Читать книгу: «Переосмысление заикания»

Name: Переосмысление заикания
Author: Джон Харрисон
ISBN: 978-5-00025-060-0

Шрифт:

* * *

Координатор проекта издания книги на русском языке Александр Волков

Работа по переводу книги Джона Харрисона «Переосмысление заикания» проходила в рамках форума сайта stuttering.su. Впервые упоминание о книге появилось на сайте в 2012 году, а в начале 2013-го на форуме возникла идея перевести книгу на русский.

Участники перевода (по мере подключения к проекту):

Мария Надуева

Александра Фомина

Александр Волков Алина Калакуцкая

Надежда Белова

Алексей Горобий

В процессе работы над текстом отдельные фрагменты публиковались на интернет-форуме, созданном для общения людей с проблемой заикания: stuttering.su. Здесь же происходило обсуждение книги. После завершения перевода состоялся контакт с Джоном Харрисоном (спасибо Анне Маргулиной), получен зеленый свет на публикацию книги. И вот она перед вами!

Книга содержит готовые рекомендации по проведению встреч людей с заиканием, которые хотели бы совершить конкретные шаги по преодолению своей напасти. Во многом она стала катализатором того, что в Москве, Санкт-Петербурге и Минске появились клубы взаимопомощи заикающихся.

Надеемся, что публикация этой книги на русском языке повлияет на возникновение таких клубов для русскоговорящих и в других городах, поможет каждому заикающемуся разобраться в природе своей проблемы и постепенно решить ее.

Профессор Лилия Зиновьевна Арутюнян (РЦ «Арлилия»)

Недавно я познакомилась с переводом книги Джона Харрисона «Переосмысление заикания». Хочу поделиться моими впечатлениями о ней. Я всегда с огромным уважением и чувством благодарности относилась к людям, которые не сдавались, стремились преодолеть и преодолевали свое заикание. Их опыт и мысли очень полезны и могут помочь не только заикающимся, но и специалистам. Джон Харрисон настолько точно описывает заикание, что многие заикающиеся могут увидеть в этой книге себя. Эта книга – словно репортаж «изнутри заикания». Глубокое понимание проблемы привело Джона Харрисона к очень хорошей идее представить заикание в виде Гексагона, углами которого являются основные проявления заикания. По сути, Гексагон учитывает как симптомокомплекс заикания, так и взаимосвязи между симптомами, что позволяет конкретизировать задачи терапии.

Хочу отметить, что Джон Харрисон основной акцент делает на изменениях личностного, поведенческого характера. Спазматические задержки автор считает следствием психологических нарушений. Такой подход разумен и весьма продуктивен в приложении к большому количеству случаев заикания, но в то же время нельзя забывать о сопутствующем заиканию физиологическом дефиците, ведущем, как правило, к появлению первых речевых судорог, на фоне которых, по сути, разворачивается и крепнет вся причудливая картина заикания. Роль логопедии в данном случае оказывается заниженной. Считаю, что заниматься личностью, не занимаясь речью (особенно в случаях тяжелого заикания), все равно как во время землетрясения начать строительство новых домов. Неслучайно программа МакГуайра, использующая наработки Джона Харрисона, широко использует приемы логопедии.

В заключение хочу поблагодарить переводчиков книги за их важный труд и сказать, что сама книга интересна, полна догадок и озарений, заставляющих задуматься, а идея Гексагона просто великолепна.

Организатор группы взаимопомощи «Я говорю свободно» (Минск) Денис Сотников

Привет всем, меня зовут Денис, и я человек, который заикается. Что же было ДО прочтения этой книги? Я жил в своей старой парадигме, в которой заикание рассматривалось только как проблема речи. Моя история преодоления заикания не нова и не сможет никак вас удивить, такой задачи у меня и не стоит. Но все же только сейчас я понимаю, насколько ошибочны были мои представления о себе, насколько далеко я всегда уплывал от указывающего маяка в себе. Уплывал, потому что так сулили мне авторитеты в лице логопедов, а заикание всегда возвращалось, и я не понимал, почему.

К слову, именно с вопроса «почему» начались мои первые исследования себя. Как-то я начал замечать, что моя речь может измениться за время разговора несколько раз! Особенно это было заметно при разговоре по телефону, когда, начиная разговор, я сильно заикался, а в итоге мог достаточно свободно закончить беседу. И я стал разбираться. Выяснилось, что моя речь менялась от моего восприятия: если тема разговора или отношение человека ко мне выглядели для меня безопасными для выражения чувств (собеседник в целом лояльно и открыто относился ко мне), то я отпускал себя и ступорил меньше, но когда чувствовал безразличие и формальное отношение ко мне – ступорил больше.

И именно в то время мне попалась книга «Переосмысление заикания», которая сразу притянула меня своим многообещающим названием. Книгу я прочитал залпом за несколько ночей. Я был в шоке: оказалось, что мои догадки были верны, но не целостны в общем многообразии понимания заикания. Джон Харрисон дал многостороннюю характеристику этой проблемы. Все вопросы сняло как рукой, стало понятно, что я целиком и полностью связан со своим заиканием, и оно происходит не просто так.

На протяжении многих лет у меня формировалось определенное мышление, состоящее из ограничивающих убеждений касаемо меня и других, а мое суждение о себе всегда проецировалось на других людей: видел мир как спектакль, в котором я был актером, не желавшим раскрываться, а зрителей в нем воспринимал как судьей, ждавших от меня гладкой идеальной речи.

Поэтому я решил снять с себя ярлык беспомощного «заики» и стать полноценной личностью, со всеми ее положительными и отрицательными сторонами. Я стал больше читать о человеческой природе, о психологии, о взаимоотношениях между людьми, о коммуникации, начал вести дневник. Я стал выступать публично и организовал собственную группу взаимопомощи в Минске «Я говорю свободно», где многие люди, которые заикаются, имеют прекрасный шанс в безопасной для них обстановке стать сторонними наблюдателями своего поведения.

Мое сдерживание не ушло на сто процентов, но оно теперь не такое ужасное, как раньше. С того момента, как мое представление о себе стало шире и больше, появилась свобода в выражении себя, а также практически пропал страх общения. Заикание мне не мешает говорить то, что хочу и кому хочу. А гладкая речь меня непременно еще ждет, в этом нет никаких сомнений. Я изменил свой подход к пониманию проблемы, заикание перестало меня характеризовать как личность, а речь намного улучшилась. Расширяя свою зону комфорта, я стал находить потерянные когда-то кусочки себя, которые лежали где-то в темноте на задворках полного представления о себе. Теперь я доверяю себе как никогда в жизни и знаю, куда нужно стремиться!

Приятного всем чтения!

Будь тем, кто ты есть, потому что если ты не будешь тем, кто ты есть, это будешь не ты.
Эпитафия, кладбище Бутхилл, Тумстоун, Аризона

Жизнь идет дальше, и человек должен двигаться вместе с ней. С момента, когда он отказывается от самого себя, и в той мере, в какой он отказывается от самого себя, он совершенно незаметно начинает творить и пестовать свое псевдо-Я. Но это – Я без желаний. Человек что-то делает, но не для развлечения или удовольствия, а потому, что так надо – он должен подчиняться. Неосознаваемые навязчивые порывы начнут разрывать его на части, внутренние конфликты парализуют волю. Любой шаг, каждый миг станут разрушать его сущность и целостность. Но все это время он будет казаться обычным человеком, который ведет себя как обычный человек!
Цит. по: Гордон Олпорт, «К психологии существования»

Нас изменяют не мысли, не прочитанные книги, а наши поступки.
Уинстон Черчилль

Предисловие

Как-то летним вечером в начале 80-х годов я сидел в гостиной Джона Альбака (John Ahlbach), исполнительного директора Национального проекта «Заикание» (NSP¹). Мы пили пиво, говорили о том о сем. Было почти 11 часов ночи, совсем недавно завершилась встреча в отделении NSP в Сан-Франциско – одна из тех скучных встреч, когда приходят лишь несколько человек. На самом деле тем летом дела у нас в местном отделении шли не слишком удачно. На каждую встречу приходило по четыре человека, и то при удачном раскладе.

Беседа проходила оживленно, поскольку у меня и у Джона было нечто общее, что оказало сильное воздействие на наши жизни: мы оба боролись с хроническим заиканием и были одержимы желанием помочь другим справиться с этой проблемой.

Мое нарушение проявилось внезапно, когда мне было три с половиной года. Однажды мама уехала на полтора месяца в Европу с бабушкой, а когда она вернулась, я повел ее в сад и, как она рассказывает, показал на грядку петуний со словами: «Мамочка, смо… смо… смо… смотри ка… ка… ка… какие цветы!»

Хроническое заикания преследовало меня почти до 30 лет. Мое заикание никогда не было тяжелым: явное следствие того, что я никогда не позволял себе причуды во что бы то ни стало «продавить» речевой ступор. Я просто пережидал его, выдерживая длинные паузы.

Тем не менее, при моей чувствительной натуре, эти необъяснимые длительные паузы меня просто убивали. Говорить я мог хорошо, только болтая с друзьями. Но если мне нужно было читать в классе, говорить с кем-то важным в моем представлении или остановить незнакомца на улице, чтобы задать ему вопрос, меня будто чем-то затыкало. В итоге я стал «скрытым» заикой, то есть таким человеком, который может сойти за «нормального», но всегда опасается, что в любой момент его ужасный секрет раскроется.

Никаких особенных изменений не происходило, пока мне не стукнуло 25. Внезапно я бросил работу в рекламном агентстве моего отца, загрузился в Боинг-707 и улетел из Нью-Йорка в Сан-Франциско. Движение личностного роста в Калифорнии в начале 60-х годов только зарождалось, а Сан-Франциско был его эпицентром. Немедленно я оказался вовлеченным в различные мероприятия, связанные с развитием личности, включая встречи по интересам, 48-часовые марафоны без сна, посвященные самосознанию, несколько ЛСД-трипов, пару лет курсов психодрамы, группы гештальт-терапии, клубы ведущих и тому подобное. Ко времени, когда 60-е подошли к концу, вследствие такого многостороннего исследования самого себя я имел уже большой опыт работы со своей внутренней сущностью.

Побочным эффектом такой моей активности стало постепенное исчезновение заикания. Более того, я почувствовал, что понимаю нечто, относящееся к сущности хронического заикания, о чем другие – даже профессионалы – не имеют представления: я увидел, что мои нарушения речи связаны с более глобальными проблемами. Оказалось, что на деле это трудности коммуникационного плана. Неудивительно, что я не заикался, когда был один.

Но с кем я мог этим поделиться?

Ответ нашелся в 1977 году, когда Боб Голдман и Майкл Шугерман (Bob Goldman & Michael Sugarman), два двадцатилетних парня из близлежащего местечка Walnut Creek, основали NSP (Национальный проект «Заикание»), организацию самопомощи людей с заиканием. У меня наконец появилось место, где мои идеи могли принести пользу. Я немедленно присоединился к NSP, где в конце концов на общественных началах стал заместителем директора и играл заметную роль в развитии организации… Вот так я и оказался тем вечером в гостиной Джона Альбака, с которым мы старались вдохнуть жизнь в наше местное отделение NSP.

Группы всегда проходили свои взлеты и падения, и наше отделение определенно переживало кризис. Такие колебания, несомненно, отражают многие вещи – групповую динамику, графики, погодные условия, личную инициативу, творчество и всякое такое. Каждая группа варится в своем собственном котле, и тем летом мы выглядели совсем печально.

Сидели мы с Джоном, потягивали пиво, и наш разговор сводился к тому, что творилось в других группах. Хьюстон, конечно, был нашей путеводной звездой. В Филадельфии и Южной Калифорнии тоже было все в порядке. Но были и отделения, сообщавшие Джону о проблемах с посещаемостью, как у нас. Чем мы могли помочь им?

Самой распространенной жалобой была недостаточная ясность целей деятельности. У нас действительно был стандартный формат встреч, описанный нами в пособии. Но при этом люди ощущали, что делают постоянно одно и то же. Вот тогда мне в голову и пришла идея собрать весь материал воедино и написать книгу о публичных выступлениях.

Хотя публичные выступления всегда страшили меня, было в них и нечто для меня притягательное. В своем воображении я мог представить себя со всей страстью выступающим перед толпой. После того как я присоединился к NSP, фантазии стали реальностью. У меня появилась возможность выступить перед другими в благоприятной обстановке. Я организовал и провел свой первый семинар – незабываемых два дня! – в 1982 году. Участвовало в семинаре примерно 15 членов NSP. Я проводил собрания местного отделения. Постепенно в роли спикера я стал чувствовать себя более-менее комфортно. Воодушевленный растущей уверенностью, я стал присматриваться к людям, которые были по-настоящему хорошими ораторами. Старался представить себя на их месте. Что они ощущают? Что они делают? Что придает им привлекательности? Откуда идет их уверенность?

Когда я говорил с Джоном тем летним вечером, меня внезапно посетила мысль: почему бы не написать руководство по публичным выступлениям! В конце концов я остановился на 10 уроках, каждый из которых был основан на моих наблюдениях за хорошими ораторами и тем, что они делали. Кроме того, я включил в книгу эссе о преодолении страхов выступления, которое для меня напрямую связано с опытом выступлений.

Руководство, озаглавленное «Как победить свои страхи выступления перед людьми», в первом издании содержащее 50 страниц текста, было отпечатано на матричном принтере. Это руководство получило популярность в ряде отделений NSP. Упражнения были простыми, а члены отделений смогли получать ценные отклики от товарищей.

Понемногу нововведение стало просачиваться в отделения и использоваться в качестве дополнения к регулярным программам. Отзывы были хорошими. Обнаружилось, что информация и упражнения реально помогали уменьшить страх выступления перед группами, представляя эту речевую ситуацию в ином свете. Эта книга давала также инструментарий и методы выстраивания речевой ситуации в интересах говорящего.

В течение последующих двух десятилетий я продолжал писать статьи для информационного бюллетеня NSA под названием Letting GO («Отпусти себя») и других изданий, а когда написанное представлялось подходящим для книги о публичных выступлениях, я включал его в последующее издание.

Через какое-то время стало очевидным, что эти статьи описывали новый подход к заиканию и зачастую давали продуктивные ответы на вопросы, касающиеся заикания. В конце концов название книги было заменено на «Переосмысление заикания. Все о том, что такое борьба за речь».

Книга состоит из восьми частей.

Часть 1 вводит новый, целостный взгляд на заикание, позволяющий ответить на некоторые давние вопросы.

Часть 2 исследует мышление заикающихся.

Часть 3 рассматривает влияние восприятия на заикание.

Часть 4 рассматривает заикание в плане генетики.

Часть 5 представляет различные истории излечения.

Часть 6 это трехлетняя эпопея выздоровления человека.

Часть 7 содержит руководство по публичным выступлениям.

Часть 8 представляет ресурсы для личностного роста и изменений.

Я хочу выразить благодарность сотруднику NSA Полу Энгельмену (Paul Engelman), предложившему это новое название книги. Хочу также выразить огромную признательность Ришару Парену (Richard Parent) из Монреаля, выполнившему перевод книги на французский: Redйёпir Le Bйgaiement: La vraie nature du Combat pour s’exprimer. Английская и французская версии книги находятся в свободном доступе на сайте http://www.mnsu.edu/comdis/kuster/infoaboutstuttering.html#holistically.

Перевод на испанский одного из ранних изданий книги доступен в Fundaciуn Espaсola de la Tartamudez. Адрес фонда: fundacionttmes@gmail.com.

Я надеюсь, что эта книга будет полезной для всех, кто хочет избавиться от страха речи и лучше понять, что на самом деле представляют собой хроническое заикание и речевые ступоры.

Джон Харрисон
Сан-Франциско, август 2011

Пролог

ЧТО ТАКОЕ ЗАИКАНИЕ НА САМОМ ДЕЛЕ?

Отчего я не могу говорить? Почему мои слова застревают? Почему я могу говорить, пока я один, но не могу при других?

Эти вопросы сводят с ума.

На протяжении тысячелетий хроническое заикание является одной из самых загадочных, непонятных, ставящих в тупик и, кажется, неразрешимых головоломок. В появлении заикания обвиняют детскую травму, ревность между родными братьями и сестрами в семье, подавленный гнев, детскую сексуальность, дефекты языка, губ, неба, челюстей, глотки, химический дисбаланс, чрезмерно строгое воспитание, чувство вины, конфликт притяжения – избегания, – много чего.

За заикание брались врачи, исследователи речи и языка, психологи, философы, бихевиористы, семантики, генетики и, конечно же, множество шарлатанов. Тем не менее, несмотря на количество умов, занятых проблемой, невзирая на количество боли и страданий, которые принесло это нарушение людям за много веков, как это ни удивительно, мы так и не смогли достичь консенсуса в вопросе сущности заикания и его причин.

От нехватки теорий мы, однако, не страдали.

Вероятно, вы слышали о Демосфене, известном полемисте из Афин, родившемся в 384 году до н. э., который вырос с заиканием, был замкнутым, одиноким и проводил детство за книгами.

Несмотря на заикание, Демосфена обуревали амбиции и тяга к публичности. И ничего… ничего!.. не могло остановить его, даже его нарушенная речь. Чтобы укрепить свой голос, он вставал на берегу и упражнялся в речи с камешками во рту, пока его голос не становился слышен в грохоте волн. Он также поднимался на холмы с грузом, висящим на груди, чтоб развить силу легких.

Но на каждого Демосфена приходились сотни страдальцев, которые прятались от разговоров. Либо их публично унижали, либо они скрывали свой недостаток, постоянно опасаясь, что их «секрет» будет раскрыт.

И всегда стоял вопрос: «Что же такое заикание на самом деле?»

По заключению Аристотеля, люди заикаются, потому что либо слишком много выпили, либо думают быстрее, чем могут говорить. В те же времена Гиппократ полагал, что проблема может возникнуть, если у говорящего «мысли о новых вещах появляются прежде, чем он успел выразить то, что у него уже было в мыслях».

Раз язык и ротовая полость очевидно принимают участие в борьбе за речь, то и ранние подходы к решению задачи ограничивались исключительно этими частями тела. Многие «лечения» вызовут у вас улыбку и удивление, а какие-то заставят и содрогнуться.

Корнелий Цельс, римский врач и философ, полагал, что ответ лежит в полоскании горла отварами различных пряностей, жевании горчицы, лука и чеснока (в качестве стимулирующих средств). Он рекомендовал втирать в язык лекарственные растения, чтобы помочь расслабить мышцы-артикуляторы, а также массаж головы, шеи, рта и подбородка. Если результата эти действия не приносили, то, по его требованию, пациент погружал голову в холодную воду, употреблял хрен и рвотные средства.

Все идет еще с тех времен. Тем, кто страдал этой проблемой с рождения, предписывалось захватить язык щипцами, потом вытянуть его и подрезать крючком нижнюю поверхность языка.

Противостоять хирургическим решениям было сложно. В 1608 году врач Фебрикус Хилданус подрезал уздечку языка – складку кожи под языком, которая крепится ко дну ротовой полости, – предполагая, что ее аномальная толщина препятствует языку подниматься к небу или к зубам.

В 1830 году хирург Эрве де Шегуэн решил, что причиной заикания является либо слишком короткий язык, либо неправильно расположенная уздечка (которую в таком случае рекомендовалось удалить).

В 1841 году Иоганн Фридрих Диффенбах в Берлинском университете выдвинул гипотезу, что заикание вызывается спазмом голосовой щели, который передается на язык в виде языковой судороги. Его метод лечения заключался (приготовились?!) в вырезании треугольного клина из основания языка, чтобы эти импульсы могли проходить.

То, что эти хирургические процедуры эффекта не давали, особого удивления не вызывает.

«Эксперты» в Индии были тоже изобретательны, но более гуманны. Они предписывали упражнения для языка и употребление таких продуктов, как очищенное масло и семена баклажанов, смешанные с медом, а также тмин и семена утесника, смешанные с солью. Кислые фрукты рекомендовались для стимуляции языка и ликвидации избытка мокроты. Из более позднего – есть подробное описание процедуры, при которой ядовитая змея, яд которой относительно безопасен, кусает заикающегося под язык.

Англичане изобрели собственные изощренные подходы. Д-р Джозеф Франк в своей «Практике медицины» полагал, что заикание – это порок, одолеть который могут регулярные побои.

В списке методов лечения заикания значились еще, помимо прочих, инъекции французского средства от насекомых, которым обычно обрабатывали коров, прикладывание пиявок к губам и поедание козьих катышков.

Как бы нелепо это и не выглядело сегодня, но суть такова: люди пытались найти решение загадки заикания, основываясь на тех знаниях, которыми они владели на тот момент. Проблема была в том, что знать им нужно было то, что тогда не было еще известно. Таким образом, ничего толкового придумано быть и не могло. Такое положение дел сохранилось и до наших дней.

Конец XIX века увидел переход от физического к психоаналитическому подходу. Зигмунд Фрейд сделал в 1915 году предположение, что заикание может иметь какое-то отношение к конфликту, связанному с функцией дефекации. Поскольку нормальная речь может рассматриваться «актом отделения, изгнания чего-то из себя во внешний мир», он предположил, что заикание, особенно в форме речевого ступора, являет собой некую форму запора.

Врач из Бостона Изадор Кориа (Isador H. Coriat) заключил, что заикание является тяжелым психоневрозом, вызванным сохранением во взрослой жизни рефлексов грудного младенца. По его мнению, у практически любого заикающегося можно проследить движения, относящиеся к прегенитальной стадии развития либидо, когда еще сохраняются сосательные рефлексы и рефлексы кусания. Короче говоря, заикание можно рассматривать как акт сосания некоего воображаемого соска.

Звучит все это, конечно, нелепо, но не стоит забывать, что Кориа, как и все, кто выдвигал теории до него, был вдохновлен и одновременно ограничен идеями, актуальными на тот день.

По мере продвижения в век двадцатый социальные науки становились все более изощренными, а поведение человека изучалось все подробнее. Сюда можно отнести и исследования причин заикания. Множество таких ранних исследований было проведено в Университете Айовы при поддержке Карла Эмиля Сишора (Carl Emil Seashore), под чьим началом была создана кафедра философии и психологии.

Первым выпускником кафедры был Ли Эдвард Трэвис (Lee Edward Travis), которым с 1924 по 1927 год была спроектирована и создана первая целевая лаборатория в Айове, занимавшаяся исследованиями коммуникационных нарушений. Вместе с Сэмюэлем Ортоном (Samuel Orton), главой кафедры психиатрии в университете, они разработали «Теорию церебральной доминантности», в которой постулировалось, что заикание это результат конфликта между правым и левым полушариями головного мозга при управлении структурами мозга, используемыми при речи. Однако после нескольких лет интенсивных исследований оказалось, что люди с заиканием в плане мозговой активности не имеют значимых отличий от людей без заикания.

Новая программа, относящаяся к речи, а также исследования в области теории церебральной доминантности в связи с заиканием привлекли в Университет Айовы многих перспективных ученых, интересующихся заиканием. Можно назвать такие известные имена, как Уэндел Джонсон (Wendell Johnson), Чарльз Ван Рипер (Charles Van Riper), Оливер Блудштейн (Oliver Bloodstein) и Дин Уильямс (Dean Williams). После ранних работ по теории церебрального доминирования эти ученые со многими другими продолжили расширение изученной области заикания.

В эти исследования входили:

• Взаимосвязь личности и заикания.

• Возникновение и развитие заикания на ранних стадиях.

• Терапия заикания и ее эффективность.

• Восприятие заикания слушающими.

• Нейрофизиология заикания и беглой речи у людей с заиканием.

• Взаимодействие родитель – ребенок при заикании.

• Подтипы и факторы риска при возникновении и развитии заикания.

• Связь развития моторики и языка у детей с заиканием.

• Факторы, влияющие на результат лечения при заикании.

Некоторые дефектологи пытались объяснить динамику заикания только с позиций поведения. Были проведены исследования, в которых испытуемые получали положительное или отрицательное вознаграждение в зависимости от того, насколько они были в состоянии сохранить беглость речи. Однако убедительных результатов получено не было, и в конечном итоге чисто поведенческий подход ушел в небытие.

Сегодня генетики ищут гены, «вызывающие» заикание. Как правило, средства массовой информации поднимают большую шумиху при каждом открытии такого сорта, снабжая его заголовками типа «Тайна раскрыта», но до сих пор никто не объяснил, как может мутантный ген вызывать заикание: каких-либо механизмов предложено не было. Более того, ни одна из теорий не может установить, является ли этот ген причиной заикания либо это просто один из факторов. (В качестве аналогии: если вы проведете химический анализ говядины Беф Бургиньон, вы обнаружите присутствие специи тимьяна. Но сможете ли вы утверждать, что именно в тимьяне вся суть Беф Бургиньон? Вряд ли. Вам требуется куча ингредиентов. А потом вы должны смешать их особым образом.)

Таким образом, спустя многие годы, даже при всех этих умственных усилиях и проведенных исследованиях, определенного ответа так и не получено. Остается все тот же старый вопрос: «Что такое на самом деле заикание?» Терпят неудачу попытки построения парадигмы, или модели, достаточно широкой, чтобы охватить все вопросы, которые связаны с хроническим заиканием.

ВСЕОБЪЕМЛЮЩАЯ КОНЦЕПЦИЯ

Эта книга являет собой попытку представления единой концепции – концепции достаточно общей, чтобы ответить на все старинные вопросы о заикании. Делается это путем пересмотра того, что такое заикание и речевой ступор.

Но книга эта не могла пройти мимо семи ключевых событий, произошедших за последние полвека.

Когнитивная психология. Когнитивная психология рассматривает то, как человек воспринимает свой опыт. Основной вклад на этом поприще был сделан Алфредом Коржибски (Alfred Korzybski), польско-американским философом и ученым, который запомнился более всего разработкой теории общей семантики – не путать с семантикой, никакого отношения к этому не имеющей. Работа Коржибски «Наука и психическое здоровье» (Science and Sanity), опубликованная в 1933 году, постулирует, что мы не в состоянии исследовать мир без посредников, в качестве которых выступают наша нервная система и использование языка. Иногда наше восприятие и наш язык на самом деле вводят нас в заблуждение относительно «фактов», с которыми мы должны иметь дело.

Например, Коржибски предостерегал читателей относительно использования глагола «быть». Он указывает, что ярлыки, такие как «я заикаюсь» или «он заикается», претендуют на полное описание человека, в результате вгоняя человека в некие рамки, из которых человеку бывает невозможно выбраться. Таким образом, если «заикающийся» это то, что вы из себя представляете, то если вы не заикаетесь, у вас что-то утрачено из того образа, который вам соответствует.

Работа Коржибски помогла подготовить почву для гештальт-терапии, рациональной эмотивной поведенческой терапии, нейролингвистического программирования – всех тех дисциплин, которые сегодня имеют отношение к редуированию заикания и речевых ступоров.

Я открыл для себя труд Коржибски, когда начал посещать занятия по словесности в State College Сан-Франциско. Мне повезло – моим преподавателем был известный автор, занимающийся общей семантикой, С. И. Хаякава (S. I. Hayakawa), чей бестселлер «Язык в мыслях и действиях» (Language in Thought and Action) сыграл важную роль в популяризации работы Коржибски для широкой аудитории. Мое изучение общей семантики наряду с увлекательным стилем преподавания Хаякавы оказало большое влияние на мой образ мыслей. Дискуссии и идеи помогли мне понять, как мои привычные мыслительные процессы оказываются ориентированы на тип мышления, пригодный для выполнения задач, и как это, в свою очередь, подпитывает ограничения в моем поведении.

Движение за развитие человеческого потенциала. В начале 60-х люди, в особенности в возрасте от 20 до 30 лет, вдруг обнаружили, что они не привязаны к традиционному образу жизни, что они могут жить иначе и искать то, что сделает их бытие счастливым и не пустым. Этот эмоциональный и интеллектуальный взрыв породил хиппи, психоделические эксперименты, район Хейт-Эшбери в Сан-Франциско и бесконечные эксперименты с новыми и разнообразными общинами и образом жизни.

Группы по интересам. Группы по интересам берут свое начало от тренингов групповой психотерапии (Т-группы) конца 40-х и 50-х годов. Т-группы, в свою очередь, выросли из конференций по динамике малых групп, проводившихся в Национальной лаборатории тренинга (National Training Laboratory) в Бетеле, штат Мэн, в 1947 году. С самого начала эти группы были созданы, чтобы помочь руководителям и менеджерам более внимательно относиться к запросам своих сотрудников. Но к концу 50-х – началу 60-х годов они переросли в нечто большее и серьезное. Они получили известность как «группы по интересам» или «групповая психотерапия».

В 60-х годах был всплеск интереса к групповой психотерапии, особенно в Северной Калифорнии. Район Сан-Франциско стал Меккой для людей со всей Америки, которые хотели поэкспериментировать с новыми способами отношений между людьми.

В типичной группе по интересам было от семи до пятнадцати человек, которые собирались, чтобы снять с себя вежливые социальные маски и выразить свои настоящие чувства. Акцент делался на вербальное взаимодействие, игры и другую деятельность, которая способствует открытому проявлению одобрения, критики, приязни и неприязни и даже гневу и слезам, но не выдержке и подавлению экспрессивности, что правят обычно в нашем социуме.

Системное мышление. С ростом технологий особый упор делался на развитие крупных и более сложных систем. Космическая программа США и высадка на Луне были всего лишь примером того, как системное мышление меняло наши представления о возможном.

Группы самопомощи. Многие годы заикающиеся были вынуждены полагаться на логопедов и психологов. Но в начале 70-х годов сообщество заикающихся стало понимать, что принятие на себя ответственности за собственный рост и развитие имеет и свои преимущества. Заикающиеся стали понимать, что имеют некий определенный уровень знаний. Что им не следует всецело полагаться в своем продвижении на «экспертов». Они могли расширять свои возможности. В эту пору возникли организации типа Speakeasy («Легкая речь») и NSA (Национальная ассоциация заикающихся).

Персональный компьютер. Что здесь сказать? Компьютер изменил все. Человек имеет теперь фантастические возможности для изучения, исследования, перемен и расширения сфер своей жизни.

Интернет. Во времена моего детства ситуация, когда один заикающийся ребенок знает о своей проблеме больше, чем другой, была бы попросту невозможна. Сегодня совершенно другое дело. Чаты в интернете, сайты типа Facebook и YouTube дают человеку с заиканием возможность общаться, делиться информацией, получать советы и решать общие проблемы совместно с людьми по всему земному шару. На самом деле части этой книги начали свою жизнь как длинные сообщения на форумах Stutt-L и neurosemanticsofstuttering.

Конечно, нельзя обойти вниманием и программу Skype, которая дает возможность поговорить с глазу на глаз с другими заикающимися по всему миру, если у них есть РС или Макинтош и линия связи. Все, что вам нужно, это Skype и дешевая камера для интернета. Вы можете даже проводить конференции, на которых могут одновременно присутствовать люди с полудесятка континентов.

И все это бесплатно!

ПОЛНОЕ ПОГРУЖЕНИЕ

Мое собственное заикание стало для меня загадкой с того момента, когда я в четвертом классе встал для ответа и, к ужасу своему, обнаружил, что не могу выдавить из себя ни слова. Все, казалось, застыло. Сводило с ума то, насколько свободно я мог говорить в неформальной обстановке, но поставь меня перед классом, перед человеком, значимым для меня, или попроси остановить незнакомца, чтоб узнать дорогу, – и с большой вероятностью я стану похож на автомобиль с заглохшим вдруг двигателем. Не скажу, что у меня были серьезные проблемы, как у кого-то, но и этого было достаточно, чтобы в жизни моей появились озабоченность и непредсказуемость.

Вопреки сложностям с речью, а скорее, даже из-за них, я отказался от спокойной работы в рекламном агентстве моего отца, когда мне было двадцать пять лет, и поехал на Запад. Я не знал, что именно с этого начинался путь к моему выздоровлению.

Я прибыл в Сан-Франциско из Нью-Йорка в начале 60-х. Моей первой работой было создание рекламных текстов, в основном в области технологий. Северная Калифорния, особенно окрестности Сан-Франциско, с 60-х годов начали именоваться «Силиконовой долиной» из-за быстрого роста компаний, связанных с технологиями. Хотя к технологиям я особого отношения и не имел (у меня было классическое английское университетское образование), я был в состоянии содействовать развитию бизнеса клиента, разрекламировав его продукцию. Диапазон продукции был от аналоговых компьютеров до электронных измерительных приборов.

Особенно меня впечатляло то, как работали системы. Отдельные компоненты этих электронных устройств были выполнены на уровне произведений искусства. Но не это давало им такую мощь. Дело было в том, как эти компоненты взаимодействовали друг с другом. В немецком для этого есть слово гештальт (gestalt). Это слово означает «организованное целое, которое больше, чем сумма его частей». Со временем системное мышление начало оказывать влияние на мои размышления о заикании.

Оно объясняло также, почему после многовековых попыток найти причину заикания никто не нашел удовлетворительного решения, отвечающего на все вопросы. Возможно, произошло это потому, что не было заикания как такового. Вместо этого существовал гештальт заикания, система, которая проявлялась посредством определенной группы компонентов, особым образом организованной.

ГРУППЫ ПО ИНТЕРЕСАМ

Еще одной вещью, которая повлияла на мои раздумья о заикании, были группы по интересам. Моим приобщением к подобного рода опыту был Синанон (Synanon), группа самопомощи, организованная в 1958 году в Санта-Монике, Калифорния, для наркоманов, правонарушителей и других групп асоциального поведения. В 1961 году Синанон открыл центр в старом здании склада в Сан-Франциско и вскоре стал центром притяжения людей из того общества, которому по субботним вечерам открывались двери в места, полные хорошей музыки и закусок.

Мы не были наркоманами – нас там называли «squares» («квадратами») – мы восхищались жизненной силой и энергией членов клуба. Мы западали на ту откровенность и честность, которой так часто не хватает нам в нашей повседневной жизни. Каждый там казался нам настоящим и общительным.

Сутью жизни Синанона была групповая активность, называемая игрой, в которой людей вынуждали быть честными и открытыми в том, о чем они думают, что чувствуют. От всех участников Синанона требовалось ежедневное участие в этих играх.

Игра проходила без ведущего, а центр внимания перемещался от одного человека к другому. Игра была более доступна, нежели терапия. Это была смесь хохота, слез, гнева и всех других эмоций, которые выходили наружу. Целью было помочь людям почувствовать свою сущность, стать честными. Чем больше человек уходил от истины, тем глубже была та яма, которую он копал сам себе.

В начале 60-х Синанон открыл эти игры и для «квадратов» (т. е. для обычных граждан), подобных мне. Общей целью всех этих переживаний было изучение своего поведения и ценностей, чтобы стать более жизнеспособными и успешными в межличностных отношениях. Еще один бонус: возникает понимание того, что на самом деле означает «быть честным». Мы многое узнали о людях вообще. Я участвовал в этих еженедельных играх в течение всех трех лет, пока был связан с Синаноном.

За это время я многое узнал о себе и выработал реальное понимание того, что такое мое хроническое заикание. Я осознал, что в речевые ступоры оказываюсь вовлечен я сам, целиком и полностью. Обратившись ко всем ключевым составляющим системы заикания, включая и физические действия, которые я производил во время ступоров, я в конечном счете смог рассеять, а точнее сказать, растворить свое речевое нарушение.

А в 1977 году, десять лет спустя, я оказался способен с пользой распорядиться этой информацией. Это был год, когда Майкл Шугарман и Боб Голдман основали Национальную ассоциацию заикания в Сан-Франциско. Я стал одним из первых ее членов.

За 34 с лишним года я затратил довольно много времени на освещение вопросов заикания. Я участвовал в тысячах часов собраний отделения NSA. Написал уйму статей. Записал многие и многие интервью. Выступал. Вел семинары по всей Америке и в восьми странах на трех континентах. Выслушал истории жизни многих тысяч людей с заиканием.

Основываясь на этом богатом опыте, я чувствую удовлетворение оттого, что смог по делу ответить на извечный вопрос: «А что же такое заикание на самом деле?».

ОБ ЭТОЙ КНИГЕ

Книга эта по многим причинам необычная. С одной стороны, она писалась – или записывалась и монтировалась – почти 30 лет. Многие из глав были статьями, созданными специально для бюллетеня NSA Letting GO. Какие-то главы начинались как длинные послания, писавшиеся в ранние утренние часы для пары форумов, в которых я активно участвовал. Ну и оставшиеся главы писались именно для этой книги.

Некоторые фрагменты предоставлены членами сообщества заикающихся (в том числе и логопедами), в них, как мне показалось, есть что-то особенное и уникальное, что необходимо было включить в текст.

Из-за того, что все эти фрагменты первоначально создавались как отдельные статьи, вы можете заметить, что некоторые вещи, такие как описание Гексагона Заикания, появляются в разных частях этой книги. Это не досадная оплошность. Кроме того, что эти части были написаны в разное время, большинство глав окажется не полным без ключевого материала, каковым является описание Гексагона.

Когда появляется что-то новое, мне нужно услышать это много раз, прежде чем это уляжется в моей голове, потому надеюсь, что вы найдете эти повторения полезными.

ССЫЛКИ

Bobrick, B. Knotted Tongues: Stuttering in History and the Quest for a Cure. New York 1996.

Stuttering Project at the University of Iowa. Wikipedia, The Free Encyclopedia. Retrieved 02:15, 2010, from http://www.iowa.edu/comsci/research/stuttering/history.html.

Часть 1
Понимание системы заикания

Первоначально эта книга была опубликована под названием «Как преодолеть страх выступлений на публике» и была посвящена тому, как стать более эффективным оратором и чувствовать себя комфортнее во время публичного выступления. Но когда я закончил излагать десять упражнений, я осознал, что затронутые мной вопросы – восприятие себя и других, характер восприятия, убеждения, физиологические реакции, традиционные способы мышления – и составляют тот круг вопросов, рассмотрение которых необходимо, если вы хотите убрать свое заикание.

Люди не осознают, что все взаимосвязано. Всем знакомы сетования: «Вот если бы я не заикался, то бы мог сделать то-то и то-то». Однако, по моим наблюдениям, ваша речь и ваша жизнь должны рассматриваться как сделанные из одного теста. А те же самые силы, что движут вашим заиканием, управляют и другими сферами жизни.

В очерках Части 1 сделана попытка охарактеризовать систему заикания в целом и ответить на некоторые начальные вопросы о том, как функционирует хроническое заикание и почему именно таким образом.

Не тесновата ли старая парадигма?²

Если я спрошу вас, о какой стране вы подумаете при словах «наручные часы», вы, вероятно, ответите: «О Швейцарии». И причина будет веская. На протяжении веков швейцарцы занимали лидирующую позицию в производстве часов. Они были в авангарде каждого новшества, от самозаводящихся часов до водонепроницаемых. К 1968 году более 65 % всех часов, проданных в мире, были произведены в Швейцарии. И на их долю приходилось более 80 % прибыли с продаж.

Однако к 1980 году уже только 10 % всех часов в мире были швейцарскими, а прибыль упала до 20 %.

Что же случилось?

Когда швейцарские ученые из исследовательского института кантона Невшатель изобрели первый в мире электронно-кварцевый механизм, существенно превосходящий по точности механические аналоги, они показали свое изобретение швейцарским часовщикам. Но, к их удивлению, часовые компании со старинными традициями к новинке остались равнодушны.

«И где здесь прецизионные пружины? – поинтересовались они. – Где все те ноу-хау, на которых держится наша репутация? Да, концепция интересна. Но это, конечно же, не может называться Часами».

Затем были совершены две большие ошибки: (1) не был оформлен патент на кварцевый механизм и (2) было сказано: «Давайте представим изобретение на Всемирной конференции часовых производителей и посмотрим, что скажут люди».

А кто там был на конференции? Догадываетесь, конечно. «Сейко». Японские часовщики быстро смекнули, какой роскошный подарок свалился им на голову. И таким образом, не швейцарцы, а японцы обогатились на разработке электронно-кварцевого механизма, став безусловными лидерами на мировом часовом рынке.

Как получилось, что швейцарские компании упустили такую замечательную возможность?

Швейцарские часовщики оказались зашорены в своих застывших представлениях о том, что такое наручные часы. Короче говоря, часовая промышленность Швейцарии пострадала от паралича парадигмы.

Что такое паралич парадигмы? И что такое вообще парадигма?

Существительное «парадигма» происходит от греческого слова paradeigma, которое означает «модель, принцип, образец». Парадигма – это набор предположений, идей и убеждений, которые определяют то, как мы формируем наши мысли. Благодаря парадигме в сознании существует заслонка или фильтр, который сдерживает поток мыслей и эмоций, не позволяя ему переполнить нас. Иначе информации было бы слишком много, и мы не могли бы отличить важное от несущественного.

Парадигма определяет наше видение. Возьмем, к примеру, политические парадигмы: демократия, социалистическое государство, монархия, диктатура или тоталитарное государство. В каждом из перечисленных государств разное представление об индивиде и разные формы правления. Представьте себе, например, насколько по-разному встретят в столице страны самопровозглашенного диктатора и законно избранного президента. Благодаря парадигме каждое событие в стране воспринимается человеком уникальным образом.

Парадигмы побуждают нас замечать некоторые вещи и игнорировать другие, а также предугадывать вероятные события, основываясь на ряде предположений. Например, до 80-х годов XX века считалось, что причиной язвы желудка и двенадцатиперстной кишки является стресс и неправильное питание, а упор при лечении делался на госпитализацию, постельный режим и специальную диету. Однако подобное лечение давало недостаточный эффект. Затем парадигма значительно изменилась. В 1982 году австралийские врачи Робин Уоррен и Бэрри Маршалл установили наличие связи между бактерией хеликобактер пилори (Helicobacter pylori) и возникновением язвы и пришли к выводу, что именно хеликобактер пилори, а не стресс или неправильное питание, является причиной язвы желудка. Это открытие позволило медицинскому сообществу разработать соответствующие процедуры для эффективного лечения.

Когда влияние парадигмы мешает людям составить точную картину происходящего (как, например, было в случае с язвой желудка и со швейцарскими производителями часов), их можно назвать жертвами паралича парадигмы.

НЕСЛОЖНАЯ ЗАГАДКА

Попробуйте решить головоломку. Разгадать ее не сложно, если знать подход.

Джордж Белфаст – человек, который умел быстро бегать и держал себя в превосходной физической форме. Он говорил с искренней гордостью: «В моей спальне до ближайшей к кровати лампы – 12 футов. Тем не менее, будучи один в комнате и не используя никаких проводов, веревок, приборов или иных хитроумных приспособлений, я могу выключить эту лампу и успеть лечь в кровать до того, как в комнате станет темно».
Каким образом Джордж это делает?

Сложно найти ответ? Тогда вы, вероятно, захотите понять, как вы формулируете проблему. Какие предположения вы делаете? Если вы никак не можете найти ответ, то возможно, вы используете неверную парадигму. (Решение загадки можно найти в конце этой главы.)

А теперь о тупике, в который попадает большинство из нас при попытке понять заикание. Мы рассматриваем заикание как проблему познавательную. Как проблему поведенческую. Как проблему генетическую. Или как проблему психологическую. И, к сожалению, ни одна из перечисленных парадигм сама по себе не может дать ответы на все вопросы.

Но если все наши знания о заикании истинны, то мы уже знаем все, что нам нужно знать. Нам остается просто создать парадигму, объединяющую все эти различные подходы. А для этого нужен человек, который в состоянии это сделать.

ЧЕЛОВЕК, СОЗДАЮЩИЙ ПАРАДИГМУ

У Джоэла Баркера в его книге «Парадигмы. Приблизить будущее» (Joel Barker. Paradigms: the Business of Discovering the Future) получается, что человек, создающий новую парадигму, часто выглядит аутсайдером. Это человек, который умеет выходить за рамки привычного (то есть за рамки доминирующей парадигмы), поскольку он или она не считает себя частью установленного порядка. Это человек, способный взглянуть на ситуацию свежим взглядом.

Некоторые из нас, входящих в сообщество самопомощи заикающихся, вполне такому описанию соответствуют. Из-за того, что мы не получали образование как специалисты по речевым патологиям, у нас нет формальной приверженности классическим взглядам на заикание. Многие из нас, конечно, вполне разделяют традиционные точки зрения на роль логопедии. Но есть и другие, сделавшие значительные открытия посредством непредвзятого изучения и наблюдения… да и просто так получилось по жизни.

Стоит ли уделять внимание таким озарениям? Не забывайте, что на логопедов мы не учились. У нас нет ученых степеней. Откуда мы можем знать, что может быть потом использовано профессионалами?

НЕПРЕДВЗЯТОЕ НАБЛЮДЕНИЕ

Философы Востока скажут, что истину можно постичь, просто наблюдая. Антрополог Маргарет Мэд (Margaret Mead) как-то отметила, что среди людей, работающих в ее области, есть тенденция слишком поспешно увязывать увиденное с тем, что ожидалось увидеть. Она говорит, что ничего нового таким образом не получишь. Следует наблюдать непредвзято.

Вам нужно устроиться в традиционном поселении и понаблюдать. В какой-то момент вы заметите, что поведение людей вот там имеет некое отношение к поведению людей вот здесь. Хм… в чем эта связь? Что это значит? Сложно сказать.

Пожалуй, стоит понаблюдать еще. Наблюдаете еще. Может быть, вы видите те самые уже ожидаемые роли и ритуалы. А может быть, и нет. Возможно, это что-то абсолютно новое. Такой способ наблюдения ведет к открытиям в антропологии, так же как и в других областях.

Вот вам пример того, о чем я говорю. Обычно я заправлялся бензином недалеко от моего дома (это было еще до того, как ввели самообслуживание), и каждый раз, когда я ехал туда, я намеревался сказать оператору «заполните доверху» без каких-либо затруднений, без уловок и способов, позволяющих избежать запинок. Порою я мог это сделать, но бывали дни, когда у меня не получалось. Месяцами я задавался вопросом: отчего так?

И я начал отмечать, что еще происходит в моей жизни в это же время.

Я обнаружил, что никаких или практически никаких проблем с произнесением слов «заполните доверху» у меня не бывает в те дни, когда все хорошо в отношениях с женой.

Но когда мы не ладим друг с другом, когда я рассержен или обижен и мне приходится сдерживать свои чувства, сказать фразу гораздо сложнее, и я вынужден прибегать к уловкам, добавляя слова «для разгона», например: «Так, вы можете его заполнить доверху?».

В данном случае чувства, оставшиеся невыраженными по отношению к жене, переносятся на мой контакт с сотрудником станции обслуживания. У меня появился кто-то, стоящий надо мной, я почувствовал себя в подчинении. Это, в свою очередь, включило мой страх авторитетов и страх проявить себя открыто и чрезмерно настойчиво. Спроси меня тогда – я бы ответил, что сдерживал меня страх заикания. Но на деле все было гораздо серьезнее.

Постепенно я стал видеть более изощренные пути, которыми эмоции и иные факторы играли на систему заикания. Если бы я был заперт в рамках традиционной логопедии и сосредоточен исключительно на заикании, я бы никогда не «собрал паззл».

Большинство логопедов обучены работать в рамках парадигмы, которая призывает сосредоточить внимание почти исключительно на речи и на эмоциях, тесно связанных со страхами произнесения слов и речевых ситуаций. В результате у клиентов не возникает даже мысли взглянуть, что же стоит за их страхами заикания, и они, таким образом, остаются в неведении относительно факторов, которые хотя бы потенциально могут способствовать заиканию.

НЕИСПОЛЬЗОВАННЫЙ РЕСУРС

Среди множества заикающихся, которых я встретил в течение более чем 34-летнего членства в Национальной Ассоциации Заикающихся, я столкнулся с небольшой, но важной прослойкой людей, которые, как и я, излечились от заикания. Пути у многих из нас были разные. Один парень, который мне встретился в начале 80-х, успешно применил к речи философию восточных единоборств.

Что касается меня, я приехал в Калифорнию 60-х – 70-х годов, поэтому у меня была возможность поучаствовать во множестве интенсивных практических курсов и программ личностного роста, которые проводились там в то время. Эти программы давали возможности для изучения себя, чего никогда не было ранее… Они были доступны всем, не только тем, кто заикался. Благодаря этим программам я смог начать бороться с силами, подпитывающими мои речевые ступоры.

Люди, которые добились значительного прогресса в своей речи, а особенно те из них, которые излечились, являют собой огромную ценность для профессионального сообщества. Тем не менее обращаются к нам достаточно редко. Например, я заикался 30 лет. И в возрасте за 40 полностью излечился. И как вы думаете, сколько логопедов сказали мне: «Слушай, Джон! Это действительно интересно. Рассказал бы мне подробнее, как ты это сделал!»

Ни единого!

НОВАЯ ПАРАДИГМА ЗАИКАНИЯ

А задай они мне вопрос, я бы их ознакомил с той парадигмой заикания, которая возникла у меня из собственного жизненного опыта. Я пришел к пониманию заикания не просто как к речевой проблеме, а как к системе, вовлекающей всего человека, – интерактивной системе, состоящей не менее чем из шести компонентов: поведения, эмоций, восприятия, убеждений, намерений и физиологических реакций. Эта система может быть представлена в виде шестиугольника, каждая вершина которого воздействует и подвергается воздействию со стороны всех остальных вершин. И этим динамическим взаимодействием шести компонентов система заикания поддерживается в относительном балансе.

Я считаю, что такая концепция полезна, поскольку отвечает на вопрос, идет ли речевой ступор от эмоций, от восприятия, от физиологии, от генетики или от среды окружения. Работает это все сразу. Ступор – это не вопрос «или-или»: это система, которая включает в себя постоянное взаимодействие всех факторов. Каждая точка может воздействовать на другие либо позитивно, либо негативно. Отсюда и получается, что в системе, большинство точек которой несут негатив, ждать сохранности свободной речи и легкости самовыражения практически не приходится. В то же время если точки системы позитивны, это поддерживается и свобода самовыражения, и речь человека. В следующей главе эта система описана более подробно.

До недавнего времени существовали аспекты заикания, которые не были исследованы и объяснены по той причине, что не хватало знаний и идей, делающих возможными открытия в определенных областях. Но сегодня, получив подпитку в виде новых концепций когнитивной психологии, а также в связи с развитием групп самопомощи посредством интернета, позволяющего каждому, у кого есть компьютер и линия связи, легко обмениваться идеями со всем миром, мы готовы присоединить эти недостающие фрагменты.

Эта открывшаяся возможность сотрудничества для всех членов сообщества заикающихся дает нам наконец отправную точку для разработки новой парадигмы заикания, способной дать нам те ответы, которые мы ищем.

_____________

Решение загадки: Джордж ложился спать днем.

Разработка новой парадигмы заикания

Есть известная задачка, в которой девять точек собраны в квадрат по три точки в каждом ряду. Вам надо соединить все эти точки четырьмя прямыми линиями, не отрывая при этом пера от бумаги.

Я помню свои попытки решить эту головоломку и разочарование, когда решение так и не находилось. После бесплодных усилий, когда казалось, что ничего так и не получится, я прекратил борьбу. Но просто так я сдаться не мог и спустя некоторое время к задаче вернулся.

Я спросил себя: «Что я предположил изначально? Как это меня ограничило?»

И я действительно нашел решение. Как и большинство людей, я полагал, что линии должны располагаться в пределах квадрата из 9 точек. Как только я вышел за границы фигуры, ответ был найден.

Извлеченный из этой истории урок имеет прямое отношение к моему излечению от заикания. Как человек, чья профессиональная деятельность была связана с творчеством (в NSA я работал на общественных началах), я знал, что если я долго и безрезультатно борюсь с проблемой, то обычно задача изначально неверна. Как человек, прозаикавшийся 30 лет и полностью излечившийся³ после 40, я убежден, что парадигмы, традиционно использовавшиеся при описании речевых ступоров у взрослых заикающихся, дают неполную картину того, что лежит в основании этих проблем.

Далее будет предложена другая парадигма, которая соответствует моему опыту превращения в человека с нормальной речью, а также моему более чем 30-летнему опыту пребывания в Национальной Ассоциации Заикающихся.

Но перед этим несколько слов об истории моего заикания. Я всегда знал, что у меня есть какая-то проблема с речью. Когда мне было четыре с половиной года, меня отправили на несколько месяцев в Национальный госпиталь для больных с нарушениями слуха и речи в Нью-Йорке. Позже, когда мне было уже восемнадцать, я еще раз побывал в этом госпитале.

В средних и старших классах школы, а также в университете у меня был болезненный и повергающий в уныние опыт, связанный с хроническим заиканием. Мое речевое нарушение приобрело форму полной невозможности сказать что-либо и проявлялось по ситуации. В целом у меня не было проблем поговорить с одноклассниками, но если я должен был отвечать перед классом, обратиться к незнакомому человеку на улице или поговорить с авторитетным для меня человеком, то меня, что называется, «переклинивало». Тот факт, что я заикался не всегда и не везде, делало эти эпизоды заикания еще более болезненными, я ощущал себя в подвешенном состоянии, поскольку не мог отнести себя ни к нормальным, ни к ненормальным.

Если не считать тех двух моих посещений Национального госпиталя, то формально лечением речи я не занимался. Я говорю «формально», поскольку потратил в возрасте уже после 20 лет много времени на дотошное наблюдение за процессом своего заикания и в итоге получил довольно обстоятельное знание о мышцах и других компонентах внешних проявлений речевого ступора. И еще я перебрался в Сан-Франциско и погрузился в атмосферу программ личностного роста, которые позже широко распространились по всей Калифорнии.

КАК ИСЧЕЗАЛО МОЕ ЗАИКАНИЕ

Люди часто спрашивают меня: «Когда вы перестали заикаться?»

Обычно я отвечаю: «Я перестал заикаться задолго до того, как перестал заикаться». Я говорю так не для загадок, а для того, чтобы показать, как же происходила эта трансформация.

После сотен часов участия в групповой терапии и другой групповой работе я обнаружил, что моя «проблема с речью» на самом деле является совокупностью проблем. Да, я действительно производил такие действия губами, языком, голосовыми связками и грудной клеткой, которые препятствовали плавной речи, но это было не единственное, что выполнялось неверно. Мне не хватало самоутверждения. Я излишне стремился к совершенству. Я излишне заботился о том, как угодить другим. Я рассматривал жизнь как спектакль. Я не делился тем, что я чувствовал. Я даже не знал, что именно я чувствовал. Мои представления о себе были ложны, они не давали понять мне, что я представляю из себя на самом деле.

Чем глубже я изучал себя, тем более меня поражало, насколько мои проблемы были не только взаимосвязаны, но и проявлялись в моей речи каждый раз, когда у меня возникал ступор. Будто каждый речевой ступор, как кусок голограммы, содержал полное представление обо мне. Именно в этот период моего открытия себя и «пропало» мое заикание. Конечно, для исчезновения поведения, характерного для заикающегося, времени потребовалось больше. Но изменилось мое восприятие того, что происходило на самом деле. Я больше не определял свое поведение как «заикание».

Именно ограниченность представлений о заикании и выставляет заикание такой противоречивой проблемой, которая крайне слабо поддается излечению. Обычно заикание рассматривается как проблема с речью. Но более точно под заиканием следует понимать систему, в которую вовлечен весь человек. Интерактивную систему, состоящую, как минимум, из шести основных компонентов: поведения, эмоций, ощущений, убеждений, намерений и физиологических реакций.

Эта система может быть представлена как шестиугольник – или Гексагон Заикания, – в котором все вершины соединены и оказывают влияние друг на друга. Именно это непрерывное взаимодействие шести компонентов и поддерживает гомеостатическое равновесие системы в целом.

ГЕКСАГОН ЗАИКАНИЯ

Именно в силу того, что система имеет свойство поддерживать себя, и это ее основное свойство, так сложно вызвать долговременные изменения в одной-единственной точке. Обычно бывает так, что после лечения у большинства заикающихся возникает рецидив. Происходит это потому, что многие методики лечения ориентированы только на контроль, относящийся исключительно к речи. И ничего не делается для изменения всей системы, поддерживающей эту нарушенную речь. Стратегия исчезновения, с другой стороны, требует расчленить систему заикания на отдельные компоненты и проводить изменения одновременно во всех точках Гексагона Заикания – отдельно оперируя с эмоциями человека, его ощущениями, убеждениями и представлениями. Следование этой общей стратегии может привести к самоподдерживающейся системе свободной речи, поскольку работа идет не только со ступором, но и с теми факторами, которые способствуют его возникновению. Такая стратегия также может привести к иному пониманию заикания.

ВЫСТРАИВАНИЕ СИСТЕМНОЙ МЕНТАЛЬНОСТИ

Для того чтобы понять, как изменение парадигмы системы может изменить ваше восприятие, рассмотрим следующую аналогию. Допустим, вы намерены продемонстрировать двум заинтересованным зрителям работу нового пульта дистанционного управления автомобилем, какие в магазинах Radio Shack стоят в пределах 50$. Один зритель – это двухлетний мальчик. Второй – инженер-механик.

Мальчик видит машинку как единый целостный живой организм. Она будто живет своей собственной жизнью, дергаясь вперед, застывая, поворачивая, изучая что-то… будто маленькое капризное живое существо. Инженер, напротив, воспринимает все совершенно иначе. Он видит эту машинку не как живое существо, а как систему, состоящую из взаимодействующих частей. Он проверяет мотор, изучает электронику. Он пытается понять эти компоненты и то, как они друг с другом взаимодействуют.

Эта аналогия хорошо отражает разницу между тем, как я смотрел на заикание когда-то, и тем, как я вижу проблему сегодня. Будучи подростком, я относился к заиканию как к какому-то живому существу, поведение которого день ото дня я не могу предсказать. Теперь, «подняв капот» и заглянув внутрь, я понимаю, что это «существо», которое я называл заиканием, в действительности являет собой набор компонентов, находящихся между собой в особого рода отношениях.

Но постойте. У нас есть проблема, потому что в данный момент вы не знаете точно, что я имею в виду под словом «заикание». Я говорю о том, как лепечет 8-летний Джонни, когда вы застигли его с коробкой печенья? Или я говорю о той борьбе, которую ведет Джонни, когда я прошу его назвать свое имя? Как нам продолжать эту дискуссию, если мы даже не уверены в том, что говорим об одной и той же проблеме?

Для облегчения предстоящей задачи в первую очередь следует сделать вот что: нам надо заменить слово «заикание». В письме редактору⁴ Журнала Речевых Нарушений (the Journal of Fluency Disorders) я говорю о том, как слово «заикание» приводит к путанице, будучи слишком неопределенным и неконкретным. Я заметил, что легкие нарушения, которые многие испытывают в эмоциональные моменты, явно отличаются от битвы, сопутствующей полновесному речевому ступору. Первые – это просто рефлексы, срабатывающие под воздействием эмоций и, вероятно, обусловленные влиянием наследственного фактора. Последняя же – вызубренная стратегия, набор поведенческих приемов, предназначенных для преодоления и прорыва через ступор. Это указывает не только не на общность, но и является свидетельством совершенно иного явления. Используя общее название, мы подразумеваем связь и сходство, которых на деле существовать не может, и общее название «заикание» приводит только к бесконечной путанице, даже если мы и добавляем слова «первичное» и «вторичное».

По этой причине я предлагаю отказаться от слова «заикание» (за исключением общих дискуссий) и различать пять типов поведения, присвоив им собственные названия.

• Нарушения, связанные с изначальной патологией типа ДЦП или умственной отсталостью, назовем патологическими нарушениями.

• Нарушения, которые проявляются как детские, когда ребенок старается усвоить тонкости, назовем нарушениями развития. Такое нарушение имеет свою собственную модель развития, которая отделяется и отличается от модели развития поведения взрослого человека. Нарушения развития часто исчезают сами по себе, когда ребенок становится старше. Также они весьма восприимчивы к терапевтическому вмешательству, настолько, что при своевременном лечении большинство детей получают нормальную речь без необходимости какого-либо контроля. Отметим, что и патологические нарушения, и нарушения развития не будут затронуты в этой главе, поскольку мы останавливаемся только на хроническом заикании.

• В случае легких неосознаваемых нарушений, проявляющихся у тех, кто испытывает временные затруднения или запинки, нам придется самим придумать слово, поскольку такового не существует. Назовем такое нарушение bobulating (в русском языке есть аналог – «запинки». – Прим. пер.). Почти все начинают запинаться в определенных стрессовых ситуациях. Тем не менее почти всегда это не хроническая проблема, и даже в этом случае человек обычно не осознает своей привычки, а потому вряд ли имеет к ней какое-то негативное отношение.

• Напряженные, делающие речь невозможной блокировки, возникающие, когда что-то перекрывает воздушный поток и сковывает мышцы, мы будем называть ступорами. Человек блокирует что-то в своем сознании (неудобные эмоции или самовосприятие) либо отгораживается от того, что может иметь отрицательные последствия. Это хроническое нарушение, которое большинство людей и имеют в виду, когда говорят о заикании, которое остается, хотя человек давно взрослый. В отличие от нарушений развития и запинок ступоры – это стратегия, призванная защитить говорящего от неприятных последствий.

• И, наконец, пятый тип нарушений, связанный с ограничением, которое происходит, когда человек начинает повторять слово или слог, потому что ощущает страх того, что у него возникнет ступор на следующем слове или слоге. Поскольку он просто тянет время, пока не найдет в себе силы сказать то слово, которого опасается, назовем этот тип нарушений stalling (уловка, обман, задержка. – Прим. пер.). Поскольку уловки – это стратегия, представляющая собой альтернативу тому напряжению, которое возникает при речевых ступорах, два последних типа речевых нарушений будут рассматриваться в едином русле.

Я знаю, что многие читатели будут возмущены одной только мыслью отказаться от использования слова «заикание» во всех ситуациях. Но поскольку нарушения развития, запинки, ступоры и уловки могут выглядеть похожими для неопытного глаза (к сожалению, бывает, что и для опытного), сваливание всего в одну кучу может только существенно запутать проблему.⁵ ⁶

ОБЩНОСТЬ СИСТЕМ

Несколько лет назад на Седьмом ежегодном собрании Национальной Ассоциации Заикающихся в Далласе я проводил мини-семинар, посвященный Гексагону Заикания.

«Кто из присутствующих когда-либо боролся с проблемой избыточного веса?» – спросил я. Как и ожидалось, больше половины собравшихся подняли руки.

Я подошел к лекционному плакату. «Как вы, возможно, знаете, исследования показывают, что более 85 % людей, которые садятся на диету, со временем снова набирают сброшенный вес. А теперь давайте составим список причин, почему диеты не работают. С какими трудностями сталкивается человек, когда садится на диету?»

Люди стали называть свои причины. «Никакого удовольствия», – начал кто-то. «У меня возникает протест», – крикнул другой. «Легко получается отложить на потом», – сказал кто-то еще. «При стрессах я сам себя не помню», – пожаловался четвертый. За несколько минут у меня образовалось 20–30 причин, по которым диеты обычно терпят фиаско.

«Хорошо, а теперь смотрите, – сказал я. – Небольшой фокус».

До сих пор у списка не было заголовка. А теперь я его написал: «Отчего у людей бывают проблемы с лечением речи».

Все замолчали, размышляя над тем, что получилось на плакате. Удивительно, но те причины, по которым неэффективны диеты, почти совпадали с причинами, по которым 85 % людей, проходящих курсы логопедии, в последующие месяцы сдают свои позиции.

Успешное снижение веса и успешное избавление от речевых ступоров – это системные проблемы, к которым применима парадигма Гексагона.

Чтобы лучше это понять, давайте расширим нашу аналогию и рассмотрим подробнее, каким образом парадигма Гексагона в равной степени оказывается применимой и для ступоров, и для лишнего веса.

ШЕСТЬ ВЕРШИН ГЕКСАГОНА ЗАИКАНИЯ

Физиологические реакции. Некоторые люди имеют предрасположенность к избыточному весу. Они рождаются с большей концентрацией жира в подкожной клетчатке, низким метаболизмом, проблемами в работе щитовидной железы. Аналогично, люди по-разному реагируют на стресс. Громкий автомобильный выхлоп может перенапрячь чью-то нервную систему, в то время как кто-то другой на такой раздражитель едва отреагирует. Как известно, стресс может вызвать расстройство речи, влияя на мелкую моторику. Физиологическую составляющую можно объяснить личными особенностями скорости мышечных реакций, нервной системы, порогов восприятия, координации дыхательной и речевой-моторной систем, речевого аппарата, планирования и исполнения. Но превратится ли расстройство речи в выматывающие ступоры или будет просто обычными спотыканиями (запинками), зависит от множества других факторов. В большинстве дискуссий на тему связи заикания с генетикой не затрагиваются отличия физиологических реакций при запинках, ступорах или уловках. Это приводит к бесконечной путанице, потому что стороны не пришли к единому мнению, что именно понимать под «заиканием».

Привычки. Препятствуют ли определенные привычки потере веса? Конечно. «Тяну вилку ко рту», «запускаю руку в коробку с печеньем», «облизываю мороженое» – все это контрпродуктивно. Очевидно, что если вы сможете отказаться от подобного поведения, то сможете решить и проблему лишнего веса. Подобным же образом существуют специфические привычки – задержка дыхания, напряжение на губах, смыкание голосовых связок, – которые препятствуют плавности речи. Понятно, что если подобное поведение убрать, свободная речь станет возможной.

Эмоции. Если вы когда-либо чувствовали себя некомфортно на вечеринке, возможно, вы помните, как сложно было умерить свой аппетит, когда рядом появлялся поднос с закусками. Люди едят, когда они встревожены: это еще один пример того, как эмоции управляют поведением. Однако поведение (переедание) также приводит к ожирению, что, в свою очередь, вызывает еще больше эмоций (самоуничижение, подавленность и т. д.), которые снова надо «заедать». Этот замкнутый круг демонстрирует, как определенное поведение становится самоподдерживающимся.

Таким же образом при развитии хронического заикания ранние эмоциональные расстройства могут привести к появлению запинок. Если это, в свою очередь, вызовет появление избыточного контроля над речью и постоянные затруднения, тогда неспособность сказать что-то в нужный момент приведет к эмоциональным расстройствам – чувству неудовлетворенности, страху, смущению, подавленному настроению, ощущению беспомощности, – что может еще более усилить накал борьбы и тяжесть ступоров.

Восприятие. Восприятие – это то, что мы испытываем в данный момент. Оно формируется нашими убеждениями, ожиданиями и душевным состоянием. Например, женщина, страдающая анорексией, может быть чрезвычайно худой, но когда она смотрится в зеркало, она видит себя чересчур полной и думает, что неплохо бы еще похудеть. Если наш урожай зерновых гибнет на корню от нехватки дождей, мы иначе отнесемся к неожиданному ливню, нежели человек, дом которого находится под угрозой быстро надвигающегося наводнения. И если я верю, что выгляжу странно из-за своей речи, то могу принять на свой счет чьи-то перешептывания, хотя они, возможно, совсем не о том.

Убеждения. В отличие от восприятия, которое может легко меняться в зависимости от того, как мы чувствуем себя в данный момент, убеждения относительно неизменны. Негативные убеждения, в частности, могут удерживать нас в проигрышной позиции и затруднять изменения к лучшему. Можно верить, что никогда не станешь худым. Можно верить, что симпатичные девушки (или парни) никогда не пойдут с тобой на свидание. Можно верить в то, что быть настойчивым – это неправильно. Можно верить, что из-за своего заикания мы не такие, как все.

Наши убеждения формируются двумя различными способами. Во-первых, они появляются из всего, чему нас учили, особенно люди, обладающие авторитетом в наших глазах (например, наши родители). Они обладают таким большим кредитом доверия, что все ими сказанное мы сразу принимаем за истину. Мы уверены, что они говорят правду. Убеждения также строятся на личном опыте, который раз от разу заканчивается определенным образом. Например, соискатель, которому отказали по множеству вакансий, может прийти к мысли, что он к работе не пригоден. Как только наши убеждения сформированы, мы стремимся подогнать под них свое восприятие. В сущности, наши убеждения имеют такой же эффект, как темные очки: окрашивают то, что мы видим и испытываем.

Намерения. Также мы разрабатываем программы поведения, которые помогают нам справиться с повседневными жизненными тяготами. Эти программы (или «игры», как их назвал психиатр Эрик Берн) в итоге могут начать работать против нас. Например, если мы отвергаем авторитеты, то можем воспринять любое дружеское пожелание как требование, что сподвигнет нас искать хитрые способы подрыва авторитета этого человека. Если пожеланием было похудеть – мы вместо этого идем к холодильнику. Если пожеланием было пройти курс логопедии, а внутри нас – скрытый гнев и возмущение, то это может заставить вести себя так, что все лечение пойдет прахом, зато авторитет будет явно развенчан (а мы правы!). Таким же образом во время речевого ступора нашим явным намерением может быть сказать слово, тогда как скрытым намерением такой же силы может оказаться смолчать из страха раскрыть себя, свои недостатки и т. д. Когда наши намерения разрывают нас в противоположных направлениях, мы ощущаем ступор и не способны двигаться.

САМОПОДДЕРЖИВАЮЩАЯСЯ СИСТЕМА

Гексагон способен поддерживать себя как систему, потому что все его вершины взаимодействуют друг с другом. Такое взаимодействие происходит постоянно в режиме реального времени. Например, не только убеждения имеют отношение к нашему восприятию. На восприятие влияют и эмоции, и поведение, скрытые убеждения и даже чувствительность, заложенная в нас генетически. Любое изменение на одной из вершин Гексагона откликается в других его точках. Этот принцип справедлив по отношению к любой точке Гексагона.

СИСТЕМА, НЕ ПОДДЕРЖИВАЮЩАЯ БЕГЛУЮ РЕЧЬ

Из-за того, что улучшения не проведены во всех точках Гексагона, человек обнаружит, что очень трудно, если не невозможно, поддержать качество речи, достигнутое при лечении. Любые улучшения в речи будут сведены на нет, поскольку негативные тенденции системы способствуют возвращению всей системы в целом в негативное состояние.

Важно помнить об этой взаимосвязи, когда работаешь над изменением речи. Пусть, скажем, человек успешно прошел курс логопедии. Он (или она)⁷ получил достаточно беглую речь. Но в течение последующих нескольких недель и месяцев человек ничего не делает для того, чтобы изменить: 1) свои негативные эмоциональные реакции; 2) свое негативное восприятие; 3) считает возможным иметь отрицательные убеждения, включая любые убеждения относительно того, кто он и что он; 4) негативное психологическое программирование или модель поведения, которая вызывает в человеке реакции, работающие против него самого.

Что, скорее всего, случится?

У человека снова начнутся ступоры (или, в случае с весом, человек снова наберет лишний вес). Так происходит, потому что каждая из вершин Гексагона оказывает непрерывное негативное влияние на единственную положительную точку в системе (точка № 2 – плавная речь). Со временем речь человека постепенно откатится назад к старому знакомому заиканию. Система, которая сложилась изначально, снова восстановит себя.

СИСТЕМА, ПОДДЕРЖИВАЮЩАЯ БЕГЛУЮ РЕЧЬ

Хотя этот человек еще имеет нарушение речи, Гексагон усилит любое улучшение ее качества, поскольку тот мир, который он создал для себя, менее опасен и более благоприятен для самовыражения.

Динамика Гексагона также способна объяснить, почему некоторые люди проходят через речевую терапию (или диету) и оказываются способными удержать достигнутые результаты.

Они уже провели серьезные изменения в точках Гексагона, поэтому их Гексагон поддерживает более свободную, выразительную, уверенную манеру речи.

ПЕРЕХОД НА ФУНКЦИОНАЛЬНЫЙ УРОВЕНЬ

До этого момента я описывал систему Гексагона Заикания в общем. Я предположил, что есть как минимум шесть факторов, вызывающих речевой ступор: генетика, эмоции, восприятие, убеждения, поведение и стремления. Я предположил также, что каждый компонент непрерывно воздействует на другие, и сам подвержен их влиянию.

Сейчас я хотел бы продемонстрировать работу Гексагона на функциональном уровне и показать подробно, как все это влияет на нашу речь… как реально возникает ступор.

Я работаю на компьютере фирмы Макинтош, и один из программных продуктов, без которого я не могу жить, – это интерактивная проверка правописания. Каждое напечатанное мною слово компьютер сверяет с правильно написанным словом из словаря оперативной памяти. Если слово написано с ошибкой, оно подчеркивается. Подчеркивание появляется всего через несколько сотых секунды после того, как я заканчиваю набирать слово. Это очень быстро. Но не так быстро, как работает человеческий мозг, и следующий случай это наглядно демонстрирует.

Как-то ночью несколько лет назад я слушал новое ток-шоу на радио KCBS в Сан-Франциско. Ведущий говорил о возможностях трудового продвижения для женщин и сделал оговорку по Фрейду, которую он уловил и исправил так быстро, что в это было трудно поверить. (Этот случай произошел в те времена, когда движение в защиту прав женщин вело наступление по всем фронтам.) Ведущий сказал что-то вроде: «Что касается продвижения по служебной лестнице, я думаю, что девочки, я не могу поверить, что я это сказал, я думаю, что женщины заслуживают равных возможностей…» – и он продолжил свою скороговорку.

Ведущий сделал скользкую оговорку. Назвал женщин девочками. Меня поразило то, как быстро он поправил себя. Он произнес слово «девочки», его слух обработал звук, его мозг обработал слово, уловил оговорку, нашел в памяти подходящее слово, доставил слово к речевому аппарату, который произнес поправку незамедлительно. Все произошло мгновенно. Исходная фраза и поправка прошли как единое целое, без сколь-нибудь заметной паузы. Заметьте, этот человек не был из тех, кто разговаривает медленно. Как многие радиоведущие, он говорил примерно со скоростью 130 слов в минуту, то есть каждый шаг процесса, который я описал, должно быть, измерялся миллисекундами. Вот с какой скоростью работает наш мозг!

Я представляю, что когда человек с хроническим заиканием встречается с очередным словом, его сознание действует как радар на истребителе, летящем на высоте всего в несколько сотен футов над землей. Радар ищет опасности впереди, распознает гору или высокое здание, посылает данные назад в самолет, где бортовой компьютер анализирует информацию и дает нужные команды элеронам и другим плоскостям управления, которые поднимают самолет во избежание столкновения.

В случае с речевым блоком опасность может исходить от опасного ступора на конкретном слове либо от опасной ситуации, в которой эмоции, связанные со свободно сказанным словом, опасны сами по себе. Поскольку мозг способен работать очень быстро, у него есть масса времени, чтобы заглянуть вперед, оценить безопасность каждого слова благодаря доступу к обширным запасам памяти и в случае опасности спланировать и осуществить защитный маневр… маневр, который обязывает притормаживать, пока не минует опасность.

Вместо того чтобы возлагать вину за речевые ступоры на мифические проблемы с генетикой или на стечение неизвестных обстоятельств, я предлагаю осмысленно использовать информацию, которая уже есть в наличии. Мы можем достаточно убедительно описать речевые ступоры как невероятно быструю последовательность событий, в ходе которых мозг молниеносно оперирует с эмоциями, ощущениями, убеждениями и намерениями, а в результате, оценив опасность, с точностью до буквы исполняет защитный маневр.

Вкратце я предполагаю, что Гексагон Заикания является и концептуальной основой, и моделью обработки информации в реальном времени, которая описывает процесс совместной работы мозга и тела по анализу текущей ситуации и принятию мер.

КАК РАБОТАЕТ ГЕКСАГОН

Чтобы увидеть этот процесс в действии, смоделируем ситуацию, в которой Боб, стеснительный молодой человек, набирается смелости, чтобы подойти к привлекательной девушке в кафе (эмоций в такой ситуации всегда хватает). Он хочет сказать: «Привет, меня зовут Боб. Я только что прилетел из Сан-Франциско. Могу я предложить тебе коктейль?»

Давайте вернемся назад и взглянем на его Гексагон Заикания. Боб ощущает привлекательность этой молодой женщины по имени Салли; он расположен к ней. Однако так как Боб не видит себя равным ей, он автоматически ставит ее выше себя, а точнее, наделяет ее правом оценивать себя. Таким образом, его восприятие негативно.

Из-за того, что Боб склонен ставить себя ступенью ниже, он убежден, что для Салли он интереса не представляет. Она откажется от его предложения. То есть его убеждения также негативны… Более того, собственный опыт убеждает его в том, что у него будут сложности с произнесением своего имени.

Но Бобу действительно нравится Салли, поэтому он настойчив. Однако его восприятие и убеждения уже запустили толчею отрицательных эмоций: страх (быть отвергнутым), обида (следствие отказа) и гнев (реакция на будущую обиду). Итак, его эмоции негативны.

А теперь посмотрим внимательней на слова, которые он хочет произнести. От природы Боб быстро реагирует на стресс, и его стрессовая реакция повышается по мере приближения момента, когда он должен назвать свое имя. Сказать имя особенно сложно, потому что он представляет, что люди ждут от него произнесения имени без задержки (в конце концов, свое-то собственное ему не нужно вспоминать), и это еще более поднимает уровень страха.

Как следствие, взлетает уровень адреналина, поскольку телу уже идет команда «либо бей – либо беги». Учащается сердцебиение. Повышается давление. Кровь уходит от внутренних органов, приливая к мышцам. Растет напряжение в груди. Все это генетически заложенная реакция на опасность. Сейчас Боб реагирует на стрессовую ситуацию, готовый встретиться с угрозой. Однако это не физическая опасность, как предполагает тело. Это социальная угроза. Но тело не видит разницы. И вот Боб старается выглядеть расслабленно и обыкновенно, в то время как его телу поступила команда отражать физическое нападение. Помогает ли все это повысить уверенность в себе? Нет, конечно. Поскольку его физиологическая реакция на опасность только добавляет дискомфорта и ненадежности.

ПЕРВАЯ ПОПЫТКА БОБА СКАЗАТЬ СВОЕ ИМЯ

Поскольку все элементы этой системы смещены в негатив, все они оказывают угнетающее воздействие на способность Боба свободно произнести свое имя.

Намерения Боба конфликтуют между собой. С одной стороны, ему хочется пообщаться с Салли. С другой стороны, он боится дать себе волю, полностью погрузиться в общение и, возможно, получить отказ. Итак, его скрытые намерения также негативны.

Если Боб при представлении будет слишком настойчив, он выйдет за пределы своей зоны комфорта, за границы представления о самом себе. Таким образом, в то время как он собирается произнести слово «Боб», на поверхность выходят два всепоглощающих страха: страх перед речевым ступором и/ или страх оказаться слишком нахальным.

Как же поступит Боб? Он отступает в свою зону комфорта и сдерживает себя.

Но в то же самое время он пытается выдавить из себя слово. Если желание Боба говорить по силе равно его стремлению молчать, он будет неспособен сделать ни то ни другое и у него будет ступор. В свою очередь, ступор вызовет ощущение паники, которое приведет Боба в состояние «невменяемости». Он потеряет связь с реальностью и с другим человеком. В отчаянии он может попытаться насильно вырваться из ступора, продавив слово хоть как-нибудь. Он прибегнет к так называемому маневру Вальсальвы,⁸ действию, связанному с напряженными физическими усилиями. В то время как Боб будет пытаться выдавить из себя слова, еще более усилится зажим в глотке, напрягутся мышцы брюшного пресса и увеличится давление воздуха в груди. (В качестве альтернативы он может зациклиться на повторении слова «зовут» до тех пор, пока не почувствует готовность произнести имя «Боб».) Ступор исчезнет, как только начнет снижаться интенсивность панического состояния. Мышцы начнут расслабляться, и Боб внезапно сможет продолжить говорить. Как мы видим, обычное поведение Боба также негативно. Таким образом, все отрицательные факторы усиливают друг друга, создавая самоподдерживающуюся систему, смещенную в негатив.

Конечно, данная ситуация не единственная, в которой у Боба может возникнуть речевой ступор. Но надеюсь, что это убедительная демонстрация того, как совокупная работа частей Гексагона может заблокировать способность говорить.

Подведем итог. Блокирующая система действует как радар, который предвидит будущие проблемы до того, как они происходят. Ситуация за ситуацией, слово за словом. Каждое слово имеет свой собственный Гексагон, который может содержать информацию негативного или позитивного свойства. Эту информацию, заключенную в Гексагоне Заикания, изучает наш мозг, который, словно локатор переднего обзора, находится в постоянном поиске приближающейся опасности. Если информация в этом Гексагоне представляет угрозу, слово будет помечено как «тяжелое» и система выживания Боба выберет путь избегания опасности путем сдерживания, пока угроза не минует. Таким образом, в плохие дни, когда самооценка Боба низка, большинство слов покажутся опасными. Хотя в те дни, когда Боб чувствует себя хорошо, те же самые слова ему будет произносить легче. Однако какие-то слова, вероятно, сохранят свой негатив или позитив, несмотря на «хороший» или «плохой» день. «Тяжелые» слова, такие как «заикание», могут остаться неодолимым препятствием, даже если все хорошо.

ИЗМЕНЕНИЕ СЦЕНАРИЯ

А теперь давайте перепишем сценарий. Давайте посмотрим, как жизнь могла бы оживить эту сцену с помощью позитивного Гексагона, который сделает встречу Боба и Салли более приятной и, сказать по правде, более продуктивной.

Вот тот же молодой человек, который пытается заговорить с той же девушкой в том же коктейль-баре. Однако в этой версии жизненные обстоятельства Боба изменились. Издательство в Нью-Йорке только что согласилось опубликовать книгу, над которой Боб работал последние три года. В результате Боб чувствует себя принятым, полезным, его самооценка еще никогда не была так высока. В таком расположении духа он подходит к Салли в баре. Напомним, что он намеревается сказать ей: «Привет, меня зовут Боб».

Он начинает. «Привет, меня зовут…» Пока все слова были нейтральны. Но вот приближается «тяжелое» слово – «Боб». Однако негатив у слова сменился позитивом. Почему? Посмотрим на большой Гексагон жизни Боба. Давайте выяснять, отчего Бобу стало легче говорить.

• Его восприятие переместилось из негативной зоны в позитив. В предыдущей ситуации он чувствовал себя непризнанным. Сейчас же он оценен, и он ощущает сумасшедшую уверенность в себе.

• Его новое самоощущение на его убеждения. До этого он не был уверен в себе, будучи неизвестным писателем. С какой стати красивая женщина должна быть с ним? Что он может ей предложить? Но сейчас он чувствует себя достойным, так как он писатель, чей талант признан. Сейчас он тот, кто имеет право говорить и настаивать.

• Положительное восприятие и положительные убеждения вызывают позитивные эмоции. И конечно, позитивные эмоции приводят к более оптимистичным и восприятию, и убеждениям.

• Негатив в намерениях сдержать себя и спрятаться, который обычно сразу проявляется при его попытке сказать слово «Боб», больше не работает, поскольку его нет в новом позитивном Гексагоне. Имя «Боб» – это то, чем он теперь гордится.

• По той причине, что он более не зависим от одобрения Салли – то есть она более не нужна Бобу для подтверждения собственной целостности, – ему уже не нужна такая опора на прежний опыт. Без того самого чувства неминуемой катастрофы симпатическая нервная система Боба не генерирует реакцию «либо бей, либо беги». Он уже не ограничен сценарием, согласно которому должен либо сделать, либо умереть. В эмоциональном плане Боб остается уверенным и собранным, поэтому не поддается физиологической реакции – панике, – которая приводила ранее к катастрофе.

• В рамках этой новой позитивной системы Боб больше не чувствует необходимости сдерживать себя. Наоборот, Боб хочет дать волю чувствам и поделиться своими хорошими эмоциями с каждым, кого он встретит. Он ожидает положительный отклик, поэтому открыто выражает свой позитивный настрой. Девушка отвечает таким же позитивом, и это еще более способствует уверенности.

До тех пор, пока жизнь не внесет в Гексагон более устойчивые изменения, он будет уязвим для всех превратностей судьбы: от публикации книги до бесцеремонного высказывания коллеги по работе. И каждое изменение в Гексагоне будет отражаться на речи человека. В случае Боба он, возможно, не будет осознавать, почему ему стало легче говорить. От только знает, что у него сегодня хороший день.⁹

ВТОРАЯ ПОПЫТКА БОБА СКАЗАТЬ СВОЕ ИМЯ

Теперь все элементы этой системы в позитиве, и Боб обнаруживает, что его имя произносится легко и открыто. Происходит это оттого, что все точки Гексагона оказывают положительное влияние на способность Боба раскрепоститься и выразить себя.

ОТВЕТЫ НА НЕКОТОРЫЕ ДАВНИЕ ВОПРОСЫ

В парадигме Гексагона мне нравится то, что она дает осмысленные ответы, кажется, на всякий вопрос, который у меня когда-либо возникал по поводу заикания. Посмотрим, как Гексагон отвечает на несколько наиболее частых вопросов о заикании.

Вопрос: Почему хроническое заикание передается в семьях? Не доказывает ли это, что природа заикания лежит в генетике?
Ответ: Нет. Люди не берут в расчет то, что не только негативные гены, но и отрицательные эмоции, ощущения, убеждения и черты поведения также передаются от одного поколения к другому. Например, не случайно книга Дэна Гринберга «Как быть еврейской матерью» находит отклик среди разных поколений читателей-евреев. Отношения, ценности и обычаи путешествуют во времени внутри культур и внутри семей. Когда составляющие Гексагона Заикания существуют внутри семьи, рано или поздно благодаря обстоятельствам эти компоненты объединяются и достигают критической массы в жизни человека. Как только компоненты организуют себя в самоподдерживающуюся систему, возникает первый речевой блок.
Вопрос: Почему большинство из тех детей, которые испытывают трудности с речью в раннем возрасте, не становятся хроническими заикающимися?
Ответ: Дети с нарушениями в раннем возрасте либо запинаются, либо подвержены нарушениям развития. На то, чтобы выстроить те эмоции, ощущения, убеждения, страхи и черты поведения, которые приводят к речевым ступорам, требуется время. Если ребенок находится в окружении людей, которые его поддерживают, где нет стрессов и необходимость произвести впечатление не оказывает влияние на его речь, тогда никогда не возникнут борьба и избегающее поведение, которые приводят к блокам. Другими словами, никогда не возникнет возможность для формирования Гексагона Заикания.
Вопрос: Почему человек может свободно говорить с детьми, а минуту спустя не может сказать ни слова, если попросить его обратиться к взрослому?
Ответ: Чтобы объяснить это, давайте смоделируем ситуацию. Давайте посмотрим, как Джин, молодая женщина, работающая в детском саду, чувствует себя в двух разных ситуациях.
В классной комнате Джин ясно воспринимает себя как главного, ее эмоции по отношению к детям напоминают родительские, поддерживающие. Ее слово – закон, и никто не посягает на ее знания или авторитет, ее намерения всегда понятны. Таким образом, никакой речи о контроле быть не может. Не чувствует она также и оценку со стороны, потому что воспитанники не способны о ней судить. В этом безопасном окружении ее убеждения относительно себя самой похожи на правду. Следовательно, нет причины сдерживать себя во время речи, и слова льются легко и свободно.

ДЖИН В ОТНОШЕНИЯХ С ДЕТЬМИ

Однако когда занятие заканчивается и Джин идет к другим воспитателям, где ей предстоит сделать сообщение, она попадает в совершенно иное окружение, а это, в свою очередь, запускает действие совершенно другого Гексагона.

ДЖИН В ОТНОШЕНИЯХ СО ВЗРОСЛЫМИ

Во время встречи с коллегами активируется убеждение Джин, что ей необходимо соответствовать высоким стандартам. Она воспринимает других как судей, в частности директора, чей авторитет для нее особенно высок. В свою очередь, это вызывает эмоции страха и гнева, чувств, которые ей может быть сложно не только выразить, но и осознать. Представляя, что другие могут оценивать ее, Джин ощущает угрозу. Ее тело/разум, не делая различий между физической и социальной угрозой, запускает инстинктивный отклик «бей или беги».

В таком угрожающем окружении ее намерения раздваиваются. С одной стороны, Джин хочет сделать сообщение. С другой стороны, ей не хочется подвергать себя риску и становиться уязвимой. Последующий конфликт типа «приближение-избегание» становится заметен в нерешительной и рваной речи.

Приведенный пример не является универсальным ответом на вопрос, отчего у людей бывают или не бывают ступоры, но он показывает, как изменения Гексагона могут в значительной мере повлиять на человека и как такие изменения выстраивают реальность, которая оказывает соответствующее воздействие на речь.

Вопрос: Почему речевые ступоры и/или клонированная речь иногда исчезают или значительно уменьшаются с возрастом?
Ответ: С течением жизни люди продолжают вносить изменения в Гексагон Заикания. Улучшение навыков, переосмысление ценностей, установка систем поддержки и расширение жизненных перспектив может создать Гексагон, который поддерживает честность, любовь к себе, свободу выражения и способность отпустить себя. Это, в свою очередь, может вести к нормализации речи.

Гексагон также может лежать в основе концепции Синдрома Хронического Стойкого Заикания (CPS), предложенной д-ром Евгением Купером (Eugene B. Cooper) презентацией на съезде Американской Ассоциации Речи, Языка и Слуха в 1986 году в Детройте.

Д-р Купер описывает синдром CPS как «речевое нарушение, проявляющееся у подростков и взрослых, являющееся результатом множественного сосуществования физиологических, психологических факторов, а также фактора окружающей среды, отличающееся: (а) повторяющимися периодическими ремиссиями, (b) характерными паттернами когнитивных, аффективных и поведенческих реакций и (с) восприимчивостью к мерам, направленным на уменьшение, но, учитывая нынешнее состояние искусства врачевания, не могущим достичь полного устранения данного нарушения».

Гексагон Заикания может разъяснить синдром CPS. Человек с синдромом не желает или не в состоянии произвести все необходимые изменения, касающиеся Гексагона, для того чтобы выстроить фундамент полного и окончательного излечения. Например, это могут быть эмоции, с которыми человек не готов иметь дело. Он может быть заперт в рамках отношений, которые вынуждают его воспринимать мир определенным образом. Это, в свою очередь, определяет нежелание прояснить основные убеждения относительно самого себя. В таких случаях логопедия сама по себе не может отключить ту систему, которая поддерживает ступоры, и всегда будет оставаться тенденция к удерживанию.

Гексагон Заикания может помочь выявить те области, где улучшения могут оказать наибольшее влияние на речь. Таким образом, если изменение восприятия позволит человеку уменьшить уровень стресса на 25 %, получить на 25 % больше эмоций, снизить на 25 % перфекционизм, стать на 25 % более настойчивым, уменьшить на 25 % уловки самозащиты и если человек при этом пройдет курсы логопедии, то в итоге он получит Гексагон, который будет поддерживать речь на 25 % лучше. Правда, она, вероятно, не станет полностью свободной, но на некий новый уровень человек уже выйдет.

Короче говоря, Гексагон Заикания способен указать человеку на его слабые места. И это может расширить поле зрения и врача и клиента, и они уже не будут столь настойчиво уделять внимание только речи, исключив другие факторы, на которые следовало бы обратить внимание.

КАКИЕ-ТО ПРОБЛЕМЫ РЕШЕНЫ БЫТЬ НЕ МОГУТ

Несколько слов о «лечении». Бытует мнение, что мы можем решить проблему заикания, будто это некая математическая задача. И вправду, вы можете, кажется, избавиться от привычки, если сосредоточить внимание на том, чтоб ее не повторять. Так и предлагается на курсах формирования плавной речи. Но пока вы не выполните следующий шаг, растворив тот «клей», на котором держится вся система заикания, привычки практически неминуемо вернутся.

Почему?

Величайшая ирония состоит в том, что чем больше усилий вы прилагаете к решению проблемы заикания, тем прочнее она в вас укореняется. Это происходит потому, что для решения какой-либо задачи к ней нужно непрерывно возвращаться.

Означает ли это, что проблемы не могут быть решены? Вовсе нет. Вы можете решить сложную математическую задачу. Вы можете найти решение того, как реорганизовать корпорацию или где провести отпуск на будущий год. И все потому, что вы не пытаетесь заставить проблему с задачей, корпорацией или отпуском исчезнуть. Но когда вы хотите, чтобы что-то исчезло, например заикание, вам придется применить другой подход. Для того чтобы что-то исчезло, вам надо его не «разрешить», а «растворить». Это не просто игра слов, между этими двумя подходами существует огромная разница.

Когда вы решаете проблему, субъект продолжает существовать, хотя его обличье может быть изменено или замаскировано. Но когда вы субъект растворяете, он исчезает: вы разобрали его, как в детстве, когда разбирали машину из «Лего» и складывали части обратно в коробку. У вас остались несвязанные фрагменты, которые больше друг с другом не взаимодействуют. Вы убрали проблему, разрушив ее структуру.

Пусть, скажем, 10-летние Том, Дик и Гарри представляют собой банду непослушных малолеток, которую вам очень бы хотелось приструнить. Если вы имеете с ними дело как с бандой, ваш успех будет локальным, поскольку, обращаясь напрямую к банде, вы подтверждаете ее наличие. Но если вы поговорите с каждым из этих мальчиков, предложите им присоединиться, например, к какой-нибудь молодежной организации, банда станет растворяться в структуре бульших размеров. Структура, определяющая их банду, уже не доминирует, поскольку «части» ее разобраны и включены в другие структуры. По сути, та банда и ваши проблемы исчезли.

Подобным же образом сосредоточение только на заикании (как, к сожалению, многие логопедические методики и предлагают) служит закреплению его в психике индивида. Но можно было бы разрушить систему заикания, занявшись всеми шестью ее компонентами вместо одного. По собственному опыту я знаю, что это гораздо продуктивнее, чем зацикливаться непосредственно на речи.

РОЛЬ ЛОГОПЕДА

Какова роль логопеда в этой новой парадигме? Нужно ли ее пересматривать?

Несколько лет назад я проводил несколько семинаров по Гексагону Заикания на Десятом ежегодном собрании NSA, состоявшемся в Вашингтоне. По дороге в аэропорт парень, который принимал участие в одном из моих семинаров, задал знакомый вопрос: «Реально ли ожидать, что логопед может выступать одновременно в столь разных ролях?» Это вопрос, который в точности вторил д-ру Дону Мауреру (Don Mowrer) из Университета Аризоны в наших интернетовских дискуссиях.

Как указывает Маурер, маловероятно, что логопед окажется еще и психологом, а также будет обладать достаточной квалификацией для обучения напористости и целому спектру когнитивных и поведенческих навыков. Не ожидаю же я, что мой терапевт окажется к тому же ортопедом, урологом, кардиологом, дерматологом и еще всяким другим «-логом», каким я только могу пожелать. Ценность терапевта – в его навыках диагноста. Он может иметь свою собственную специальность, и тем не менее он бесценен в своем понимании того, как работает вся система в целом.

Точно так же хороший логопед должен быть специалистом в области речевой патологии и при этом уметь распознать другие факторы, которые могут влиять на речь клиента. Тогда, как и мой терапевт, логопед должен быть в состоянии диагностировать проблему и, если у него или у нее нет необходимых навыков для ее решения, направить клиента к соответствующим специалистам. Но для этого логопед должен обладать пониманием системы заикания в целом, а не сосредоточиваться только на речевой моторике.

ВЫВОДЫ

Многие годы люди искали тот генетический «глюк», который является причиной речевых ступоров. По моему предположению, ступор на самом деле является продуктом интерактивной системы, состоящей из физиологических реакций человека, его поведения, эмоций, восприятия, убеждений и намерений. Эта система не статична. Скорее, это система, которая имеет приливы и отливы в зависимости от обстоятельств. А работает она следующим образом.

1. Все компоненты системы, образующей Гексагон, находятся в динамическом взаимодействии. Если большинство этих компонентов негативны, то доминирует негатив. И если вдруг один компонент системы станет позитивным, например, речь улучшится после терапии, то под давлением оставшейся части системы он станет возвращаться к своему исходному негативному состоянию, восстанавливая целостность системы. С другой стороны, если точки Гексагона в основном позитивны, они создают позитивную систему и способствуют позитивным изменениям в речи, ее выразительности и свободе.

2. В течение периодов хорошей речи Гексагон будет иметь позитивный сдвиг и поддерживать состояние физического и эмоционального благополучия. И напротив, неудавшаяся затея, сломавшиеся отношения и другие несчастья вызовут негативные перемены во всем Гексагоне, а эти изменения отразятся на речи в худшую сторону.

3. Каждое отдельное слово может иметь свой собственный Гексагон, зависящий от того, что для нас связано с этим словом, и того контекста, в котором оно используется. Если человек чувствует дискомфорт от негатива, связанного с данным словом, он может прятать его, ступоря на слове, чтобы оградить себя от тех чувств, которые он испытывал в связи со словом.

4. Можно сказать, что мозг действует как направленный вперед локатор. Он высматривает впереди слова и ситуации, несущие угрозу, обрабатывает за миллисекунды эту информацию слово за словом и предпринимает «корректирующие» действия в виде речевого ступора. На подсознательном уровне речевой ступор воспринимается как необходимость для защиты индивидуума от вредного воздействия – эмоционального, физического или социального.

5. Некоторые ситуации могут казаться либо позитивными, либо негативными. Например, чтобы понять, отчего кому-то всегда сложно произнести свое имя, мы должны разобраться с его восприятием, убеждениями, эмоциями и намерениями в отношении своего имени.

6. Одним из эффективных способов блокирования своих чувств является блокирование основного механизма, посредством которого эмоция может быть выражена, – речи. Задержка дыхания и/или напряжение речевого аппарата – надежный способ вызвать ступор.

7. Выполнение маневра Вальсальвы при попытке говорить также вызывает блокировку речи.

8. Затягивание (stalling) – это еще один способ избежать проявления нежелательных ощущений. Затягивание возникает, когда человек продолжает повторять слово или слог из-за страха, что он запнется на следующем слове или слоге.

9. Нарушение развития, запинки, ступоры/затягивания – все они имеют различное происхождение. Это не просто элементы одного подмножества. Таким образом, все они требуют отдельной терминологии.

10. Позитивные изменения в жизни позитивно воздействуют и на Гексагон. Эти изменения зачастую выражаются как более свободная и выразительная речь.

11. Чем больше вершин Гексагона вы поменяете, тем больше у вас появится шансов выстроить позитивную самоподдерживающуюся систему, ведущую к свободной и выразительной речи.

Подобно тому самому игрушечному автомобилю с дистанционным управлением, речевой ступор всегда воспринимался ранее как нечто целостное, как внезапное, непредсказуемое существо, себе на уме. Мое собственное избавление от хронического заикания действительно началось, когда я решил исследовать эту концепцию, когда я «открыл капот», заглянул внутрь и понял, что вижу перед собой систему. Моя физиология формировала детали. Мои эмоции подпитывали двигатель. Мои убеждения переключали передачи. Мои действия соединяли все детали вместе. Мое восприятие указывало маршрут движения. А мои намерения заставляли двигаться в нужную сторону.

Когда я определил составные части и то, как они работают, мое восприятие речевого ступора изменилось, и по мере того, как происходил прогресс в каждой из точек, система менялась, пока, со временем, заикание просто не растворилось.

Я не полагаю сейчас, что каждый может сделать так, чтобы его ступоры полностью рассосались. Но точно уловив суть проблемы, можно не растрачивать свои усилия впустую, а направить их именно на те сферы, изменения в которых помогут улучшить способность говорить.

В следующей главе мы изучим Гексагон Заикания более детально.

_____________

Вот решение задачи, о которой говорилось в этой главе.

Эффект Хоторна и его связь с заиканием

В 1927 году компания Western Electric Company на своем заводе в Хоторне, штат Иллинойс, начала серию исследований, посвященных нематериальным факторам на производстве, которые влияли на моральный дух и производительность рабочих. Эти исследования проф. Гаучи из Университета Брайанта назвал «возможно, самыми важными и оказавшими наибольшее влияние научными исследованиями, выполненными когда-либо в отношении психологии труда».

Я помню исследования в Хоторне из «Социологии для начинающих». В общем, это единственное, что я запомнил из того курса. Но через 40 лет я вдруг понял, что исследования в Хоторне имеют глубокий смысл применительно к заиканию.

ПОНИМАНИЕ ЭФФЕКТА ХОТОРНА

Немного истории. Завод в Хоторне был производственным подразделением для телефонных компаний Bell System. На нем работало более 29 000 мужчин и женщин, занятых производством телефонов, оборудованием для офисов, удлинительных катушек, телефонного провода, освинцованного кабеля, многожильного кабеля и другой аппаратуры.

В середине 1920-х годов на заводе были начаты исследования, чтобы установить, что может повысить производительность труда работников. В частности, компания была заинтересована в том, чтобы понять, как могут влиять разные варианты освещения, график перерывов и другие условия на рабочем месте на рост выпуска продукции. Предполагалось, что даже небольшое улучшение может оказать существенное влияние на чистую прибыль компании, поскольку объемы продукции, выпускаемой заводом для сети Bell, были просто огромны.

В первых экспериментах участвовала группа из шести женщин, работавших на линии намотки катушек. Эти добровольцы были сняты с линии и переведены в помещение меньшего размера, где можно было менять условия производства.

В первом эксперименте проверялось, окажет ли положительное влияние на производительность изменение интенсивности освещения. Начали с той же самой интенсивности, что обычно использовалась на производственной линии. Затем освещенность слегка увеличили.

Выпуск продукции пошел вверх.

Вдохновленные результатом, освещенность повысили еще. Выпуск продукции снова увеличился.

Будучи уверенными, что они на правильном пути, исследователи продолжили понемногу повышать яркость света. До тех пор, пока освещенность в помещении не превысила норму в несколько раз. И при каждом увеличении производительность продолжала расти.

Потом исследователи посчитали нужным проверить свою гипотезу – они вернули освещение на исходный уровень, затем слегка его понизили.

К их удивлению, производство продолжило расти.

Может, это случайность? Одновременно и заинтригованные и обеспокоенные, исследователи снова понизили уровень освещения, и, конечно же, производство продолжило нарастать. В помещении становилось все тусклее. Производительность понемногу, но продолжала расти – пока свет не стал настолько тусклым, что женщины уже с трудом могли видеть свое рабочее место. После этого выход продукции стал выравниваться.

Что происходило?

Было понятно, что рост выпуска продукции не связан с улучшением освещенности, раз производительность продолжала расти и при тусклом свете. После проверки других факторов ответ на вопрос появился. Хотя изменения условий и давали какой-то второстепенный эффект, но причиной роста продукции было то, что привлечение работниц позволило им образовать сплоченную группу, и именно возникновение такой групповой динамики оказало глубокое влияние на образ мыслей и производительность каждого отдельного члена группы.

Чтобы лучше понять, что произошло, давайте более подробно рассмотрим разницу между рабочими местами, и обратим внимание на то, как это различие повлияло на женщин, занятых на намотке катушек. Будучи безымянными винтиками на производственной линии, женщины чувствовали недостаток собственной значимости. У них были какие-то контакты. Их взаимоотношения с начальником строились на антагонизме. Он (всегда «он») был в качестве погонщика, заставляющего их работать тщательнее и быстрее. Личной ответственности за выпуск качественного продукта у них было мало. Кто-то установил нормативы, и они просто делали все в соответствии с инструкциями. Гордости за то, что они делали, у них было немного.

Это была только работа.

Но все это изменилось, когда эти шестеро женщин были сняты с производственной линии и им было выделено собственное рабочее пространство. С самого начала они были окружены вниманием исследовательской группы. Каждая женщина стала не каким-то безликим объектом на линии. Теперь она стала «кем-то».

Из-за того, что эти женщины были организованы в небольшую группу, им стало легче общаться, возникли дружеские отношения. Они начали проводить вместе досуг в нерабочее время, ходить друг к другу в гости, посещать вместе развлекательные мероприятия.

Отношения с их непосредственным начальником также претерпели изменения. Вместо босса, которого все боялись, их начальник стал тем, к кому они могли обратиться, кто знает их по имени, кто похвалит, если все делается хорошо. Тем, к кому каждая женщина могла обратиться непосредственно с проблемой. Сформировалась принадлежность к группе, а с этим и гордость за то, что они могли сделать. И все эти факторы способствовали более высокой производительности группы.

Исследование в помещении для намотки катушек было лишь одним из многих экспериментов, проведенных за пять лет. Результаты исследований в Хоторне были в итоге запротоколированы и опубликованы в 600-страничном труде профессором Гарвардской высшей школы делового администрирования (Harvard Graduate School of Business Administration) и двух старших руководителей управления Western Electric Company’s Hawthorne Works. Из полученных заключений, возможно, самым важным был вывод, что позитивные изменения можно понять, только рассматривая каждую группу с позиций социума. Нельзя было выделить что-то такое, отчего вдруг повысилась производительность труда женщин-намотчиц. Это не освещенность или какие-то иные физические изменения условий труда (хотя что-то из этого также оказалось полезным). Улучшения, которые произошли, объяснялись, прежде всего, воздействием сформированной социальной среды и теми способами, которыми это повлияло на производительность каждого отдельного члена группы. В заключительной части исследования авторы отмечают, что рабочую активность этой группы, а также их удовлетворенность и недовольство пришлось рассматривать как проявления сложной системы взаимоотношений.

Со временем это явление стало известно как эффект Хоторна.

ЭФФЕКТ ХОТОРНА И ЗАИКАНИЕ

Когда я наткнулся на эффект Хоторна, я был особенно взволнован, поскольку слова, используемые авторами, почти совпадали с теми словами, которые я использовал для описания явления заикания. Авторы описывали взаимоотношения в помещении для намотки катушек как систему, «которую следует рассматривать как целое, поскольку каждая ее часть может рассматриваться только в связи со всеми остальными ее частями».

ГЕКСАГОН ЗАИКАНИЯ

Подобным же образом в предыдущем эссе я писал, что заикание более точно следует понимать как интерактивную систему, составленную по меньшей мере из шести основных компонентов: поведения, эмоций, убеждений, намерений, восприятия и физиологических реакций.

В этой модели каждая точка влияет и подвержена влиянию со стороны каждой другой точки, так что любое изменение будет ощущаться в каждой точке сети, подобно капле, упавшей на паутину.

Взгляд на заикание как на систему, однако, не простая концепция для многих людей, особенно для тех, кто привык к простым объяснениям.

ПРОБЛЕМА С МНОЖЕСТВОМ ГРАНЕЙ

Заманчиво было бы отыскать единственную причину заикания, поскольку представление его в виде унитарной проблемы существенно облегчает задачу. Есть исследователи, которые считают, что заикание вызывается каким-то «глюком» в мозге, и посвятили свою жизнь поиску этой мозговой аномалии. Другие верят, что заикание – проблема эмоциональная. Или проблема времени. Или еще какая-то унитарная проблема. Мартин Шварц в своей книге «Проблема заикания решена» (Martin Schwartz. Stuttering Solved) даже уверен в том, что в один прекрасный день люди смогут сделать так, что их заикание исчезнет, как только они примут таблетку.

Такой подход похож на то, как четверо слепых пытались описать слона, дотронувшись до различных частей его тела: хобота, ноги, уха и хвоста. Первый описал слона как нечто сморщенное, змееподобное, второй – как округлое, напоминающее дерево. Третий слепой описал слона как широкий, тонкий, похожий на лист пальмы. Четвертый – что слон маленький и похож на веревку. Людям свойственно делать выводы из того, что находится прямо перед носом. Запутывает задачу то, что каждый человек в чем-то прав, поскольку, как и те четверо слепых, каждый в состоянии точно описать свой кусок паззла.

Предположим, например, что кто-то решил, что шестеро работниц из Хоторна в помещении, где они наматывали катушки, улучшили свои показатели, поскольку выработали более живое отношение к работе. Это заключение можно считать правильным, поскольку женщины никоим образом не могли улучшить отношение к менеджменту, работе и друг к другу без исходного сдвига в эмоциях. Тем не менее изменениям способствовало нечто большее, нежели положительные эмоции.

Их представления относительно менеджмента и друг друга также испытали позитивный сдвиг. Менеджеры уже не казались бездушными эксплуататорами, а, наоборот, были благожелательными и воспитаными. Сходным же образом разительно поменялось их восприятие своего начальника. Они больше не делили людей на «мы – они», для них все стали «наши». Усилия, направленные на улучшение, выглядели как «улучшения в интересах каждого», а менеджер воспринимался как хороший парень, заинтересованный и обеспокоенный их благополучием. Их намерения менялись по мере того, как они начали испытывать гордость способностью их маленькой группы выдавать больше продукции, нежели работницы в среднем по заводу. Они уже меньше сердились и ворчали, понизив тем самым уровень стрессовых физиологических реакций, могущих помешать их работе. Все эти факторы играли друг на друга и привели к образованию иной социальной среды, что, в свою очередь, дало начало иному типу поведения.

Вовлеченность эмоций, конечно, существовала, но только в качестве фактора. Повышение удовлетворенности и производительности у женщин явилось лишь бонусом эффекта Хоторна, в котором их эмоции, восприятие, убеждения, намерения и физиологические реакции взаимодействовали как система, создавая другой фон для работы. Если кто-то попробует понять происходившее, сосредоточившись только на одном аспекте этой системы, то не получит общей картины, необходимой для понимания сути вещей.

Давайте посмотрит, как эффект Хоторна применим к заиканию и, в частности, к различной степени успешности прохождения людьми курсов лечения.

ДИНАМИКА НАПРАВЛЕННОСТИ ЛЕЧЕНИЯ

Еще в середине 60-х я читал книгу под названием «Лечение, ориентированное на клиента» психолога Карла Роджерса (Carl Rogers. Client-Centered Therapy). Книга, которая не могла оказаться у меня в более подходящее время. Я два года трижды в неделю посещал курс психоанализа, который, похоже, очень слабо на меня воздействовал. Затем я прочитал книгу Роджерса, что позволило мне немного понять, отчего я не получал пользы от лечения.

В своей книге Роджерс предположил, что для успешности терапевту недостаточно быть последователем Фрейда, Юнга или кого-нибудь еще. По его мнению, гораздо важнее восприятие терапевта пациентом: степень доверия между клиентом и врачом, ощущение поддержки и возникающая у клиента самооценка.

Методика Роджерса была простой. Терапевт просто отзеркаливает благожелательно и заботливо то, что ему говорит клиент. Если пациент видит, что поддержка и забота неподдельны, то он или она чувствует, что приняты, никаких угроз нет, можно переходить к следующему вопросу, нуждающемуся в проработке. И очень медленно, лепесток за лепестком, человек будет раскрываться как цветок, при этом все больше его или ее скрытых страхов, ощущений и убеждений будут всплывать на поверхность, – тогда их и можно будет разрешить.

Это именно то, чего мне не хватало в моих отношениях с психоаналитиком. Я знал, что врач не должен явно проявлять своего отношения, и все-таки человек всегда ощущает какую-то эмоциональную связь. Думаю, именно это сделало наши отношения непродуктивными. Ощущение, что я вызываю симпатию и участие, возможно, помогло бы мне раскрыться, но такового не возникло. В конце концов я прекратил отношения с тем психоаналитиком – это один из самых моих правильных поступков.

Но какое отношение все это имеет к логопедии?

На мой взгляд, очень даже прямое. То, что я предлагаю, – это не просто различные методики, предлагаемые логопедом, – в лучшем случае техники плавной речи исправят определенное поведение, мешающее говорить, в худшем – внесут дополнительный элемент контроля в и без того постоянно контролируемую речь. То, что я предлагаю, – это, скорее, сочетание речевой терапии и воздействия эффекта Хоторна (отношений между врачом и пациентом), которое способствует прогрессу.

ИЛЛЮСТРАЦИЯ

Представим гипотетическую ситуацию. Пусть, скажем, вы заикаетесь и решаете поработать с логопедом – назовем его Боб, – который создал двухнедельные интенсивные курсы для полудюжины клиентов и проводит их в местном центре для конференций. Вы будете не только участвовать в программе, но и постоянно проживать в центре.

Вдобавок, скажем, Боб использует подход нормализации речи, включающий многочасовые практические занятия с голосовым монитором в течение первой недели. Это способ подсказывает вам, когда вы начинаете напрягать голосовые связки. За первую неделю вы также так много узнаете о том, как возникает речь, что сможете мысленно представить весь этот процесс. Вторая неделя уходит на практическое применение метода в реальных ситуациях, например при разговорах по телефону и на улице.

К концу первой недели вы начинаете видеть реальный прогресс. Вы развенчали свое заикание, узнав, что происходит с вашим речевым аппаратом и когда вы говорите, и когда у вас ступор. А благодаря специальным приборам вы можете установить теперь отличие между напряженными и раскрепощенными голосовыми связками. Безусловно, это полезно.

Но все ли это?

Не совсем. Есть нечто гораздо большее, то, что связано с эффектом Хоторна.

По той причине, что Боб – это открытый и приятный человек, вы впервые чувствуете, что полностью принимаете себя, даже в сложных речевых ситуациях. Практически каждый контакт между вами и Бобом не только дает вам информацию, но и поддерживает вашу самооценку. Каждый фрагмент конструктивного отклика дает позитив, усиливающий чувство собственного я. Боб внимательно выслушивает все ваши проблемы, демонстрируя бесконечное терпение в рассмотрении ваших вопросов. Все сказанное вами получает какую-то ценность. Ко всем пациентам Бобо относится одинаково благосклонно.

В этой полностью эйпсихической (то есть подходящей для вашей психики) обстановке ваше самоощущение начинает меняться. Меняется не только ваша речь, но и ваша уверенность в себе, ваша самооценка, ваши самоограничения. Вы в большей степени готовы выразить свои чувства. Все эти новые позитивные изменения начинают объединяться в систему, которая усиливает и поддерживает ваше новое речевое поведение – оптимистичную, открывающую большие возможности. Различные компоненты этой системы усиливают друг друга.

В итоге к концу двухнедельного курса эта система становится самоподдерживающейся.

КАК ЕЗДА НА ВЕЛОСИПЕДЕ

На самом деле если подумать, самоподдерживающаяся система не является для вас чем-то новым. Помните, как вы учились ездить на велосипеде? Мои воспоминания об этом все еще живы. Мой отец помогал мне научиться. Он бежал рядом со мной по улице, держа велосипед в вертикальном положении, а я крутил педали. Мы ездили туда и обратно. Помню, что через пару дней я уже думал, что у меня никогда ничего не выйдет. На самом деле я даже не знал, что именно должно получиться. Цель казалась совершенно недостижимой. Но мое тело училось на бессознательном уровне. И мало-помалу у меня начало возникать смутное представление о том, что я должен ощущать при езде без помощи отца.

Я помню тот день, когда наконец все сошлось. Я поставил свой велосипед на дорожку и прислонил его к калитке. Потом сел на велосипед, придерживаясь за калитку, чтоб не упасть. Затем оттолкнулся. Наверное, подсознание переварило предыдущий опыт вне моего сознания, потому что вдруг оказалось, что тело понимает, как остаться в вертикальном положении. Все получилось, просто вот так.

«Ничего себе! – думал я. – Вот, оказывается, что значит ездить на велосипеде!»

Это похоже на те изменения, которые происходят при терапевтических отношениях, которые действительно являются эйпсихическими. Навыки, которые вы приобретаете, и те способы, с помощью которых вы меняетесь за время обучения, начинают работать вместе, создавая новую реальность.

Меняется не только ваша речь.

Меняетесь вы.

РЕЦИДИВЫ

Тогда отчего существует тенденция рецидивов после курсов логопедии, в то время как, раз поехав на велосипеде самостоятельно, разучиться уже невозможно? Отчего так много людей через несколько недель или месяцев сталкиваются с теми же старыми проблемами с речью? И снова все это имеет отношение к эффекту Хоторна.

Давайте снова обратимся к тем женщинам в помещении для намотки катушек. Вот вопрос, на который никогда не давался ответ: «Что было, когда эксперимент закончился и те шестеро женщин вернулись к своим обычным местам работы на производственной линии? Продолжили ли они работать с новой, высокой производительностью?»

Сомневаюсь.

Поначалу они, может быть, и поддерживали свою высокую производительность. Новые эмоции, восприятие, убеждения и намерения продолжали усиливать друг друга какой-то время. Но без постоянной поддержки благоприятной среды женщины должны были постепенно и неосознанно реадаптироваться к старой среде, которая не поощряла инициативу, была безликой, среде, которая способствовала недружественным отношениям между работниками и руководством. В конце концов этим женщинам суждено было стать снова «просто работницами». И их производительность упадет.

Подобным же образом клиент, покинувший кабинет врача, должен теперь вступить в мир, в котором люди, с которыми он сталкивается, не задумываются о выстраивании его самооценки, они не могут проявлять бесконечное терпение, пока он борется со своими речевыми заморочками. Люди во «внешнем» мире могут спешить, быть грубыми, неосведомленными, занятыми своими делами. Хуже того, клиенту, возможно, придется вернуться в семью, где все замкнуты, относятся друг к другу предвзято, понятия не имеют о том, что ему нужно.

Поскольку новая позитивная внутренняя система, которую он выстроил в кабинете терапевта, еще очень ненадежна и хрупка, ее легко сломать отсутствием поддержки. Внезапно этот клиент, который имел такие явные успехи в клинике, оказывается парализован и не в состоянии говорить по возвращении домой или на работу. Техника речи, с таким трудом наработанная, кажется слишком сложной для применения при панике, возникающей в отдельных речевых ситуациях. Риск превышает допустимый уровень, и он (или она) возвращается к старой привычной речи.

Есть масса логопедов, которые совершенно убеждены в том, что улучшение речи их клиентов связано в первую очередь с их успехами в конкретной методике. Эти практики попадают в ту же ловушку, что и исследователи в Хоторне, исходно делавшие попытку объяснить повышение производительности труда женщин в помещении для намотки катушек. Если бы исследователи не попытались объяснить свои выводы путем снижения освещенности в помещении для работы, они легко могли бы заключить, что улучшение производительности целиком и полностью связано с яркостью освещения. Таким же образом и врачи, которые сконцентрированы только на формировании хорошей речи, могут заключить, что улучшения – результат только тех методик, и не придают значения отношениям между ними и клиентами.

Оба примера – работницы на предприятии и клиенты логопеда – показывают значимость эффекта Хоторна, а во многих случаях и его доминирующую роль в любом повышении или снижении показателей. Более сложной задачей является закрепление новых эмоций, восприятия, убеждений, намерений и поведения даже в условиях недружественной среды.

УСТАНОВКИ ПО УМОЛЧАНИЮ

Прямо сейчас я работаю на моем компьютере Macintosh и пользуюсь популярным текстовым редактором Microsoft Word. Каждый раз, когда я открываю новый файл Word, программа задает определенные свойства документу. Поля автоматически устанавливаются на 0 дюймов слева и 6 дюймов справа. Шрифт всегда Times Roman, 14-й кегль. Текст выравнивается по левой стороне, остается рваным справа. Это установки документа по умолчанию, и каждый новый файл, который я открываю, имеет подобный вид. Я не предпринимаю для этого никаких действий.

Но если мне захочется, я могу поменять эти параметры в любом файле, который выберу. Пусть, скажем, я начинаю новый документ. Я могу использовать различные выпадающие меню, чтоб поменять шрифт на Helvetica, 12-й кегль. Я могу подправить печатаемое влево или вправо, сдвинуть поля к 1,5 дюйма с левой стороны и к 5 дюймам с правой. Могу подвинуть крайний левый табулятор на половину дюйма. Все, что будет напечатано в этом файле позже, будет отформатировано в соответствии с заданными мной параметрами.

Но когда я закрою этот документ и создам еще один файл, его настройками по умолчанию будут все те же, что и до того, как я изменил параметры в предыдущем.

Почему так? Почему установки последнего документа не такие, как у предыдущего? Ведь тот содержал самые последние стилистические изменения!

Ответ такой: я не поменял установки по умолчанию.

Чтобы изменить установки по умолчанию в Microsoft Word, надо сделать кое-что еще. Я должен открыть меню, которое позволяет мне установить другой стиль текста. Я выбираю новый параметр. Потом кликаю мышкой на кнопку, на которой написано «Использовать по умолчанию» (Use as default). Сделав это, я увижу, что уже не только следующий документ, но и каждый новый документ, который я создам, будет иметь те параметры, которые я выбрал. Я создал установки по умолчанию.

Способ функционирования моего текстового редактора аналогичен тому, как работает человеческая психика. Пусть, например, вы регулярно посещаете логопеда. В один прекрасный день вам покажется, что достигнут заметный прогресс. Вы не встречаете ни единого ступора. Из-за того, что ваш логопед беспокоится о вас, поддерживает и понимает, вам легче говорить в его присутствии.

Потом вы покидаете его кабинет и попадаете на улицу.

Вы попадаете в новую среду (аналогично тому, как открываете новый файл). Вы идете к остановке и ждете автобуса, чтобы доехать до дома. Он подходит, вы платите за проезд, приходит время сообщить водителю, куда вам нужно.

Опа! Слово на «t» (transfer)! Таких слов вы боитесь. Десятки, нет, сотни раз вы обнаруживали, что когда вам нужно сказать слово transfer, ваш язык оказывался прилипшим к небу. Почему же после той легкости в кабинете, когда «t» слетало с вашего языка безо всяких усилий, как капля из неприкрытого крана, почему вы вдруг застряли на слове «transfer»?

Именно чрезмерная напряженность момента заставила вас сорваться. Хотя ваш прогресс в кабинете логопеда и был очевиден, новое восприятие, убеждения и речевое поведение еще не набрали достаточную силу, чтоб стать установками по умолчанию. Они еще только должны организоваться в самоподдерживающуюся систему, то есть стать достаточно сильными, чтобы противостоять давлению внешнего мира.

Давайте более подробно остановимся на различных установках по умолчанию и том, как они структурируются для совместной работы. Как описано в предыдущем разделе «Введение в новую парадигму заикания», я обнаружил, что к системе заикания относятся шесть элементов, которые необходимо рассматривать проявлениями сложной системы взаимоотношений. Эту систему я назвал Гексагоном Заикания.

Каждая из этих точек имеет свои собственные настройки по умолчанию. И если вы не сможете поменять эти настройки, вы не сможете создать и новую самоподдерживающуюся систему.

УСТАНОВКА ПО УМОЛЧАНИЮ № 1: ЭМОЦИИ

Есть определенные чувства, которых люди всеми силами стараются избежать: страх, беспомощность, подавленность, гнев и уязвимость – среди тех, что сразу приходят на ум. Сильные эмоции могут вызвать обычное нарушение, которое мы назвали «запинки»¹⁰ – оно возникает, когда люди расстроены, запутались или сбиты с толку. Но запинки это не то же самое, что ступоры, которые характерны для хронического заикания, и эмоциональная нагрузка у них совсем другая. На самом деле люди запинаются регулярно и даже не осознают этого. Только тогда, когда они на самом деле не могут сказать ни слова, как бы они ни старались, они впадают в состояние паники. Это зависит от того, сколько и каких эмоций мы готовы вынести.

Возьмем, для примера, девушку, которой сложно выразить то, что она чувствует, находясь с кем-то в отношениях. Есть множество чувств – гнев, боль, страх, отверженность, – которые она не позволяет себе испытывать. То, с чем она хочет или не хочет иметь дело, – это установка по умолчанию для ее чувств. Рассмотрим различные варианты того, каким образом эта установка вероятно проявится.

• Джейн испытывает смешанные чувства по поводу расставания со своим молодым человеком. С одной стороны, эти отношения на нее давят. С другой стороны, она чувствует, что парень от нее зависим эмоционально и будет уничтожен, если она от него уйдет. Ситуация для нее безвыигрышная. Приходит тот вечер, когда она хочет сказать ему о разрыве. Но ее настолько страшит предстоящий разговор, что она ступорит почти на каждом слове. И то, что она говорит, произносится без особого чувства.

• Начальник Джейн хочет предложить ей новую должность, к которой она не чувствует себя готовой. Она хочет отклонить это предложение. Ей бы хотелось сказать: «Можно мне отказаться?», но ее страх того, что она окажется «плохим» человеком, удерживает ее от выражения своих ощущений. Тем не менее ей нужно что-то сказать. Эта необходимость вгоняет ее в стресс. Это также переносит ее назад к контакту с парнем и всеми ее невысказанными эмоциями. Ее отклик по умолчанию – уйти от стресса и паники, чтобы не испытывать всего этого. Все заканчивается тем, что она сдерживает себя ступором на слове «можно».

• Джейн останавливается заправить машину. Ей нужен полный бак, и к ней подходит сотрудник, чтобы помочь. Она ощущает что-то похожее на борьбу авторитетов, и это вызывает чувство дискомфорта. С одной стороны, она является заказчиком, покупает бензин – то есть главенство за ней. С другой – у нее присутствует чувство, что «рулит» здесь работник заправки. Есть сотрудник, мужчина, стоящий рядом и ждущий ее слов. Каковы его мысли? Что она, по его мнению, должна сделать? Что он ждет от нее? В этот момент ее отношения с сотрудником – как лоскутное одеяло из всех тех невысказанных мыслей и чувств, что она носит в себе. Он просто манекен, на который проецируется весь ее эмоциональный багаж. Когда сотрудник спрашивает: «Что делаем?», она проецирует все эти свои темы на настоящую ситуацию. Она хочет сказать: «Полный бак», но вдруг обнаруживает у себя ступор на слове «полный».

В каждом из этих случаев Джейн прячет себя от произнесения «страшных» слов (которые, скажи она их, усилили бы ее эмоции) до тех пор, пока у нее не остается опасений, что выражение чувств вытолкнет ее за пределы зоны безопасности.

УСТАНОВКА ПО УМОЛЧАНИЮ № 2: УБЕЖДЕНИЯ

Все мы имеем определенные убеждения о себе, других и ожиданиях окружающих относительно нас. Убеждены ли мы в собственной ценности? Убеждены ли мы в том, что вправе говорить то, что хотим? Должны ли мы быть совершенны? Верим ли мы в то, что если кто-то говорит уверенно, то он знает правду? Верим ли мы, что всякий раз, когда мы отвечаем перед классом, обращаемся с вопросом к незнакомому человеку или разговариваем с родителями либо с учителем, нас всегда оценивают? Убеждения работают либо на нас, либо против. Наши убеждения или убеждения относительно нас не создают ступоров, но помогают сформировать мышление, которое провоцирует речевые ступоры: мышление, которое побуждает нас сдерживать себя и уходить от выражения того, что мы думаем и чувствуем, или того, в котором спонтанное самовыражение важно и ценно.

Откуда берутся эти убеждения?

Есть два варианта.

Первый – они возникают благодаря событиям, которые с нами произошли, и тому, как мы их объясняем. Второй – они навязаны родителями, учителями и другими авторитетными для нас людьми, чьи слова мы воспринимаем как закон. Что бы ни знали и ни говорили эти «авторитеты», все для нас истина в последней инстанции. Почти всегда их интерпретация реальности имеет искажения, поскольку прошла через набор их собственных убеждений относительно вещей. Без вариантов. Если мы рассматриваем их как мудрых и знающих взрослых и если они с таких позиций говорят о мире, то мы, как маленькие дети, вбираем это в себя без всяких вопросов.

Когда эти убеждения становятся всеохватывающими и всепроникающими, когда они настолько плотно окутывают нас, что становятся невидимыми, как воздух, которым мы дышим, тогда мы уже не в состоянии рассмотреть и проверить их. Но иногда в системе есть трещина. Это может быть личный опыт, отношения, неожиданное происшествие, которое вдруг выталкивает такие привычки из тени и делает их осязаемыми. Иногда простая проверка таких коренных убеждений может иметь потрясающие драматические последствия.

Вот что произошло с молодым человеком из следующей истории, тем, кто провел всю свою жизнь в соответствии с образом «приличного мальчика». Он был клиентом Уильяма Перкинса (William Perkins, Ph. D.), бывшего директора Центра заикания в Университете Южной Калифорнии, который утверждает, что это единственный пациент, которого он знал, который начал с тяжелого заикания, но вдруг сам собой излечился. Перкинс вспоминает:

Один молодой, симпатичный, успешный архитектор, живший до сих пор с матерью, никогда не встречался с женщинами. Он был мягким, вежливым, скромным, высоким и очень привлекательным, но слишком робким, чтобы завести с кем-нибудь отношения.
Наши занятия проходили по вечерам в понедельник и в четверг. Зачастую они посвящались тем ограничениям, которые, по его мнению, накладывало на него заикание. Несколько недель я пытался понять, кем он мог бы быть, если бы не прятался за своей проблемой. Каждый раз он меня долго благодарил в дверях, прощаясь.
Спустя полгода занятий, на которых я уже привык к его манере общения «слово в минуту», я еще думал, насколько же разителен контраст: когда юноша молчал, его внешний вид был безукоризненным – но как только он начинал говорить, поведение становилось совершенно хаотичным.
Я оказался совершенно не готовым к тому, что случилось дальше. Такое бывает буквально раз в жизни. Я едва узнал его, когда он пришел на очередное занятие. Он выглядел так, будто его сбил грузовик. Совершенно растрепанным, небритым, неухоженным, с мешками под глазами. Одежда его выглядела так, будто он в ней спал.
Шок вызывало и то, насколько молодой человек взбудоражен. Обычно он казался спокойным, за исключением моментов, когда нужно было говорить. Но не сегодня. Он был сильно встревожен. Его возбуждение и внешний вид просто шокировали. Но еще более обескураживала его речь: она было совершенно свободной.
В четверг, после нашего занятия, он, как обычно, лег спать. Говорит, что совершенно не ожидал того, что произойдет. Утром в пятницу он позвонил в свой офис, как обычно делал, чтобы понять, насколько сильным будет его заикание. К своему изумлению, заикания он не обнаружил. Ощущение было, что разверзлись небеса и дали ему наконец то, что он желал всю свою жизнь. Тем не менее он знал, что долго так продолжаться не будет, поэтому он в тот день остался дома, чтобы позвонить всем своим друзьям, которых только смог вспомнить. Ему хотелось наслаждаться свободой, пока она еще не кончилась.
Когда он проснулся в субботу, то ожидал, что будет заикаться снова, но как бы не так. Речь снова была свободной, так что он начал пробовать, может ли он заикаться. Не получилось. Когда он ложился спать, у него уже появилось опасение. Он точно знал, что это золотое время должно закончиться, но что если нет?! Он понятия не имел, как существовать на этой неизведанной территории.
Суббота закончилась, началось воскресенье. Теперь он действительно был напуган перспективой того, что не будет заикаться. К вечеру воскресенья, по его словам, он чувствовал себя, «будто голый на Таймс-сквер». В течение месяца он был сильно встревожен своим состоянием без заикания. Я мог только догадываться о том, что последует далее, по сокращению потока благодарностей в мой адрес.
Когда тревоги поутихли, миру явились серьезные личностные изменения. Вместе с заиканием ушел «отличный парень». Вместо благодарностей, даже при малейшем намеке на замечания, он едва не рычал. Он снял квартиру, купил кабриолет Thunderbird и приступил к завоеванию женского населения Лос-Анджелеса. После примерно двух лет бума одна из завоеванных завоевала и его.
(Из «Языковых войн» Уильяма Перкинса (Tongue Wars by William H. Perkins, Athen Press, Inc), печатается с разрешения)

В данном случае поразительные перемены были, по-видимому, вызваны пониманием (возможно, полученным в ходе терапии) того, что больше не нужно строить свою жизнь в соответствии с ожиданиями других людей. Юноша не должен был поддерживать дальше свои старые представления о том, что ему необходимо быть «паинькой», – те установки, которые цепями сковывали его бешеное, бурлящее, активное «я». В какой-то момент это понимание набрало «критическую массу» и возникло изменение восприятия. Больше не было нужды сдерживаться и прятать от самого себя свою личность и чувства.

И вдруг, о чудо! Он создал другую установку по умолчанию, которая предоставила ему гораздо больше возможностей для маневров и действий в соответствии с его подлинной сущностью.

УСТАНОВКА ПО УМОЛЧАНИЮ № 3: ВОСПРИЯТИЕ

Третий набор установок, контролирующих наше заикание, связан с нашим восприятием. Поговорите с пятью свидетелями автоаварии, и вы, вероятно, получите пять разных версий случившегося. Восприятие человека формируется его ожиданиями, предрассудками, предрасположенностью и тем, как у них все с утра сложилось.

Люди часто путают восприятие и убеждения, поэтому давайте для начала разберемся, в чем тут дело.

Убеждения – это стабильные ожидания того, что есть и что будет. Например:

Женщины – плохие водители.
Я буду заикаться всегда, когда надо сказать свое имя.
Джордж – хороший человек.
Saturn – автомобильная компания, которая заботится о людях.

Убеждения могут существовать и при наличии доказательств обратного. Например, у вас есть Saturn. Однажды вы поехали отремонтировать машину к дилеру, и там произошла какая-то неприятность. Возможно, механик забыл поменять вам масло, или вы заплатили за работу, которая не была выполнена полностью. Тем не менее вы все еще сохраняете свое убеждение, что компания заботится о своих клиентах и что ваши проблемы с отделом обслуживания были просто исключением.

Восприятие, в отличие от убеждения, это то, что происходит прямо сейчас, в реальном времени:

Продавщица смеется надо мной.
Понятно, человек уверен, раз он так говорит.
Она по-настоящему прекрасна.
Когда у меня был ступор, человек, с которым я разговаривал, сильно смутился.

Понятно, что есть тесная связь убеждений и восприятия. Проявляется это в том, что ваши убеждения определяют суть того, что вы воспринимаете, а то, как вы воспринимаете, влияет на то, как вы отреагируете. Вот примеры:

• Девушка, страдающая анорексией, видит свой образ в зеркале и считает, что выглядит нормально. Это восприятие – ее установка. Если она прибавит в весе на полкило-килограмм, она испугается, что толстеет, и начнет прибегать к процедурам снижения веса.

• Женщина с повышенной чувствительностью к критике верит, что для того, чтобы ее любили, она должна всегда быть совершенством. Ее установка – в концентрации на собственных бесчисленных «недостатках».

• У мужчины слабый голос. Настолько слабый, что другие с трудом его слышат. Тем не менее для него такой голос нормальный, и любое его усиление кажется чрезмерным. Слабый голос – это его установка.

Что бы нами ни воспринималось – чьи-то сильные стороны или собственные слабости, – все это автоматически переходит в наши установки по умолчанию.

УСТАНОВКА ПО УМОЛЧАНИЮ № 4: НАМЕРЕНИЯ

Намерения играют ключевую роль в создании речевого ступора. Чтобы лучше понять это, представим ситуацию, не имеющую отношения к речи, в которой человек обнаруживает себя в ступоре.

У Джорджа есть любимая лошадь по имени Танцовщица, которая у него уже пятнадцать лет. Джордж ее очень любит. Фактически Джордж растил ее с жеребенка. Однажды он поехал прокатиться по округе. На скалистом участке, где тропа была очень неудобной, лошадь вдруг испугалась гремучей змеи. Танцовщица встала на дыбы, споткнулась и, к ужасу Джорджа, сломала себе ногу.
Перелом тяжелый, поправить ничего нельзя. Лошадь мучается. К сожалению, вопросов о гуманности действий здесь не стоит.
В сумке на седле у Джорджа есть пистолет, который он берет с собой для защиты от змей и диких животных. Лошадь лежит на земле в явной агонии. Джордж становится перед лошадью и целится между ее глаз. Он собирается нажать на курок, но палец его онемел. Джордж не может им пошевелить. Он не способен заставить себя убить одного из лучших друзей.
В этот момент намерения Джоржда раздваиваются. Его оружие направлено в голову Танцовщицы. Он знает, что должен нажать на спусковой крючок, а его палец замер, потому что стоит им пошевелить и прекрасные 15-летние отношения закончатся навсегда! Какой-то промежуток времени принуждение себя нажать на курок и не нажимать на него находятся в равновесии.
Джордж в ступоре.
Как вы можете видеть, ступор образуется при наличии двух равновеликих сил, действующих в противоположных направлениях. Джордж не может двинуться ни туда, ни сюда.

Как можно выбраться из ступора? Есть два варианта, и оба позволят ему освободиться.

• Джордж может не стрелять в лошадь, избавив себя от боли прекращения отношений. Конечно, тогда ему придется иметь дело с другими вопросами.

• Джордж может принять всю тяжесть будущих эмоций и осознанно нажать на курок, освободив лошадь от боли.

Любой ступор, речевой или какой-то еще, определяется так: существует пара сил, равных по величине, но противоположных по направлению. Ничего загадочного в этом нет.

А теперь добавим сюда загадку, немного закрутив сюжет. Допустим, что Джордж не знает о своих глубоких чувствах к лошади, – по какой-то причине они запрятаны так глубоко, что эмоции не поддаются осознанию. Итак, Джордж поднимает пистолет, прицеливается в голову лошади. Собирается нажать на курок.

А палец не двигается. Он пробует снова.

Снова ничего не выходит – палец будто заморожен.

Как так может быть? Может, у него в мозгах какая-то таинственная аномалия, которая является тому причиной? Выглядит именно так, поскольку замерший палец иначе не объяснить.

Настоящая причина, конечно, в том, что Джордж не хочет в тот момент нажимать на курок. Он не готов вытерпеть боль расставания с животным. Но он об этом не знает, вот почему палец кажется загадочным образом заблокированным.

Та же самая ситуация возникает и при речи. Вы хотите что-то сказать и в то же самое время испытываете ощущение угрозы, боитесь, что окажетесь за тем порогом, который у вас есть желание перейти. Поэтому вы сдерживаетесь, и в течение какого-то времени эти силы находятся в равновесии. Если это становится вашим обычным образом действий в стрессовых речевых ситуациях, то такой способ самовыражения будет вашей установкой по умолчанию и вы будете обнаруживать себя привычно сваливающимся в заикание и ступоры, которые выглядят необъяснимыми.

УСТАНОВКА ПО УМОЛЧАНИЮ № 5: ФИЗИОЛОГИЧЕСКИЕ РЕАКЦИИ

Ваше тело генетически запрограммировано на реакцию типа «бей или беги» в любых ситуациях, когда обнаруживается угроза вашему физическому выживанию. Такая программа «прошита» в самой древней части мозга и появилась миллионы лет назад. Рассчитанная на то, чтобы давать вам дополнительный ресурс в любой ситуации, когда ваша физическая безопасность находится под угрозой, реакция «бей или беги» вызывается массой различных вещей, таких как шорох в высокой траве – признак того, что рядом скрывается хищник, готовый наброситься.

Молниеносные изменения, происходящие в нашем теле, несут с собой прилив сил, чтобы бороться со зверем или уносить ноги. Адреналин ускоряет прилив крови. Повышается кровяное давление, кровь из брюшной полости приливает к конечностям, давая вам больше возможностей для борьбы или бегства. Но если вы стоите в передней части автобуса, пытаясь произнести слово «transfer», бить или бежать вам вовсе не нужно. Вашему физическому существованию ничто не угрожает. Вы просто сообщаете о своем маршруте. Тем не менее, ваше тело готово к борьбе не на жизнь, а на смерть.

Удивляетесь? Ваша жизнь под угрозой!

Под угрозой ваш собственный образ и ваша самооценка («я так унижен, я готов умереть!»).

Причина столь экстремальной физической реакции в том, что ваша генетическая запрограммированность не успевает за изменениями, вызванными цивилизацией. То есть она не может отличить выживание при нападении саблезубого тигра от выживания под взглядами нетерпеливых людей в очереди, когда вы не можете выговорить слово «transfer». Обе ситуации воспринимаются практически как угроза жизни, и ваше тело реагирует соответственно.

Эта реакция «бей или беги» проходит долгий путь, чтобы стать ответом на вопрос, в чем генетические корни заикания. Кто-то полагает, что есть участок в мозге, вызывающий заикание, и если мы только найдем способ коррекции этого участка, мы не будем заикаться.

Я в этом не уверен. Если речевой ступор, лежащий в основе заикания, существует как конкретный элемент, я полагаю, что мы могли бы в конечном итоге найти ту часть мозга, в которой он находится. Но, на мой взгляд, это все равно что гоняться за миражом, принимая во внимание, что эффектом Хоторна можно объяснить даже самое странное поведение заикающихся. Какую часть заикания можно списать на генетику? Мой страх отпустить себя? Не думаю. Моя стратегия пережидания ступора или прорыва сквозь него? Это тоже выглядит маловероятным.

И как вы тогда объясните аномалии, которые выявляются в мозге заикающихся? Мне кажется вполне логичным, что если существует подсознательное увеличение чувствительности или другие изменения, связанные с внезапной и сильной реакцией на стресс, то эти изменения будут регистрироваться в различных областях мозга.

Тем не менее я полагаю, что генетика свою роль играет. Позвольте мне объяснить, что именно я имею в виду.

В апрельском номере ежемесячного бюллетеня NSA «Letting GO» за 1998 год была статья Мэри Элизабет Ойлер (Mary Elizabeth Oyler), озаглавленная «Чувствительность и ранимость: благословение ли это?» (Sensitivity and Vulnerability: Are They a Blessing?). Статья базируется на диссертации д-ра Ойлер, в которой рассмотрены отношения между чувствительностью, ранимостью и заиканием. Цитирую д-ра Ойлер:

В ходе моих исследований произведено сравнение 25 заикающихся и 25 незаикающихся детей школьного возраста, подобранных по полу и возрасту. Заикающиеся дети обнаружили существенно большую степень чувствительности и ранимости, нежели незаикающиеся. Существовала также и тесная зависимость между чувствительностью и ранимостью. Те, кто был более уязвимым, был и более чувствительным и реагирующим на раздражители, особенно если эти стимулы были отрицательными. Это позволяло предположить определенную хрупкость и развития, и нервной системы…
Поскольку заикающимся людям со сверхчувствительной натурой для реакции и отклика требуется меньший стимул, они могут быть чрезвычайно чувствительными к негативным реакциям других людей и более чувствительными к стрессу, цейтноту и шуму. Эта сверхчувствительность может также вызывать у них более сильную реакцию и на собственное заикание. Это я знала и из личного опыта.

Для меня это имело смысл. Все подтверждалось и тем, что я считал верным относительно эффекта Хоторна и его влияния на заикание. Если речевой ступор лежит в сердце этой проблемы и если один из ключевых элементов Гексагона Заикания это физиологические реакции индивида, то само собой разумеется, что с нашей повышенной чувствительностью мы будем более склонны создавать стрессовые ситуации там, где с большой вероятностью возникнут сложности с речью.

УСТАНОВКА ПО УМОЛЧАНИЮ № 6: ФИЗИЧЕСКОЕ ПОВЕДЕНИЕ

Как я уже сказал, эффектом Хоторна можно не только объяснить состояние, лежащее в основе хронического заикания, но и описать возникновение самого ступора. Теперь попробуем посмотреть на то, что осталось без внимания.

По моим наблюдениям, заикание (тот его тип, когда человека «переклинивает» и он не может говорить) состоит из двух компонентов: речевой ступор и та стратегия, которая направлена либо на его преодоление, либо на его избегание.

Речевой ступор характеризуется судорогой одной (или даже не одной) из частей речевого аппарата (языка, губ, голосовых связок, груди). При этом говорящий оказывается не способным к речи. Речевой ступор отличается от запинок и нарушений развития тем, что ему сопутствует ощущение беспомощности.

Ступор создается эмоциями человека, его восприятием, убеждениями, намерениями, физиологической реакцией и речевым поведением, сотканными эффектом Хоторна в замысловатую вязь. Ни один из этих элементов сам по себе не создает заикание: ступор, скорее, является результатом того, что элементы взаимодействуют и усиливают друг друга.

Различные варианты заикания – на самом деле стратегии, которыми человек пытается прорваться сквозь ступор или избежать его. Заметим, что эти стратегии не нужны тому, кто просто запинается, поскольку этот человек не ощущает помех и, вероятно, даже не осознает своих нарушений. Важно различать запинки и ступоры, поскольку многие логопеды не понимают, что происходит с их клиентом, и могут легко смешивать эти два вида нарушений вместе, тогда как в действительности они более чем различны.

На прилагаемой схеме заикания вы можете более четко видеть различия между различными типами нарушений и отдельные стратегии, используемые в отношении речевых ступоров.

ЭФФЕКТ ХОТОРНА В ДЕЙСТВИИ

Теперь я хотел бы проиллюстрировать различные варианты работы эффекта Хоторна в ситуации, которая знакома любому заикающемуся. Мы создадим образ молодой женщины, которая заходит в местную мясную лавку, чтобы купить лосося.

Салли в свои под 30 работает менеджером по продажам в компании, связанной с высокими технологиями. Она всегда хорошо одета, у нее стильная стрижка, она уделяет большое значение своему профессиональному имиджу. Еще Салли заикается. Особенно сложно ей со словами, начинающимися на «с». Из-за того, что она очень беспокоится об имидже, ей совершенно претит выказывать явную борьбу со ступорами. Всякий раз, ощущая приближение ступора, она просто делает вид, будто забыла о том, что хотела сказать, и «вспоминает» только тогда, когда почувствует, что уже может выговорить «страшное» слово.

С того момента, как она надевает пальто и выходит из дома, Салли охвачена беспокойством, сможет ли она сказать слово «salmon» (лосось). В отличие от профессионального игрока в гольф, который тратит какое-то время, чтобы представить удачный удар, перед тем как подойти к мячу, Салли занята прямо противоположным: она представляет то, как она вовсе не хотела бы говорить. Неудивительно, что к тому времени, когда она подходит к лавке, ее исходная озабоченность превращается во всеобъемлющий страх.

Сосредоточенность на таком страхе имела бы под собой какое-то основание, если бы она шла одна по району после полуночи. Учитывая последние сообщения о росте уличной преступности в ночное время, имело бы смысл постоянно быть начеку, чтобы быть готовой спастись в нужный момент.

Но представлять то, чего она боится, – это явно неверная стратегия, которая не поможет преодолеть предстоящий страх. Салли не понимает того, что все, что она рисует в своем сознании, подсознание принимает к исполнению. (Более развернутое обсуждение природы страха выступления, того, как наши мысли программируют наши эмоции и поведение, я бы посоветовал прочитать в классическом труде Максвелла Малца «Психокибернетика» (Psycho-Cybernetics by Maxwell Maltz), а также во многих интересных публикациях по нейролингвистическому программированию (НЛП).)

Чтобы противостоять этому страху, ей надо наполнить свое сознание позитивными образами и переживаниями. Но почему это так сложно? Почему так трудно не фокусироваться на своем страхе сказать «salmon»?

Здесь дело в генетических программах.

Всякий раз, когда мы сталкиваемся с угрозой, мы запрограммированы природой чувствовать страх и свою уязвимость. Это приводит к тому, что мы гарантированно будем сохранять бдительность и бороться с опасностью. Если не верите, то попробуйте не заметить противную сороконожку, которая ползет по полу в вашем направлении. Эта сороконожка может привести в ужас, но еще более страшно было бы не заметить ее, сосредоточившись на чем-то другом. В случае Салли все, что она может сделать, это зациклиться на страхе ступора, поскольку иначе у нее появится ощущение, что «что-то произойдет, если я не обращу на это внимания». Этого чувства она терпеть не желает.

Таким образом, работают два убеждения: (1) у нее будет ступор, (2) она должна сосредоточиться на угрозе.

Когда Салли входит в магазин, ее тело начинает инициировать реакцию «бей или беги», чтобы подготовить ее к решающему моменту. Все начинается понемногу: небольшое усиление сердцебиения, небольшое напряжение в горле и в груди, более поверхностное дыхание. Салли не осознает, что это все происходит. Она знает только, что есть некое ощущение, что у нее будет ступор.

Пока Салли ждет в очереди, она начинает верить, что предстанет полной дурой, которая не может сказать слово «salmon». Это убеждение, в свою очередь, начинает формировать ее восприятие. Недобрый взгляд продавца за прилавком говорит, что день у него не задался, что он очень спешит, что он не переваривает любого, что его задерживает. Две девушки, что болтают в очереди позади нее, кажутся легкомысленными и осуждающими. Скорее всего, они будут смеяться или хихикать, когда увидят, что она не может что-то сказать. Она тщетно ищет рядом дружеские лица, но не находит.

Обратите внимание, как активизируются различные части Гексагона Заикания и то, как эффект Хоторна переплетает их вместе, создавая ситуацию, в которой весьма вероятно возникновение речевого ступора. Она уверена, что будет заикаться и выставит себя дурой. У нее есть и много других убеждений, которые вносят свой вклад: убеждения, относящиеся к тому, как ей надо действовать, подать себя, что хотят и ждут от нее другие люди, и так далее. Она все воспринимает так, будто люди вокруг ей совершенно не сочувствуют, не понимают. Ее физиология нагнетает полноценную реакцию «бей или беги». Эмоции представляют собой страх и ужас. И наконец вступают в игру ее разрозненные намерения.

– Да, девушка. Чем могу помочь?

– Так, м-м-мне бы два ф-ф-…

Черт. Переклинило на слове «фунта».

– Ммм…

Салли прикрывает глаза, будто задумалась. Ее тело вгоняет в кровь кубометры адреналина. Давление растет. Дыхание неровное. Вся кровь от внутренностей прилила к конечностям, чтоб придать сил. Тело готово бороться за свое существование… и все только потому, что она хочет сказать слово «фунта».

Несколько мгновений, когда она не может начать говорить, кажутся вечностью. Потом эмоции немного притухают, и слово «фунты» слетает с губ.

– … фунтов…

Ее язык расположен, чтобы сказать слово «salmon», но воздух из легких не проходит. Салли разрывают две противоположные силы, два полюса ее разделенного намерения. Она хочет сказать «salmon» – ситуация того требует. Люди ждут, продавцу важно завершить покупку. Тем не менее позволить себе заговорить – кто знает, что там вылетит у нее изо рта! Салли потом скажет вам, что боялась того, что начнет заикаться. Но, вероятно, это несколько большее. Скорее всего, ее тело оказалось в полной готовности к реакции «бей или беги». Эмоции зашкаливают, хотя Салли и пытается удерживать самообладание. Если кто-то посмотрит на нее, то увидит просто довольно спокойную молодую девушку, не к месту задумавшуюся.

А внутри происходит совсем другое. Скопилась паника, которую она выгоняет из своего сознания. Позволить себе сказать слово «salmon» значит выпустить эти ощущения на свободу. Что выйдет? Страх? Гнев? Печаль? Уязвленность? Может, она перестанет себя контролировать? Может, слово вылетит, будто выкрикнули? Может, она покажется слишком агрессивной? Для Салли это одна сплошная неизвестность, и она остается в плену конфликта сказать/не сказать. Одно ясно: сказать слово «salmon» пока небезопасно.

– s…

Когда слово «salmon» не получается, Салли прерывает поток воздуха и снова натягивает на лицо задумчивость. Молчание становится неловким. Она оборвала все связи с миром вокруг себя. Паника охватила ее всю. Тишина просто оглушительная. Но чувства на таком накале долго оставаться не могут, и через несколько мгновений уровень страха падает до безопасного отметки.

– …salmon.

Фу-у… Кризис пройден. Продавец наконец знает, что ей нужно, идет отрезать ей пару фунтов лосося и заворачивает покупку в плотную белую бумагу. Ее снова окружают звуки магазина. Она чувствует, как пылает ее лицо.

Вся эта сцена продолжается только десять секунд. Для Салли это тысячелетие.

Смущенная, но свободная, Салли возвращается в свою квартиру и начинает готовить ужин. Вечером к ней должна прийти Карен, тоже молодой специалист и старая ее подруга, они договорились вместе поужинать. Как и планировалось, лосось в духовке, овощи тушатся на плите. Ровно в 7 часов раздается звонок в дверь. Это Карен.

Две молодые женщины заканчивают приготовление пищи, и после того как все подано, Салли открывает бутылку шардонэ. Они давние подруги, им есть что рассказать друг другу, поэтому ужин продолжается несколько часов. Беседа оживленная и интересная, и за это время у Салли не происходит ни единого ступора. Она даже не вспоминает о сложностях в мясной лавке.

В очередной раз мы видим то же самое, что происходило и на заводе в Хоторне. Исходно в речи Салли нет ничего неправильного. Но есть значительные отличия в эмоциях, восприятии, убеждениях, намерениях, физиологических реакциях и стратегиях речевого поведения у Салли в зависимости от ситуации. Именно эти различия делают ее речь либо легкой, либо трудной.

На рынке Салли чувствует, что она должна это сделать, что на кону ее самооценка и собственный образ. Когда она собирается сказать «salmon», все идет в ход, и она замирает и не может сказать слово.

Дома с Карен все идет само собой. Ей не нужно что-то делать или кем-то быть, чтобы чувствовать любовь и привязанность подруги. Между женщинами существует огромное взаимное доверие. Все те элементы – негативные эмоции, восприятие, убеждения, намерения и физиологические реакции, – характеризовавшие ситуацию в мясной лавке, трансформированы в позитив. Нет энергетики борьбы. Никакой необходимости в том, чтобы хорошо выглядеть. Чтобы заслужить высокую оценку от Карен, ничего не требуется. Есть только свобода. Эти позитивные компоненты усиливают друг друга и создают доброкачественный Гексагон, в котором не остается места теме сдерживания. Таким образом, Салли обнаруживает, что сказать «salmon» так же просто, как и другие слова, а ее ступоры пропадают на целый вечер.

Вы увидели эффект Хоторна в действии.

Этот сценарий с Салли не может охватить все ситуации заикания, – он просто демонстрирует, как эффект Хоторна создает ту обстановку, которая заставит человека либо сдерживаться, либо раскрепоститься. Не какой-то один компонент Гексагона вызывает ступор, а все его компоненты – все зависит от того, каково их соотношение и как они взаимодействуют друг с другом.

ИЗМЕНЕНИЕ УСТАНОВОК ПО УМОЛЧАНИЮ

Стабильные изменения в вашей речи произойдут только тогда, когда вы поменяете различные установки по умолчанию, касающиеся Гексагона Заикания.

Исходные установки выставляются в течение длительного времени. Пока мы дети, мы упражняемся во вредных речевых привычках, и за месяцы и годы такого поведения устанавливаются автоматические рефлексы, в конечном итоге вытесняемые из осознанного понимания. Подобным же образом привычные способы мышления, ощущения и реакции также превращаются в отклики по умолчанию. В конечном итоге эти установки сливаются в самоподдерживающуюся систему, образующую Гексагон Заикания.

Для того чтобы изменения стали постоянными, вам необходимо начать сходный процесс создания изменений в вашем привычном способе мышления, ощущений и реакций, действуя таким образом достаточно долго, чтобы все это стало вашими новыми установками по умолчанию. В какой-то момент все превратится в более продуктивную самоподдерживающуюся систему. Мне хочется поделиться с вами небольшими соображениями на этот счет.

Эмоции. Вы можете изменить свои эмоциональные реакции, ставя себя в ситуации, в которых возникает риск, но которые достаточно безопасны, чтобы у вас еще оставалось желание рискнуть и попробовать новые модели поведения. Важно найти удобную точку для старта. Если встречи Клуба ведущих вам представляются слишком сомнительными, не надо начинать именно там. Начните на уровне, где риск пониже, например на встречах ассоциации заикающихся. Если и это слишком рискованно, найдите какую-нибудь группу личностного роста. Или логопедическую группу. Или логопеда, практикующего в частном порядке. Потом, когда на этом уровне вы почувствуете себя комфортно, медленно переходите на следующий, поэтапно. Каждый следующий уровень представляет собой активность, предполагающую немного большую степень риска.

Одной из самых эффективных программ, решающих вопросы заикания одновременно на многих уровнях, является программа «Говорите свободно». Она ведется уже во многих отделениях Национальной Ассоциации Заикающихся. В следующих частях книги вам будет предложено подробное описание программы, рассказано об ее запуске и организации групп. Помните, что пока вы не общаетесь с людьми, ничего не произойдет. Заикание – явление социальное, потому очень немногие заикаются, будучи одни. Если вы не вовлечете себя в социум, проблема не исчезнет никогда. Пока вы не найдете возможности обеспечить себя регулярным и частым положительным опытом, сочетающим в себе и риск, и безопасность, вы вряд ли измените свои настройки по умолчанию. Опыт, получаемый раз в месяц, тоже даст какой-то эффект, но если этот опыт не будет более частым, изменения, вероятно, будут очень медленными.

Убеждения. Подвергайте сомнению и проверке все, в чем вы убеждены относительно себя, других и положения вещей в целом. Люди застревают на чем-то, потому что им трудно выйти «за рамки». Чтобы изменить свои убеждения, вы должны читать. Вы должны задавать вопросы. Вы должны экспериментировать, даже если и не знаете заранее, к чему это приведет.

Восприятие. Учитесь быть объективным наблюдателем и быть постоянно готовым поставить под сомнение свое восприятие. «Действительно ли этот человек смеется надо мной?» «Действительно ли люди ждут от меня совершенства?» «Будет ли то, что я попрошу этого человека перегнать свой автомобиль вперед, чтобы мне было где припарковаться, наглостью и нахальством или все в рамках приличий?» Ведите дневник своих наблюдений и через какое-то время вы, вероятно, обнаружите какие-то стереотипы в своем поведении. Есть также превосходные книги и программы по тематике общей семантики и нейролингвистического программирования, которые дают представление о том, как человек воспринимает окружающую действительность и как можно изменить свои привычки мышления и восприятие.

Намерения. Вопрос ваших намерений. Мне понадобились годы, чтобы понять, что в мою психику встроен «Троянский конь». Я записывал себя на один семинар по самосовершенствованию за другим, а на деле втайне от себя намеренно тянул и не пользовался тем, чему научился, в своей повседневной жизни. Ряд обстоятельств привели меня к выводу, что у меня есть некие скрытые намерения.

Будучи ребенком, я очень старался быть хорошим. «Хороший» для меня было синонимом «тебя любят». Еще у меня была мама, которая всегда знала, что для меня правильно. Но если она была права, значит, я не был. Поэтому обычно я слушался ее, втайне надеясь, что ничего не получится. Поскольку если ее путь неверен, тогда мой мог бы оказаться правильным.

После того как я стал взрослым, «мама» во мне тянула «ребенка» во мне на разные курсы самоусовершенствования. Я делал то, что от меня требовала делать моя интернализированная мама, но мой интернализированный ребенок бунтовал и упирался. В конце концов я это осознал и сократил (но не ликвидировал полностью!) проявления такого поведения.

Физиологические реакции. Извините, но здесь вы можете сделать немногое. Эта физиология вам навязана, вы с ней родились. Однако, осуществляя некоторый контроль над своим восприятием, убеждениями и намерениями, вы сможете уменьшить ту частоту, с которой обнаружите у себя реакции типа «бей или беги».

Речевое поведение. Логопеды могут сильно помочь вам, как хороший тренер поможет теннисисту серьезно улучшить свою игру. Если у вас плохая подача, то даже если вы очень хорошо отбиваетесь, то сможете только поддерживать игру, но не более того. Чтобы улучшить результаты, вам придется менять свою подачу, и вторая пара глаз может оказаться очень ценной.

То же самое и с заиканием: если вы не знаете, что с вами происходит при ступорах, важно понять, как работает речевой аппарат, осознать, что он должен быть свободным и расслабленным, и не напрягаться всякий раз, когда вы оказываетесь в состоянии стресса. Вы можете научиться этому и самостоятельно, но квалифицированный логопед сумеет этот процесс облегчить.

Это очень краткий обзор того, как изменить свои установки по умолчанию. Но надеюсь, он поспособствует пониманию того, как нужно действовать и с чего начинать.

НЕКОТОРЫЕ МЫСЛИ НАПОСЛЕДОК

Еще в 1993 году у меня была небольшая переписка в интернете с известным логопедом и бихевиористом из Австралии. Во время разговора с ним я упомянул, что заикание у меня было примерно 30 лет, но последние 20 с небольшим лет я им не страдаю. Я больше не борюсь с речевыми ступорами, при этом не занимаюсь самокопанием, страхами, ощущениями надвигающегося ступора, что со мной случалось ранее. Все ушло полностью. Он мне не поверил и прислал следующий ответ:

Всякий может видеть, что у людей с заиканием есть мышцы, которые не работают должным образом. Я утверждаю, что есть достаточно веские причины полагать, что сущность заикания – нарушение моторики. Мельчайшие отклонения, измеряемые миллисекундами, но тем не менее это физиологические отклонения. У всех вас, людей с заиканием, есть субъективные ощущения этих нарушений, которые мне представляются очень различными. Но я уверен, что все вы имеете существующие в вашей моторной системе некие микроскопические нарушения, которые и вызывают вашу проблему с речью.
Почему я говорю, что заикание – это проблема физиологическая по сути, потому что состояние науки в этой области и вся наука в настоящее время придерживаются такого мнения. Может, когда-нибудь станут думать, что заикание это какое-то другое нарушение. Преобладает же нынче точка зрения, что это генетически передаваемое нарушение моторики речи.

Он был уверен, что я просто нашел способ контролировать свое заикание, перехитрив тем самым свою генетическое наследственность. Я сказал ему, что ничего подобного – мне просто больше не надо ничего контролировать. Вероятно, он не был переубежден, поскольку внезапно закончил диалог со мной, так ничего и не ответив. По-видимому, тот факт, что заикание из моей жизни исчезло полностью, для него вообще не имел никакого смысла. У него была уверенность, что наука с этой проблемой разобралась полностью, и ему было ясно, что «если ты заика, то это на всю жизнь». Однако тот факт, что кому-то удалось избавиться от проблемы полностью, проливает свет на истинную природу заикания.

Тем не менее поговорку «если ты заика, то это на всю жизнь» считает верной большая часть людей, столкнувшихся с проблемой. На решение проблемы обычно уходит так много сил, что в какой-то момент, по достижении некоторого уровня качества речи, с которым уже можно жить, энергия людей перенаправляется в другое русло. По достижении этого желанного уровня степень успеха будет определяться уже обстоятельствами, опытом, мотивацией и личностными качествами. Привожу некоторые свои выводы относительно ключевых факторов, облегчивших для меня этот процесс.

• Мое заикание было очень ситуационным, похожим на заикание Салли из истории, описанной выше. У меня возникали трудности, если я должен был выступать в классе, говорить с авторитетным для меня человеком или спросить что-то у прохожего. В таких случаях меня обуревали знакомые всем страх и ужас. В общении с друзьями и близкими никаких проблем у меня не было.

• Из-за того, что я не был очень настойчивым, я никогда не пытался протолкнуть слова, когда не мог их выговорить. Таким образом, я никогда не вырабатывал вторичного поведения. Мое заикание заключалось в простейшем ступоре, так что в дальнейшем мне не пришлось сильно переучиваться.

• Поскольку мои ступоры были не очень «интересными», меня никогда не дразнили из-за моей речи.

• Так как у меня были только простые ступоры и я никогда не подвергался речевой терапии, при которой зачастую делается упор на вопросы контроля, я не проникся убеждением в необходимости следить за своей речью. Следовательно, у меня не возникало проблемы возникновения новых уровней контроля над и без того слишком контролируемой речью.

• Я всегда знал, что мне хотелось бы выступать перед публикой, так что мотивация к проработке проблемы была всегда.

• Когда я переехал в Сан-Франциско в начале 60-х, у меня было много возможностей для участия в программах личностного роста, движении, которое зародилось в культуре Калифорнии.

• Я имею склонность к фобии, при которой у человека имеется тенденция двигаться к тому, что его пугает, а не наоборот.

• Мне от рождения интересно, отчего человек становится таким, какой он есть, плюс к тому я хороший наблюдатель, оттого я отмечал и много размышлял практически над всем, что со мной случалось.

• Я хорошо замечаю взаимосвязи между вещами, которые обычно никак не связаны.

Все перечисленное выше явно помогло мне, в то время как для кого-то с тяжелым заиканием, в неблагоприятном окружении, менее любопытного, с меньшими преимуществами проблемы были гораздо тяжелее. Тем не менее есть большие возможности для того, чтобы любой желающий мог значительно расширить свои горизонты. Сегодня все больше и больше программ, исповедующих целостный подход к заиканию. Вот некоторые из программ, которые сразу приходят на ум: Восточный Вашингтонский университет, Американский институт заикания в Нью-Йорке, Программа МакГуайра в Великобритании, Ирландии, Норвегии и Австралии.

Программа МакГуайра особенно интересна. Здесь признается важность изменения личных установок по ряду параметров и того, что на эти изменения требуются существенные затраты времени. По этой причине выпускникам программы предлагаются различные варианты продолжения работы после начального курса обучения. Например, выпускники могут проходить программу столько раз, сколько им захочется, причем за символическую плату. Они также могут взять на себя ответственность и сами стать тренерами. Тренер не только ведет обучение, но и отвечает за поддержку контактов с выпускниками по телефону, всегда может дать совет и оказать поддержку. (Лучший способ научиться чему-то – это научить этому других!) Этот уровень дает тренеру право участия во многих мероприятиях, которые способствуют личностному росту не только студентов, но и самого тренера.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

С той поры, когда исследователи в Хоторне, штат Иллинойс, изучали способы усиления мотивации работниц, был пройден немалый путь. За это время люди достигли впечатляющих результатов в науке и в медицине. Выполнена пересадка сердца, создан искусственный сустав, разработаны новые экзотические средства для улучшения работы мозга, созданы мощные антибиотики, способные победить самые упорные вирусы. Самое впечатляющее: расшифрован геном человека. Тем не менее после целого века исследований значительная часть людского и профессионального сообщества все еще топчется вокруг утверждения, что «никто по-настоящему не знает причин заикания».

Как такое может быть?

Возможно, это следствие того факта, что слишком долго мы искали ответ на вопрос о причинах заикания не там.

Исследователи на заводе в Хоторне выяснили, что решение не обязательно должно быть оригинальным, порою оно лежит на поверхности. Иногда ответ у нас под носом и состоит лишь в понимании новых взаимоотношений, связывающих воедино элементы настолько привычные, что мы их просто не замечаем.

В этом разделе утверждается, что заикание не является результатом какого-то экзотического сбоя в генетике, что это продукт взаимосвязи обычных компонентов. Короче говоря, заикание – это система. Это не просто компоненты сами по себе, а синергетическое взаимодействие между ними, и именно оно приводит к возникновению проблемы. Эта система называется Гексагоном Заикания, и состоит она из ваших эмоций, восприятия, убеждений, намерений, физиологических реакций и физического поведения.

Сила, которая связывает эти компоненты воедино, названа эффектом Хоторна. А в результате получаем живую систему, которая действует в соответствии со своими законами и правилами, систему, которая включает в себя не только вашу речь, но и всю вашу сущность.

Понять эту систему и узнать, как она работает, означает признать, что заикание может быть изменено, ослаблено, а в некоторых случаях даже уничтожено. С пониманием компонентов, образующих систему, проще становится наметить эффективные стратегии, дающие хороший шанс на получение долговременных улучшений, которых мы все долго искали.

ССЫЛКИ

Oyler, Mary Elizabeth. Sensitivity and vulnerability: are they a blessing? Letting GO, April 1998, 4.

Roethlisberger, F. J.; Dickson, William J.; Wright, Harold A. (1946) Management and the Worker: An Account of a Research Program Conducted by the Western Electric Company, Hawthorne Works, Chicago. Cambridge, Massachusetts: Harvard University Press.

Отчего речевые ступоры настолько непредсказуемы?

Много лет я ломал себе голову, пытаясь найти какое-то логическое объяснение кажущемуся таким капризным поведению речевых ступоров.

– Отчего у меня бывают дни плохие и дни хорошие?

– Почему ступоры иногда возникают на словах, которые обычно проскакивают безо всяких усилий?

– Почему ощущение, что возникнет ступор, появляется из ниоткуда по непонятной причине?

– Отчего у меня может быть три минуты без ступора, а потом вдруг все рушится?

Бывало и такое, что я думал: лучше бы я заикался на каждом слове, а не только в особых ситуациях. Тогда, по крайней мере, моя жизнь была бы более предсказуемой. Люди незаикающиеся не имеют ни малейшего представления о неопределенностях, которые возникают, когда такая важная вещь, как речь, тормозит, трогается, дергается туда-сюда, как машина с неисправным карбюратором. Это бросает тень неопределенности на каждый аспект вашей жизни.

Как-то раз я постарался объяснить это состояние другу без заикания.

Представь, сказал я ему, идешь ты довольный по улице после того, как затарился в универмаге «Мэйси», и вдруг откуда-то прилетает кулак в перчатке – ШЛЕП! – ты получаешь по носу. Не сильно. Не так, чтобы пошла кровь. Но достаточно неожиданно, чтоб напугать.

«Опа! – говоришь ты. – И откуда это взялось?»

Слегка озадаченный, ты продолжаешь движение. Идешь в банк, чтобы положить на депозит. Но когда ты подходишь к окошку кассы и открываешь рот, чтобы что-то сказать, – из ниоткуда появляется рука в перчатке – ХЛОП! – снова по носу. Не сильно, но достаточно чувствительно, чтобы смутить тебя.

Ты внес депозит и уходишь из банка. Идя к газетному киоску, ты чувствуешь себя слегка потрепанным и решаешь купить журнал, чтобы отвлечься от тревог. Собираешь мелочь, чтобы расплатиться, протягиваешь продавцу за прилавком, открываешь рот, чтобы сказать название журнала… Вдруг эта рука в перчатке выскакивает откуда ни возьмись – ШЛЕП! – опять получаешь по носу.

И каким ты теперь ощущаешь мир?

Непредсказуемым.

Время ланча, ты идешь в местную закусочную. Когда ты входишь туда, замечаешь, что делаешь то, что прежде никогда не делал. Ты осматриваешь помещение перед собой, отыскивая эту чертову руку в перчатке. Твой шнобель уже гудит от ударов. А так вообще ничего такого не происходит. Успокоившись, находишь свободный столик, садишься, открываешь меню. О! Сэндвич с ростбифом – это то, что надо. Подходит официант, чтобы принять заказ.

«Что заказываем?» – говорит он.

«Ростбиф и чтоб хлеб цельнозерновой», – отвечаешь ты. «Еще что-то?»

«Да, с картошкой фри».

«А пить?»

«Миллер лайт».

«Еще раз, не расслышал?»

«М…» Ты начал было повторять «Миллер лайт», но не успел, потому что вдруг из ниоткуда появляется рука в перчатке и – ШЛЕП! – снова тебе по носу.

Хватит уже!! С какой стати?! Все это совершенно бессмысленно. Почему получается, что рубашку в «Маки» ты купил без приключений, потом пошел поесть и получил по носу? Эти постоянные сюрпризы сводят с ума.

Мой друг сказал, что понял, отчего я считаю мир таким непредсказуемым.

РЕЧЕВЫЕ СТУПОРЫ ИМЕЮТ МНОГО МЕХАНИЗМОВ ЗАПУСКА

Традиционно говорят, что заикание – это все то, что мы делаем, когда боимся, что начнем заикаться. Логопеды и большинство заикающихся исповедуют эту точку зрения уже почти 80 лет. Но, как и многие объяснения заикания, это справедливо лишь отчасти. Страх заикания определенно заставляет заикаться еще больше, и отсюда также следует объяснение того, как заикание усиливает само себя. Но это отнюдь не объясняет причин всех речевых ступоров. Эта точка зрения ничего не дает для объяснения того, отчего заикание приходит и уходит как-то случайно, и часто кажется, что оно живет собственной жизнью.

В ходе процесса собственного излечения я выделил много ситуаций, которые не имели ничего общего со страхом заикания самого по себе и все же были вполне способны включить механизмы ступора.

В этой работе мы собираемся отвлечься от знакомых и очевидных причин появления речевого ступора. Большинство из них связаны со страхом заикания. Мы хотим поискать менее очевидные причины, которые зачастую играют ключевую роль.

Но перед этим нам потребуется прояснить несколько вещей. Во-первых, я хочу разъяснить, что я имею в виду, когда говорю «заикание». Я говорю вовсе не о запинках – сбивчивой речи без усилий, которую вы слышите, когда у кого-то возникает неопределенность, смущение, растерянность. Я говорю о речи, которая блокирована наглухо. Человек чувствует себя как бы взаперти и совершенно беспомощен в попытках продолжить говорить.

Во-вторых, мне необходимо четко определиться со своим видением того, что такое ступоры в речи. Я пришел к пониманию ступоров (заикания) не просто как речевой проблемы, а как системы, вовлекающей в себя всего человека: интерактивной системы, которая состоит по меньшей мере из шести основных компонентов – поведения, эмоций, восприятия, убеждений, намерений и физиологических реакций. Эту систему можно наглядно представить в виде шестиугольника, каждая вершина которого влияет на другую и находится под влиянием всех остальных.

То есть ступоры вызываются не какой-то одной причиной. Убеждения, эмоции или физиология по отдельности не приводят человека к тому, что его переклинивает, он ощущает беспомощность и не может ничего сказать. Именно динамическое взаимодействие всех шести компонентов ведет к проблемной речи.

ГЕКСАГОН ЗАИКАНИЯ

Мне также нужно пояснить свое понимание того, каким образом в возникновении речевых ступоров участвуют эмоции.

ПРИСУТСТВИЕ ЭМОЦИЙ

Если вы когда-либо видели кусок 35-мм кинопленки – такими пользуются в кинотеатрах, – вы наверняка могли заметить одну или несколько волнистых линий слева от кадра с картинкой, которые постоянно меняются по ширине, как линия самописца сейсмографа, которым измеряют интенсивность землетрясений. Это оптическая звуковая дорожка, на которую записан звук для фильма. Независимо от того, что там происходит, эта оптическая звуковая дорожка есть всегда. Если звука нет, то визуально это просто прямая линия. Но запись есть всегда.

Пользуясь этим в качестве сравнения, представьте, что в каждый момент времени, когда вы бодрствуете, параллельно ведется такая же «запись эмоций», которая содержит основные эмоции, связанные с тем, что происходит. Ваш мозг постоянно обрабатывает данные, происходящее, значение и так далее. Если бы вы могли каким-то образом регистрировать «запись эмоций», вы увидели бы, как она непрерывно то сужается, то расширяется, в зависимости от ощущений, связанных с конкретной обстановкой, того, о чем вы говорили, кому говорили, какие слова использовали, о чем думали и как себя чувствовали в тот момент.

Наличие трудностей с отдельным словом, например со словом «для», может и не означать, что слово трудно само по себе. Это может быть связано с тем, что происходило до того, как вы начали проговаривать это слово, или с вашими ожиданиями последующих событий, – и с теми эмоциями, которые сам момент порождает.

Если вы сопротивляетесь тому, чтобы испытать эти эмоции, вы будете сдерживать (блокировать) их до тех пор, пока уровень волнения не станет приемлемым.

Как же работает дорожка эмоций? Пусть Джордж, человек, который заикается, встречается в данный момент с мистером Петерсом, своим боссом. Джордж вдруг вспоминает, что у него сейчас должна была быть еще одна встреча, о которой он забыл, и ему надо прервать начальника, чтобы узнать, сколько сейчас времени, поскольку ему, возможно, придется этот разговор сильно сократить. Ему вдобавок немного неудобно, потому что он по рассеянности оставил сегодня свои часы дома.

Отмечаем, что слова «Excuse me» («извините») вызывают у Джорджа слабые эмоции. Но когда он начинает говорить слово «Peters» («Петерс»), у него появляется небольшой ступор, поскольку имя босса несет для него эмоциональный заряд. Этот заряд выбивает его состояние за пределы зоны комфорта, заставляет его сдерживаться какое-то время, пока интенсивность чувств не снизится. Ступор отмечен всплеском на записи эмоций.

Далее Джордж имеет дело с твердой согласной [k] в слове «can» («можете»). Проблема не только в том, что у него когда-то были проблемы с [k], но и в том, что он боится, что мистеру Петерсу не очень-то понравится, что разговор должен быть прерван. Расслабиться становится еще более трудно. Эмоции Джорджа снова прыгают на [t] в слове «tell» («сказать»), но настоящий пик эмоций приходится на [t] в слове «time» («времени»).

Почему это происходит?

Слово «time» («времени») не просто начинается со «страшного» звука [t], оно еще и завершает мысль. Как только он скажет «time», мистер Петерс будет знать, что у Джорджа есть проблема со временем и ему хочется уйти со встречи. В предвидении раздражения мистера Петерса и того, насколько же ничтожным и нелюбимым он почувствует себя после сказанного, Джордж ступорит на [t] и только с третьей попытки ему удается вытолкнуть это слово.

Удивительно то, что все это происходит, а Джордж ничего этого не осознает. Но Джордж не понимает и многого другого. Он не осознает своих чувств по отношению к авторитетам и того, насколько те его пугают. Не отражает того, что принуждает себя угождать другим, чтобы быть уверенным в том, что всем он нравится.

Самое главное, что Джордж не осознает того, что его ум запрограммирован на постоянную обработку своего опыта, на непрерывную оценку факторов, способствующих улучшению здоровья и выживанию, а также факторов, представляющих угрозу. На самом деле утверждает НЛП, мы обрабатываем более двух миллионов бит информации, поступающей от наших сенсоров каждую секунду. Эта информация стирается, искажается и обобщается в ходе приспособления ее к нашим нуждам. Энтони Роббинс (Anthony Robbins), будучи мотивирующим оратором, говорит: «Все, что делаете вы и делаю я, делается либо для того, чтобы избежать боли, либо для того, чтобы удовлетворить желание получить удовольствие». Возможно, это звучит слишком примитивно, но практически вся жизнь строится таким образом. Просто человеческий разум за мудреными словами стремится спрятать эту основную мотивацию.

Никогда не бывает такого, чтобы дорожка эмоций отсутствовала. Иногда это запись покоя, например в моменты глубокого расслабления. Но дорожка пишется всегда, чтобы увести вас от вещей, которые могут причинить боль, и привести к тому, что, вероятно, доставит вам удовольствие.

Эти выводы я сделал в процессе наблюдения за зависимостью между эмоциями и речевыми ступорами. Давайте теперь посмотрим на еще один ключевой аспект загадки: способ хранения нашего опыта.

ЦЕЛОСТНЫЙ ХАРАКТЕР ИНГРАММЫ

Когда я начал лучше понимать динамику ступоров и стратегии, используемые мной, чтобы выбраться или избежать ступора, поведение, которое обычно казалось таким странным, больше таковым уже не выглядело. И это произошло в тот момент, когда я натолкнулся на концепцию инграммы, которая представилась мне очень правдоподобным объяснением непредсказуемого характера этих самых чертовых ступоров.

Инграмму можно определить как подробную, до мельчайших деталей, запись каждого воспринимаемого события в данный момент времени: что-то вроде органической голограммы, которая содержит всю информацию с пяти сенсоров – зрения, слуха, запаха, вкуса и осязания, а также запись всех мыслей, возникших в тот момент. Эта совокупность соответствующих сигналов впечатывается в ткани на клеточном уровне. Будучи неразрывно слит с телом, этот набор ведет себя как единое целое.

Вот пример инграммы. Вы находитесь в торговом центре, покупаете пару джинсов и вдруг слышите крик. Вы быстро оглядываетесь и видите, что длинноволосый оборванец с вытатуированным черепом на левом бицепсе в джинсовой куртке наставил пистолет на бедную кассиршу и требует, чтобы она выдала ему содержимое кассового аппарата. Сразу же ваше сердце начинает колотиться. Человек забирает выручку у девушки и начинает двигаться прямиком в вашу сторону. В панике, вы задаетесь вопросом, что же делать. Бежать? Отвести взгляд? Стоять на месте? Человек смотрит прямо на вас, будто вы осмелились бросить ему вызов. Вы сразу же отводите взгляд и затаиваете дыхание. И в этот момент он смешивается с толпой. У вас вздох облегчения. Позади вас продавщица в истерике.

Спустя десять минут вы, как очевидец происшедшего, даете показания об инциденте сотрудникам службы безопасности торгового центра. Вы приблизительно называете его рост и вес. Вы описываете, как можете, его татуировку, то, как выглядела джинсовая куртка, в которую он был одет. Возможно, ваше самообладание было достаточным, чтобы заметить его обувь и цвет волос. Но есть еще много других впечатлений, о которых вы не говорите. Частично потому, что они вам не представляются такими уж важными, частично потому, что вы сознательно не обращаете на них внимания. Все эти переживания переплетены вместе в единую инграмму.

Например, в магазине в тот момент звучала песня в исполнении Мэрайи Кэри. Если бы кто-то спросил, то вы, вероятно, не смогли бы вспомнить такой детали, но ваше подсознание записало песню как часть инграммы. Когда грабитель шел мимо вас, ваше обоняние поймало запах моторного масла от пятна на его штанах. Ваше подсознание зафиксировало его грубое лицо и то, что у него есть небольшой шрам внизу на подбородке. Это тоже часть инграммы. Ваши глаза записали резкое освещение магазина, образуемое прозрачными сферами. Частью инграммы был также шум толпы в торговом центре, эмоциональная окраска криков кассирши, ощущения полового покрытия под ногами, напряжение в ногах и в теле, ваше ощущение жажды. И, конечно, там же и все ваши эмоциональные реакции: страх, паника, неровное дыхание, тяжесть в шее, спазм в желудке. Все эти восприятия и многое другое были записаны и собраны в инграмму.

Почему все это важно? Это важно, потому что инграмма играет значительную роль в стратегиях выживания вашего организма и сознания. Особенно серьезную роль она играет для миндалевидного узелка в мозге, который представляет собой хранилище нашей эмоциональной памяти.

МИНДАЛИНА

Этот узел назван миндалиной и относится к лимбической системе, самой примитивной части мозга, которая имеет компоненты возрастом в сотню миллионов лет. Ее функция – реагировать: она отвечает за то, чтобы быстро включать реакцию типа «бей-беги» всегда, когда организм (то есть вы) чувствует угрозу.

Миндалина связана не только с вегетативной нервной системой, которая отвечает за физиологические рефлексы, как, например, за ритм сердечных сокращений и частоту дыхания, но и с областями мозга, отвечающими за обработку информации органов чувств. У нее есть особая высокоскоростная магистраль к глазам и ушам, дающая доступ к сырым необработанным сенсорным данным. Она похожа на нейронный центр с заземлением, который заливает огонь при малейшей опасности. Короче говоря, миндалина предназначена для обхода высших, сознательных отделов мозга, контролирующих когнитивную обработку, так что мы имеем возможность сначала действовать, а потом думать.

Таким образом, когда мы воспринимаем угрозу, наше тело производит быструю пожарную последовательность действий, включая и реакцию на страх, и мгновенный рефлекс отказа от всего того, что этот страх спровоцировало.

Проблема в том, что миндалина не обладает особым умом или взыскательностью и не отличает угрозу физическую (тигры, грабители, пожары) от угрозы социальной. Получая угрозу любого типа, миндалина интерпретирует ее с точки зрения физического выживания. Она активирует симпатическую нервную систему, и сразу ваше дыхание учащается, кровяное давление повышается, кровь приливает к конечностям, сердце колотится, адреналин вбрасывается в кровь: происходят все те реакции, назначение которых – дать вам физические ресурсы либо противостоять угрозе, либо спастись от нее бегством.

Каким же образом миндалина узнает, когда запустить эти реакции?

Запуск происходит при наличии в данный момент времени некоего фактора, который предположительно связан с угрожающей ситуацией.

Таким образом, находясь через месяц в книжном магазине, вы вдруг почувствуете некоторое неудобство. Вы не осознаете, что на самом деле просто играет та же песня Мэрайи Кэри. Это одно сенсорное воспоминание будит все происшествие в магазине джинсов целиком. Тем не менее вы этого не понимаете. Вы просто чувствуете, что ваше сердце вдруг куда-то поскакало.

Позже, на неделе, вы едете в автобусе, и вдруг вам становится не по себе. Вы не осознаете, что парень, который сидит рядом с вами, работает в гараже, а вы поймали тот же запах моторного масла, который почувствовали в магазине джинсов.

В закусочной быстрого питания молодой человек позади вас имеет на плече татуировку. Вы чувствуете скованность.

Спустя несколько дней вы входите в магазин одежды, в котором то же самое специфическое освещение, что было в магазине джинсов, и у вас екнуло сердце, непонятно почему.

Человек, с которым вы разговариваете на работе, задает вам вопрос. Его голос имеет тот же тембр и похож на голос того грабителя. Вы понимаете, что очень хочется помолчать.

Обратите внимание, что вы совсем в других обстоятельствах, непохожих на те, что были в день, когда вы стали свидетелем ограбления. Вы в МакДональдсе, а не в магазине джинсов. Парень с татуировкой находится там, чтобы съесть гамбургер, а не ограбить магазин. И тем не менее ваши эмоции вытворяют с вами такой номер. Причина этого в том, как работает ваш реактивный ум. Короче говоря, все, что выглядит или ощущается похожим либо даже смутно напоминает вам исходное событие, имеет возможность возродить, напомнить, воссоздать то самое событие.

Плохо одетый парень – это ограбление. Запах моторного масла – ограбление. Запись Мэрайи Кэри – ограбление. Резкое освещение – ограбление. Голос сотрудника – ограбление. Каждый намек со стороны органов чувств работает так, будто это мельчайший кусочек голограммы. Посветите сильным лучом на этот маленький кусочек – и вы можете увидеть все событие целиком. Подобным же образом самое «несущественное» событие для органов чувств имеет достаточную силу для того, чтобы восстановить всю инграмму и эмоции, сопутствующие ей.

В случае речевых ступоров самым очевидным спусковым крючком, который может вызвать «переклинивание» и невозможность говорить, является страх ступора. Но есть и множество других путей включить ту же реакцию. Давайте взглянем на некоторые обстоятельства, провоцирующие ступор, которые не относятся к заиканию.

РЕАКЦИЯ НА ТОН ГОЛОСА

Одним из таких триггеров является высота голоса человека. Фонд Delancey Street в Сан-Франциско занимается делами, связанными с реабилитацией наркоманов, проституток, осужденных и других людей, которым необходима корректировка нарушений поведения. Фонд преуспел в этом более, нежели какая-либо другая организация в мире. В течение 30 лет я периодически безвозмездно предоставлял свои услуги Delancey в качестве создателя рекламной продукции и всячески их поддерживал.

В 1993 году я вызвался проводить занятия по публичным выступлениям в Delancey. Однажды, после того как занятия закончились, я шел к своей машине и вдруг решил заглянуть в их ресторан, расположенный в том же знании, чтобы поприветствовать Абэ, метрдотеля, которого знал уже 20 лет. Я не увидел Абэ, когда вошел, потому попросил работающего метрдотеля передать Абэ, что был Джон Харрисон и спрашивал о нем.

Я повернулся, чтобы уйти, как вдруг парень, с которым я только что говорил, резко выпалил: «Как-как ты сказал тебя зовут?»

Я развернулся, чтобы повторить свое имя, и вдруг почувствовал себя в ступоре. А точнее, я был в панике, застыл и не мог сказать ни слова.

В совершенном волнении, в голове кавардак… меня отбросило на 30 лет назад, когда у меня регулярно в подобных ситуациях бывали ступоры. Полностью отдавая себе отчет в происходящем, я остановился, сделал глубокий вдох и пришел наконец в себя настолько, что смог выговорить: «Джон Харрисон».

Я ушел из ресторана расстроенным и озадаченным внезапным появлением старой реакции. Почему это произошло? Занятие прошло замечательно. Я люблю Delancey Street: людей и саму эту организацию. Это был наш любимый ресторан в Сан-Франциско. Я не думал о своей речи, она не представляла для меня проблемы уже более двух десятков лет.

Чем больше я думал об этом, тем больше чувствовал, что мой отклик был спровоцирован чем-то в тоне голоса того парня.

Именно так работает инграмма. Вовсе нет необходимости попасть именно в ту самую ситуацию: достаточно лишь частички ее, напоминающей вам событие, несшее в себе какую-то угрозу. Возможно, была похожая ситуация, в которой у меня возник ступор. Или, возможно, что-то связанное с самим парнем. В конце концов, почти все обитатели Delancey сидели в тюрьме. Почти все парни говорят грубо. Возможно, меня напугал тон его голоса. Может, он так прокричал мне вопрос, потому что видел, что я ухожу, и подумал, что не совсем правильно расслышал мое имя. Может, это ввело его в беспокойство, а я интерпретировал это беспокойство как что-то еще. Угроза? Команда? Тон его голоса поймал меня врасплох. Или, возможно, что-то крутилось у меня в голове в тот день, что просто заставило меня быть более восприимчивым к тону его голоса. Я никогда не узнаю. Но я убежден, что в тот момент я переживал инцидент, который имел место быть ранее.

Единичные случаи, подобные этому, случаются раз в несколько лет. Но когда они происходят, то дают вам практически лабораторные условия для изучения обстоятельств, приведших к возникновению речевого ступора.

Большим отличием моей реакции этим вечером и той, что случилась 25 лет назад, было то, что после того, как инцидент был исчерпан, все закончилось. Хотя мне и было любопытно, я не переживаю об этом событии. Я не рассматриваю произошедшее как проблему, потому оно не будит страх речи. Это просто одна из тех вещей, что иногда приходят к нам ниоткуда.

Эта история – лишь один пример того, как ситуация, не связанная с заиканием, может внезапно вызвать подвижку в Гексагоне и спровоцировать речевой ступор.

СЛЕДОВАНИЕ ЗНАКОМОМУ СЦЕНАРИЮ

Теперь давайте вернемся в еще более ранние времена. К концу 1970-х годов я был свободен от речевых ступоров в течение более чем десяти лет, хотя каждые несколько лет меня удивляли отдельные случаи. Как и встреча в Delancey Street, эти случаи бывали так редко, что давали мне, как в лаборатории, возможность исследовать мысленным микроскопом внутреннюю механику ступора.

Тот случай произошел в Litronix, производителе светодиодов в Купертино, Калифорния. Я работал в качестве составителя рекламных текстов, и вместе с Бобом Швайцером, делопроизводителем рекламного агентства, мы пришли в офис компании, чтобы представить текст и макет нового объявления.

Нам было назначено на 10 утра, но поскольку мы пришли на несколько минут раньше, то болтались в дверях, ведущих к офису президента Linronix Брюса Блаккена, пока он заканчивал телефонный разговор. Стоя и болтая с Бобом, я вдруг почувствовал, что мне будет трудно представиться Блаккену, с которым я ранее не встречался. Это были старые ощущения, что возникнет ступор на моем имени.

Это было немыслимо. Я не сталкивался со ступорами уже десяток лет. Я никогда не думал о заикании в таких ситуациях. Почему вдруг это ощущение неожиданно повторяется? Телефонный разговор Блаккена близился к завершению, и мое беспокойство все возрастало. В конце концов Блаккен жестом пригласил нас войти. Они с Бобом пожали друг другу руки, и Боб сразу представил меня, избавив от необходимости выговаривать свое имя. Мог ли я произнести это без ступора? Мне хотелось бы так думать, но в тот момент я был вовсе не уверен. У меня было чувство, что я сорвался с крючка.

Позже вечером у себя дома я сел и поразмыслил над случившимся. Что происходило в Litronix? Откуда возникли эти ощущения и почему они появились именно в тот момент?

Я мысленно прокручивал ситуацию, рассматривал ее со всех сторон, пытаясь найти ключ, который бы объяснил мою реакцию. И в конце концов что-то начало вырисовываться.

За два десятка лет до этого я работал у своего отца в Нью-Йорке. Наше рекламное агентство было размещено в небольшом четырехэтажном здании на 50-й стрит. Работал я там внизу. Офис отца был на третьем этаже, и иногда я поднимался к нему, когда он говорил по телефону. Простые посетители, чтобы попасть к отцу, должны были пройти все положенные этапы: зарегистрироваться, дождаться очереди в зале ожидания, представиться секретарю – и только после этого могли поговорить с ним. В отличие от них я просто болтался в дверях, пока он не закончит разговор. В конце концов, я работал там, да еще и был его сыном. Я мог позволить себе вольности.

Ситуация в тот день в Litronix по ощущениям была удивительно похожей. Визит был неформальным, не надо было следовать никаким официальным церемониям. Мы ждали в приемной, чтобы нас провели в офис Блаккена, но после того как молодая женщина проводила нас по коридору, она просто сказала: «Сейчас он освободится», и оставила нас в дверях.

Со мной уже такое бывало. Моя эмоциональная память не признавала различий – скорее, она откликнулась на сходство: глава компании, стояние в дверях, потребность в одобрении, отношение к авторитету. Это куски знакомой инграммы, которая напомнила те времена, когда я ждал, пока папа закончит телефонный разговор. Это не только напомнило прежний опыт, это стало им. Он был моим папой. Я был его сыном, беспокоящимся о том, что он может не одобрить мой поступок. А следовательно, вернулись все те же старые ощущения. Что, в свою очередь, потянуло за собой отношения и чувства, которые были у меня, молодого в те времена человека, включая осуждение и необходимость выполнения.

Моя миндалина, отвечающая за защиту моего телесного здоровья, сделала еще одну ошибку. Она снова, подметив мое общее возбуждение, привела меня в готовность бороться или бежать от саблезубого тигра.

СТРАХ ТОГО, ЧТО ВАШИ ИДЕИ ОТВЕРГНУТ

Третий тип сценария страха речевого ступора предполагает разговор с учителями, работодателями, с людьми, которых мы ставим выше себя по той причине, что они сделают или могут сделать что-то с нами или для нас. Раньше я думал, что так всегда было потому, что я вроде бы должен перед ними заикаться. Но теперь я понимаю это лучше. Страх заикания действительно может играть свою роль. Но страх того, что могут быть отвергнуты твои мысли, что-то такое, что для тебя очень важно в тот момент, способен оказаться столь же пугающим, даже если ты давно забыл о заикании.

В середине 90-х я был на мастер-классе, спонсируемом северокалифорнийским отделением Национальной Ассоциации Ораторов. Марьяна Нуньес, которая проводила занятие, была замечательным, готовым прийти на помощь человеком и опытной профессиональной ведущей.

Среди вопросов, которые она рассматривала в ходе семинара, был вопрос о работающем названии доклада. У меня в то время было выступление, которое я делал в местных общественных организациях, шедшее под заголовком «Это удовольствие или это работа?». Речь шла о том, что мы склонны разделять работу и удовольствие, а нужно выстроить свое отношение к делу, которым ты занимаешься, так, чтобы эти слова стали синонимами. Марьяна полагала, что мое название не дает людям четкого представления о сути доклада. Мне нравилось название, и я не хотел его менять. Она сказала, что во время семинара мы могли бы протестировать заголовки наших докладов на других членах группы.

Прошла уже половина семинара, когда она спросила, нет ли у кого-нибудь названия, которое хотелось бы проверить. Сначала я НЕ поднимал руку. Кто-то оглашал свои заголовки, но я стеснялся. Здесь надо сказать, что почти все люди на мастер-классе либо были профессиональными дикторами, либо намеревались ими стать, так что уровень присутствующих был высок. Я робел. Предложить название своего выступления на этой группе означало, что меня оценивали бы те, чье мнение для меня много значит. У меня была боязнь, что мое название не одобрят. А я не хотел чувствовать себя отвергнутым, потому и не решался.

В конце концов руку я поднял, но когда я это сделал, меня охватило старое знакомое ощущение. Было похоже, что у меня возникнет ступор. Заметьте, что к тому времени хронических ступоров у меня не было уже более 25 лет, хотя ситуации, которые могли бы поднять старые ощущения, время от времени возникали. Несмотря на ощущение надвигающегося ступора, я четко понимал, что это не имеет ничего общего с моей речью. Дело было в моем раздвоившемся намерении. Мне, конечно, хотелось предложить свое название доклада, но в то же самое время я не хотел подвергать себя оценкам со стороны других. Так что в действительности я НЕ хотел говорить. Меня тянуло в разные стороны, и это создавало знакомое ощущение, что я заперт и не могу говорить.

Мне бы хотелось сейчас рассказать, что я наплевал на всякие ощущения и заговорил, но, к стыду своему, признаюсь, что я в конце концов опустил руку и так и не поведал никому о своем названии. Сожалел потом об этом. И тем не менее я уверен, что дело было не в заикании. Дело было в ощущении собственной уязвимости.

К счастью, два месяца спустя у меня появился еще один шанс, когда Марьяна проводила следующий семинар. Снова была возможность поделиться заголовками выступлений. На этот раз мои намерения были понятны, и моя рука поднялась второй. Когда я проговаривал название, слова просто текли. Мне было даже удивительно, насколько это было просто. Как вы видите, мое состояние было совершенно другим, поскольку намерения были четкими, взвешенными и точными.

Ограничившись сразу только своим страхом заикания, я никогда не увидел бы большего, что также могло иметь связь со ступорами. И укрепил бы убеждение, что удержали меня наличие проблем с речью и страх начать заикаться. Я бы проглядел настоящие причины.

Кстати, Марьяна была права. Название не понравилось. Оно не было коммуникативным. (Это открытие я пережил.) Мое выступление сейчас называется «Почему работа не может приносить большее удовольствие?», и публике стало гораздо понятнее, о чем будет идти речь.

РАЗГОВОР С ЧЕЛОВЕКОМ, КОТОРЫЙ НЕ РЕАГИРУЕТ

Четвертая ситуация, в которой боязнь ступора может не иметь ничего общего со страхом речи, это ситуация, когда мы разговариваем с человеком, который совершенно не выдает реакции на произносимое. Человек просто сидит с каменным лицом. Бр-р-р… Даже сейчас меня от этого корежит. Я не получаю совершенно никаких подсказок тому, что же мне дальше делать.

Необходимость быть услышанным – один из самых мощных мотиваторов в человеческой природе. Она имеет огромное влияние на наше развитие в детстве. Наблюдая реакцию других, мы открываем себя как человека, которого понимают и принимают… или нет. Поведение слушающего нас определяет разницу между принятием и отвержением.

Отсюда также идет то, что непонятость – одно из самых болезненных переживаний для человека. Когда нас не оценили и не ответили нам, наши жизненные силы уходят и мы чувствуем себя «сдувшимися». А еще мы можем закрыться.

Разговор с человеком, который не проявляет никаких реакций, похож на попытки разглядеть что-то в комнате, в которой царит кромешная темень. В эту темноту мы помещаем воображаемых монстров. При отсутствии ответа пробуждается наша неуверенность, на нашу самооценку обрушивается град вопросов. Может, я несу чушь? Ко мне хорошо относятся? Или я выгляжу как полный идиот: все болтаю и болтаю?

Эти вопросы не были бы настолько важны, если бы мы не наделяли слушающих властью: нам важно, как они нас оценят, что подумают. Они имеют на нас влияние, потому что мы хотим от них чего-то: одобрения, любви, принятия. Иногда они находятся в таком положении, что вынуждены весьма скупо раздавать их. Но часто мы просто сами делаем этих людей важными для себя, а потом ждем, чтобы они нас оценивали.

Наши страхи, конечно, в том, что они подумают о нас плохо. Мы можем им не нравиться, можем им быть не нужны. И мы отчаянно пытаемся им угодить. Прячем свои недостатки. Мы пытаемся угадать, чего же они хотят, чтобы выдать им это или быть этим. Скрываем свою спотыкающуюся речь… свою настойчивость… свою спонтанность… свое настоящее я. Тщательно! Иначе человек что-то такое увидит и подумает, что ты какой-то агрессивный. Из-за того, что их лица непроницаемы и безэмоциональны, как у сфинкса, мы ходим вокруг на задних лапах, осторожно, как по битому стеклу. Мы все делаем, чтобы понравиться. А когда не видим реакции, то зажимаемся еще больше.

Самый главный наш страх? Это то, что они вообще уйдут. Я называю это самым главным страхом, потому что в нашем состоянии «детскости», когда мы беспомощны и покинуты всеми, это означает, что мы можем погибнуть.

Неудивительно, что я вырос одержимым желанием знать, понимают ли меня и воспримут ли то, что я должен сказать. Я постоянно искал невербальные подтверждения, говорящие мне, есть контакт или нет: улыбку, заинтересованный взгляд, внимание.

Но некоторые люди просто неэмоциональны. Это вовсе не означает, что вы им не понравились или что им безразлично то, что вы говорите. Настраиваться на собеседника – просто не в их характере.

Мне бы и хотелось вам сказать, что я перерос все это, но факт в том, что люди без ответной реакции так и доставляют мне дискомфорт. Это совершенно не связано со страхом заикания. Это связано с боязнью не быть оцененным, и 30 лет назад в таких ситуациях я, скорее всего, получил бы ступор.

ЭФФЕКТ БУДИЛЬНИКА

Один из участников интернетовской дискуссионной группы по нейросемантике поднял интересный вопрос. Он звучал так: «Если человек ступорит, чтобы сдержать себя и избежать проявления эмоций и так далее, то почему у некоторых вызывают те же затруднения нейтральные слова, которые не несут какого-либо смысла, например «и» или «как»?

Вот одно из объяснений того, почему нас иногда «клинит» на «бессмысленных» словах. Я называю это «Эффектом будильника». Здесь нет ничего связанного с заиканием как таковым. Это имеет отношение к ощущению, что мы говорим чересчур много. Наши действия слишком активны, и нам пора бы уже угомониться.

Когда я впервые, давным-давно, приехал в Сан-Франциско и вступил в Клуб рекламы для молодежи, я периодически должен был подниматься и выступать перед группой. В связи с этим я обратил внимание на интересное явление. На первых порах я мог говорить примерно секунд 10, пока не срабатывал мой «будильник»: уровень моего беспокойства повышался, что вызывало у меня ступор. Это было связано с уровнем моего комфорта в данной ситуации и с тем, насколько долго я мог находиться в центре внимания (т. е., стоять перед группой), прежде чем мои эмоции выходили за привычные рамки. Таким образом, я мог ступорить на слове «для» не потому, что это слово для меня было «страшным», а просто из-за того, что мне было позволено стоять перед группой слишком долго и я уже чувствовал обязанность себя окоротить. (Подобный страх возникает в ситуации, когда при выступлении речь долгое время остается нормальной и без запинок. Возникающее при этом стремление удержать ее в таком состоянии становится непреодолимым.)

Однако с каждым новым выступлением перед группой мне становилось комфортнее. Постепенно время спокойной речи увеличилось: до «звонка будильника» проходило уже 30 секунд, затем – 45 секунд, потом – минута. Это было показателем постепенного расширения зоны комфорта, а также повышения готовности к самоутверждению.

С ростом вашей самооценки, с укреплением доверия к собственному самовыражению и с повышением комфортности при демонстрации своих возможностей вы будете в состоянии говорить все более продолжительно без неизменных тормозов. Речь перестанет быть деятельностью, которая вас утомляет, а, скорее, будет заряжать вас, поскольку вы будете высвобождать все больше и больше энергии, впредь никогда не работая против самих себя. Ваш «будильник» будет позволять вам все большее продвижение без «звонка» и в конце концов может перестать звонить вообще.

При анализе речевой ситуации возьмите себе в привычку отмечать, как вели себя ваши эмоции и не вышли ли ваши чувства, перед тем как вы попали в ступор, за пределы зоны комфорта, заставив вас притормозить. Потом спросите себя, в чем была угроза. Вы можете ускорить процесс обучения, если будете вести дневник или записывать происшествия, которые помните. Если вы будете делать это в течение достаточно долгого времени, то начнете подмечать определенные тенденции и закономерности. А те, в свою очередь, покажут вам проблемные области, с которыми необходимо будет разбираться.

КАК БЫТЬ ЛЮДЯМ, КОТОРЫЕ, ПОХОЖЕ, ЗАИКАЮТСЯ ВСЕГДА?

В ходе моих более чем четвертьвековых контактов с NSA я повидал любое заикание, которое вы себе только можете вообразить. Я встречал людей, у которых бывали редкие случайные ступоры, и людей, которые боролись с каждым словом.

Почему же существуют люди, которые, кажется, заикаются все время?

Я объясняю это «Принципом перевернутого треугольника». Эта придуманная мною метафора отсылает ко временам детства, когда происходят отдельные ключевые события. Чем раньше они случаются, тем шире то воздействие, которое они окажут на жизнь человека впоследствии.

Пусть, скажем, 18-летний выступает на занятии и подвергается резкой унизительной критике со стороны преподавателя-мужчины. Есть вероятность того, что у этого студента разовьется страх перед конкретным преподавателем или преподавателями мужского пола и будет утрачен дальнейший интерес к этим занятиям.

Если это событие произошло в возрасте 12 лет, то ученик может быть не настолько избирательным и спроецировать свой страх на всех учителей.

Если это произошло в возрасте 8 лет, то все может закончиться тем, что человек будет испытывать боязнь взрослых.

Если это случилось в возрасте 3 лет, то страх может быть всеобщим и распространяться не только на взрослых, но и на любую ситуацию, в которой человеку предстоит проявить инициативу.

В возрасте трех лет ребенок не особенно связан со специфическими ситуациями, в которых он должен или не должен что-то сделать. Важнее то, может ли он безопасно выразить определенные эмоции в какой-то момент времени.

Поток эмоций, например, является неотъемлемой частью секса, творчества, выражения гнева, ненависти, нежности и любви. Это часть Эго. Если в раннем детстве, когда личность только формируется, ребенок глушит в себе эмоции и не может открыто выразить, что ему нужно и что он хочет, то его страх проявления сильных эмоций может стать обобщенным.

Он способен сделать для себя вывод, что его истинное Я никогда и ни при каких обстоятельствах не должно быть раскрыто. Самоутверждение как таковое может оказаться табу. Тогда практически все речевые ситуации окажутся угрожающими, и он обнаружит, что ему всегда и везде сложно обойтись без ступоров.

Подобным же образом, если вы не были услышаны в самом раннем детстве, то это также будет иметь огромное влияние на вашу жизнь.

Сравните теперь такого человека с человеком, у которого ключевое событие произошло позже и чьи страхи ограничиваются только конкретными ситуациями.

Как вы можете видеть на диаграммах, приведенных выше, чем раньше происходит ключевое событие, тем шире его влияние на жизнь человека и тем большее распространение будет иметь возникновение речевых ступоров.

ЗАПЕЧАТЛЕНИЕ В МОЗГУ

Изменить нежелательные привычки в поведении гораздо труднее, если они возникли в раннем возрасте. Статья в журнале Time, опубликованная в феврале 1997 года, объясняет почему. Статья начинается с описания процесса установления нейронных цепочек.

1. Мозг эмбриона производит гораздо больше нейронов, или нервных клеток, чем необходимо, а затем этот избыток устраняет.

2. Оставшиеся нейроны вытягиваются в аксоны – нервные клетки для передачи на большие расстояния. На своих концах аксоны ветвятся на многочисленные окончания, которые обеспечивают связь со многими объектами.

3. Спонтанные всплески электрической активности усиливают некоторые из этих связей, тогда как остальные, лишенные активности, атрофируются.

4. После рождения мозг проходит вторую фазу усиленного роста, при которой аксоны (которые посылают сигналы) и дендриты (приемники сигналов) обрастают новыми соединениями. Электрическая активность, вызванная потоком данных с сенсоров, настраивает мозговые схемы, определяя, какие соединения будут сохранены, а какие – удалены.

В статье отмечается, что «к трем годам ребенок, которого игнорируют или плохо с ним обращаются, имеет «шрамы». Их чрезвычайно трудно удалить, а порой и невозможно».

Справедливо это и для детей, у которых есть тревожность самовыражения и которые придумывают стратегии и образцы поведения, призванные помочь им с этим справиться.

Далее, из той же статьи: «Неврологи говорят, что мозг ребенка закрепляет повторяющийся опыт. Всякий раз, когда дите пытается прикоснуться к привлекающему его объекту, пристально рассматривает лицо или прислушивается к колыбельной, микроскопические электрические разряды проходят через мозг, выстраивают нейроны в цепи, точно так же как происходит травление в кремниевом чипе».

Этот процесс продолжается примерно до 10 лет, «когда баланс между созданием синапсов и их уничтожением резко меняется. В течение нескольких следующих лет мозг безжалостно уничтожает свои самые слабые синапсы, сохраняя только те, которые были волшебно преобразованы опытом».

Неудивительно, что некоторые люди имеют такие непреодолимые трудности с речью. Повторяясь, их ранний страх самовыражения, со всеми сопутствующими впечатлениями, убеждениями и стратегиями реагирования, глубоко въелся в сознание и тело и является частью личности человека. Аналогично блокирующие стратегии, которые были приняты, также стали привычными.

ПОБЕДИТЬ ЛИ РАННЮЮ ЗАПРОГРАММИРОВАННОСТЬ?

Могу вас обрадовать: можно переформатировать рефреймингом свой ранний опыт таким образом, чтобы старые реакции оказались невостребованы. Вы можете обеспечить себе выбор откликов разработкой новых паттернов поведения и многократным их повторением до тех пор, пока не станете обращаться к ним автоматически, по умолчанию. Вам придется много потрудиться над созданием этих новых паттернов отклика, поскольку ваше сознание уже не чистый лист и на отвыкание сейчас уйдет какое-то время. Вам придется иметь дело с вещами гораздо более обширными, чем ваша речь. Вы должны будете обратиться и к восприятию, и к убеждениям, и к эмоциональным реакциям, и к конфликтующим намерениям, помогающим создать реактивные паттерны, целью которых являются ступоры.

Можно ли это сделать?

Можно, говорит Дэниел Гоулман (Daniel Goleman), автор книги «Эмоциональный интеллект» (Emotional Intelligence). В своей книге он рассматривает проблему, которая, как и хроническое заикание, обычно начинается в раннем возрасте. Это обсессивно-компульсивное расстройство (ОКР, или невроз навязчивых состояний). Он сообщает, что те люди, которых лечили от ОКР, которое является еще одним трудно прерываемым и глубоким нарушением, могли изменить свои ощущения и реакции. Они делали это, противостоя своим страхам, проверяя свои убеждения и получая повторяющийся опыт позитивного характера.

Одна из самых распространенных навязчивостей у людей, пораженных ОКР, это повторяющееся мытье рук. О такие людях известно, что они моют руки в течение дня сотни и сотни раз, движимые страхом того, что если они не будут этого делать, то подхватят болезнь и умрут. При лечении исследуемых пациентов намеренно размещали около раковины, но не позволяли умываться. В то же время им было рекомендовано анализировать свои страхи и проверять самые глубокие убеждения. Постепенно, после нескольких месяцев подобных курсов, навязчивости исчезали.

Повторяющийся положительный опыт не уничтожал старую память. Она по-прежнему существовала. Но он давал человеку различные способы ее интерпретации и альтернативные варианты реагирования. Человек не уподоблялся заезженной старой пластинке. Правда, требуются очень большие усилия, чтобы противодействовать старым реакциям, корни которых уходят далеко в раннее детство. Но мотивированные люди были в состоянии разрушить прежние паттерны реагирования и уменьшить симптоматику так же эффективно, как если бы они подверглись воздействию тяжелых наркотических антидепрессантов типа прозака.

По словам Гоулмана, «мозг остается пластичным на протяжении всей жизни, хотя и не настолько, как в детстве. Любое обучение предполагает изменения в мозге, усиление синаптических связей. Изменения мозга у пациентов с ОКР показывают, что эмоциональные привычки, если приложить некие усилия, могут меняться на протяжении всей жизни, даже на уровне нейронов. То, что происходит с мозгом, – это аналог эффекта, который дают многократные или интенсивные эмоциональные переживания, позитивные либо негативные».

Тот же самый принцип применим и в случае хронических речевых ступоров.

Выходя за пределы своей зоны комфорта, имея желание пройти опыт негативных эмоций, используя рефрейминг прежних навыков посредством НЛП, нейросемантики и других инструментов когнитивной психологии, вы можете выстроить альтернативные реакции, хотя прежняя память будет всегда храниться в вашем эмоциональном архиве. Слова «то, что тебя не убивает, делает тебя сильнее» по-настоящему работают.

Но чтобы эти изменения осуществились, вам нужно будет подвергнуть себя риску (по меньшей мере, в своем понимании): поведать людям о своем заикании, настойчиво искать возможности для выступлений, находить способы регулярно говорить. Особенно в ситуациях, которые выглядят «рискованными», но, по сути, «безопасны», как, например, в клубах ведущих.

Такая повторяющаяся рискованная активность имеет воздействие не только на вашу речь, но и на вас в целом. Она перепрограммирует вашу эмоциональную память. Поможет вам, построением позитивных убеждений, восприятия и эмоций, создать более развернутое, более честное и обоснованное понимание того, что вы из себя представляете на самом деле. По сути, вы меняете не только ваше скованное поведение, но и те основы, на которых оно зиждется. Придавая вершинам Гексагона Заикания более позитивное звучание, вы подтверждаете, что прежние варианты сдерживания и блокирования для вашего нового, расширившегося и созидательного «я» более не подходят.

ОХВАТЫВАЙТЕ ВСЮ СИТУАЦИЮ ЦЕЛИКОМ

Признаюсь, меня по-настоящему разочаровывает, когда люди год за годом сохраняют свой зашоренный взгляд на заикание. В течение многих лет людей озадачивали их речевые ступоры. Никто не знал, что же это такое. Потом объявились доктора и исследователи, которые дали простое и логичное объяснение: «Заикание – это то, что вы делаете, чтобы не заикаться».

Мир с готовностью провозгласил, что это и есть Объяснение. «Ура! – сказали все. – Теперь у нас есть осмысленный ответ».

Вот тогда и появились эти шоры. Люди перестали искать. Мы полагали, что это объяснение является исчерпывающим ответом. Мы ограничили свои горизонты. Мы перестали спрашивать, нет ли у проблемы еще каких-то составляющих, которые необходимо учитывать.

К счастью, не все попали в эту ловушку. Я встречал многих, кто существенно или полностью избавился от заикания, и все они не ограничивались очевидным. У них были выработаны критерии жесткой самооценки. Они стремились проследить собственные мысли и чувства и соотнесли наблюдения и выводы со своей способностью говорить. В конце концов они пришли к пониманию, что в основе их речевых ступоров лежит необходимость сдерживаться и что причины проблемы связаны со многими аспектами их жизни, а не только со страхом заикания. Познание себя стало неотъемлемой частью их выздоровления.

Если вы один из тех, чьи постоянные усилия по установлению контроля над речью не приносят результата (или они стали непомерными), то, возможно, дело не в том, что вы недостаточно стараетесь. Возможно, дело в том, что вы не настроили Гексагон Свободной Речи так, чтобы он поддерживал цели, над которыми вы работаете. Ваш Гексагон все еще базируется на сдерживании, а не на раскрепощении.

Если это так, то вам стоит взглянуть на проблему шире. Пришло время иначе посмотреть на страх заикания и начать исследование путей, которыми ваши речевые ступоры связаны с разнообразными аспектами вашего существования.

ССЫЛКИ

NASH, J. MADELEINE. (1997) Fertile minds from birth, a baby’s brain cells proliferate wildly, making connects that may shape a lifetime of experience. The ёrst three years are critical. Time, 00:55, 47–56.

ROBBINS, ANTHONY. (1991) Awaken the Giant Within. New York: Simon & Schuster, 53.

GOLEMAN, DANIEL. (1995) Emotional Intelligence. New York: Bantam Books, 225–227.

Потеря желания говорить

Пару лет назад мы с женой ездили на сельскую ярмарку в Сан-Матео, к югу от Сан-Франциско. Нам всегда нравились сельские ярмарки, потому что на них можно увидеть то, что городской обыватель увидит нечасто: коров, экспонаты программы 4-Н, работу овчарок.

И всегда там бывают какие-то сюрпризы.

Мы собирались уезжать, когда через динамики было объявлено, что известный гипнотизер Джордж Такой-то через пять минут начнет свое шоу. Гипнотизеры меня восхищали с малолетства. Дорис тоже. Мы, конечно, все отложили и стали ждать шоу.

Гипнотизер был довольно хороший. Он заставлял угловатых подростков неумело изображать рокера Тони Орландо, а неуклюжего футболиста – прыгать по эстраде, как Кролик Питер. Но лучше всего я запомнил большого, здоровенного мотоциклиста, такой мог бы играть в волейбол холодильником. Гипнотизер сказал ему, что когда он разбудит его, тот не сможет оторваться от своего сиденья. И точно, парня разбудили, и гипнотизер через некоторое время попросил всех на сцене встать и потянуться. Все смогли, кроме бедного паренька. Как он ни старался, задницу от кресла ему оторвать так и не удалось. Публика была в истерике.

Вдруг меня озарило. Может быть, именно так и бывает, когда возникает ступор?! Мы находимся под гипнозом!

«Да ладно! – скажете вы. – Я заикаюсь, и никто в транс меня не вгонял».

Минутку. Давайте посмотрим, как мы представляем то, что кто-то кого-то загипнотизировал. Субъекта призывают полностью довериться. Его призывают полностью сосредоточиться на том, что говорится, и в какой-то момент он настолько сконцентрирован, что утрачивает ощущение себя. Вся реальность для него заключена в голосе. В этот момент он ХОЧЕТ верить всему, что ему говорится, даже если это противоречит его собственному опыту.

Все звучит знакомо? Несомненно. Похоже на то, как дети «гипнотизируются» взрослыми. Как и гипнотизируемый, ребенок крайне впечатлителен. Он видит в лице взрослого авторитет, который владеет ИСТИНОЙ. Он хочет верить и подчиняться. И хочет, чтоб этот взрослый опекал его. Следовательно, он склонен считать истиной то, что взрослый говорит ему… независимо от того, правда это или нет.

Вуаля! Гипноз без транса.

Эти постгипнотические внушения из детства переносятся во взрослую жизнь и контролируют то, как мы чувствуем и действуем. Ясно, что большая часть того, что говорят нам наши родители, полезна нам, если мы хотим хорошо вписаться в социум. Но иногда из лучших побуждений родитель или другой авторитет внушает нам то, что не отвечает нашим интересам. Например, «хороших детей должно быть видно, но не слышно», «хорошие дети не должны плакать и злиться, не должны хотеть того, что им вдруг захотелось» и так далее. Эти внушения отделяют нас от того, что мы на самом деле думаем и чувствуем, и если они не вызвали возражений, то будут управлять нами всю жизнь.

КОРНИ УБЕЖДЕНИЙ ЗАБЫТЫ

Но отчего же мы не знаем, что загипнотизированы? Ответ прост. Мы забыли, откуда взялись наши убеждения.

Со временем мы начинаем верить, что это маниакальное стремление быть хорошим, сдержанным в своих чувствах, идеально говорить, всегда угождать другим в ущерб собственным интересам – все это действительно хотим именно мы. Мы забываем, что следуем чьим-то наставлениям. Потому, когда мы хотим выразить наши действительные желания… попросить кого-то потушить сигарету там, где курить не положено… мы останавливаемся – и сами не знаем почему.

Видите, насколько похожа эта ситуация на случай с мотоциклистом во время сеанса гипноза? Ему сказано, что он не сможет оторвать себя от стула. И что он забудет все произошедшее. Потом его будят, просят встать и потянуться. Сколько он ни старайся, он подняться не сможет.

С одной стороны, он действительно желает встать. Это проявление его собственной воли. Но на более глубоком уровне, по-настоящему он подниматься не хочет. Он хочет до последней буквы исполнить директиву. Он хочет ей максимально соответствовать. Эта инструкция для него важнее собственного желания. О сделанном ему внушении заранее было сказано забыть, и со стороны все смотрится как наложенное заклятье. Он не помнит, что он сам выбрал оставаться сидящим.

А теперь применим это знание к речевым ступорам. Вы замечали, что когда вы в ступоре, вас разрывает: говорить – не говорить? Это не слишком сильно отличается от желания встать и сидеть одновременно. Вы хотите сделать разом две противоположные вещи, и вы оказываетесь замороженным и неспособным двигаться.

Но это же глупо. Отчего бы вам не хотеть поговорить?

Когда ваши губы сжаты и вы не можете сказать «масло» официантке в кафе, может быть, вы действуете в соответствии с усвоенной негласной директивой не быть настойчивым. Либо, как ребенок, вы можете воскресить убеждение, что каждое слово, вылетевшее из вашего рта, должно быть совершенным. Причин может быть много.

Еще неспособность говорить может относиться к чувствам, испытываемым в момент произнесения слов, которые вы хотите сказать. Если обслуживающая женщина похожа на ненавистную учительницу в шестом классе и вы имеете дело со внушением, что «нельзя» выражать (или даже чувствовать) злость или еще какие-то сильные эмоции, то вы оказываетесь захвачены той же самой ситуацией «делать/не делать». Вы хотите говорить в тот же самый момент, когда боитесь обнаружить свои настоящие намерения. Это доставляет дискомфорт. В результате один внутренний голос говорит: «Опа! Нам бы лучше закрыть эту лавочку, пока не станет поспокойнее». А второй в то же время восклицает: «Но… но я должен сказать это НЕМЕДЛЕННО!»

Вы в той же ситуации, что и байкер, который не может подняться со своего стула. Вы хотите сделать что-то и в то же время оттаскиваете себя, исходя из убеждения (которое вам привито много лет назад), что не должны… запрет, о котором вы давным-давно забыли. Эта теория объясняет, почему 99 % из нас говорят отлично, когда находятся одни: в такой ситуации просто нет противоречивых требований.

По факту, «гипнотическое внушение» трудно определить точно. Единственное, что для меня очевидно – когда вы стараетесь говорить и не говорить одновременно, это выглядит, будто вы под гипнозом.

МЫ НЕПРЕРЫВНО НАХОДИМСЯ ПОД ГИПНОЗОМ

Большинство из нас не ощущает, до какой степени мы все загипнотизированы тем, что внушают нам масс-медиа, деловые партнеры, друзья и близкие. Вот типичный пример.

Вы идете за покупками с подругой, мнению которой безусловно доверяете. В спортивном отделе «Маки» эта подруга находит рубашку, которая, по ее словам, выглядела бы на вас великолепно. Поначалу вам она не нравится. Не ваши цвета. Но она вас убеждает, что вещь вам идет, и постепенно вы меняете свое мнение. Потом вдруг решаете, что вам это подходит, и покупаете рубашку. Вы подверглись гипнозу. Вы отбрасываете ваш собственный опыт и начинаете видеть то, чего в действительности не наблюдаете.

На то, как предложенное другими людьми может влиять на наше восприятие, мы взглянули. Теперь позвольте показать, как внушенное может повлиять на нас физически. Предположим, вы оказались на стыковочном рейсе из Питтсбурга в Уильямспорт, Пенсильвания, и в течение 30 минут испытываете острую потребность сходить в туалет. Ситуация критическая, потому что, как это обычно бывает в мелких пригородных самолетах, здесь на борту нет туалета. (Я бывал на таких рейсах, поэтому знаю.) Ваш сосед по креслу (вашего же пола) в шутку говорит, что в крайнем случае можно воспользоваться гигиеническим пакетом и сделать свои дела туда (предполагаю, что вы парень).

Вы бы сделали так, если бы пришлось?

Если вы такой же, как и все мы, то вы скорее умрете, чем решитесь на такое. Ваши родители, те самые ваши гипнотизеры из раннего детства, много раз говорили вам, что нельзя писать где попало. Только в туалете или за ним в кустиках. Эти запреты настолько сильны, что заставляют вытворять поистине удивительные подвиги самоконтроля, вот почему вы в состоянии сдерживаться.

Наконец самолет приземляется. Пока вы бежите через терминал к туалетам, вы замечаете нечто удивительное.

Необходимость облегчиться и ужас от того, что вы не можете это сделать, растут по мере приближения к туалету. Чем вы ближе, тем больше чувствуете, что теряете контроль. Вы отчаянно расстегиваете джинсы, последние три секунды становятся настоящим адом. Но вы сделали это… просто сделали!

Просто?

Вы были в полете почти час. Неужто вы действительно так рассчитали время вплоть до последнего критического мгновения? Крайне маловероятно. Вы просто имеете возможность видеть, как ваше бессознательное программирование заставляет вас блокировать и разблокировать сфинктер.

Ваша решимость не писать ослабевала по мере приближения к туалету, потому что вы знали, что в некий момент позволить себе это станет социально допустимым. Вот почему ваше Бессознательное стало отпускать контроль над вашим сфинктером и почему вдруг обнаружилось, что вы не можете больше ждать ни секунды. Только кажется, что вы рассчитали время посекундно, потому что процесс запирания/отпирания происходит вне вашего сознания.

По моим наблюдениям, подобное происходит и с речевым ступором. Мы бессознательно зажимаем наш язык, губы, голосовые связки и диафрагму, когда наша экспрессивность становится угрожающей, и не позволяем себе расслабить эти мышцы, пока интенсивность чувств не спадет и не станет безопасным говорить снова. Независимо от того, насколько сильно мы стараемся выдавить слова, наше желание сдержать себя сильнее.

Как вы можете видеть, воздействие других людей может контролировать наши мысли, чувства и поведение. Подведем итоги наших наблюдений о гипнозе и заикании.

• Кто-то может загипнотизировать вас, не вводя в транс. Вы оказываетесь под гипнозом, когда чья-то реальность становится более «реальна», чем ваша собственная.

• Когда гипнотическое воздействие входит в конфликт с чем-то, что вы хотите сделать, вы окажетесь заблокированы. Оказаться в ступоре – следствие конфликта ваших и чужих намерений.

• Постгипнотическое воздействие – это не более чем принятие намерений других людей, которые стали важнее своих собственных. Следите, не происходит ли такое с вами. Вы сами выбираете, довериться ли другому человеку, отдать ли ему или ей эту власть.

• Речевой ступор может представлять собой тот же тип конфликта, который возник у мотоциклиста, который не мог слезть со своего стула. В этом случае существует бессознательная команда чего-то не делать.

• То, что мы называем хроническим заиканием (или речевыми ступорами), может оказаться результатом борьбы, когда мы пытаемся вытолкнуть слово, которое в тот же самый момент полны решимости не говорить.

• Есть множество причин, по которым мы можем не хотеть что-либо сказать. Эти причины могут относиться к эмоциям, связанным с конкретным словом, чувствам, которые мы боимся выказать. Кроме того, иногда мы опасаемся говорить, поскольку думаем о том, какое впечатление произведем на других.

• Обычно мы не осознаем того, что находимся в состоянии гипноза. Поэтому и не понимаем, отчего что-то можем или не можем сделать. По всей видимости, из-за того, что мы забыли о своем изначальном выборе, блоки оказываются вне нашего контроля и мы чувствуем свою беспомощность.

• Мы не можем быть загипнотизированы без исходной потребности верить. Тому может быть множество причин, таких как желание признания или любви другого, боязнь действовать решительно в присутствии авторитетного человека, вера в то, что реальность кого-то еще более «реальна», чем наша собственная, и так далее.

• Гипноз включает в себя потерю воли, и в случае речевых ступоров это утрата нашего желания говорить.

Если все сказанное выше правда, то как мы можем себя разгипнотизировать?

Сделать это – трудная работа. Концепция проста, но выполнение потребует времени, сил и ответственности перед собой. Нужно будет вернуться в состояние гипноза. Если после гипноза произошла потеря воли, то для «пробуждения» потребуется выяснить, что же происходило на самом деле, и вернуть свою волю.

Вам нужно выявить то, что является истинным для вас, и отделить это от надуманного, навязанного другими. Обращайте внимание на ваши действия, мнения, чувства. Взглянув на проблему шире, вы можете обнаружить, что ваши речевые ступоры отражают конфликт между двумя мощными противоборствующими силами:

– вашим желанием следовать чужой воле;

– вашим желанием высказать собственное мнение и выразить настоящие чувства.

Тринадцать фактов о заикающихся

За многие годы наблюдения за собой и тесного общения с членами NSA я отметил ряд закономерностей, присущих заикающимся. Конечно, не каждый пункт из списка ниже можно отнести ко всем людям, которых принято считать заикающимися, но эти особенности имеют достаточно общий характер. (Этот список первоначально был размещен в январском издании Letting GO 1982 года.)

1. Нам сложно раскрепоститься не только при речи, но и во всем, что касается чувств и готовности к риску.

2. Мы не имеем почвы под ногами. У нас нет устойчивого мнения насчет того, кто мы есть, потому что мы слишком обеспокоены чужим мнением о нас.

3. Из-за того, что мы сконцентрированы на том, чтобы угодить другим, мы постоянно беспокоимся об их мнении… Что они подумают о наших мыслях, желаниях, убеждениях – обо всем, что касается нашей индивидуальности?..

4. Мы имеем очень ограниченную самооценку. Она не охватывает всего того, что мы из себя представляем. И мы постоянно пытаемся втиснуть себя в этот узкий формат. Эта самооценка не только чрезвычайно ограничена, но и очень жестка.

5. Нам не хватает самоуверенности. Мы оцениваем каждый факт уверенности в себе как агрессивность, и это создает напряженность окружающего нас мира. Мы видим себя лишенными всяких прав. Поэтому когда мы действительно ощущаем себя на вершине, нам всегда кажется, что кто-то из-за этого пострадал (потому что на вершине горы место есть только для одного).

6. У нас есть глубочайшие заблуждения относительно приемлемого речевого поведения. Для кого-то нормально говорить громко и напористо, но когда мы сами говорим оживленно, нам это представляется оглушающим, подавляющим и чересчур бросающимся в глаза.

7. Идя рука об руку со страхом выглядеть слишком сильными, мы видим себя бессильными. Жертвами. Беспомощными.

8. Мы видим жизнь как спектакль. Это связано с нашей потребностью угодить другим.

9. Из-за того, что жизнь видится нам как спектакль, мы боимся делать ошибки, потому что нас могут осудить.

10. Из-за того, что мы боимся делать ошибки, мы боимся ответственности и принятия решений.

11. Из-за того, что мы бежим от себя, мы очень мало о себе знаем. Следовательно, имеем склонность зацикливаться на том, что мы видим, – нашей несовершенной речи. И все наши проблемы мы склонны приписывать именно ей.

12. Из-за всего того, что упомянуто выше, мы рассматриваем себя как принципиально отличающихся от других людей.

13. Таким образом, вовсе не удивительно, что у нас очень мало положительного речевого опыта. Если он вообще есть.

Часть 2
Мышление заикающегося человека

Да, заикающийся человек мыслит особым образом. Такое мышление создается вследствие взаимодействия эмоций, ощущений, убеждений и надежд. Оно настолько неуловимо, что, конечно, происходит без вашего в нем участия. Оно не кричит, оно шепчет. И послания, которые оно шлет, не улавливаются вашим сознанием. Но все же этот шепоток оказывает сильное влияние на то, как вы думаете, и на то, как вы переживаете ситуацию с речью.

У людей, которые заикаются, обычно возникает много вопросов. Вот те, которые чаще всего приходят на ум: «Почему легче говорить, когда я один?» или «Почему легче, когда я говорю с акцентом или притворяюсь другим человеком?»

Интересно, что эти вопросы перестают быть головоломкой, если посмотреть на хроническое заикание и ступоры как на систему. Когда вы понимаете, как взаимодействуют между собой вершины Гексагона Заикания, ответы становятся удивительно доступными.

Почему легче говорить, когда вы притворяетесь кем-то другим

Вам легче говорить, если вы представляете себя другим человеком? Почему многие люди не заикаются, когда они играют на сцене? Может быть, следующая история поможет пролить свет на эту китайскую головоломку.

Все школьные годы я жил в постоянном страхе из-за необходимости говорить перед аудиторией. У меня колени подгибались перед приближением постановки школьной пьесы, традиционного мероприятия в старших классах. Мне дали роль учителя французского, мсье Кинша. Я должен был читать стихотворение, одновременно показывая свой уровень наставника и большой интерес к женщинам. (Это было что-то вроде шутки, поскольку мсье был довольно толстый, старомодный, всю жизнь сидел за своим столом и диктовал неправильные глаголы, которые никто никогда не помнил.)

Приближался вечер спектакля, и я уже страдал от ожидаемой реакции моего слабого желудка. Я не мог избавиться от страха, что ничего не смогу сказать перед сотнями учителей, родителей и одноклассников, и думал, что вообще не смогу перенести весь этот позор.

Но, к моему великому изумлению, Армагеддон не наступил. Я встал перед аудиторией, открыл рот и с сильным английским акцентом начал читать стихи. Я до сих пор помню первые строчки:

I’m ze teachaire of ze houaire,
I’m ze teachaire of ze year.
My language is known from ‘ere to ‘ere to ‘ere.
It’s ze language of savoir faire.
Who am I? I’m Woodmere’s Pierre.

(Исковерканный английский вперемешку с французским)

Я был мелодраматичен. Я был эффектен. И я абсолютно свободно говорил.

Что же произошло? Как я смог все это вынести? Почему я смог свободно говорить, когда представлял себя другим человеком?

СОБСТВЕННОЕ ПРЕДСТАВЛЕНИЕ О СЕБЕ И РЕАЛЬНОСТЬ

Когда мы вырастаем, мы смотрим на самих себя по-особому. Я видел себя милым и застенчивым человеком. Я никогда не выделялся на общем фоне. Сильным чувствам не было места в моей жизни. И это не давало мне двигаться вперед.

Представим свой Собственный Образ в виде круга.

Но ведь есть еще один я, более полный вариант. Назовем его Полный Образ – это все, из чего в реальности состоит моя личность: мои мысли, способности, чувства, опыт, убеждения, физическое я, моя деятельность – все известное и неизвестное обо мне. Мой полный образ представим вторым кругом.

Теперь позвольте мне задать вопрос. Есть ли глобальное совпадение между этими двумя кругами, т. е. между тем, как я вижу самого себя, и тем, чем я действительно являюсь? Иными словами, что я за человек?

Вы правы. Я приму самого себя. Человека, твердо стоящего на ногах, который всегда использует все свои возможности. Я увижу и приму разные свои стороны – силу, слабости, самонадеянность, чувство юмора, печали, заботы, зависть, щедрость. Очевидно, что не все мои черты будут входить в круг моих представлений о себе самом. У всех нас есть свойства или скрытые особенности, с которыми мы никогда не столкнемся, по крайней мере, в этой жизни. К тому же определенное количество самозаблуждений – это часть человеческой натуры. Но, в общем и целом, если бульшая часть того, что мы видим, является реальным изображением, это значит, что мы в хорошей форме.

Теперь посмотрите на следующую пару кругов.

Какого человека мы здесь описываем?

Явный психопат.

Этот человек не принял в себе ничего. У него есть, конечно, представление о самом себе, но оно состоит из убеждений, которые не основаны на реальности. Хорошим примером может послужить клиент психбольницы, который полагает, что он Наполеон или Иисус Христос.

Средний человек оказывается между этими двумя крайними типами и может быть представлен следующей парой соединенных кругов.

Как вы видите, есть большая область совпадения, где человек действительно такой, каким он себя сам представляет. В дополнение к этому есть области поменьше, где человек не вполне осознает свои реальные особенности и где он видит некие качества и характеристики, которых на самом деле нет.

Обратите внимание на «Собственный образ», часть круга, которая размещена справа от области частичного совпадения. Именно здесь и находится этот особый фальшивый образ нас самих – например, восприятие себя как беспомощного существа, когда на самом деле мы – что угодно, только не это. Теперь посмотрите на «Полный образ», часть круга, которая находится слева от области частичного совпадения, – она показывает ту часть нашей личности, о которой можно сказать: «О, я и представить себе не мог, что буду делать такое!», даже если это что-нибудь безобидное: танцевать чарльстон, пригласить кого-нибудь на свидание или добиться сдачи от чрезвычайно занятого продавца в газетном киоске. Когда мы делаем все эти вещи, у нас складывается ощущение, что это вовсе и не мы сами.

Область слева – это именно то место, где был спрятан мой образ человека, выступающего публично. Я просто не мог представить себя кем-то, кто смог бы расслабиться и получать удовольствие в такой ситуации. (Хотя, будучи уже взрослым человеком, я обнаружил, что мне нравится выступать перед публикой.)

Поэтому каждый раз, когда во время разговоров с людьми я начинал волноваться, я пытался подавить возбуждение, зажимая губы, язык, голосовые связки или грудь до тех пор, пока запретные чувства не уходили. Таким образом я избегал всяких переживаний – вот оно, «владение собой» – я видел только зажатую, подавленную и загнанную в узкие рамки личность, которая воспринималась мной как мое истинное я. Я не подозревал о том, что во мне есть множество других граней.

Как же тогда я смог так сильно отойти от этого образа в спектакле для старшеклассников?

ПРИМЕРИТЬ НА СЕБЯ ЛИЧНОСТЬ ФРАНЦУЗА

Я видел достаточно фильмов Мориса Шевалье, чтобы иметь представление о том, как должен выглядеть на сцене типичный француз, – несдержанным, с яркой внешностью и жизнерадостным. Человеком, который не боится показывать то, что он чувствует, причем не только словами, но и всем телом. (Насколько же это все отличалось от моего собственного представления о себе!)

По мере того как я осваивался с ролью француза, исчезала потребность в сдерживании, и не было ничего, что надо было бы блокировать. Я мог делать что хочу и получать удовольствие, потому что знал, что люди будут принимать мою спонтанность и энергию все время, пока я буду играть эту роль. Мое поведение было подходящим для этого образа. Если бы нам нужно было схематически представить все, что происходило, то это выглядело бы вот так.

Если бы вы спросили меня во время представления, я ли это был, то я бы ответил: «Что вы! Я совсем не такой!»

Но так ли это?

Конечно, это был я.

Просто проявилась та часть меня, о которой я не имел ни малейшего понятия.

Заметьте, что хотя, выступая в роли француза, я и выходил за рамки моего представления о себе, все же это было внутри той большой области, которая определялась как мой Полный Образ. Это должно было там быть. Если бы это был не я, я бы не смог сделать то, что я сделал.

Какие предположения могли бы мы сделать насчет людей, которые заикаются?

Насчет одного мы можем быть уверены: большинство из нас имеет такое представление о себе, которое ущемляет нас. За время долгих лет пребывания в Национальной Ассоциации Заикающихся у меня сложилось впечатление, что почти все, кто взрослел с этой проблемой (заиканием), на самом деле сильнее, чем себе кажутся: более самоуверенные, эмоциональные, взволнованные (и волнующие!), интересные для других людей, ответственные, авторитетные. Они сильнее тех, кем сами мечтали бы быть.

Но в какой-то момент своей жизни мы выбрали для себя довольно жалкую роль, часто – роль приспособленца, что-то вроде Уолтера Митти¹¹ – который старается понравиться окружающим больше, чем самому себе (или себе самой). Мы препятствовали нашим треволнениям, естественному энтузиазму и жизнерадостности – нашему РЕАЛЬНОМУ Я – и учились тому, как заблокировать эти качества, чтобы никто, даже мы сами, не могли их увидеть.

И это было преступлением, потому что через некоторое время мы забыли, что когда-то была и другая часть нас самих, та, которую мы убили. Но состава преступления не было. Единственная вещь, которая осталась, – это «дымящийся» пистолет в руке убийцы, явная улика, механизм, который мы создали, чтобы держать наше нежеланное я под контролем – речевые ступоры.

В речевых ступорах есть нечто коварное: фактически любой вид блокировок, маскируя те наши стороны, где мы чувствуем себя некомфортно, помогает создавать ограниченное и иногда искаженное представление нас о самих себе, например, превращая «правильного округлого» индивидуума в «квадратного».

Однажды это ложное представление закрепляется в нашем сознании, и потом мы интерпретируем все, что происходит, согласно этому представлению. Неудивительно, что мы получаемся обманутыми. Мы путаем наше представление о самих себе с тем, чем мы являемся на самом деле. И естественно, никогда не отваживаемся искать те другие, удивительные возможности, доступные нам.

Закрашенная часть показывает остатки нашего полного образа, который был заблокирован. Обратите внимание, как человек превратил себя в «квадрат»

Если вам легче разговаривать, когда вы представляете себя кем-то другим, возможно, пришла пора посмотреть, что же происходит с вашим представлением о самом себе, представлением, которое не дает вам свободу выражения. Найдите способ расширить его таким образом, чтобы еще какая-то часть вас самих могла там существовать. Вам нужно найти какие-нибудь безопасные ситуации, где вы могли бы попробовать себя в других ролях, место, где вы могли бы экспериментировать и искать настоящего себя. Это может быть терапия. Это могут быть тренинги для взрослых, такие как The Landmark forum. Это может быть курс Дейла Карнеги или Клубы ведущих. Это могут быть заседания или практические занятия в Национальной Ассоциации Заикающихся. Что угодно.

В конце концов, разве не настало время сбросить этот узкий и тесный пиджак, который называется «жалкое представление о самом себе», и надеть то, что вам подходит?

Почему легче говорить, когда никого нет рядом

Вспоминаю ранние семидесятые. Я совершал регулярные ежедневные сорокаминутные поездки из Сан-Франциско в Пало-Альто, где работал в рекламном агентстве. И каждый год бывал период ненастных дней, которые всегда ставили меня перед дилеммой. Если вы когда-нибудь ехали на машине сквозь густой туман, то понимаете, о чем я. Туман – это не настоящий дождь, но поскольку он достаточно густой, иногда сложно смотреть через ветровое стекло.

Я никак не мог решить, с включенными или выключенными дворниками мне ехать. (Это было до того, как появились стеклоочистители, работающие в прерывистом режиме.)

Обычно я склонялся к тому, чтобы делать то, что делают другие. Если у них дворники работают, то и мои будут работать. Но если у меня они были включены, а у других – нет, мне очень хотелось выключить свои тоже. Обычно я так и поступал.

Однажды зимним вечером, возвращаясь домой с работы, я опять попал в эту ситуацию. Появился легкий туман, видимость стала хуже, и я включил дворники. Я хорошо помню этот момент. Я ехал по 101-й магистрали мимо Кэндлстик-парка и подходил к повороту на 280-й. Я был уже почти у города, когда мимо меня промчался большой черный «Форд Мустанг».

Дворники у него не работали.

Я забеспокоился. Проехал еще несколько секунд, прежде чем осознал, что моя рука потянулась к переключателю и выключила дворники. Большая черная машина скрылась в сумерках, а я понял, что с превеликим трудом высматриваю что-то через муть, которая появилась на стекле.

«Подожди-ка! – сказал я вслух громко. – ПОЧЕМУ я ЭТО СДЕЛАЛ? Я ничего не вижу сквозь это чертово стекло!»

«Ты прекрасно знаешь, почему ты выключил дворники, – ответило мое второе я. – Потому что они не работали у черного “Мустанга”».

«Отлично, черт меня дери! – воскликнул я. – Предположим, я не выключил бы дворники. Что бы произошло?»

«Ну… – сказал мой внутренний голос, – он подумал бы, что ты … странный».

Я уже вряд ли видел черную машину вдалеке. Она только что свернула на Арми-стрит. Я не знал никого, кто жил бы на этой улице.

«Но я не знаю его. Он не знает меня. Возможно, что мы никогда не встретимся в этой жизни. И даже если я столкнусь с ним на улице или на вечеринке, очень маловероятно, что он меня узнает и завопит, чтобы все слышали: «Я знаю тебя! Ты тот самый чудик, который 12 декабря прошлого года ехал по 101-му хайвэю со включенными дворниками, когда у всех они были выключены».

Этого никогда бы не случилось.

Зачем же мне нужно было выключать мои дворники?

Тогда это меня поразило. Я выключил их потому, что не желал отличаться от других. Не хотел казаться странным…

САМОМУ СЕБЕ.

И так было со времен моего детства. Я не хотел говорить по-смешному или делать что-то, что отличало бы меня от других людей. Я желал быть принятым, быть «своим». Поэтому я всегда воздерживался делать то, что выставляло бы меня как-то особняком.

И было совсем иначе, когда я был один. Я мог разговаривать сам с собой, глядя в зеркало, или читать вслух, не испытывая никаких проблем. Но как только кто-то появлялся в поле моего зрения, мой внутренний сторож давал мне пинка, и я сразу начинал оценивать себя. Как я это делаю? Правильно ли? Все ли у меня в порядке? Я рассматривал и оценивал себя глазами другого человека. И именно тогда я начинал заикаться.

В реальности, кроме как спросить, не было другого способа узнать, что действительно думает обо мне другой человек. Но на практике это не имело бы смысла: я всегда проецировал на другого человека то, что думал сам о себе. Реакцией на эту проекцию было заикание.

С каждым ли это происходило? Конечно, нет, т. к. не каждого человека я квалифицировал как соломенное чучело, способное отражать мои чувства. Я никогда не заикался в присутствии двухлетнего ребенка, т. к. не мог спроецировать на него свою оценку себя. Я не заикался с Дитто, моей собакой.

Для того чтобы кто-то мог запустить мои страхи по представлению самого себя в обществе, он должен был быть достаточно взрослым и умным, иначе я бы не мог воспринимать его в качестве критика.

Когда мое самосознание так сработало в первый раз?

Могу только предположить, что в раннем детстве. Когда я заключил, что для того чтобы тебя любили, ты должен представать перед глазами людей в приемлемом для них образе. Взрослея, я продолжал все ту же игру: я переносил образ судьи на любого, кого находил подходящим для этой роли – учителей, водителей автобусов, владельцев магазинов, да вы и сами их назовете.

Почему я это делал?

Согласно концепции транзактного анализа, когда мы растем, мы учимся играть три главные роли: ребенок, родитель и взрослый. Двигаясь по жизни, мы перерастаем и меняем эти роли в зависимости от типа взаимоотношений, в которых мы находимся, и от того, что происходит. Но складывается такое впечатление, что большинство людей, которые заикаются, выбирают для себя постоянный сценарий «родитель-ребенок».

Годами я не мог приехать на заправку и сказать «залейте полный» без того, чтобы не испытать ощущение либо того, что я командую (роль родителя), либо того, что прошу одобрения (роль ребенка). В любом случае эти роли родителя или ребенка приносили мне большой дискомфорт, я испытывал чувства, которые не хотел бы испытывать. Так что при угрожающих ситуациях я компенсировал их тем, что не разрешал себе говорить. Я зажимался и создавал речевой ступор до тех пор, пока эти чувства не затихали.

Есть много людей, которые заикаются и чувствуют себя, как дети, всякий раз, когда им приходится снимать трубку телефона, или боятся, что их оценивают, когда кто-нибудь входит в комнату. Для тех, кто несет такой груз, – единственным решением будет превозмочь себя и увидеть мир не таким, каким он кажется… а настоящим. Случается, что иногда я все еще испытываю дискомфорт, когда мои дворники включены в то время, как у других они выключены. Старые ощущения еще здесь. Возможно, я никогда не преодолею их полностью. Но вместо того, чтобы автоматически выключать мои дворники, я говорю себе «стоп!» и спрашиваю себя: «Что ты хочешь?» Я выясняю, что важнее: моя потребность быть как другие люди или действия, которые позволят мне быть самим собой. Обычно после этого я становлюсь более адекватным и могу выбрать то, что необходимо мне на самом деле, чтобы чувствовать себя нормально.

Если все же старое дает о себе знать, если для меня все еще важно, чтобы другие водители на хайвэе принимали меня как своего, я расцениваю это как признак того, что не все взаимоотношения в моей жизни складываются нормально. Где-то что-то идет не так. Я не нравлюсь самому себе и пытаюсь понять, что же происходит в действительности.

Мне не всегда удается точно распознать проблему. Но уж точно я понимаю одну вещь. А именно: дело не в каком-то анонимном водителе черного «Мустанга», одобрения которого я жду.

Проблема во мне самом.

Вы можете контролировать то, как другие видят вас

Друг однажды дал мне очень полезный совет. «Ты хотел бы контролировать то, как другие люди воспринимают тебя?» – спросил он.

Я в таких вопросах полный профан.

«Это просто, – продолжал он. – Сыграй тот образ, в котором ты хотел бы, чтобы тебя видели. Люди не будут знать, настоящий это ты или нет. Большинство из нас не старается разглядеть что-то сверх очевидного. Поэтому мы заглотнем то, что ты нам предложишь».

Это правило действовало вовсю на последнем ежегодном собрании Национальной Ассоциации Заикающихся.

Люди, которые никогда раньше не выступали перед большой аудиторией, шли к микрофону и, объявив, что они напуганы до смерти, начинали рассказывать о себе так, как если бы они имели многолетний опыт подобных выступлений. Я бы проголосовал за любого из них.

Размышления о фразе «действуй так, чтобы тебя воспринимали, как ты хочешь» напомнили мне смешной случай, который произошел со мной 29 лет назад. Это было спустя год после того, как я закончил колледж. Я жил вместе с моим приятелем Доном в апартаментах на 84-й Вест-стрит в Нью-Йорке. Мы с ним учились вместе в школе. Он был любитель погулять, хороший спортсмен, с четкими чертами лица и грубоватым шармом. Это был мой самый старый друг, и мы весело проводили время вместе. Было в Доне кое-что, что очень меня занимало. Он был абсолютно несознательным человеком. Ему было наплевать, что другие о нем думают. Как же мы с ним различались в этом вопросе. Я рос с проблемой заикания и был сверхчувствителен к тому, что (как я сам представлял) люди думают обо мне.

У Дона была досадная привычка расхаживать голым по квартире с незадернутыми шторами. Я все время приставал к нему по этому поводу, ссылаясь на соседей, но ему было все равно, и в конце концов я уступал и просто задергивал шторы.

Несмотря на то, что мы были совершенно разными людьми, мы неплохо ладили.

Однажды в пятницу вечером около 6.30 я был в гостиной и пылесосил ковер. В комнате был беспорядок, а мы ждали гостей. Как обычно, я опаздывал и все еще был в нижнем белье.

Зазвонил дверной звонок.

Дон пошел открывать. Черт! Мне еще нужно было убрать сигаретный пепел, скопившийся на диване за неделю, поэтому я продолжал уборку, крикнув Дону, чтобы он придержал гостей на минутку, пока я закончу. Опять я переоценил общественную сознательность Дона.

«Входите», – сказал Дон.

До сих пор у меня перед глазами стоит Линда, смотрящая на меня через плечо Дона. Я знал Линду со школы. Она жила ниже нас по улице на Лонг-Айленде. Да, она принарядилась для вечеринки. Шикарное коктейльное платье, жемчуг. Черт, они все были одеты с ног до головы. Это ведь был не захолустный городишко, это был Нью-Йорк в пятницу вечером, и они были шикарно выглядящими горожанами, готовыми к ночному гулянью по городу, и входили в нашу гостиную, где я пылесосил в нижнем белье, и это был не сон, ЭТО ПРОИСХОДИЛО РЕАЛЬНО!

Пока они медленно и неуверенно входили в комнату, я принял решение. Это было, возможно, самое быстрое решение, которое я когда-либо принимал, потому что у меня не было и секунды, чтобы взвесить все возможные варианты: первый – выбежать из комнаты и выглядеть дураком, второй – выйти из комнаты и выглядеть дураком, третий – извиниться и не только выглядеть дураком, но и почувствовать себя таким и замолчать, как я обычно и делал, когда заикался. Четвертым вариантом было остаться там, где я находился.

Я выбрал последнее. «О, привет», – сказал я так бесцеремонно, как только мог, делая вид, что такое бывало ежедневно. И продолжал пылесосить. Причем не только диван. Я повернулся и опять пропылесосил все около стола. «Буду готов через минуту», – сказал я. Они смотрели на меня с любопытством, как на что-то диковинное.

«В пробках стояли, когда к нам ехали?» – спросил я. (В тот момент дорожное движение интересовало меня так же, как цены на муравьиные фермы в Нигерии.)

«Нормально, – сказал кто-то, – не слишком плохо».

Мои жокейские шорты, конечно, были разительным контрастом тому, во что были одеты другие мужчины в комнате. Они все были в шикарных синих костюмах. И в куртках. «Я чуть припоздал», – уточнил я, как если бы этот факт не был очевиден.

Очень постепенно, с максимумом самоконтроля, я дюйм за дюймом пылесосил мой путь в коридор.

«Почти закончил, – прокричал я оттуда, – дайте мне пять минут».

Казалось, столетия прошли за то время, пока я пылесосил свою дорогу в коридор, медленно огибая угол, со скоростью четыре дюйма в час. Даже не могу вспомнить, показывал ли я когда-либо, до этого или после, такой уровень самообладания.

Затем наконец все это закончилось.

Я был свободен. Мне хотелось умереть или заползти куда-нибудь в нору. Но мои друзья этого не знали, так как, в сущности, я держался молодцом в этой ситуации. И проклял бы самого себя, если бы позволил своему замешательству проявиться. Десять минут спустя я уже наливал выпивку гостям, абсолютно одетый. Позже я узнал, что одна из девушек была недовольна моим неуместным поведением. Она подумала, что эти «повадки хиппи» – мой обычный стиль жизни. Однако поскольку было очевидно, что я не смущался и окружающие – тоже, после нескольких шуток на тему «одеваться по обстановке» никаких других комментариев не последовало.

Я никогда не забуду тот вечер (а кто бы забыл!) и никогда, могу добавить, не забуду тот урок, который тогда получил: «Люди относятся к тебе так, как ты сам относишься к себе».

И это особенно верно по отношению к заиканию. Если тебе некомфортно, если ты смотришь в сторону, переступаешь с ноги на ногу, выглядишь паникующим, люди, с которыми ты разговариваешь, перенимают твои чувства и тоже начинают чувствовать себя некомфортно. Но если ты стоишь прямо, подняв голову, поддерживаешь контакт глазами и выглядишь так, что становится понятно, что ты хочешь быть там, где сейчас находишься (даже если ты пылесосишь в нижнем белье), ваших слушателей вряд ли оттолкнут запинки в вашей речи.

Удивительно, но большинство людей действительно не знают, что именно они должны чувствовать, и поэтому ждут неких намеков. Кинорежиссеры это понимают. Когда головорез достает ружье, камера всегда показывает, как кто-то другой на это реагирует. Свидетель выглядит обеспокоенным? Хо-хо, вот проблема, и наш пульс ускоряется. Но режиссер уже показывает копа крупным планом. Смотрите! Это Сильвестр Сталлоне. Он – Кобра. Он крутой. Он знает что-то, что мы не знаем. Мы начинаем расслабляться. Вот что реально делает режиссер: он программирует то, как мы должны реагировать. Пару лет назад, во время занятий драмой, я получил прекрасную возможность увидеть этот принцип в действии. Но сначала немного предыстории. Когда я учился в старших классах школы, я не знал, чего больше боюсь: заикания (речевых ступоров) или потери памяти перед всем классом (ступоров памяти). Даже сейчас, стоит мне чуть почувствовать себя некомфортно, моя память на имена, факты и т. д. просто отключается. Однажды я даже забыл имя своей любимой тети на семейном вечере, и она до сих пор подсмеивается надо мной по этому поводу.

Однако годы с Дейлом Карнеги, Курсами ведущих и, особенно, речевые экспромты на собраниях NSP сделали меня достаточно уверенным для того, чтобы попробовать обуздать этот страх. Поэтому я записался в школу актерского мастерства.

Сейчас мы посмотрим, чем я занимался на первом курсе «Актерское мастерство для телевидения». (Хорошо ведь начать с чего-нибудь полегче, правда?) Одиннадцать часов вечера. Я стою перед 22 студентами. Плюс преподаватель. Плюс парень, который снимает на камеру. Я произношу монолог, это самое трудное упражнение, потому что говоришь один. Нет никого, кто бы подыграл. Это сцена из «Смерти продавца», я в роли Вилли Ломана.

Преподаватель начинает обратный отсчет. «Пять… четыре… три… два… один» и дает мне знак. Красный огонек на камере начинает мигать. Я начинаю.

Но все идет не так! Не могу выключить мое самосознание. Двадцать секунд я стою, совершенно ничего не помню. Воплотились самые худшие опасения.

Преподаватель говорил нам, что когда забываешь строчку, нужно оставаться в образе, пока не поймешь, можешь ли ее вспомнить. Поэтому, продолжая играть Вилли Ломана, я начал говорить запинаясь. Я мямлил, нес отсебятину, городил чепуху… Ничего не помогало. Память отшибло напрочь. Наконец, между тридцатью секундами и тридцатью годами, я сказал «Стоп».

И вот я снова «в нижнем белье», при смерти и все смотрят на меня.

«Черт, – сказал я громко. – Сорок пять лет я ждал, что это случится. И вот оно только что произошло».

И засмеялся.

Тогда и все другие засмеялись.

Это сняло напряжение. Я начал снова и прошел всю сцену. Я не супермен, но сумел пережить свой худший страх. И что еще важнее, люди рядом поддержали меня.

Вспоминая тот случай, я понимаю, что это был переломный момент. Можно было бы легко забаррикадироваться. Можно было бы позволить своему замешательству выгнать меня из класса. Но я не сделал этого. Публично признав свой провал в памяти и посмеявшись над самим собой, я точно указал окружающим, какой реакции я от них жду. И, как вы уже знаете, все в зале в точности последовали моей инструкции.

Поэтому в следующий раз, когда вы окажетесь в состоянии речевого ступора, не уверяйте себя, что все будут думать о вас плохо, потому что вы заикаетесь. Большинство людей не знают, как реагировать. Вот почему они ждут, что вы покажете, что же им делать. Поэтому помните простое правило:

люди относятся к вам так же, как вы относитесь к себе.

Создаем оправу для свободной речи

Есть у вас кольцо с камнем? Наденьте его на палец и рассмотрите поближе.

Замечаете, как точно подогнана оправа, в которую помещен этот камень? Видите, как удобно он там сидит?

Предположим, что в вашем кольце бриллиант в один карат. Подумайте, сможете ли вы поместить туда камень в два карата?

Без замены оправы это невозможно.

Кажется очевидным, не правда ли?

Хорошо. Подумайте вот о чем. Ваша речь является таким же элементом в системе. Вы – ваш полный образ – являетесь оправой для своей речи. И единственный тип речи, с которым вам комфортно, это тот, который отражает вас самих.

Вернемся к кольцу. Вы можете постараться и установить камень другой формы в эту оправу. Вы даже можете сделать так, чтобы он там пробыл… какое-то время. И знаете, что произойдет? Оправа некоторое время эту деформацию удержит. А потом, когда вы не будете смотреть… ХЛОП… И камень выпадет.

Не тот ли это эксперимент, который проводят столько заикающихся людей, проходящих программы терапии? Вы выбрасываете несколько тысяч долларов на программы по постановке свободной речи или правильному дыханию или проводите месяцы, занимаясь с прибором, который воспроизводит вашу речь с задержкой.

И у вас нет реального прогресса. Или, может быть, вам удается значительно улучшить речь, а потом наблюдать, как все возвращается обратно спустя недели и месяцы.

«Почему? – спрашиваете вы. – Почему, почему, почему?» Вы не найдете ответа, пока ищете Святой Грааль (ту самую методику, которая работает). Вам куда больше повезет, если вы займетесь изменением той «оправы», которая поддерживает ваше особенное речевое поведение.

Позвольте мне объяснить.

ВСЕ ПРИВОДИТСЯ В СООТВЕТСТВИЕ

Разум и тело – два чудесных взаимосвязанных механизма. Я ощущаю это каждые несколько месяцев, когда заглядываю к своему остеопату. Моя старая проблема – боль в нижней части спины: где-то глубоко внутри, сам я там не могу помассировать. Стоит наклониться – возникает боль. Доктор Чэпмен никогда не начинает с того места, которое болит. Им она будет заниматься потом. Она начинает с бедер, потом переходит к грудной клетке и расслабляет другие мускулы, об участии которых я и не подозревал.

Я открыл для себя, что тело – это паутина взаимосвязей, и когда одна мышца повреждена, я бессознательно напрягаю другие, чтобы облегчить ее работу. Доктору Чэпмен нужно не только ослабить спазм в том месте, которое болит, но и расслабить поддерживающие мышцы в других частях моего тела. Если она не разрушит «систему», которую я создал, чтобы компенсировать спазм, то ожившая мышца окажется в чужом для нее окружении – том, которое создалось для поддержки больной. И догадайтесь, что произойдет? Природа не терпит вакуума, и я каким-то образом снова травмирую мышцу спины, чтобы компенсационная система, которую я уже создал, вновь оказалась в равновесии.

Скажем об этом по-другому. Моя спазмированная спинная мышца – это «драгоценный камень». А все другие части тела – это оправа, которая удерживает этот камень на своем месте.

Ваша психика работает таким же образом.

Будучи ребенком с речевыми проблемами, вы психологически приспособились компенсировать вашу речь… особенно в плане негативных эмоций, связанных с заиканием.

С течением лет это стало частью вашей личности. Например, вы взяли на себя роль беспомощного, зависящего от других человека, за которого должны будут говорить другие люди. Вы можете стараться избегать проявления чувств, потому что чувства – гнев, боль, даже радость могут усилить заикание. И конечно, люди, которые заикаются, никогда не будут уверены в себе, потому что их медленная речь – нагрузка для окружающих. С тех пор, как вы отчаянно нуждаетесь в одобрении других, вы всегда вынуждены принимать извиняющуюся позу.

Затем однажды, когда вам уже тридцать, вы читаете об этой потрясающей новой логопедической методике. Много отзывов об ее эффективности от разных людей. Так что вы решаете раскошелиться, настраиваете себя на борьбу, плюете на нехватку времени и в путь!

И вот, о чудо! Вы получаете результат. В комнате с логопедом вы впервые говорите свободно. Это очень воодушевляет. С благословением от логопеда вы выходите в мир, преодолеваете страх разговора с незнакомыми людьми, совершаете миллион звонков по поводу разных покупок, которых вы никогда не сделаете, и, наконец, доказываете самому себе, что тот самый «монстр» – это просто колосс на глиняных ногах. Он может быть повержен. Конечно, не каждый достигает такого успеха, но почти каждый, кто затрачивал усилия, добивается хоть какого-то улучшения речи.

Терапия заканчивается, и, окрыленные успехом, вы начинаете жить как все.

Но однажды вы понимаете, что все началось снова.

Кто знает, чем это было вызвано. Это мог быть ваш начальник, который выступил в роли родителя, несбывшаяся надежда, полученный отказ. Это могло быть все что угодно.

Единственное, что вы знаете, – это то, что вы опять оказались в том старом, ненавидимом и хорошо знакомом вам месте. Зажатым. Боящимся. Адски запинающимся. Этот заново возникший недостаток уверенности выбивает почву из-под ног. В отчаянии вы опять возвращаетесь к своим старым речевым привычкам, как будто и не было никогда того путешествия к новой жизни под руководством логопеда.

Рецидив был вполне ожидаем.

Вы думали, что сможете заменить камень без изменения оправы.

Вы пытались делать что-нибудь с этим состоянием беспомощности? Или с вашим нежеланием выражать свои чувства? Или с недостатком уверенности в себе? Или с неготовностью отвечать за все? Или с постоянной потребностью в одобрении?

Ах, не пытались?

Но ведь это все регулировочные механизмы, которые вы создали, чтобы поддержать привычки заикающегося. И если вы не меняете компоненты в этой системе, она будет ждать своей недостающей части – вашего заикания, которое не замедлит появиться.

Я уверен, однажды оно вернется. И все снова придет в равновесие.

Тогда появится Национальная Ассоциация Заикающихся (или другая группа, предлагающая тренинги по личностному росту), которая скажет: «Настало время взять ответственность за свою жизнь. Прямо сейчас. До того, как ваша речь стала свободной. До того, как все наладилось. Именно в эту минуту. Вот она, эта прекрасная возможность!»

Боитесь принять ответственность на себя? Возьмите на себя какие-нибудь обязанности и помогите организации в развитии.

Если вы боитесь говорить перед публикой, найдите отделение Клуба ораторов или Клуба ведущих и попробуйте себя там. Вряд ли вы найдете сообщество людей, которые поддержали бы вас больше, чем они.

Боитесь пригласить девушку на свидание? Все равно пытайтесь, а в случае провала поделитесь с другими на форуме в интернете или на встрече взаимопомощи заикающихся.

Если вы не знаете, как быть уверенным в себе – большинство из нас таковы, мы путаем уверенность с агрессивностью, – запишитесь на занятия по развитию уверенности в себе. А если и это пугает, то купите книгу об этом и хотя бы прочитайте ее!

Все ваши усилия будут не напрасны, потому что они помогут вам изменить самые негативные, подавляющие модели поведения, поддерживающие речевые ступоры.

Забавно, но только один человек из десяти попытается это сделать. Большинство из нас будут стараться побороть свое заикание без изменения «оправы», которая прочно удерживает его на месте.

Почему?

Потому что мы уже много вложили в наше статус-кво. Нам, может быть, и не нравится то, что у нас есть, но оно привычно и предсказуемо. Попробовать изменить что-то означает сделать шаг в неизведанное.

Большинство из нас ненавидит двигаться в неизвестность. Мы действуем как человек, который уронил ключи от машины на лужайку ночью, но упорно ищет их на обочине дороги под фонарями… просто там лучше видно. Мы не хотим рисковать. По правде говоря, вероятность успеха при безопасных, знакомых действиях очень невелика. Оцените степень ваших достижений в свиданиях. Чтобы найти то, что вы ищете, вам нужно искать там, где вы еще никогда не были.

Итак, вам необходим подходящий момент, чтобы начать? Давайте посмотрим, насколько серьезно вы настроены. Составьте список всего, что, по вашему мнению, стало следствием компенсации заикания.

Поставьте галочку напротив того, от чего вы намерены отказаться.

Составьте на отдельном листе список того, что вы хотите начать делать прямо сейчас, чтобы укрепить свои слабые места. И укажите, когда вы собираетесь начать что-то предпринимать.

Я уверен, что вы сделаете первый шаг.

Последнее замечание. Мне повезло познакомиться с довольно большим количеством людей, которые реально изменили свои коммуникационные возможности. Некоторые успешно прошли терапию. И все они, без исключения, уже многое изменили в своей жизни, чтобы закрепить более легкую и свободную речь.

Помните: если вы хотите, чтобы в вашем кольце был камень большего размера, вам нужно поменять оправу.

Когда ты не как все

В начале 70-х мы с женой провели две недели, полные приключений, в Марокко. На третий день поездки мы оказались в маленьком городке Чечауно, расположенном в горах. После завтрака мы отправились на экскурсию в медину – арабский квартал – с 12-летним мальчиком, который взял над нами шефство, став нашим «официальным» гидом. Когда мы шли по узким выбеленным улицам, мы увидели группу маленьких девочек, направлявшихся в школу. Какое-то время мы шли вместе с ними, и я получил прекрасную возможность попрактиковаться во французском языке. Для меня, как и всегда, пообщаться с людьми другой культуры и поговорить на их родном языке было очень интересным и полезным делом.

Оказалось, что мы с девочками легко понимаем друг друга, и я подумал, что неплохо было бы повеселиться, сыграв с ними в игру, которой я научился много лет назад у старого друга нашей семьи.

«У меня мышка в кармане», – сказал я им, засовывая руку в карман и вынимая ее слегка сжатой в кулак, как если бы у меня там действительно была мышь.

«Послушайте, она сейчас заговорит». В этот момент, так же как наш друг всегда и делал, я несколько раз сложил вместе и разъединил ладони, издавая тем самым писклявый звук. Затем я показал оба кулака. «В какой руке мышка?» – спросил я одну из девочек. Она показала на один из кулаков.

«Нет, – сказал я, – не там», – и раскрыл кулак, чтобы показать, что он пустой. Затем сжал оба кулака опять.

«Где мышка теперь?»

Маленькая девочка указала на другой кулак.

Я притворился, что перекладываю мышь из руки в руку, а затем открыл кулак, в котором как бы первоначально находилась мышь, чтобы показать, что и он пустой.

«Нет, ее там нет».

«Она в другой руке, – закричала маленькая девочка, – открой другую руку!»

Опять я показал это шоу с предполагаемым перекладыванием мыши и раскрыл кулак, из которого «переложил» мышь. «Нет, ее там нет», – сказал я, показывая девочкам пустую ладонь. Они подумали, что поймали меня. «Она в другой руке», – сказали они возбужденно.

В этот момент я развел обе руки и одновременно раскрыл их, чтобы показать, что они обе пусты.

«Она исчезла».

Девочки застыли. Мышки нет.

Наступил кульминационный момент моего трюка. Когда я был ребенком, наш друг в этот момент наклонялся к моему уху и говорил: «Вот она. Она была в твоем ухе». Он обхватывал мое ухо рукой и притворялся, что вытаскивает что-то оттуда. Затем складывал ладони вместе, чтобы показать, что мышь снова находится в его руках в полной безопасности.

«Ах, вот она где!» – сказал я и потянулся к уху ближайшей девочки. Она испуганно отскочила назад. Затем все дети бросились бежать от меня, и мгновенно я оказался один.

Их реакция изумила меня, и мое сердце бешено забилось. Люди, с которыми у меня только что был близкий контакт, в ужасе убежали от меня. Я почувствовал себя как прокаженный.

Стараясь изо всех сил не показать мое смущение, я продолжал игру и снова поскрипывал руками, показывая, что мышка снова спрятана у меня в ладонях.

Девочки продолжали наблюдать за мной, но с безопасного расстояния. Потом, одна за другой они направились в школу, а Дорис, я и наш маленький гид продолжили экскурсию по медине.

Я был расстроен случившимся и переживал по этому поводу несколько дней. Это не поддавалось разумному объяснению. Казалось, что само по себе событие не должно иметь такого значения. Однако я сильно мучился и не мог выйти из этого состояния. Отчего моя реакция оказалась такой продолжительной и острой? Какое вообще значение имел для меня этот случай?

Что-то меня заинтриговало. Чувства были знакомы. Я уже испытывал их раньше. Но где?

О да, я вспомнил. Я испытывал их всегда, когда у меня случался длинный речевой ступор и люди смотрели на меня удивленно. Я мог быть в школе или в любой другой речевой ситуации. Я зажимался, не мог говорить и после этого бывал расстроен по нескольку дней, потому что думал, что показал себя странным человеком. Те чувства были такие же. Однако тот случай в Чечауне был никак не связан с заиканием. Но если не заикание меня расстроило, то что?

Это было как озарение. Оно пришло ко мне, когда мы покупали безделушки в маленьком магазинчике.

Я боялся быть не как все. Быть другим означало то, что люди могут отвернуться от меня, что я потеряю с ними контакт.

Мой страх быть не как все имел очень важное значение в жизни. Пока мы ехали, наблюдая безлюдный марокканский пейзаж, к обширным рынкам Фезы, я по-всякому обыгрывал свою мысль. Я спрашивал самого себя: «Предположим, что все четыре миллиарда человек в мире заикаются. Предположим, что заикание – норма. Были бы тогда мои речевые ступоры проблемой?»

Конечно, нет.

Что я понял тогда, когда мы ехали по хайвэю, наблюдая застывший пейзаж, так это то, что мои отрицательные чувства по поводу того, что я – заика, никогда, даже в самые тяжелые мгновения не были связаны с заиканием. Я боялся быть другим, боялся выглядеть странным. Я хотел быть как все другие люди. Хотел, чтобы им было комфортно общаться со мной. Хотел принадлежать к их сообществу. Поэтому, стараясь ни в коей мере не расстраивать других людей, я постоянно менял и регулировал себя, создавая такой образ, который им понравился бы, потому что я считал, что нравиться людям – это единственное, что мне оставалось. К сожалению, за то, что я менял себя в угоду другим, мне пришлось заплатить – я потерял контакт с самим собой, с тем, кем я был на самом деле.

Это тяжело было принять. Но это было так. Годами я позволял контролировать себя другим людям, тем, кто, как я полагал, сделает меня нормальным, а по сути – всем. Я разрешал им определять мою жизнь просто потому, что считал, что мне от них что-то нужно. Я сделал бы что угодно, лишь бы не отличаться, и поэтому всегда сдерживал свои естественные порывы, если чувствовал, что могу быть за них осужден. Годами я ограничивал себя в речи, и это сдерживание энергии лишь усиливало мои речевые ступоры. Теперь я мог видеть совершенно ясно, что самоосуждение и сдерживание себя все еще присутствуют в моей жизни. Сказать по правде, я не допустил того, чтобы реакция девочек помешала мне контактировать с ними. Это было хорошо. Но внутренне я весь сжался от того, что они отпрыгнули от меня.

Я воспринял это на свой личный счет.

Со времени нашей поездки в Марокко прошло тридцать пять лет, но та неожиданная утренняя встреча в Чечауне во всех деталях до сих пор стоит у меня перед глазами. Я знаю, что всегда должен помнить об этой моей сверхчувствительности на реакцию других людей. Если я сдерживаюсь или извиняюсь за то, что такой, какой есть, или пытаюсь представить улучшенную версию себя, я начинаю думать о себе плохо. Если я делаю так слишком часто, то понимаю, что могу начать опускаться по спирали вниз. Если я позволю этому продолжаться слишком долго, то, кто знает… Возможно, я снова создам отношения, чувства и убеждения, которые создавали мое заикание. Вернутся ли тогда речевые ступоры? Теоретически, полагаю, что вполне возможно. Но тогда перед этим мне придется позабыть обо всем, что я узнал и попробовал.

Моя марокканская встреча была полезна, потому что показала мне, насколько я еще зависим от одобрения других людей. А как насчет вас? Позволяете вы людям реагировать так, как они хотят, даже если их реакции не совпадают с вашими желаниями? Или вы все принимаете на свой счет?

Вы сдерживаете себя только в речи или и в других жизненных ситуациях тоже?

Насколько большую часть самого себя вы готовы отдать для того, чтобы кто-то другой сказал, что вы нормальный?

Насколько сильно вы проклинаете свое заикание за неспособность делать то, что вы хотите делать, тогда как в реальности ваша проблема, возможно, лишь в том, что вы теряете свою энергию?

Ели вы постоянно тормозите и воюете при речи, готовы ли вы смотреть этой проблеме в лицо? Или вы вынуждены скрывать, что с вами происходит в реальности, только чтобы чувствовать, что ничем не отличаетесь от других?

Если вы боитесь оказаться не таким, как все, то как начать говорить и делать то, что важно для вас? И если вы не показываете нам реального себя, тогда как вы собираетесь покончить с тем защитным поведением, которое лежит в основе всех речевых ступоров?

Мое избавление от заикания началось тогда, когда я был готов отвечать за то, что думал и чувствовал, был готов не скрывать проблему. Я должен был не избегать рискованных ситуаций, испытывать дискомфорт, выходящий за привычные мне рамки, – и в то же время не скрывать, кто я такой и что я чувствую. Мне нужно было создать ситуацию, при которой мне было бы комфортно быть самим собой.

Покончить с этим защитным поведением мне помогло осознание того, что на самом деле мы все разные. Нельзя сказать, что отличие – это плохо или это хорошо. Мы такие, какие есть, несмотря на то что кто-то другой об этом думает. Понимая, кто мы такие и осознавая собственную уникальность, мы гораздо полнее можем использовать наши возможности, а это, в свою очередь, ведет к более легкой и выразительной речи. Когда мы высвобождаем эти наши возможности, люди относятся к нам позитивно, и не важно, заикаемся мы или нет – сказал однажды Рас Хиггс, член Национальной ассоциации заикающихся, когда выиграл Третий Региональный Конкурс юмористических Скетчей в борьбе с 30 000 членами клубов ведущих.

Для марокканских девочек, которые теперь совсем взрослые, тот американец с «мышкой в руках», возможно, остался просто приятным и забавным воспоминанием. Для меня – это напоминание того, что хотя заикание и ушло, мышление остается прежним и что впереди еще много работы.

Часть 3
Все зависит от точки зрения

Еще в школе мне стало очень любопытно, что же происходит с моей речью. Чем больше жизненного опыта накапливалось, тем больше я видел, насколько тесно речь связана с аспектами жизни, на которые я даже не обращал внимание.

Но наблюдение как таковое еще не гарантирует достижение истины. Это зависит и от того, как вы наблюдаете. Если вы видите только то, что хотите видеть, то у вас мало шансов вырваться «на свободу». Напротив, те, кто сможет наблюдать непредвзято, с открытым сердцем, имеют шанс выйти за рамки очевидного, открывая что-то новое, получая недоступные раньше возможности.

Что делает хороший наблюдатель?

Хороший наблюдатель не воздействует на положение вещей, чтобы придать им какую-то осмысленность, если на деле в этом нет никакой необходимости. Он в состоянии видеть без предубеждений. Это означает непредвзятость даже в том случае, если ответы не приходят. Величайший прорыв происходит, когда мы принимаем неизвестность, наблюдая с открытым к восприятию разумом и отказываясь от преждевременных выводов.

Части этого раздела книги так или иначе имеют дело с силой наблюдения. Некоторые наблюдения таковы, что в корне противоречат установкам разума. Другие привлекают внимание к тем сторонам речи, которые настолько очевидны, что мы просто не замечаем их. Еще какие-то показывают, насколько иначе выглядит мир, стоит взглянуть на него под другим углом зрения.

Когда вы будете читать эти материалы, вы поймете, что важнейший ключ к процессу излечения – быть хорошим и беспристрастным наблюдателем.

Сила наблюдения

Несколько лет назад в Центре Холистической Медицины я услышал взбудоражившие меня слова Фриджофа Кейпры (Frijof Capra), автора эпохального труда «Дао Физики» (The Tao of Physics). Кейпра – один из той волны блестящих молодых физиков, которая помогла пересмотреть наши взгляды на зарождение Вселенной. Но Кейпра – это более чем просто ученый. В 60-х годах он был совершенно очарован восточными религией и философией и потратил немало времени на исследование связей между учениями Запада и Востока. Его фундаментальный труд «Дао Физики» был синтезом этих наблюдений.

Более всего мне запомнилось, с каким восторгом и благоговением он относился к тому, насколько разными путями мыслители шли к одним и тем же заключениям. Он поведал нам, насколько его поразило, как медитацией и размышлениями древние китайские провидцы пять тысяч лет назад получили примерно ту же картину Вселенной, которую Кейпра и его соратники в лице блестящих молодых физиков построили, основываясь на современных научных методах.

По словам Кейпры, наука вышла на эти передовые концепции благодаря скрупулезнейшим научным изысканиям, тогда как эти самые китайцы получили то же самое простым наблюдением.

Люди недооценивают силу наблюдения. Я когда-то сильно разругался на интернетовском форуме заикающихся с членом NSP (ныне NSA – Национальная Ассоциация Заикающихся), который пришел в ярость, когда я осмелился продвигать в позитивном ключе мои наблюдения и мысли относительно заикания. Он полагал, что мне бы лучше помолчать и оставить при себе свои предложения людям в белых халатах, которые в этих делах разбираются получше и действительно отдают себе отчет в своих действиях. Он был убежден, что ответы на все вопросы о заикании в конце концов будут найдены учеными и выложены заикающимся на блюдечке с золотой каемочкой.

Те из нас, кто рос в преклонении перед авторитетами, вероятно, так и будут сидеть сложа руки и дожидаться, пока люди, чьи имена пишутся с большой буквы, прочтут наши мысли и изложат все точно, потому что, как профессионалы, они «знают», что делают. Поступая таким образом, мы сильно преуменьшаем наши собственные способности открыть что-то значимое путем простого самонаблюдения и наблюдения за поведением других людей. В конце концов, насколько важны могут быть наши собственные наблюдения? Мы не можем причислить себя к признанным авторитетам в этой области. Мы не читали и не писали «правильные» учебники. Что мы можем сказать о важности?

Что же, в самом деле?

Я встречал немало людей, которые существенно снизили степень заикания или вовсе избавились от него. Все они были очень хорошими наблюдателями. Каждый из них имел свою точку зрения, то есть мог говорить с позиций своего собственного опыта. Эти люди знали, как использовать свои наблюдения, чтобы прорваться через те путы, которые представляло для них собственное заикание.

Девяносто пять процентов материала этой книги получено простым наблюдением за собственными мыслями и чувствами, а также за тем, как другие люди описывают свои. На самом деле процесс исчезновения заикания из моей жизни, когда скованность в поведении исчезла окончательно, длился довольно долго. Я просто наблюдал за тем, что делаю, но с иной точки зрения. Когда я перестал отслеживать свою проблему только с позиций заикания, заикание, по сути, и закончилось. То есть я прекратил смотреть на свое поведение как на нечто, называемое «заиканием», на его месте возникло несколько других проблем, как-то связанных между собой, которые надо было решать. При решении каждой из этих возникших задач реальная физическая скованность понемногу уменьшалась и через некоторое время исчезла.

Из этого опыта я вынес несколько полезных правил. Одно из самых действенных: все личные изменения начинаются с наблюдения.

Но наблюдения особенного.

Если мы собираемся рассматривать наши переживания сквозь привычные рамки, то те же самые привычные мнения и истины мы и увидим. «Окно», сквозь которое мы смотрим на проблему, имеет огромное влияние на формирование нашего восприятия. Например, голодающий будет смотреть на ресторанное меню несколько иначе, чем тот, у кого только что был обед из шести блюд. Местный метеоролог заметит в закате на Гавайях нечто иное, чем приезжий художник. А психиатрический социальный работник будет смотреть на осужденного преступника иначе, чем помощник окружного прокурора или начальник местной тюрьмы. В значительной степени огромное влияние на наблюдаемое оказывает то, что важно для человека, или то, что он или она ожидает увидеть.

Задача, следовательно, в том, чтобы научиться наблюдать объективно.

КАК СТАТЬ ШЕРЛОКОМ ХОЛМСОМ

В один из дней 1945 года инженер компании Raytheon по имени Перси ЛеБарон Спенсер (Percy LeBaron Spencer) сделал необычное открытие. Он занимался созданием магнетронов – важных компонентов радаров. Однажды Спенсер полез в карман за шоколадным батончиком с арахисом, которым собирался перекусить, и обнаружил нечто поразительное. Батончик растаял. Как это могло произойти? Что могло это вызвать?

Спенсер начал думать. Чуть раньше он проходил мимо раструба включенного радара. Возможно, что энергия радара растопила шоколад. Заинтригованный Спенсер попробовал провести эксперимент. Он поместил маленькую миску попкорна перед радаром, ничего особенного, но через несколько мгновений над миской взвился фонтан из попкорна. Сегодня миллионы людей, благодаря созданию микроволновой печи, считают, что процесс приготовления пищи стал проще и быстрее.

Спенсер был хорошим наблюдателем, и вам, если вы хотите побороть свое заикание, тоже нужно стать таким. Это имеет гораздо большее отношение к заиканию, чем может показаться, а для того чтобы добиться значительного успеха, вам придется наблюдать без всякого предубеждения. Вы должны оставить все свои ожидания и просто показать готовность видеть то, что есть.

Короче говоря, вам надо стать наблюдательным, как Шерлок Холмс.

ПОИСК ТОГО, ЧТО ВЫ НЕ ИСКАЛИ

Принципы Холмса были довольно просты.

Будь наблюдателен. Принимай к сведению все, что видишь и испытываешь. Шерлок Холмс часто сводит в одно целое факты, которые обыватели просто упускают из виду, потому что он проницательный наблюдатель. Попробуйте, входя в комнату, бегло осмотреться, потом закрыть глаза и вспомнить как можно больше. Постарайтесь вспомнить, сколько было людей, во что они были одеты, обстановку, что висело на стенах и так далее. Это хорошее упражнение.

Будьте готовы ко всему. Холмс говорил, что когда вы отбросили все лишнее, то что бы ни осталось, как бы оно ни было невероятно, это и будет правдой. Итак, сначала наблюдайте. Потом смотрите, что идет не так.

Все подвергайте сомнению. Шерлок Холмс говорил, что нет ничего более изощренного, чем очевидные вещи. Потому не принимайте что-то как факт только потому, что кто-то так сказал.

Концепции, относящиеся к заиканию, и информация в этой книге появились не из исследовательских проектов и не благодаря статистике. Это не продукт генетических исследований или МРТ-сканирования. Все в этой книге основано на наблюдениях, которые вы можете сделать самостоятельно.

То, что вы можете почерпнуть отсюда, оказалось полезно сотням и сотням людей с заиканием, которые значительно улучшили свою речь, а в некоторых случаях полностью избавились от заикания и ступоров.

По своей природе мы, как правило, нетерпеливы. Нам нравится получать быстрые ответы. В случае с заиканием это не проходит. Оно охватывает нас полностью. Оно включает в себя несколько компонентов. Чтобы изменить всю систему, вы должны сначала идентифицировать ее составные части, а потом посмотреть на то, как все они складываются в единое целое. Все это требует от вас хорошей наблюдательности.

Давайте рассмотрим пример, не связанный с заиканием. Допустим, вам дали следующую картинку и попросили сказать, что это может быть.

Что же это?

Сложно сказать. Немного похоже на полуостров, где расположена Испания. Но сказать что-то определенное мы пока не можем, и максимум, что мы можем сделать, это посмотреть на рисунок и отложить его пока в сторонку.

Нам дают другой кусок. Форма странновата. Может, это книга с открытыми страницами, которая лежит на столе? Возможно.

Ну, это попроще. Вы видите? Смеющееся лицо, которое смотрит вниз влево.

Наконец, мы получаем четвертый кусок. Это горный хребет? Или куча компоста?

Сложно сказать, что представляет из себя каждый отдельный фрагмент. Но если начать по-разному складывать эти кусочки вместе, вы неожиданно можете наткнуться на взаимосвязи, которых не видели прежде.

Опа. Это ж носорог!

Уффф… не так быстро!

Вам были показаны только куски пространства вокруг носорога, но этого оказалось достаточным, чтобы вы увидели, что же там такое. Тот же самый принцип применим и к вашему заиканию. Посмотрите непредвзято на все, что происходит вокруг вашей речи, и у вас появится хороший шанс открыть для себя много факторов, которые вносят свой вклад в заикание.

Обратите внимание, какие обстоятельства или ситуации оказываются для вас наиболее проблемными, а в каких вы чувствуете себя уверенно. Отметьте, когда вам сложнее всего или проще всего говорить. Если вы попытаетесь уловить в этом смысл, то начнете создавать какие-то модели. Вы начнете понимать, как думаете и воспринимаете, что представляют собой ваши убеждения и то, как это все связано с вашей речью. Это путь к пониманию заикания и возможность подняться над ним.

Моя книга выстроена на наблюдениях речевых ситуаций, сделанных за 25 лет мною и рядом других людей.

Читатели сообщают, что книга «Переосмысление заикания» помогла им пересмотреть свое восприятие проблемы, так что сегодня они видят свое нарушение не просто как дефект речи, а как систему, включающую в себя все, чем они являются.

РАЗРЫВ ШАБЛОНА

Большинство из нас – люди привычки, и наиболее явственно это проступает, когда речь идет о способности к наблюдению. Кто-то, к примеру, несется как ужаленный и кричит: «Вы видели, что сотворил Боб?!» И начинает обвинять Боба во всех мыслимых и немыслимых грехах. И Боб у него неправ. И Боб у него безмозглый. И Боб то, и Боб это. И как же легко принять чужое мнение о Бобе, особенно если человек говорит все это с убежденностью. Потом мы налетаем на Боба, и бедному Бобу крышка. Мы уже обозлены на Боба, хотя и не знаем наверняка, что же он сделал из того, в чем его обвиняет наш приятель. Мы начинаем интерпретировать все то, что Боб говорит и что он делает, через призму гнева, потому что Боб ведет себя как-то «не так».

То же самое происходит и при заикании. У нас есть ситуация, когда наша речь «зависает». Мы хотим говорить, но не можем. А кто-то ждет от нас каких-то слов. И на что же мы обращаем наше внимание? На речь, конечно. Мы рассматриваем проблему через призму заикания, поскольку что-то «не так» в нашей речи.

Выходим мы на улицу, садимся в автомобиль, заводим его, добавляем газу, но машина не трогается с места.

В чем проблема?

Следуя той же логике, мы, естественно, посмотрели бы на колеса.

Они не крутятся, потому что что-то «не так» с колесами.

Но в случае с машиной мы знаем побольше. Мы знаем, что колеса – это только часть системы, которая движет автомобиль. После того как мы убеждаемся, что колесам не мешает что-то там на дороге, мы расширяем наши догадки и обращаем внимание на другие части системы. Сцепление не работает? Что-то с дифференциалом? Поскольку нам уже доводилось заглядывать под капот, мы знаем, что наш автомобиль это система, составленная из сотен деталей, находящихся в определенной связи друг с другом. Если одна или несколько из этих составных частей не работают так, как положено, конечным результатом будет то, что колеса не крутятся. Причина, по которой мы не зацикливаемся на колесах, в том, что мы видим автомобиль через призму «системы».

Привычные способы нашей оценки событий связаны с нашими знаниями и представлениями. Без привязки к эмоциям, понятиям, представлениям, намерениям и физиологии наше физическое поведение – это единственное, что мы можем видеть. А на основании увиденного сделать очень простой вывод, что в этом и кроется причина нашей проблемы. Если с нашей речью что-то «не так», то на нее и смотрим. Все логично.

Логопеды, которые сосредоточены главным образом на речи, вероятно, также вносят свой вклад в проблему, поскольку переносят фокус нашего внимания на физиологию речи. Более того, даже когда наши эмоции, понятия и убеждения как-то обсуждаются, они обычно представляются как результат заикания, то есть как вещи, которые должны быть рассмотрены, потому что мы заикаемся. Но это только половина правды. О чем обычно умалчивается, в основном по причине непонимания, так это о том, что наши эмоции, представления и убеждения могут также создавать скованность в поведении.

Причина, по которой эта вторая половина упускается из виду, сама по себе имеет много общего со словом «заикание». Это слово не имеет под собой конструктива, поскольку заостряет внимание только на нашем поведении, вместо того чтобы рассматривать движущие силы такого поведения, и, следовательно, не побуждает нас углубляться в корни проблемы.

ЯЗЫК ФОРМИРУЕТ НАШ СПОСОБ ВОСПРИЯТИЯ

Когда я рос в Нью-Йорке, я знал только четыре вида снега. Снежная каша – это когда сильный снегопад сопровождался дождем. Льдистый снег – когда поверхность снега обледенела и стала хрустящей и ломкой. Сыпучий снег – податливый и легкий, он всегда набивался ко мне в куртку, когда я катался. Но лучшим снегом был мокрый снег, потому что из него можно было лепить снежки, строить иглу и катать снеговиков. Таким образом, если бы вы меня пятьдесят лет назад спросили, сколько я знаю видов снега, я ответил бы вам: «Четыре».

А эскимосы имеют 26 различных названий снега, потому что порою их жизнь зависит от выявления тонких особенностей. Каждое название характеризует свое качество или состояние снега. Этот расширенный словарный запас дает эскимосу гораздо более точное представление о снеге, чем у какого-нибудь мальчишки в Нью-Йорке, который со снежком в руке ждет, когда соседский мальчишка выйдет на улицу. Эскимос может увидеть больше, потому что он смотрит на снег через окно, которое гораздо шире.

Какое отношение это имеет к тому, как мы воспринимаем заикание? Многие люди знают только «немного заикается» и «сильно заикается» – первый термин описывает легкие запинки, второй – привычные ступоры и судорожные проявления. Оба термина используют общее слово «заикается», которое предполагает, что это ветви одного и того же дерева.

Оба вида речевого поведения могут показаться похожими, но на самом деле они очень разные, и объединение их под вывеской «заикание» вынуждает нас делать предположения и придумывать связи, которые могут быть, а могут и не быть. Из-за этой возможной путаницы я счел нужным внести свои пять копеек – новое слово bobulating (запинки), чтобы подчеркнуть существенное отличие между ступорами и спотыканиями, которые возникают, когда человек расстроен, запутался или сбит с толку. В следующем примере обратите внимание на то, насколько понятнее, когда у нас есть два слова для обозначения сходных по звучанию вариантов произнесения, которые в действительности весьма и весьма различны.

Четырехлетний Ричи летит к своей маме и кричит: «Мамочка! Смотри, я нашел од-од-од-одуванчик!»

Что мы видим?

Ричи возбужден, его захлестывают эмоции, он борется с новым для него сложным словом «одуванчик». В то же время его речь совершенно свободна. Он сосредоточен на том, чтобы сообщить о своем открытии. В этот момент мир для него не менее увлекателен, чем для Томаса Эдисона в тот момент, когда он соединил два провода и заставил впервые в мире засветиться лампочку.

Сравните этот случай с другим. Джордж, молодой первокурсник, на первом свидании с Маршей, хорошенькой одногруппницей. Джордж по-настоящему увлечен Маршей и волнуется, поскольку не уверен, что будет соответствовать ее ожиданиям. После всяческих сомнений и тревог он приглашает Маршу на пикник и озабочен теперь тем, чтобы произвести на нее хорошее впечатление. И вот они вместе на лугу. Скатерть расстелена, ланч, приготовленный Джорджем с особым тщанием, выглядит прекрасно. Им бы уже устроиться поудобнее, когда Джордж замечает великолепный одуванчик. Он наклоняется, чтобы сорвать его, потом протягивает Марше.

«Посмотри на этот прекрасный од-од-од-одуванчик», – говорит он, и сердце его готово выпрыгнуть.

Повторения у Джорджа имеют совершенно иную природу, нежели повторения у Ричи. Хотя звучат они примерно одинаково. По этой причине очень важно иметь в наличии разные термины, чтобы описать происходящее с каждым человеком. Просто сказать, что и Ричи и Джордж заикаются, – значит внести путаницу и завуалировать действительные проблемы. В одном случае запинки – это неосознанный рефлекторный акт, усилия, направленные на улучшения навыка речи, и, может быть, тенденция к слишком острой реакции на стресс. В другом случае – стратегия, обычно приправленная высокой степенью осознанности, применяемая для того, чтобы пробиться через кажущийся тяжелым и пугающим речевой ступор.

Таким образом, если вы говорите, что Ричи запинается, а Джордж заикается, это значит, что вы в состоянии понять значительную разницу. И более того, мама Ричи не сойдет немедленно с ума из-за того, что тот «заикается». Она знает разницу между запинками и заиканием, и ей будет проще решить, необходимо ли предпринять что-то, чтобы исправить ситуацию.

Расширение моего лексикона, касающегося заикания, было важно для моей способности отслеживать трудности в речи. Когда я рассматривал свою проблему не как «заикание», а как сочетание блокирования речи (ступора) и стратегии, направленной на то, чтобы проскочить или обойти ступор, я обращал свое внимание на сферы, на которые ранее и не подумал бы посмотреть.

«Почему я заикаюсь?» – такой вот невнятный вопрос, на который трудно ответить, тем более что у большинства людей нет четкого понимания того, что такое заикание, тогда как «отчего я так скован?» или, лучше, «что означают мои ступоры?» – это темы, которые потенциально более содержательны. Отсюда логически проистекает ряд вопросов, например: «Способны вы предположить, что в этой ситуации можете делать все что хотите? И что тогда будет?» Конечно, самым первым ответом большинства людей будет: «Скорее всего, начну заикаться». Но если вы не остановитесь на этом очевидном ответе, то сможете найти и другое: то, что вы боитесь вытащить наружу и вынуждены держать под контролем. Это может быть недопустимое проявление эмоций. Или, может, на эту тему вы не хотели бы вообще говорить. Это может быть чувство незащищенности, которое слишком велико, чтобы с ним можно было как-то совладать. Все это может тормозить вашу речь, пока вы не почувствуете к ней готовность. Как отмечает Тони Роббинс в своей книге «Пробудить в себе гиганта» (Tony Robbins: Awaken the Giant Within), «нами движет не реальная боль, а наши страхи, что что-то приведет к боли. Нами движет не реальность, а наши представления о реальности».

Есть инструменты, которые могут помочь вам воспринимать реальность более ясно и точно. Для меня таковыми стали общая семантика (ОС) и нейролингвистическое программирование (НЛП).

ОС имеет дело с тем, как мы воспринимаем мир, и с тем, как язык, которым мы пользуемся, влияет на формирование этого восприятия, часто ставя нас в определенные рамки. Вендел Джонсон (Wendell Johnson) более известен благодаря своим трудам по заиканию, но имеет также убедительные аргументы в пользу ОС, а его фундаментальный труд «Люди в затруднительных ситуациях» (People in Quandaries), по моему мнению, дает самое точное описание этой дисциплины. Еще одна хорошая книга по ОС: Хаякава С. И., Язык в мыслях и действиях (Hayakawa S. I.: Language in Thought and Action), которая несколько лет назад стала бестселлером в своем сегменте.

НЛП, популярность которого растет повсеместно, часто называют еще «программным обеспечением для мозга». Мозг в данном случае это человеческий компьютер, который принимает данные с сенсоров, обрабатывает их, упорядочивает и хранит. Созданное «программное обеспечение» мы используем в нашей повседневной жизни. Эти программы, как правило, закладываются людьми и событиями нашей жизни в достаточной степени случайно. НЛП – это набор средств для усиления, уточнения и изменения этих программ. Посредством НЛП возможно пролить свет на наше бессознательное, понять, оценить и изменить наши отношения, понятия и поведение, чтобы согласовать их с нашими самыми фундаментальными жизненными ценностями и целями.

Следующие четыре фрагмента книги написаны людьми, которые являются отличными наблюдателями и которые сделали полезные и интересные открытия относительно своего заикания, глядя на все непредвзято, задавая себе вопросы и изучая то, что увидели. Наблюдая за собой подобным образом какое-то время, вы можете существенно помочь себе в изменении отношения к тому, как вы думаете, чувствуете и действуете в тех случаях, когда обнаруживаете ступор и собственные попытки что-то выговорить.

ЧТО Я УЗНАЛ О ЗАИКАНИИ

Бабэк Чарепю (Babak Charepoo)

В тот момент, когда это было написано, Бабэку был 31 год, жил он в Фениксе, Аризона, и работал в консалтинговой фирме по проектированию коммуникационных сетей для корпораций. Родом он из Ирана, много поездил по США с тех пор, как переехал сюда с родителями в возрасте 4 лет.

С проблемой заикания я прожил большую часть своей жизни. Когда я был помоложе, мое заикание было своеобразное, у него было как бы два лица. Я никогда не заикался на публике, хотя нельзя сказать, что я не мог себе этого даже позволить. Но когда я начинал говорить с домашними, то можно было спорить на что угодно, что я стану заикаться. Я долго не мог понять, отчего это происходило.

Обучение в колледже проходило без проблем. У меня были устные выступления, я защищал свой диплом перед комиссией из четырех профессоров. Я никогда не заикался. У меня было много друзей, которые до недавнего времени и не знали о моем заикании. Когда я иногда говорил им о своей проблеме, они полагали, что я шучу.

Но после того как я закончил колледж, что-то произошло. Я чувствовал усталость и упадок сил. Хотя я и говорил гладко в ситуациях вне дома, я устал прятаться. Я хорошо говорил на улице, но считал себя заикой, и это разъедало меня изнутри. Я не понимал это заикание, чувствовал беспомощность и одиночество. Но знал, что должен быть какой-то выход, и начал искать его.

Мои поиски начались с библиотеки. По слову «заикание» я нашел примерно 20 книг. Я читал их часами. Мне стало полегче, потому что я понял, что не одинок. Но то, что было в этих книгах, не ответило на мои вопросы. Я продолжал поиски.

Я нашел в Питтсбурге одного известного логопеда. Он помог мне раскрыть многие свои способности, в том числе позволившие мне начать собственный бизнес. Именно то, что мне всегда хотелось! Но каким бы классным ни был этот логопед, у меня всегда оставались вопросы о заикании, на которые и у него не было ответов. А вопросы это такие: «Почему я говорю свободно вне дома, а с семьей заикаюсь? Отчего так, что если я думаю о себе как о заике, то я буду заикаться, а когда забываю об этом, то говорю свободно?»

Хочу уточнить, что в семье меня никто и никогда не унижал. Мои родители и сестры относились ко мне с любовью и всегда терпеливо выслушивали то, что я хотел им сказать.

Недавно я узнал нечто новое относительно своего заикания, о чем хочу вам рассказать. Эти открытия вселили в меня надежду найти наконец выход.

Одно такое наблюдение я сделал как-то ночью. Я был в местном джаз-клубе с моим другом. К началу музыкальной программы у нас с приятелем завязался разговор. Мое заикание проявилось в полной мере. Я ступорил в течение всего разговора, все время затрудняясь начинать фразы, а также избегая определенных слов.

Потом что-то случилось. Музыканты начали играть очень громко. Мне приходилось кричать во всю глотку, чтобы друг меня слышал. Но я был совершенно свободен! Я даже начинал какие-то новые темы в разговоре и забыл о том, что надо избегать каких-то слов. Потом музыка кончилась, и я снова вернулся в состояние ступоров. Я ничего не мог с собой поделать, а про себя думал: «Отчего оно вернулось тогда, когда закончилась громкая музыка?»

Ответ был очевиден: я сдерживал себя.

Я не мог этого делать, когда музыка была громкой, потому что тогда другу сложно было бы понять меня с моим заиканием. Потому я позволил себе раскрепоститься и вопить во всю силу своих легких, чтобы быть понятым. Менталитет заики отошел на задний план. Я был свободным.

Но что же удерживало меня, когда музыка не играла, а я заикался? Что я пытался заблокировать в своем сознании? Что такого я боялся сказать? О чем я опасался проболтаться другу? У меня не было готовых ответов.

Месяц спустя я сделал еще одно наблюдение. В моей религии пост является обязательным. Есть можно до восхода и после заката, но в промежутке между ними нельзя ни есть, ни пить. Как вы понимаете, это серьезное занятие, которое действительно проверяет способность ума управлять телом.

В первые несколько дней поста идет привыкание. К полудню ваше тело кричит о пище и воде. Но вы должны научиться отпускать эти мысли и не позволять телу взять верх над разумом.

Иногда в эти несколько дней со мной случались интересные вещи. Я становился свободным во многих таких ситуациях, в которых обычно у меня было заикание. Что происходило? Каким образом эта ситуация походила на ту, что возникла в клубе джаза?

Я понял то, что мой ум был сосредоточен на базовых потребностях организма, и я забывал о заикании. Все, о чем я мог думать, было: «Когда же я поем?! Слушай, а я ведь пить хочу!» Я даже не думал о себе как о человеке, который заикается!

А потом в один прекрасный день во время поста меня вызвал клиент и попросил устранить проблемы с его компьютером. Еще до того, как я прибыл в их офис, я поймал себя на ожидании того, как все пойдет с клиентом. Хотя я был очень голоден и хотел пить, это больше не занимало меня полностью. Мой разум освободился для того, чтобы прокручивать сценарий ситуации снова и снова. Я начал чувствовать знакомое напряжение и стресс, которые сопровождают заикание, и, как вы догадываетесь, обнаружил, что снова заикаюсь.

У нас уже были проблемы с этим клиентом, и иметь с ним дело мне никогда не хотелось. Из-за того, что люди любят получать сверх того, что прописано в контракте, мой супервайзер всегда говорит мне быть с ними построже. И с чем же мне приходится обычно иметь дело в таких стрессовых ситуациях, как эта? Я прикидываю, что может случиться. Я стараюсь не терять под собой почвы, держать все под контролем и чтобы мое слово всегда оставалось последним. Это означает, что я должен уверенно гнуть свою линию.

Но что, если я зайду слишком далеко и они разорвут контракт? Я окажусь виноват. Меня могут уволить. И что тогда мне делать? Вы уже догадались: я начал тормозить. И тем самым способом, которому я был научен, то есть заикаться и ступорить.

Благодаря этим наблюдениям я понял кое-что о базовых принципах, на которых основана психология заикания. Я пользуюсь ступорами в своей речи для того, чтобы замаскировать чувства, которые мне представляются невыгодными, либо которые мне не хотелось бы испытать. Я видел эту картину снова и снова. И напротив, когда я действительно живу в данный момент, этих вопросов не возникает вообще и я на самом деле свободен. Оснований для заикания нет.

Эти мои наблюдения относительно заикания, может быть, окажутся для вас полезны. Возможно, у вас появится желание задать себе те же вопросы. Не бойтесь, если вы не найдете ответы немедленно. Просто продолжайте спрашивать. Через какое-то время вы заметите, что одни и те же картины появляются снова и снова. Обнаружение закономерностей будет означать, что вы сможете начать что-то менять.

ДВА МОИХ ПРИЕМА ПРИ ЗАИКАНИИ

Дэвид Крик, доктор философии (David Creek, Ph.D)

Когда это писалось, Дэвид Крик был физиком, живущим в Англии и пишущим книгу о заикании, которую он надеялся закончить после выхода на пенсию. Этот отрывок взят из довольно длинной статьи в Ежеквартальном Бюллетене Британской Ассоциации Заикающихся Speaking Out.

Ожидаемый ступор начинает свою жизнь, когда я мысленно заглядываю вперед и утыкаюсь в какое-то слово. Это слово может быть уже из тех, которых я боюсь, но если оно и не из таковых, то таковым становится по мере приближения к нему. За короткий промежуток времени перед тем, как я попытаюсь сказать это слово, я уже знаю, что запнусь. Я обнаружил, что эти физические процессы начинаются с противного чувства под ложечкой, ощущения дежавю: «Господи, снова затык!» Все это тянется мучительно, ощущение очень сильное и очень неприятное.

Потом я чувствую небольшую, но очень отчетливую напряженность в глотке, которую я не могу точно локализовать, но это определенно где-то в районе гортани. Может, это спазм голосовых связок? Скорее всего, нет, потому что я могу вдыхать и выдыхать, хотя напряжение присутствует. Когда я пытался сказать мое имя, это небольшое напряжение быстро перерастало в сильное, которое охватывало весь язык и горло. И явно превращалось в полновесный ступор. Сейчас я как бы растягиваю все во времени. В обычных обстоятельствах все происходит настолько быстро, что возникновение блока показалось бы мгновенным, и было бы совершенно непонятным, отчего это я вдруг повел себя столь странным образом.

Позже, во время экспериментов с телефонными звонками, я как-то решил попытаться ослабить это небольшое напряжение в горле. В первый раз это потребовало значительной концентрации и длительного времени: я сделал три вдоха и выдоха. И в конце концов я почувствовал, что напряжение исчезло, горло освободилось. Я попробовал сказать свое имя и был удивлен, когда слова «Дэвид Крик» проскочили совершенно свободно. Я был удивлен, потому что неприятное чувство под ложечкой говорило мне о ступоре. Я ждал, что стану запинаться, и настраивал сознание и тело на то, что придется иметь дело с неприятным переживанием. Полная свобода была удивительным итогом.

Дальнейший анализ привел меня к простому правилу: есть напряжение в горле – начинаю заикаться, нет напряжения – речь будет свободной. Я чувствовал, что нахожусь перед ответом на свою проблему напряжения в горле. Нормальный человек не напрягает «не те» мышцы в горле. Если я действительно хочу получить слитность речи, я должен отучить себя от этой вредной привычки, научиться расслабляться.

Но это еще не все. По ходу дела я все более стал осознавать, что в ситуациях стресса мое дыхание становилось неровным и беспорядочным. Поначалу я этого не замечал, но потом меня озарило. Неровное дыхание было продуктом страха, паники в чистом виде. Особенно я боялся важных для меня людей. Когда мне нужно было спросить о чем-то у человека, который знал больше меня, когда меня расспрашивали или выясняли мое мнение, я опускался ниже плинтуса, я буквально дрожал от страха. А когда страх охватывал меня, то мое дыхание, моя диафрагма выходили из-под контроля и качество моей речи становилось хуже некуда.

В качестве иллюстрации: пошел я как-то в выходные в гости к родственникам. Для меня это не самая стрессовая ситуация. Я говорил очень хорошо, держал под контролем ожидаемые ступоры, пользуясь паузами и расслаблением горла. А на следующий день на работе я пошел к своему начальнику, приятному и мягкому человеку. И еще до того, как я начал говорить, на меня накатило это паническое дыхание. Это была почти гипервентиляция. Я мямлил чудовищно почти полминуты, прежде чем взял процесс под контроль. Бывало, что страх оказывался таким, что единственным способом обретения более спокойного состояния были длиннейшие паузы.

Теперь такое прерывистое дыхание у меня бывает только раз или два в день в самых стрессовых ситуациях, часто при разговоре с незнакомцами. И в этом моя заслуга. Если я вижу, что дыхание выходит из-под контроля, я представляю себе, что на самом деле это никакой не стресс, а самая обычная речевая обстановка. Я уверен, что раньше такое лихорадочное дыхание из-за страха возникало намного чаще, и способствовали этому безуспешные попытки применения «корректировки запинок», «спокойного выдоха» и других методов.

Самая моя частая проблема это речевая судорога, которая, похоже, вызывается боязнью отдельных слов. Ступоры могут возникать каждые несколько секунд. Они не зависят от диафрагмы в том смысле, что дышу я в этот момент совершенно ровно, хотя в горле есть проблемы. Обычно я борюсь с ними сериями коротких пауз, в течение которых быстро расслабляюсь. Конечный результат может звучать как нерешительная речь либо колебание, в то время как на самом деле я делаю паузы и расслабляюсь.

То, что я сказал, пригодится не всем. Кто-то избегает слов, кто-то не предчувствует сложностей, кто-то запинается вовсе не так, как я. Однако, думаю, есть много заик, у которых все происходит примерно так же, как и у меня.

ЕЖЕДНЕВНЫЕ НАБЛЮДЕНИЯ

Эндрю Джеймс Рис

Избранное из интернет-переписки между мной и Эндрю Рисом, которому в ту пору было 24 года, и жил он в Уэльсе, а социологию и психологию изучал в университете Суонси. Эндрю отмечает следующее. «Я заикался с тех пор, как себя помню, но до 16 лет это были случайные запинки. А потом мое заикание усилилось. Ныне наблюдения дали мне совершенно новый взгляд на заикание. Я больше не смотрю на то, что со мной творится, как на заикание, и это позволяет мне воспринимать себя и мир совершенно по-новому».

4 марта 1999 года

Недавно я делал презентацию на семинаре. В результате нервничал, конечно. Поначалу сильно заикался, хотя и старался гладенько проходить через ступоры, но через некоторое время я начал замечать свое неглубокое дыхание. Я не пытался контролировать то, что воспринимаю. Я старался радоваться жизни и со ступорами. Потом я начал гасить свои страхи. Я старался не терять связи с тем, как я себя чувствую. Тогда я еще не дошел до того состояния, когда полностью погружен в то, о чем говорю, но это еще придет. Я не чувствовал жалости или ненависти к себе. Я чувствовал свою целостность и ничего, кроме уважения, выдержки и характера. Я гордился собой.

Как-то я останавливал прохожих на улице, чтобы поупражняться в задавании вопросов. То, что я обнаружил, по-настоящему открыло мне глаза. Когда я концентрировался только на том, чтобы выговорить слова, я сражался и боролся. Но когда я фокусировался на том, чтобы войти в контакт с другим человеком и получить от этого позитив, слова просто сами вылетали без всякой суеты и беспокойства.

Когда я чувствую, что начинаю заикаться, я стараюсь не впадать в панику. Я знаю, что у меня есть выбор: поддаться ей или нет. Вместо того, чтобы сосредоточиваться на своей речи, я стараюсь увидеть то, что мне хочется спрятать. Теперь я вижу, что все идет от желания что-то укрыть, и замечательно, что я это понял.

6 апреля 1999 года

На выходных у меня был телефонный разговор с подругой, которая находится в Милане. Поначалу я, как обычно, контролировал себя и предвосхищал запинки. Но потом произошло интересное. Я попросил себя говорить то, что я в действительности хотел бы ответить на ее слова. Не думая о том, что она бы хотела услышать. Что бы я говорил, если бы не заикался. Это было большим прорывом, потому что я просто говорил. Я попросил себя чувствовать и говорить то, что есть. Впервые за годы, без всяких поправок и тормозов.

Это было похоже на то, будто я научился скользить по волнам, а не падать постоянно в воду и барахтаться там. У меня были ступоры, но вот какая интересная вещь. Я действительно не обращал на них большого внимания. Я был слишком заинтересован в выражении моих собственных мыслей и чувств. Впервые за многие годы суть того, что я говорю, стала важнее, чем то, как я это делаю. Когда я заикался, я быстренько возвращался на мою доску для серфинга и ловил следующую волну, а не сидел в ожидании следующего ступора, позволяя ему расправляться со мной под водой. Я не могу рассказать, насколько хорошо это все чувствовалось. Мне кажется, что это было даже больше похоже на чувство полного раскрепощения.

28 апреля 1999 года

Сегодня было собеседование на работе, справедливости ради скажу, что я старательно прятал свои чувства. Моя речь совершенно разладилась. После собеседования трудно было не чувствовать смущение и досаду.

И тем не менее я остался настроенным позитивно и постарался извлечь урок из того, что произошло. Честно сказать, я был совершенно скован во время всей беседы и слетел обратно к своим обычным попыткам спрятать свои эмоции. Я даже не осознавал, были ли они у меня. Я возвращаюсь назад и думаю: опа! И что же такое произошло? Тот факт, что я знаю, в чем дело, – это приятно, потому что в прошлом я думал, что это колдовство или происки нечистой силы.

30 апреля 1999 года

За несколько недель до собеседования, не знаю почему, но я уже был не в ладах с самим собой, был апатичен, ни жив, ни мертв. Меня поражает теперь, что я сдерживал себя за несколько недель до интервью, а мешало это речи во время интервью. Именно по этой причине моя внутренняя гармония была нарушена. А остальное было просто внешним проявлением того, что творилось внутри.

Я всегда задавался вопросом, что означает «сдерживать» себя. По моему опыту это означает не позволять себе испытать отрицательные эмоции. Не позволяя себе почувствовать их, вы не даете себе достичь каких-то высот. Думаю, что теперь это стало мне немного понятнее. Большинство ступоров в речи – это результат внутренней невозможности позволить потоку изливаться так, как он хочет. В этом, я полагаю, частично и заключена причина того, что меня постоянно «клинило» во время интервью.

Собеседование еще трудно тем, что вы должны играть в нем некую роль, и это может быть сложно для тех, кому нужно согласовывать свои действия со своим состоянием. Такая роль может практически спрятать то, что человек в тот момент ощущает, если его чувства неприемлемы для создания собственного благоприятного образа.

Пару дней назад я чувствовал себя паршиво, и это было со мной целый день. Все, что я видел, я видел глазами человека, которому плохо. Мне вдруг пришло в голову, что не так уж все ужасно, я сдерживал себя, не хотел принимать происходящее. Я стоял на краешке, боялся прыгнуть в воду, страшился обжигающего холода от прикосновения воды. Если бы, однако, я просто прыгнул, то шок бы был, но он уменьшался бы по мере того, как мое тело привыкало к температуре. Вечером я вдруг понял, что сделаю, и позволил себе выплеснуть все, что накопилось. Я сел в автобус и то, как я говорил, отразило то, что я чувствовал. Это было хорошо. Примерно через полчаса расставания со своим негативом я понял, что голова стала ясной и настроение мое поднялось.

9 июня 1999 года

Я пошел в магазин, чтобы продать часть оборудования. Я даже не думал о заикании. Я был полностью поглощен попытками установить контакт с продавцом. Мне показалось, он хороший парень, даже хотелось с ним подружиться. Потом он рассказал мне, что ему нагрубили два магазинных вора и он пригрозил им расправой. Я бы не хотел оказаться рядом с этим парнем, если от него идет какая-то угроза. Я старался стать незаметным. Я не хотел раздражать его, старался быть хорошим мальчиком. Это заставило меня быть сдержаннее.

В воскресенье я смотрел грустный фильм, о котором я знал, что он печальный, потому что видел его раньше. В моей жизни в последнее время были неприятности, и я попытался найти возможность испытать те ощущения, которые они вызвали. Я смотрел фильм и пользовался этим, чтобы прочувствовать все плохое, что со мной произошло (я расстался со своей подругой). Я плакал и действительно отпустил себя. Испытал боль. Я чувствовал что-то под ложечкой, но оставался с этим. Недавно я обсуждал то, что со мной происходит, с моими родителями. Я сказал им, что я не плакал уже много лет, да и не смеялся по-настоящему тоже.

Недавно у меня был разговор с мамой, и я удивлялся, как совершенно свободно говорил с ней в течение часа, а потом начал сдерживаться. «Почему?» – задавал я вопрос. Я прокрутил разговор назад и обнаружил, что мне не хотелось думать о мастере, который устанавливал полы, – мама вскользь упомянула, что он может спуститься в мою квартиру и начать работу. Об этом было сказано очень кратко. Я знал этого человека и испытывал к нему негативные эмоции, точнее не к нему, а к его сыну. Я старался сдерживать эти чувства, и это привело к тому, что я прозаикался два часа, пока мама не ушла. Я не мог четко осознавать то, о чем говорилось, но уже не был способен расслабиться. Теперь я знаю, что у меня может быть острая реакция на что-то, что я не осознаю отчетливо, и это может сковывать меня в течение нескольких дней, а иногда недель и более.

АНАТОМИЯ СТУПОРА

Джон Харрисон

Однажды поздней весной 1982 года я зашел в фотомагазин на 24-й улице, поблизости от того места, где я обитал в Сан-Франциско, чтобы забрать несколько фото. Служащая, хорошенькая молодая девушка, была у другого конца прилавка и, когда я вошел, двинулась в мою сторону, чтобы обслужить меня.

«Как ваше имя?» – спросила она.

Этот вопрос обычно вгонял меня в панику, поскольку я всегда ступорил на своем имени. Всегда. Но к 1982 году заикание уже не было для меня актуальным. Я уже о нем и не думал. Мне нравилось поговорить с людьми, и я никогда не беспокоился о речи, потому что мои ступоры почти исчезли.

Я начал выговаривать «Харрисон», как вдруг обнаружил, что я в панике и полностью в тисках ступора. Вернулись старые знакомые ощущения. Я мог слышать, как стучит мое сердце. Я остановился, набрал воздуху, позволил себе успокоиться и, пока девушка таращилась на меня, собрался с силами, чтобы сказать «Харрисон».

Я вышел из лавки со своими фотографиями, чувствуя себя вымотанным и совершенно озадаченным. Откуда вообще мог появиться этот ступор? С чего бы я вдруг повел себя по-старому? Заикание было последним, о чем бы я вспомнил, когда входил. Я никогда не думал о нем, поскольку оно больше не появлялось, поэтому я знал, что ступор вызван не страхом заикания. Тогда я стал делать то, что делал всегда в те времена, когда заикание еще было проблемой. Я стал снова и снова прокручивать произошедшее в голове, стараясь поймать как можно больше деталей, чтобы суметь ухватиться за зацепку, которая помогла бы объяснить то, что, собственно, произошло.

«Где была женщина, когда я пришел?» – спросил я себя. Давайте посмотрим. Вот план магазинчика. Я пришел и встал у кассы. Девушка была на другом конце стойки и с кем-то разговаривала.

«Кто был этот человек? Это важно?»

Это был парень.

«И на кого он был похож?»

Хммм. Опа! Он был байкер. Выглядел крепким. На руках татуировки, носит жилет от Ливая.

«И что еще ты заметил?»

А этим двоим, по-видимому, нравилось общаться друг с другом. Парень, похоже, давно знал эту девушку.

«Каким он тебе показался?»

Выглядел пугающе. Напоминал драчунов в том районе, где я жил, когда был маленьким. Я помню тех ребят. Они жили в соседнем городке. У них были злые глаза, при них я всегда чувствовал оцепенение.

«Как ты относился к таким, как он, когда был маленьким?»

Ну, если я был на улице, когда там шли несколько таких забияк, я хотел стать невидимкой, чтобы они не могли меня увидеть и ко мне не пристали. Я прикладывал к этому все старания. Я бы слился с травой. Выглядел бы деревом, или кустом, или кирпичной стенкой. Ничто бы не выдало меня, пока они не прошли. Ничто.

«Ты чувствовал что-то еще по отношению к тому байкеру, которого встретил в магазинчике?»

Я полагаю, что чувствовал что-то похожее на то, что прерываю важную беседу, потому что этим двоим было очень хорошо вместе.

«Что заставило тебя это почувствовать?»

Я воспроизвел сцену еще раз, постаравшись вспомнить, что я ощущал и как именно. Я по-настоящему сосредоточился, и меня охватило некое неудобство. Потом оно стало очевидным. Я был обеспокоен тем, что парень был раздражен от того, что девушка отошла от него ко мне, заставив его ждать.

«А каков был твой ответ в такой ситуации, когда ты был маленьким?»

Я сдерживал себя. Я не хотел выделяться. Я не хотел выглядеть слишком сильным или слишком самоуверенным.

«Потому что…»

Потому что это подвергло бы меня опасности. Этот парень мог создать мне проблемы, поэтому мне не нужно было, что он «видел» меня.

«Потому в фотомагазине ты…»

Правильно. Я сполз в старый стереотип. Я сдерживал себя. Маскировал свою энергию. Я старался стать незаметным, как бывало в прежние времена.

Я уверен, что это так, потому что, когда меня осенила такая догадка, мои мышцы шеи и плеч сразу расслабились, те самые мышцы, которые были напряжены при панике в фотомагазине.

Я понимаю, что вы думаете сейчас: это просто попытка объяснения произошедшего. Но не тот случай. Спустя годы я заметил, что когда я докапываюсь до истины, у меня появляется физическая реакция… расслабление. Это происходило неоднократно, потому я научился распознавать такие знаки.

Поэтому сегодня у меня нет никаких сомнений, что ответ я получил.

Этот небольшой опыт кое-чему меня научил. Обычно я думал, что заикался, потому что боялся начать заикаться. Я полагал, что все вертится вокруг моего страха запинки и того, как люди могут отреагировать. И это действительно верно во многих случаях. Но не всегда. И явно не в этом случае, когда заикание сидело глубоко в моем сознании.

У меня был учитель рисования, давший мне как-то превосходный совет. Однажды у меня возникли трудности с наброском модели, которая стояла подбоченясь. Я просто не мог сделать так, чтобы ее руки выглядели правильно. Учитель подошел, посмотрел несколько минут, а затем сказал: «Смотри на промежутки».

«Что-что?»

«Смотри на промежутки. Ты смотришь на контуры рук, а ты взгляни на пространство около рук. Отмечай пустоты в середине, которые образуются, когда модель упирает руки в бока. Изучай форму этих промежутков. Потом их рисуй».

Я стал рисовать, следя за этим. И тот самый рисунок волшебным образом получился.

Вы можете научиться делать то же самое и с заиканием, наблюдая за такими промежутками. Рассмотрите случаи, касающиеся ступоров, не просто как случаи заикания. Посмотрите, можете ли вы сказать, что тогда происходило. Что вы замечали? О чем думали, что чувствовали? Каковы были ваши ожидания, впечатления или понятия? В этом всем кроется множество ответов. Если вы держите ваш разум открытым и не позволяете себе перемещать фокус внимания только на речь, вы начинаете узнавать много интересного и полезного.

1.В 1999 году совет директоров NSP проголосовал за изменение названия организации, и она стала называться NSA (Национальная ассоциация заикающихся). К тому времени организация давно уже переросла рамки просто «проекта». Далее в книге будут ссылки и на NSP, и на NSA.

2.Это текст презентации, сделанной Джоном Харрисоном на Первом всемирном конгрессе речевых нарушений. Конгресс спонсировался Международной ассоциацией свободной речи и проходил 1–5 августа 1994 года в Мюнхене.

3.Под излечением я понимаю вовсе не то, что я стал контролировать заикание. Я имею в виду то, что заикание не просто исчезло, оно перестало вызывать у меня эмоциональный отклик. Страх речи в моей жизни тоже перестал играть роль. Фактически я получаю удовольствие от любой возможности поговорить, говорю ли я по телефону или обращаюсь к аудитории.

4.How to Rid Yourself of Stuttering in under 60 Seconds. John C. Harrison, J. Fluency Disord., 16 (1991) 327–333.

5.Я не был первым, кто почувствовал, что одного слова «заикание» для точного описания явно недостаточно. Статья в Журнале Речевых Нарушений в декабре 1989 года, написанная Р. М. и С. И. Боэмлерами (R. M. Boehmler и S. I. Boehmler), посвящена той же теме.
  Цитирую. «Специалисты по речевым и языковым нарушениям согласны с тем, что причина заикания неизвестна. Такой пробел связан не с отсутствием исследований на этот счет, а, возможно, с неправомерностью такой постановки вопроса. Мы бы рассказали о происхождении отдельных компонент, которые все вместе и образуют заикание, если бы нам были заданы более конкретные вопросы». Далее в статье говорится: «Термин “заикание” используется для обозначения широкого спектра поведения, ощущений и явлений. Этот термин используется как обозначение абстрактной концепции. Использование таких абстракций в исследовательской работе может привести к постановке вопросов, не имеющих ответов в стандартах научной методологии. Невозможно получить конкретные научные ответы на абстрактные, нечетко поставленные вопросы. Вместо того чтобы спрашивать «что вызывает заикание?», более продуктивным выглядит отделение вопросов о нарушениях от вопросов относительно ступоров… Вместо этого мы могли бы спросить: «что вызывает неконтролируемые повторения?» или «что вызывает ступоры?». Клинически продуктивно было бы двигаться дальше и сформулировать гипотезы возникновения конкретных типов затруднений и подкатегорий традиционных видов речевых нарушений. Глоточный зажим вовсе не обязан вызываться той же причиной, что и языковый. Приписывать единое происхождение всем повторениям тоже не выглядит логичным».
  «…Полезность ориентации наших гипотез на коллективные формы поведения, называемые нами «заиканием», не доказана. Либетрау (Liebetrau) и др. (1981) указывают, что «заикание является не унитарным расстройством, а, скорее, общим названием для широкого круга смежных расстройств»… Наши исследования могли быть более продуктивны, а вмешательство более эффективным, если бы мы концентрировались на вполне определенных проявлениях, а не на наборе смежных явлений».
  «Мы убеждены, что причину заикания можно установить (и, возможно, в значительной степени она уже известна), если поставить вопрос в такой форме, чтобы на него можно было дать ответ.» Boehmler R. M. & Boehmler S. I. “The Cause of Stuttering: What’s the Question?” J. Fluency Disord., 14(1989) 447–450.

6.Д-р Юджин Купер (Eugene B. Cooper) также солидарен с высказанными мнениями. В интервью, напечатанном в The Clinical Connection, Vol. 4, No. 1, p. 1–4, он высказывает мнение, что «с углублением понимания сложности речевых нарушений термин «заикание», подобно термину «рак», просто не передает информации в объеме, полезном при дискуссиях по данному вопросу. На деле продолжение использования этого термина в качестве окончательного диагноза является контрпродуктивным. Его использование в качестве диагноза предполагает, что существует только один вид нарушения по типу заикания и что единственной его характеристикой является определенное нарушение поведения, тогда как на самом деле клиническое заикание слагается из аффективных, когнитивных, а также поведенческих компонентов».

7.Далее местоимение «она» подразумевается с каждым использованием местоимения «он».

8.Stuttering and the Valsalva Mechanism: A Hypothesis in Need of Investigation. William D. Parry, J. Fluency Disord., 10 (1985) 317–324.

9.Есть, однако, и другой сценарий, который может привести к ступору и в хороший день. Давайте рассмотрим его на примере встречи Боба и Салли.
  Представим, будто Боб продолжает: «Я только что вернулся из…». Он собирается сказать «Сан-Франциско». У него есть негативный опыт, он убежден, что имеет проблемы со словами, начинающимися со звука «с», особенно частью «Сан» в названии города «Сан-Франциско». Подходя к слову, он готовится к борьбе, настраивая мышцы на маневр Вальсальвы.
  Он готовит голосовые связки для смыкания с усилием. Такое смыкание будет необходимо, чтобы заблокировать поток воздуха и поднять давление в легких. Это даст максимальный эффект при проталкивании, без которого слово не вылетит. Он готовит свой язык, чтобы заблокировать поток, придавив язык к небу. Готовит он к напряжению и мышцы брюшного пресса, и анальный сфинктер, поскольку все это также играет свою роль в процессе усилий.
  Боб добирается до слова «Сан». Мышцы для маневра Вальсальвы были готовы, поэтому они реагируют мгновенно и делают свое дело. Понятно, что маневр совсем не способствует речи. Тем не менее в позитивном сознании Боба даже этот ступор выглядит как временная неудача.
  Полностью о маневре Вальсальвы можно прочитать в книге Understanding and Controlling Stuttering: A comprehensive new approach based on the Valsalva Hypothesis by William D. Parry, Esq. (выполнен перевод на русский: «Заикание: как научиться контролировать». Перри У. – Минск, Попурри, 2013. – Прим. пер.).

10.Автору книги пришлось придумать для этого новое слово, аналога которого в английском языке не нашлось – bobulating. (прим. пер.).

11.Литературный персонаж – типичный мечтатель и романтик, который в реальности мало на что способен (прим. пер.)

Бесплатный фрагмент закончился.