Цитаты из книги «Шоколад», страница 2

Моя мать была ведьмой. По крайней мере, называла себя ведьмой, а частенько искренне в это верила, так что в конце концов уже нельзя было определить, притворяется она или колдует по-настоящему.

Я промолчала. Щедрые люди щедры во всем.

О. – Он смотрит на меня с опаской, будто вот-вот у меня на голове прорастут рога. – А вы сами

какао-бобы даровали исступленное блаженство, повергали в неистовый экстаз. Вот чего он боится? Растления через наслаждение, незаметного пресуществления плоти в сосуд разгула.

пока я тихо изумляюсь – себе, что лежит обнаженная на траве, безмолвному мужчине подле меня, безграничности вокруг и безграничности внутри.

кажется, я почти вижу его – странное существо с серыми усами и мудрыми глазами,

А теперь? Во что я верю теперь? – Я верю, что самое главное на свете – быть счастливым, – наконец отвечаю я. Счастье. Простое, как бокал шоколада, или мудреное, как сердце. Горькое. Сладкое. Живое.

Я продаю мечты, маленькие удовольствия, сладкие безвредные соблазны, низвергающие сонм святых в ворох орешков и нуги…

папье-маше, мишурой, пластиком она еще видит настоящую колдунью, настоящее волшебство. Она

Я уже настолько привыкла к Пантуфлю – как, впрочем, и к другим сказочным бродяжкам, следующим за Анук незримыми тенями, – что порой мне кажется, я почти вижу его – странное существо с серыми усами и мудрыми глазами, и дивная метаморфоза неожиданно расцвечивает мир, и я превращаюсь в Анук – смотрю ее глазами, хожу там, где ходит она.