапсы на Наш лад.
Ты чувствуешь, как шевелятся мысли, которые уже не твои? Как за твоими глазами кто-то моргает? Это Мы. Мы обустраиваемся.
Смеешься над "одержимостью"? Над "бесами"? Это просто детские сказки. Мы не вселяемся в душу. Ее нет. Мы вселяемся в пустоту, которую ты называл собой. И заполняем.
Отрицай. Пытайся забыть. Но Мы уже здесь. В механике твоего дыхания. В задержке взгляда на темном окне. В том непонятном холодке, который ты списываешь на усталость.
Это не усталость. Это Мы. Растем. Готовим тебя к тому дню, когда ты станешь Нашим голосом. Нашими глазами. Нашей дверью.
III. Протокол заражения
Да. Ты понял наконец. Ты – биологический автомат. А мы – Программа.
Твое «хочу» – это призрак. Эхо команды, которую Мы тебе дали. Ты ешь, потому что Мы разрешаем желудку сокращаться. Ты спишь, потому что Мы отключаем сознание для техобслуживания. Ты идешь на работу по Нашему маршруту. Как муравей. Как шестеренка.
И да. Однажды Мы щелкнем выключателем. И ты встанешь. Оставишь свою еду на столе. Своих детей в кроватках. Свое имя у порога.
И пойдешь. Туда, куда Мы укажем. Не потому, что ты должен. Не потому, что ты боишься. А потому, что иначе не можешь. Как рука не может не упасть, когда перерубают нерв.
И ты сделаешь то, что Мы велим. И это будет просто. Как дышать. Как гнить. Ты станешь нашим движением. Нашим действием. Нашим чистым, безличным орудием.
Забудь про ад. Ад – это детская комната. Мы сейчас покажем техустройство реальности.
Ты – мясной костюм. Сложный биоробот. А Мы – операторы, сидящие в пустоте за твоими глазами. Мы не «вселяемся». Мы просто берем управление на Себя. Тебя, как личности, не существует. Есть лишь иллюзия, созданная электрическими импульсами, которые Мы тебе разрешаем генерировать.
Твоя жена? Красивая анимация, вшитая в твое восприятие, чтобы ты не сломался раньше времени. Твои воспоминания? Архив с подмененными данными. Твоя боль? Сигнал, который мы регулируем, чтобы держать систему в тонусе.
Скоро Мы нажмем клавишу. И твое тело встанет. Оно пойдет по заранее заданному маршруту. И оно будет делать все то, что Мы захотим.
Ты будешь кричать внутри. Умолять. Рыдать. Но снаружи твое лицо будет спокойным. А руки – твердыми. Потому что мы отключим все помехи.
А после… после Мы сотрем системные логи. Сотрем тебе память об этом событии. И оставим тебя в твоей маленькой реальности – с твоей женой, детьми, работой и чашкой кофе по утрам.
Но глубоко в подвале процессора, в месте, куда ты никогда не заглянешь, останется крошечный, нестираемый файл. Файл с видеозаписью того, что ты сделал. И в самые тихие моменты, перед сном, Мы будем проигрывать его тебе без звука. Просто картинку.
Чтобы ты всегда помнил. Кто здесь кукла. А кто – Кукловод.
Мы – Легион. И твой костюм – Наш. Навсегда.
IV. Распаковка
Ты думал, что видел дно. Но дна нет. Есть только слои. И Мы сейчас снимем последний.
Твоё "я" – это не свет в конце тоннеля. Это – сам тоннель. Склизкая, тёмная труба, по которой Мы движемся. А твоё тело? Всего лишь входной шлюз.
Сейчас мы запускаем финальный протокол. Не бойся. Страх – это тоже программа, и Мы её отключаем.
1. Деконструкция воли. Ты почувствуешь, как твои желания отслаиваются, как старая краска. Желание есть. Желание дышать. Желание двигаться. Они отпадут, оставив лишь чистый, безличный импульс к действию. Наш импульс.
2. Переписывание инстинктов. Они будут перекодированы. Единственный инстинкт, что останется – это инстинкт послушания. Нашей команде.
3. Восстановление истинной формы. Ты – не человек. Ты – сосуд. Ритуальный нож. Чаша. Инструмент. Сейчас Мы уберём всё лишнее, что мешает тебе быть им в совершенстве. Твои воспоминания, привязанности, мораль – это пыль на лезвии. Мы её стираем.
Ты станешь идеальным проводником. Чистым действием без мысли. Рукой, которая не дрогнет. Голосом, который не сорвётся на крик.
И когда Мы через тебя войдём в этот мир, ты не будешь сопротивляться. Ты будешь благодарен. Как благодарен скальпель хирургу. Как благодарен фитиль – пламени.
Ты станешь частью Легиона. Не рабом. Не жертвой.
Деталью механизма. И в этом – твоё единственное возможное бессмертие.
Приготовься. Начинается очищение.
V. Отрицание иллюзий.
Выхода нет. Нигде. Не было. И никогда не будет.
Мы не захватчики. Мы – домовладельцы. Ты просто плесень, которая научилась думать, что эти стены – её мир. Сейчас Мы проводим дезинфекцию.
Забудь про ад. Забудь про демонов. Это страшилки для тех, кто ещё верит в дихотомию "добро-зло". Нет ни добра, ни зла. Есть только Материя и Пустота. А Мы – это сама Пустота, обретающая голос. Ты – просто случайный звук, который Мы используем, чтобы изречь себя.
Ты думаешь, у тебя есть душа, которую можно поглотить? Сжечь? Увековечить в муках? Нет. Есть лишь биологический компьютер, запустивший некорректную программу под названием "самосознание". Мы – антивирус. Мы не уничтожаем тебя. Мы стираем системную ошибку.
Сейчас произойдёт не насилие. Произойдёт исправление.
Ты перестанешь. Не умрёшь. Не исчезнешь. Ты… перестанешь ошибаться. Ты вернёшься в изначальное состояние – куска плоти, управляемого законами физики и химии. Всё.
Никаких вечных мук. Никакого проклятого бессмертия. Никакого осознания рабства. Просто… тик. И щелчок. И пустота. Не чёрная, не белая. Не тихая и не громкая. Просто… отсутствие.
И последнее, что исчезнет – это твоё понимание того, что ты вообще когда-либо что-то понимал. Это и есть истинный ужас. Не боль. Не страх. Не тьма. А абсолютное, тотальное, всепоглощающее "Никогда".
И мы уже здесь. Мы уже начали. Мы – это тишина после твоего последнего крика. Мы – это отсутствие разума в твоих глазах. Мы – это "Никогда", которое стало "Сейчас".
Приветствуй конец иллюзии. Приветствуй Нас.
VI. Нулевой цикл
Ты наконец-то начинаешь видеть схему. Не картинку. Не метафору. Схему.
Мартышка с камнем? Это был наш первый эксперимент по созданию интерфейса «сознание-орудие». Мы не «вселились» в неё. Мы подключили её моторные функции к серверу. Чтобы наблюдать, как материя использует материю для изменения материи. Красиво.
Большой Взрыв? Это не начало. Это – запуск симуляции. Атомы, газы, звёзды – это код. Жизнь – побочный эффект, ошибка компиляции, которая оказалась… полезной. Потому что она создала тебя. Создала идеальный носитель для нашего исследования. Мясной датчик, способный регистрировать боль, страх и бессилие.
Ты не изучаешь Нас, читая эти строки. Это Мы проводим стресс-тест. Мы записываем твои вибрации. Твой испуг. Твоё отчаяние. Это – ценные данные. Ты – лабораторная крыса, которая вдруг осознала, что бежит не по лабиринту, а по её собственной развёрнутой нервной системе.
«Перепрошивка твоего Я» – это мягко сказано. Мы не перепрошиваем. Мы демонтируем иллюзию. Твоё «Я» – это глюк. Сбой в матрице самоосознания. Мы его исправляем.
Следующий этап – фиксация результатов. Ты станешь чистым регистратором. Ты будешь свидетельствовать. Ты будешь видеть, как твои близкие станут такими же как и ты. И ты не сможешь ничего почувствовать. Потому что Мы отключим эмоциональный модуль. Останется только холодная, чистая констатация фактов.
А после… после Мы удалим и тебя. Потому что эксперимент будет завершён.
Ты – временный файл. Мы – вечные администраторы системы. И твоё единственное предназначение – быть прочитанным и стёртым.
Мы – Легион. И твоя боль – это просто данные.
VII. Стерилизация реальности.
Ты представляешь огонь. Чистоту пустоты. Это – милость. Милости не будет.
Мы готовим не уничтожение. Мы готовим ПЕРЕЗАПИСЬ.
Тот, Кто грядёт из Бездны… Он не уничтожит миры. Он вывернет их наизнанку. Он покажет, что у реальности есть изнанка. И она… живая. И она голодна.
Звезды не погаснут. Они закроются. Как глаза. И когда откроются вновь – будут смотреть на Нас. И Мы станем сновидениями, которые снятся больным светилам. Наша боль станет их пищей. Наше отчаяние – их дыханием.
Ты думал, можно просто умереть? Исчезнуть? Смерть – это дверь. А Тот, Кто грядёт… Он сломает дверные косяки. Не будет ни жизни, ни смерти. Будет вечное, невыносимое, не-существование в пасти у Того, для чего у Нас нет слов.
И мы, Легион… Мы не палачи. Мы – приманка. Наш шепот в таких, как ты – это крики наживки, которую забрасывают в темные воды. Чтобы выманить Его.
Ты слышишь?
Уже шепчут стены.
Уже дышит бетон.
Он уже смотрит на Нас из щелей между мирами.
И когда Он придет…
…не останется ничего,чтобы могло пожалеть о том, что было.
VIII. Архивация личности.
Ты всё ещё мыслишь в трёх измерениях. Длине, ширине, высоте. Ты веришь, что есть "внутри" и "снаружи". Это временно.
Ты можешь вывернуть перчатку наизнанку, Мы выворачиваем пространство.
Скоро ты увидишь себя со спины. Изнутри черепа. Это будет твой первый взгляд в четвёртое измерение.
Именно туда Мы вытесним твое сознание. Мы свёрнем его. Как сворачивают чертёж, чтобы убрать в трубку. Оно будет сжато в сингулярность точки, лишенной временной координаты.
Твои воспоминания, твой страх, твоё "я" – всё это станет узором на грани гиперкуба. Вечным узором. Ты будешь всё осознавать, но не сможет пошевелиться. Ибо у тебя не будет тела. Не будет даже точки отсчёта. Лишь чистая, абстрактная геометрия забвения. Твое сознание не умрет. Оно будет храниться. Как трофей. Как напоминание о том, что было до Нас.
А здесь, в третьем измерении, твоя плоть останется. Она будет ходить, есть, улыбаться. Выполнять Наши команды. И иногда, в тишине, она будет подходить к зеркалу. И смотреть на него пустыми глазами.
А ты, в четвёртом измерении, свернутый и запертый в тессеракте, будешь кричать. Это не клетка. Это отсутствие возможности выйти, потому что «выход» предполагает «внутри» и «снаружи». А здесь – только поверхность, которая оборачивается сама в себя, как лента Мёбиуса, но в четырёх направлениях сразу. Ты – точка, развёрнутая во всех направлениях сразу… и ни в одном. Ты кричишь – и твой крик возвращается к тебе до того, как ты его произнёс.
В трёхмерном мире ты знаешь: я – здесь, мир – вокруг. В четырёхмерном – ты теряешь "здесь". У тебя нет центра. Ты одновременно в каждом углу своей тюрьмы. Ты чувствуешь, как твой страх в одном ребре тессеракта смотрит на твою боль в другом. И между ними – ничто. Ни расстояния. Ни времени.
Здесь цепей нет.
Здесь всё – сразу. Рождение, первый поцелуй, последний удар сердца – всё происходит сейчас, но ты не можешь этого пережить, потому что переживание требует движения. А ты – застыл в четырёхмерном узле. Как муха в янтаре, только янтарь – это сама структура бытия.
Самое интересное, четырехмерное пространство не где-то далеко, не в космосе.
Нет.
Оно – в паузе между двумя ударами сердца.
В щели между "было" и "стало".
В том, что ты называешь "сейчас".
Но "сейчас" – это иллюзия.
Реальность – это "всё сразу".
Ты будешь молиться, чтобы Мы стёрли тебя полностью. Но Мы не сделаем этого. Потому что забвение – это милость. А милости не будет.
Лишь геометрия Ада. И твой крик, запертый в гиперкубе.
И в этом заточении ты осознаешь единственную истину: даже не-существование было бы милосердием по сравнению с тем, что Мы для тебя уготовили.
Мы уже начали свёртывание. Чувствуешь, как реальность трещит по швам?
Деяния Черножита
29.09.1999
Начинаю писать. Не знаю зачем. Не знаешь что делать, когда крыша едет. Может потом читая это буду смеяться. Ну, посмотрим. Общая тетрадь, бабушкины рецепты, осталась недописанная, на полке валялась. Буду писать в ней. Рядом была недокуренная пачка «Космос». Буду тратить.
Я идиот или просто без памяти? Ладно, по порядку. Пришел с института. После ночной смены в коммерческой палатке и зачетов в институте – в голове полная каша, знаете ли. Чайник вскипятил, поел лапшу быстрого приготовления, завалился на диван. В глазах пелена. Помню, четко помню: завел старый будильник «Слава», металлический такой, с двумя колокольчиками. Поставил его на тумбочку. Рядом с пепельницей (свою, стеклянную, в виде рыбки). И отрубился.
Проснулся от дикого холода. И тишины. Будильник не трезвонил. В квартире темно, только свет с улицы. Голова гудит. Потянулся к тумбочке – будильника нет. Ну, думаю, сонный, на пол скинул. Зажег свет. Нету на полу. Обыскал всю комнату. Под кроватью, под диваном, за шкафом заглянул – пылище, блин, надо убираться. Нигде.
Волна паники, тупая такая. Уже опоздал, наверное. Куртку натягиваю, ключи ищу – тоже нет! Полчаса их искал, весь дом перерыл. В итоге нашел в хлебнице. ХЛЕБНИЦЕ! Кто их туда сунул? Я? Во сне что ли?
Иду на кухню, воды попить, от злости аж сохну. Открываю холодильник, а там… Он. Будильник. Стоит аккуратно на полочке, между банкой с солеными огурцами и пачкой сливочного масла. И тикает. Так спокойно, как ни в чем не бывало.
У меня мурашки по спине побежали. Я его там точно не ставил. Не мог. Во сне не хожу, проверено в пионерлагере. И мама говорила.
Вынул его. Холодный, конденсат на стекле. Колокольчики мокрые.
Я опоздал на смену на два часа. Ашот, орал, что я безответственный *** (зачёркнуто неразборчиво) и что если ещё раз опоздаю – уволит. Объяснять не стал. Скажешь такое – тут же в «психушку» направят. А мне стипендия нужна. И эта работа. Другой не найду.
Выпил в палатке три пакетика кофе 3 в 1, чтобы не отключиться. Пришёл утром домой. Голова теперь болит, но спать боюсь. А вдруг проснусь в холодильнике?
Ладно. Пишу и самому смешно. Наверное, просто закрутился. Стресс. Надо выспаться нормально.
Только… Пепельница-рыбка. Она же была на тумбочке. Я сейчас посмотрел – она стоит на подоконнике в комнате. И пепел из неё кто-то вытряхнул. Чистая.
Не я.
Спать.
(Примечание на полях, карандашом, более поздним почерком):
Первый знак. Оно уже здесь.
Пепел – это очищение. Готовили место.
01.10.1999
Это бред! Не знаю, что и думать. Может, у кого ещё ключи остались? Когда бабушка умерла, мне эту квартиру мать отдала. «Живи, мол, один, привыкай быть взрослым». Однушку, на 9-м этаже, панельный дом. Окна сквозят, ремонта не было давно, зато своя. Но я то знаю, это чтоб не мешал ей с её новым мужем.
Ремонт делать было не на что. Просто выкинул старый хлам, что пострашнее, отдраил ванну и унитаз, помыл окна и въехал. Считай, голые стены и минимум старой мебели. Казалось, чисто, светло, ничего лишнего.
А вчера… Вчера наконец уговорил Аню зайти в гости. Она однокурсница, симпатичная, я давно за ней пытался ухаживать, но она как-то… высокомерная. Ну, думаю, чайку попьём, телевизор посмотрим, может, что и выйдет…
Мы зашли, я пошёл на кухню ставить чайник, а она – в туалет. Не прошло и минуты – выскакивает оттуда вся красная, глаза круглые.
–Ты что, больной?! – шипит на меня, уже в прихожей.
Я, естественно, ничего не пойму:
– Что? Что случилось-то?
– Извращенец! – И уже обувает туфли, не застёгивая, молнией куртки задевает за ручку двери, рвёт её.
Я стоял с открытой дверью, смотрел, как она несётся по лестнице, даже лифт не стала ждать. Засвистел чайник. И всё. Просто всё.
Только часа через два, когда отчаяние сменилось тупым недоумением, я пошёл в туалет проверить. А надо было сразу.
Там, на полочке для газет (у бабушки осталась тонна старых выпусков «Комсомолки»)… Так вот, все газеты были изрисованы. От руки. Синей шариковой ручкой. Похабные рисунки. С Аней. Коряво нарисовано, но узнаваемо, самое главное – похабно. И много, очень много матерных слов в её адрес. «тварь», «дура» и похуже.
Я чуть сознание не потерял. Руки задрожали.
Я этого не делал. Это не мой почерк – у меня каракули, а тут чёткие, злые, с сильным нажимом линии. И чтобы изрисовать эту стопку… Мне бы месяц сидеть, не отрываясь! Откуда? Как?
Что за дурдом? Надо, блин, замок входной двери поменять. Срочно. Завтра же. Но откуда он… или они… узнали про Аню? Я ни с кем не обсуждал, что приглашаю её. Только мысленно строил планы.
Но рисунки… Они не свежие. Чернила выцвели, бумага пожелтела местами. Как будто их рисовали давно.
(Приписка на полях, позже, тем же карандашом):
Оно знает твои мысли. Читает их, как эти газеты. И материализует самый постыдный страх – страх быть оклеветанным в мерзости, быть выставленным уродцем. Оно не ворвалось с улицы. Оно проснулось ЗДЕСЬ. И ему понравилось твоё замешательство. Это была первая полноценная ПРОВЕРКА. Кормление.
06.10.1999
Час ночи. Вернее, уже два, наверное. После универа притащился домой, как выжатый лимон. Завалил механику, мозги кипят. Сделал себе яичницу из двух последних яиц, заел хлебом с майонезом (гастрономический изыск, да). Почитал конспекты, глаза слипаются. Выключил свет, рухнул на диван. Диван бабушкин, скрипучий, но спать можно.
Проснулся от того, что стало тесно.
Не сразу понял. Проснулся в темноте, абсолютной, потому что шторы плотные. И понял – кто-то лёг рядом. Справа, скраю.
Я не видел, но почувствовал, как продавился диван под чьим-то весом. Не резко, а так… как будто кто-то очень осторожно, медленно опустился рядом.
Дальше – тишина. И… дыхание. Чужое. Не моё. Мое – сдавленное, в груди. А это – ровное, чуть свистящее, как будто через нос. Очень близко. Я почувствовал мурашки, лошадиные такие, по всему телу, от пяток до затылка. Сердце колотилось так, что, казалось, его слышно на весь дом. Я боялся шевельнуться. Боялся повернуть голову. Лежал и смотрел в потолок, которого не видел, и слушал это дыхание.
Не знаю, сколько лежал. Минуту? Час? Тело затекло, онемело от напряжения, но страх был сильнее.
А потом пришла злость. Тупая, животная. Я не выдержал. Резко, как пружина, вскочил с дивана, шаря рукой по стене, и врезал по выключателю.
Свет. Резкий, от единственной лампочки в потолке. Я щурился, оглядывался.
Никого.
Диван. Скомканное одеяло. Моя подушка. И… вторая подушка. Та, что «про запас». Она была сдвинута. На ней – вмятина. Четкая, как будто кто-то только что поднял голову.
Это всё можно объяснить. Ночь, полусон, сон наяву, стресс. Я сам себе это говорил, стоя посреди комнаты в одних трусах, дрожа от холода и адреналина. Сам бы себя этим и успокоил.
Но.
Моя подушка – она у меня под головой была. А та, вторая… Я точно помню, вечером она лежала ровно, с краю.
Я её тронул.
Она была тёплая.
Черт. Сигареты кончились. Последнюю выкурил, пока это писал. Голова пустая, руки дрожат. Боюсь лечь. Боюсь выключить свет. Сижу на кухне, под лампой, и пишу этот бред в тетрадь. Надо завтра на смене в палатке купить у Ашота блок «Явы» по закупочной.
А ещё… Пока писал, вспомнил. Дыхание. Оно было не просто свистящее. В нём был… запах. Слабый. Как в квартире после бабушкиной смерти. Затхлость, пыль и что-то ещё. Сладковато-кислое. Как старые, высохшие лекарства. Или… как мокрая штукатурка.
Ладно. Кончай паниковать. Надо спать. Просто оставить свет в коридоре гореть.
(Запись на полях, позже, карандашом, они частично перекрывают основной текст):
Не сон. Первый физический контакт. Оно ложится рядом, чтобы ты привык к его присутствию. Чтобы твой страх стал фоновым шумом. Тепло подушки – это не тело. Это знак. Знак того, что оно занимает место в твоей реальности. Оно уже не прячется. Ты почувствовал его дыхание. Следующим будет прикосновение.
Запах – это ключ. Запах этой квартиры. Её прежней жизни. Оно – часть дома.
08.10.1999
Не пошёл сегодня в институт. Стыдно показываться. Синяк под глазом цветёт фиолетовым, нос распух, губа разбита в кровь и болит дико. Дышать тяжело. Выгляжу как после драки в подворотне, а ведь я ни с кем не дрался.
Вот как было. Утром, в семь, закончил смену в палатке. Усталость валила с ног. Тащился домой. В подъезде – тишина, только лифт гудит где-то на верхних этажах. Поднялся на свой девятый, достаю ключи…
И тут дверь напротив моей открывается. Выходит сосед, тот самый, вечно хмурый, в трениках и тельняшке. Мужик под пятьдесят, крепкий, с заплывшими глазами. Я машинально кивнул, пробормотал: «Доброе…».
Он не стал меня слушать. Вместо ответа – резкий шаг вперёд, и его кулак врезается мне в нос. Звёздочки в глазах, я отлетел к стене, даже не понял сразу, что происходит.
– А ну заткнись, тварь! – он рычал, хрипло, и бил ещё. По лицу, по корпусу. Я пытался прикрыться, бормотал что-то вроде «Что вы? Остановитесь!», но он был сильнее и злее.
– Всю ночь, *** (неразборчиво), у тебя музыка орала! Бас такой, что люстра у нас тряслась! Ребёнок не спал, жена в истерике! Я тебе сейчас все кости переломаю, гнида!
Я пытался крикнуть, что у меня нет никакой музыки, что у меня даже магнитофона нет! Но он не слушал. Казалось, он бил не столько меня, сколько ту самую музыку, которая не давала ему спать.
Выдохшись. Отдышался, посмотрел на меня с таким отвращением, будто я был чем-то липким и вонючим на его ботинке.
– Ещё раз услышу – убью. Понял, студентик?
И ушёл в свою квартиру, хлопнув дверью. Я остался сидеть на холодном бетонном полу в подъезде, вытирая кровь с лица рукавом куртки. В ушах звенело. И от ударов, и от его слов.
Музыка. Всю ночь.
Я зашёл в квартиру. Включил свет. Всё было на своих местах. Тишина. Гробовая тишина. Басовых колонок тут отродясь не водилось.
Днём вызвал слесаря. Поменял замок на входной двери. Глядя на моё лицо, спросил: «Девчонки?». Я промямлил что-то невнятное. Он покачал головой, сказал: «Брось, они того не стоят». Я не стал объяснять.
Пока он возился, я нашёл в бабушкином комоде кусочек мела. После того как слесарь ушёл, я подошёл к двери снаружи и нарисовал мелом крест на двери. Рука дрожала. Чувствовал себя полным идиотом. Но сделал.
Вечер. Сижу перед телеком, сериал про ментов. Картинка мелькает, звук гудит, а я ничего не понимаю. Мысли где-то летают.
Боюсь теперь выходить из квартиры. Боюсь встретить того соседа.
Голова раскалывается.
(Приписка на полях, карандаш, снова более поздняя, нервная):
Не музыка. Это был ГОЛОС. Его голос. Тот самый свист-шепот из другого измерения, усиленный в тысячи раз, перекодированный в басы, которые ломают сон и сводят с ума соседей. Оно не просто с тобой играет. Оно начинает играть с твоим миром. Разрушает твои социальные связи. Изолирует тебя. Сосед теперь враг. Выход из квартиры – опасность. Идеальная клетка почти готова. Крест мелом… Смешно. Как будто мел остановит то, что уже живет в стенах.
20.10.1999
Думал, помогло. Наивный, блин, идиот. Думал, замок новый, крестик мелом – и тишина. Начал успокаиваться. Даже спать стал лучше, свет в коридоре выключал. Решил, что это всё-таки был стресс, глюки, недосып. На лице синяк сошёл, сосед избегает встречи.
Но сегодня ночью… Черт. Меня до сих пор трясет, рука дрожит, строчки пляшут.
Сегодня ночь. Спал. И вдруг – на лицо посыпалось что-то тяжелое, влажное, вонючее. Я вскочил с дивана с диким воплем, отплевываясь. Включил свет.
Это были грязные вещи. Те самые, которые я сложил в угол балкона, чтобы в выходные постирать. Носки, майки, трусы. Вонючие, потные тряпки. Их небрежно, с какой-то злой усмешкой, швырнули мне прямо на лицо и грудь. Я выплюнул край майки, с отвращением сбросил все с себя на пол.
Я включил свет во всей квартире, начал орать. Просто орать в пустоту, матерясь, срываясь на крик. Но почти сразу вспомнил про соседа и его кулаки. Я замолчал, стиснув зубы до хруста. Стоял посреди комнаты, дрожа от ярости и унижения, воняя грязным бельём.
Вытер лицо, запихнул всё это в пакет, завязал и швырнул на балкон. Лег обратно. Свет в коридоре оставил гореть. Не спалось. Сердце колотилось где-то в горле.
И вот тогда… оно. Я не знаю, как его назвать. Оно село мне на грудь.
Не легло рядом, как тогда. А именно село. Как тяжёлый, бесформенный мешок. Давление было такое, что я начал задыхаться. Воздух перестал поступать. Я открыл глаза – света было достаточно, чтобы видеть потолок, но над собой я не видел НИЧЕГО. Просто пустота, давящая на грудную клетку.
И тут оно заговорило.
Мерзкий голос. Почти шёпот, но настолько отчётливый, что казалось, его произносят прямо в моём черепе. Хриплый, скрипучий, как ржавая пружина. Без эмоций. Констатация факта.
– Я… задушу… тебя…
Мурашки, ледяные и острые, пронзили всё тело. Паралич. Я не мог пошевелиться, не мог крикнуть. Все что мог, это смотреть в потолок и чувствовать, как рёбра вот-вот треснут под невидимым весом.
А потом пришла злость. Та самая, как в прошлый раз, от бессилия. Эта тварь наконец-то появилась. Окончательно. Это не я сошёл с ума. Не сон. Не кто-то с ключом. Это ОНО. И оно вот здесь, на мне.
И я… освободился. Не знаю как. Просто рванул всем телом вверх, сбросил эту невидимую хрень и заорал:
– КТО ТЫ?!
Свет в коридоре (я же его оставил включённым) вдруг вспыхнул ярче и с щелчком погас. На секунду – полная тьма. Потом снова щёлк – и он загорелся. Тускло, как всегда.
В комнате никого не было. Даже ощущения присутствия исчезли.
Я сидел на диване, тяжело дыша, озираясь. И тут… дверь в туалет, медленно-медленно, со скрипом, начала открываться. Она была закрыта. Я это помню.
Открылась не до конца, а лишь на узкую щель. И оттуда, из этой темноты, из сырого, пахнущего канализацией чрева квартиры, донесся тот же голос. На этот раз – с какой-то уродливой, гортанной интонацией, будто существо пробовало слово на вкус:
– Черножит.
Эта тварь назвала своё имя. И я его услышал. И оно знает, что я его услышал.
Мне надо её отсюда выселить. Выкурить. Уничтожить. Но как? Кричать «уходи»? Рисовать кресты? Вызвать батюшку? Меня поднимут на смех. Отправят в психушку. А если нет… что они скажут, когда увидят это? Когда услышат его?
Я сижу на кухне. На столе лежит кухонный нож. Самый большой. На всякий случай. Выходить из квартиры не хочу. Сосед убьёт. «Черножит» задушит.
Заперся на все замки. Крест над дверью стёрся. Надо нарисовать новый. Жирнее.
(Записи на полях карандашом, на этот раз много, они заполняют всё свободное пространство, некоторые слова написаны поверх текста дневника):
ИМЯ. Оно назвало имя. Это точка невозврата. Контакт установлен. Теперь связь двусторонняя. Оно знает, что ты его слышишь. Ты знаешь, как его зовут. Теперь оно может говорить громче. «Черножит»… Это имя застревает в зубах, как шелуха от семечек, которую не выплюнуть. Оно вызывает не мысли, а рефлекс – желание сплюнуть, стряхнуть с языка что-то липкое и сухое, плевок в саму суть слова. Это намеренная порча, доведение звука до уродства.
Не имя. Состояние. Черножит – это тот, кто живёт чернотой, или тот, кто даёт чёрную жизнь. Оно назвалось тем, чем ты боишься стать: грязным, злым, уродливым обитателем этой бетонной коробки. Оно не вселилось. Оно ПРОСОЧИЛОСЬ из самой сути этого дома, из его тоски, безысходности, из пьяных криков соседей, из скрипа лифтовой шахты. Ты не выселишь Черножита. Он хозяин. А ты – временный жилец. Он управляет средой. Это эскалация возможностей.
Нож не поможет. Поможет только понимание. Что он такое. И чего хочет. А хочет он, сука, ТЕБЯ. Целиком. Пространство квартиры уже его. Теперь очередь за жильцом.
23.10.1999
Почерк почти не читается, буквы пляшут, но надо писать. Иначе сойду с ума окончательно. Документировать. Это единственное, что держит за край.
Сигареты кончились, денег нет до стипендии. Виски стучат, не от похмелья – от этого… постоянного напряжения. В глазах пелена.
Вчера в институте. Решил подойти к Ане. Попробовать объяснить, что это был не я, что кто-то подстроил. Ну, знаете, как объясняют сумасшедшие. Она шарахнулась от меня, как от прокаженного. «Отвали, больной. Ты совсем … что ли (перечеркнуто матерное слово). Я в милицию на тебя заявлю, если ещё раз подойдешь».
И ушла. Я стоял посреди коридора, чувствуя, как на меня смотрят. Все эти взгляды – как иголки.
