Читать книгу: «Смелость Сары Грейсон»

Марку,

который читал каждое слово и всегда верил

Я слышу, как в моей душе бьются несбывшиеся мечты.

Джой Харджо

Часть первая

Глава 1

Писательство – это не жизнь,

но иногда может стать возвращением к жизни.

Стивен Кинг

Сегодня – никаких срывов при виде еды. Поэтому она решительно отправилась прямиком к вафлям. Настоящим бельгийским вафлям из дрожжевого теста, без дураков. Она уже съела две штуки. Горячие подрумяненные вафли с нутеллой, клубникой и ванильным мороженым. Бывает время избегать искушений, а бывает – медленно и методично их пережевывать. Кроме того, уж лучше жевать, чем вести светскую беседу, хотя не то чтобы кто-нибудь рвался вести с ней светские беседы. Все собрались тут ради Эллери – и Эллери была везде.

Вырезанные из картона изображения Эллери с семейством в натуральную величину красовались рядом с бельгийским флагом и охапками ярко-красных маков. Поскольку семья Эллери квартировала в посольстве в Брюсселе, выбор оформления был напрашивающимся, но до боли неоригинальным. С высокого потолка свисали элегантные черные и золотые гирлянды. По центру комнаты, на стойке «Нойхаус шоколатье», высилась пирамида пралине, трюфелей и медалек из черного шоколада с вытисненными на них портретами Эллери. Потоки бельгийского пива струились из пивных кранов в кружки с цитатами из Эллери о дарах, возможностях и прочей белиберде.

Запредельный уровень почестей для той, кого на самом-то деле никогда не существовало.

Сара развернула шоколадную Эллери и быстро откусила ей голову. Она когда-то прочла, что ровный скол – признак высококачественного шоколада. Она немножко подержала голову во рту, чтоб подтаяла, а потом прожевала и проглотила. Развернула следующую. Откусила еще несколько голов, оставляя на тарелке горку недоеденных торсов. Ее психотерапевт, Сибил Браун-Бейкер, вероятно, диагностировала бы это как пассивную агрессию. За триста долларов в час.

Или перенаправленный гнев?

Сибил Браун-Бейкер на прошлой неделе прислала ей по почте брошюрку «Как мы перенаправляем чувства обиды и стыда». Сара прочитала ее от корки до корки и на следующий день вернула обратно с редакторскими замечаниями, совершенно бесплатно: злоупотребление точкой с запятой, отсутствие соединительного союза, незаконченные предложения.

Недаром же она учила первокурсников английскому.

Вернее, в смысле заработка – почти даром.

Пока что.

Зато подработка для фирмы «Душевные Открытки Интернейшнл» явно шла в гору. Сарины работы всем страшно нравились, у нее прямо талант к открыткам для онкобольных, и не пришлет ли она еще?

Джаз-банд мучительно медленно перепевал хиты Майкла Бубле. Сара развернула очередную шоколадку. Ее старшая сестра Анна-Кат помахала рукой от столика с вафлями. Она весело болтала со сценаристом, с которым сама Сара успела познакомиться чуть раньше.

Это уже десятого фильма премьера? Или одиннадцатого? Мамы нигде не было видно. Должно быть, все еще общается с репортерами.

По крайней мере, с хождением по залитому светом искусственных факелов красному ковру – при всех нешуточных рисках споткнуться – было покончено. Фанаты, как нанятые, выкрикивали имя их матери – «Кассандра Бонд!» – и тянули из-за ограждения книги про Эллери Доусон на подпись. Неужели не знают, что на электронной книге можно сэкономить три доллара и девяносто девять центов?

А вот мама, судя по всему, ничего против не имела. Сегодня вечером она щеголяла в красном шелковом платье от «Версаче», а темные волосы убрала в свободный элегантный узел на затылке. Никаких там авторш-домоседок в тренировочных штанах – скорее кинозвезда, решившая вдруг написать книжку-другую.

Сара поправила свое платье – серое, с открытыми плечами, без бретелек. Вообще-то предполагалось изумрудно-зеленое, но, когда она забирала заказ, выяснилось, что произошла ошибка, а менять было уже поздно. Продавщицы наперебой уверяли, что в сером платье проскальзывают мерцающие розоватые тона и что она будет выглядеть «сногсшибательно».

Но нет.

Сара деликатно почесала голову сбоку. Ее волосы, такие же темно-каштановые, как и у матери, были уложены замысловатой ракушкой и щедро намазаны дорогущим средством для волос с запахом жирного глинозема. Судя по всему, благоухать кокосом было уже не в моде, в моде было благоухать грязью.

Девица по имени Вероника, с блестящими губами и накладной мушкой на щеке, предложила забрать у Сары тарелку. Официанты в «Китайском театре Граумана» отбирали у гостей тарелки прямо-таки с неусыпным рвением. Еще они имели обыкновение остановиться напротив и впиться в твое лицо глазами, прикидывая, а вдруг ты заметная фигура в съемочной группе – ну то есть, не актер ли ты часом. Сара в ответ придумывала для себя разные роли. Приподнимала бровь, многозначительно кивала и шептала «Главарь мафии» или «Укротительница питонов».

Проходя мимо столиков с морепродуктами, она взяла новую тарелку и съела еще пять шоколадок. Подмышки чесались после тупой бритвы, уголок рта щипало от выскочившей невовремя простуды. Сара съела несколько креветок. Просто порадуйся за маму. Скоро все кончится и можно будет поваляться в горячей ванне и досмотреть «Большую гонку автокухонь». Она задумалась, кто победил бы – тако с сомом или карри с жаренной на гриле махи-махи, как вдруг какая-то женщина с размаху задела рукой ее красную пластиковую тарелку. Креветочный хвост взлетел в воздух и скользнул в вырез платья Сары, аккурат в ложбинку между грудей.

Она выпрямилась, ощущая холодок в месте расположения хвоста, тарелка с глухим шмяком упала на пол. Сара разгладила платье и попыталась непринужденно улыбаться, пока официант по имени Колин собирал разбросанную фольгу, шоколад и креветок. Сгрузив все обратно на тарелку, он собрался уже уходить, как вдруг застыл как вкопанный перед высокой блондинкой, стоявшей рядом с Сарой. На лбу у него выступили бусинки пота, он рассеянно сунул тарелку с мусором обратно Саре. Он явно витал в каком-то другом мире, и Сара внезапно поняла почему.

Шер Фокс.

Первая пятерка самых высокооплачиваемых актеров, звезда сегодняшней премьеры; Эллери Доусон.

Сара отметила, что в реальной жизни Шер выглядит лучше, чем в виде шоколадки. Насчет себя она подобной уверенности не испытывала. Шоколадкой она, возможно, была бы краше. Если бы ее когда-нибудь решили отлить в шоколаде. Что очень вряд ли.

Сара засмеялась чуточку нервным смехом. Грудь у нее была заляпана креветочным соусом. Она поискала взглядом свою салфетку. На ней стоял Колин.

Шер прижала руку к сердцу.

– Простите ради бога. – Она протянула Саре салфетку и показала на обкусанные шоколадки на тарелке. – Не стану принимать это на свой счет, – сказала она, изогнув бровь. А потом ослепительно улыбнулась. Застрявший между грудями Сары холодный креветочный хвост съехал вниз еще на четверть дюйма. Колин так и не пошелохнулся. Стоял, чуть приоткрыв рот, в уголках которого уже начала скапливаться слюна.

Шер наклонилась чуть ближе.

– У меня ужасная привычка – бурно жестикулировать. Боюсь, я вас здорово хлопнула.

В ее австралийском акценте звучали те очаровательно хриплые нотки, благодаря которым ее голос был знаменит не меньше внешности. Сара не первый раз в жизни встречала кинозвезду, но все равно ладони у нее тут же сделались липкими, а на спине проступил холодный пот.

Шер взяла у Сары тарелку, вручила Колину и легонько потрепала его по плечу. Он резко втянул ртом воздух и заковылял обратно на кухню.

– Шер Фокс. – Она протянула руку. – Вы тоже работали над фильмом?

Сара вяло пожала ей руку.

– Э-э-э… нет. Я тут с мамой, Кассандрой Бонд.

Уголок рта щипало. Неужели воспаляется?

– Бог ты мой! Вы дочка Кассандры?! Она потрясающая! Совершенно потрясающая! Три года назад я прочитала первую книжку про Эллери и тут же позвонила своему агенту. Хал, говорю, из этого выйдет фантастический фильм, и я непременно должна сыграть Эллери. – Она грациозно взмахнула обеими руками сразу. – И вот!

– Великолепно. Просто великолепно. Уверена, фильм великолепный. – Она в самом деле сказала «великолепный» три раза подряд? В студенческой работе она бы отметила такой повтор.

Шер взяла Сару под руку и повлекла за собой к черному диванчику. Ноги Сары непостижимым образом зашагали следом. Они с Шер сели рядом с огромным постером, на котором Эллери с пистолетом в руке мчалась в погоню: «Опасные дары и мир, который надо спасти».

Сара заметила, что по сторонам от диванчика начинают собираться другие гости, надеющиеся перемолвиться со звездой хоть словом. Шер не обращала на них ни малейшего внимания. Зато на плечо Сары склонилась, точно к старинной подруге. Пишут же, что кинозвезды порой страшно одиноки, несмотря на всю свою славу.

– И каково это – быть дочерью самой знаменитой писательницы в мире? Ну то есть, вы ведь, наверное, уже знаете, что там будет в последней книге?

Сара неловко рассмеялась, не уверенная, что Шер и правда ждет ответа.

– Ну, сложно сказать.

Креветочный хвост под платьем кололся.

Шер дотронулась до руки Сары, умоляюще заглянула в глаза.

– Скажите хотя бы, жив мой отец или нет?

Сара отдернула руку.

– Прошу прощения?

– Мой отец… отец Эллери. Вы же знаете, четвертая книга заканчивается грандиозным взрывом возле отеля в Москве и полным хаосом. И да, выглядит так, словно он попал в эпицентр взрыва, но все так мучительно неопределенно. Дождаться не могу выхода финала в следующем году. Может, хоть намекнете? Самую чуточку?

Сара пожала плечами.

– Простите… я правда-правда не знаю.

И ее – правда-правда – это совершенно не интересовало.

– Вы тоже пишете?

Сара пожала плечами. Болячку в углу рта щипало, кажется, она выросла прямо за время их разговора. Сара неловко дотронулась до нее пальцем.

Шер сочувственно кивнула.

– Простуда выскочила?

– А?

– У меня они постоянно. Вот, смотрите, – она показала на поблекшее пятнышко у себя на губе. – Почти прошла. – Какой-то лысый мужчина в огромном аскотском галстуке постучал ее по руке и что-то шепнул на ухо. Она лишь отмахнулась: – Я через секундочку.

Такие, как Шер, могут позволить себе сказать «секундочку». Или «моднюсенький». Или «вкусняшка». При такой внешности можешь употреблять любые самые идиотские выражения, все только в восторг придут. Шер открыла черный клатч и принялась там что-то выискивать. Сара не удержалась и заглянула. Она почти ожидала увидеть внутри пистолет. У Эллери бы наверняка там лежал пистолет. Сара не сомневалась: напади на кинотеатр сейчас террористы, Шер Фокс справилась бы с ними в одиночку, пока сама Сара тряслась бы от страха в туалете, отчаянно рассылая плохо сформулированные прощальные эсэмэски. А Майку написала бы? Нет. Разумеется, нет. С чего она вообще о нем подумала?

Увидела она телефон, губную помаду и гостиничную карту-ключ.

И была чуточку разочарована.

Шер вытащила крохотный синий пузырек.

– Вот. Мой фитотерапевт специально подобрал состав. Для простуд – просто чудо. Один легкий мазок три раза в день. Проходит в мгновение ока. Возьмите. У меня дома еще есть.

– Э-э-э. Спасибо.

Ну разумеется, Шер Фокс без фитотерапевта никак.

– А, да, и передадите вашей маме? – Она протянула Саре листочек бумаги. – Телефон моего фитотерапевта. Мы с ней говорили. Думаю, он может помочь с ее проблемой.

Сара взяла бумажку.

– С ее проблемой?

Шер снова взмахнула рукой.

– Ну, знаете. Потеря аппетита, потеря веса. Я же понимаю, ей нелегко. – Она прошептала эти слова, словно это был их маленький девичий секретик.

– А… ну да. – Сара посмотрела на номер с размашистыми тройками и четверками. – Вообще-то с мамой все хорошо. Но спасибо за участие. На самом деле мне как раз надо ее поискать. – Сара изобразила улыбку. – Ну, ни пуха, ни пера.

Шер засмеялась ей вслед.

Она что, в самом деле только что пожелала Шер Фокс ни пуха, ни пера? Кто-то в фильме тоже так говорил? Шер поэтому засмеялась?

Шагая со всей скоростью, какую позволяли двухдюймовые каблуки, она умудрилась подвернуть щиколотку всего раз, рядом с фритюром. Первые два туалета, где было полно народа, она проскочила и нашла свой любимый – в дальнем уголке коридора.

Запершись в кабинке, она попыталась вытряхнуть креветку – сперва немного поерзала внутри платья, потом сгорбила плечи. Но зловредный хвост только съехал чуть ниже и застрял в тугом лифе. Сара услышала быстрое цоканье каблуков.

– Сара, ты тут? – прошептала из-за двери Анна-Кат. – Я вижу твои ноги. Впусти меня.

Сара фыркнула.

– Тебе вовсе необязательно за мной таскаться. У меня все нормально.

Анна-Кат покатилась со смеху, да так, что под конец чуть не задохнулась.

– Поверить не могу, что ты врезалась в Шер Фокс.

– Не смешно. И у меня теперь креветка в лифчике.

– Твоя или Шер?

– А что, есть разница?

– На Ибее – да. – Анна-Кат снова расхохоталась. Вообще-то обычно она так бурно не смеялась. Сару это слегка нервировало. Вдруг она перебрала бельгийского пива?

– От тебя никакого толка. Иди уже давай обратно на этот идиотский вафельный фестиваль.

Анна-Кат вздохнула и привалилась головой к стенке кабинки.

– Лучшие вафли в мире. Ты даже не представляешь, до чего же здорово получить свободный вечер. Я целый час о детях не вспоминала.

Сара застонала.

– Анна?

– Да?

– Молнию заело. Не могу расстегнуть.

– Открой.

Анна-Кат втиснулась в кабинку и умудрилась кое-как расстегнуть верх платья сестры.

– Вдохни. – Сара вдохнула. – Наклонись. – Она наклонилась. Анна-Кат расстегнула еще на дюйм. – Давай!

Сара снова подергала плечами и наконец вытянула креветку.

– Ура! – Она помахала ей в воздухе, точно охотничьим трофеем, а потом выкинула в туалет и спустила воду.

– Теперь выдохни. – Анна-Кат потянула язычок молнии вверх.

Когда они вышли из кабинки, Сара вздохнула с облегчением. Моя руки, она посмотрелась в зеркало и сощурилась на свое уныло-серое платье.

– А серый не так уж и плох, правда?

– Не уверена, что он вообще считается за цвет.

Сара закатила глаза.

– Это называется «оттенок пощекоченной устрицы». Если чуть отойти и прищуриться, заметишь розовато-перламутровый отлив.

Они отошли от зеркала, наклонили головы и попытались разглядеть перламутровый отлив.

– По крайней мере, мне так сказали.

Анна-Кат пожала плечами.

– Не бери в голову. Серый тебе идет.

– И что это должно означать?

– Ничего.

Анна-Кат причмокнула губами и пригладила перед зеркалом светлые волосы. Протянула Саре помаду.

– Так будет лучше.

Сара выдохнула и опустилась на обитую красным бархатом табуреточку, поправляя шпильки в прическе. Анна-Кат села рядом и положила ей голову на плечо.

– Ты же всегда обожала мамины премьеры. Звезды, реклама, угощение. Что стряслось-то?

– Не знаю.

Анна ласково улыбнулась и ущипнула Сару за руку. Тон ее сделался мягче:

– Пора возвращаться в мир живых. Снова найти… хоть какие-то амбиции.

Сара напряженно выпрямилась и отвернулась.

– Я живу нормальной жизнью.

– Правда? Ты преподаешь, проверяешь сочинения, запойно смотришь кулинарные реалити-шоу. И если бы ты при всем этом была счастлива – отлично. Но это ведь не так.

Сара вскинула подбородок и скрестила руки на груди.

– Ну, в таком случае тебе будет приятно услышать, что я получила новую должность.

Брови Анны взлетели вверх.

– Тебя наконец повысили до старшего преподавателя?

Сара снова вздернула подбородок.

– Я новый профессиональный автор для «Душевных Открыток Интернейшнл».

– «Душевные открытки»? Которые на всех заправках валяются?

– И в «Костко» ¹.

Анна делано улыбнулась:

– А, ну да…

– Эй, и не смотри на меня так! «Открытки» полны глубоких и вдохновляющих изречений.

– Ну… тогда ладно.

Сара сощурилась.

– И это все, что ты можешь сказать?

– Слушай, у тебя и так уже прочная преподавательская позиция в уважаемом университете. Разве «Открытки» не шаг назад?

– Ага, теперь моя работа уже достаточно хороша?

– Я никогда не сомневалась в качестве твоей работы, только в степени твоего энтузиазма по ее поводу.

Сара раздраженно фыркнула и передразнила Анну:

– Попробуй что-нибудь новое, Сара. Начни новую жизнь! – Она раскинула руки. – Ну вот я и пытаюсь! И не брошу преподавание… пока с открытками не взлетит.

Взгляд Анна смягчился.

– Конечно. Ну ладно. Если ты сейчас так это воспринимаешь…

– Сейчас я именно так это и воспринимаю. Ясно? – огрызнулась Сара чуть более резко, чем собиралась, и попыталась было не обращать внимания на промелькнувшую в глазах Анны обиду. Она повертела браслет на запястье. – Прости.

С минуту они посидели молча, а потом Анна протянула Саре косметичку:

– Попробуй мои румяна.

* * *

Сара уселась рядом с матерью буквально перед самым началом фильма. Кассандра ласково улыбнулась ей. Глаза у нее сияли, но щеки словно бы слегка ввалились.

– Мам, ты как, нормально?

– Просто немного устала, детка. Только и всего.

Сара пристроила голову маме на плечо и сразу же почувствовала себя гораздо спокойнее. Кассандра, сидевшая между дочерями, взяла обеих за руки. Сара глубоко вдохнула и уловила легкие нотки «Вечерней розы», маминых духов.

Пышный красный занавес перед экраном раздвинулся ровно в восемь-ноль-ноль, и режиссер пригласил Кассандру подняться на сцену к ведущим актерам и продюсерам, чтобы сказать несколько слов перед фильмом.

– Мама как-то бледновата, тебе не кажется? – прошептала Анна.

Сара вспомнила фитотерапевта Шер.

– Скорее всего, просто устала – столько интервью за неделю.

Она не видела, как Кассандра упала. Когда публика хором ахнула и взволнованно загудела, Сара как раз рылась в сумочке в поисках «ментос». Анна-Кат стремительно сорвалась с места. Подняв взгляд, Сара обнаружила, что мама лежит на сцене, Шер поддерживает ее, а остальные актеры и съемочная группа толпятся вокруг. Анна протиснулась мимо Сары и почти бегом бросилась к сцене, а Сара так и стояла столбом. Мамин литагент, Элейн Чан, схватила Сару за руку и потянула к сцене. Анна уже была рядом с матерью – звала ее, похлопывала по щекам, пыталась привести в чувство.

Анна подняла взгляд на Сару.

– Все хорошо. Она дышит. Наверное, просто обморок.

Кассандра чуть-чуть приоткрыла глаза, но тут же снова потеряла сознание. Сара опустилась на колени, взяла маму за руку. У нее и самой сердце билось как ненормальное.

– Все хорошо, мам, – сказала Анна-Кат. – Мы тут.

Позже, в медцентре «Седарс-Синай», Кассандру положили под капельницу, компьютеры мониторили ее сердце и уровень кислорода в крови. Лицо у нее сделалось совсем бледным, губы на фоне красного платья от «Версаче» казались синевато-серыми. Дочери сидели по обе стороны от нее, а медсестра с пышной взбитой челкой в стиле восьмидесятых настраивала подачу кислорода.

– Когда вернется доктор? – еле слышно спросила Кассандра.

– Доктор Ахмед пытается связаться с вашим онкологом. Она скоро будет.

Медсестра задернула занавеску и ушла.

Воздух словно сгустился, стал удушающим. Анна-Кат уставилась на Кассандру огромными от потрясения глазами.

– Мам, твой онколог? Что происходит?

Кассандра на миг прикрыла глаза и медленно выдохнула.

Нашарив руку Анны с одной стороны и руку Сары – с другой, она сжала их, как много раз сжимала прежде, стараясь вдохнуть в дочерей силу и уверенность. Вот точно так же они сидели в лондонской квартире вечером после смерти отца, за маленьким пластиковым столом, и мама держала их обеих за руки.

И точно так же, как в тот жуткий вечер двадцать шесть лет назад, мама посмотрела на них обеих и сказала:

– Ничего, выкарабкаемся.

Потому что девочки Грейсон всегда выкарабкивались.

Анна потянулась через кровать к руке Сары и крепко сжала ее.

– Откуда выкарабкаемся, мама?

Кассандра уставилась в потолок.

– У меня рак поджелудочной железы. Четвертая стадия. – Глаза ее наполнились слезами. – Это скверно.

Слова тяжело повисли в воздухе. Говорила ли мама еще что-нибудь? Сара не помнила. В глазах потемнело, картинка вокруг стала какой-то мутной и плоской. Под черепом громко пульсировал мозг. Медицинский персонал вокруг двигался, точно актеры в дерганом черно-белом кино, звук то слабел, то проступал снова. Что-то про крайнее обезвоживание и возвращение домой в Мэриленд через несколько дней.

Когда Кассандру оставили на ночь в унылой больничной палате, Сара забрала с собой в отель ее платье.

На следующее утро она проснулась и увидела, как в щелочку между тяжелыми занавесками пробивается луч калифорнийского солнца. Сара облегченно вздохнула. Это все был просто кошмарный сон. Но тут она заметила перекинутое через спинку кресла мамино красное платье, почувствовала слабый аромат роз. Сара уткнулась лицом в подушку и заплакала.

Кассандра умерла через три месяца. В апреле, когда отцвели вишни.

Глава 2

Мы умираем. Таков, возможно, смысл жизни.

Но мы развиваем язык. Таково, возможно,

мерило наших жизней.

Тони Моррисон

«Нью-Йорк Таймс»: «Любимая всеми писательница Кассандра Бонд скончалась в возрасте шестидесяти двух лет».

«Кассандра Бонд, чьи насыщенные адреналином и напряжением романы дали начало новому жанру феминистического триллера, скончалась в среду утром в Бетесде (Мэриленд). Мисс Бонд умерла дома после недолгой борьбы с раком поджелудочной железы, сообщила Тея Маршалл, давний представитель мисс Бонд по связям с общественностью.

Авторский путь Бонд начался с трагедии. Оставшись вдовой с двумя маленькими дочерями после безвременной кончины мужа – британского педагога Джека Грейсона, – мисс Бонд, бывшая медсестра скорой помощи, начала писать, ища способ справиться с горем утраты. В 2017 году она призналась в интервью „Таймс“: „Это Джек всегда хотел стать писателем. Не я. Мне нравилось работать медсестрой, ни о каком писательстве я в жизни не помышляла“.

Ее дочь, Анна-Катерина Грин, рассказывает: „Через два года после папиной смерти мама решила попробовать силы в писательстве и с удивлением обнаружила, что у нее это здорово получается“.

То, что началось как своего рода терапия, превратилось в одну из самых успешных в истории писательских карьер – более трехсот миллионов проданных книг по всему миру. Последний роман мисс Бонд „Столкновение миров“ стал четвертым в серии „Эллери Доусон“. Он в первый же месяц разошелся в количестве пятнадцати миллионов экземпляров и до сих пор, рекордную двадцать одну неделю подряд, занимает первое место в рейтингах как „Эн-вай-ти“, так и „Ю-Эс-Эй тудей“. Недавно снятый по мотивам первого романа этой серии фильм «Большой маленький мир» за премьерные выходные принес четыреста пятьдесят миллионов долларов.

Мисс Бонд написала восемнадцать романов, пятнадцать из которых стали бестселлерами. По десяти сняты блокбастеры. У Бонд остались две дочери, Анна-Катерина Грейсон-Грин и Сара Грейсон, а также двое внуков».

«Вашингтон Пост», критик Стив Кроган:

«Никто не умел так, как Бонд, сочетать искусство держать в напряжении с искусством создавать глубоких персонажей. Мир литературы потерял настоящего художника».

Твит Карен Сиглер, одиннадцатиклассницы из «Джордан-Хай-Скул», Сэнди, штат Юта:

«В жизни ни одной книжки целиком не прочитала, пока наш учитель не дал мне первую „Эллери Доусон“. А теперь я все-все книги Бонд проглотила. От природы я не очень храбрая, но, когда читаю ее книги, чувствую себя гораздо храбрее».

«Эн-би-си Найтли Ньюс»:

«Импровизированные мемориалы знаменитой писательнице Касссандре Бонд продолжают расти рядом со Спиталфилд-маркетом в Ист-Лондоне и у Бельведера в Сентрал-парке – оба этих места неоднократно фигурируют на страницах произведений Бонд. Оплакивая утрату литературного кумира, осиротевшие читатели несут туда цветы, свечи и книги, предназначенные для библиотек Кассандры».

«Обзоры Рози», ютуб-канал «Клепальщица»:

«Слушайте, ну все же знают, что Эллери Доусон – самая крутая крутышка на свете. И мы все понимаем: чтобы такую написать, надо самой такой быть. Так что – за тебя, Кассандра Бонд. Надеюсь, когда-нибудь я стану такой же сильной, как ты. Роуз Уэйд».

«Литературный тупик»:

«Кто-нибудь, прекратите это уже! Если я увижу еще хоть одну статейку про несравненную Кассандру Бонд, меня вырвет. Ну сколько можно! Эта дрянная богатенькая писака получила известность исключительно благодаря талантливым кинематографистам. Ее книженции продаются из-за фильмов, а не из-за ее писательских способностей».

Си-эн-эн:

«Популярная писательница Кассандра Бонд была похоронена в воскресенье на Парклаунском кладбище в Бетесде, штат Мэриленд, после частной службы в епископальной церкви святого Иоанна».

Заявление от имени семьи Бонд:

«От имени всей нашей семьи мы благодарим вас за неиссякаемую любовь к нашей матери и бабушке. Мы воздаем должное ее бесчисленным достоинствам. Наша мама была самой великодушной, веселой и мудрой женщиной, какую мы только знали. Наша жизнь никогда не станет прежней».

«Эль-Эй Таймс»:

«Пятая книга серии „Эллери Доусон“, ее долгожданная заключительная часть, окружена самыми невероятными слухами и догадками. Один близкий к семье писательницы источник утверждает, что книга уже дописана, а другой, близкий к издательским кругам, сообщает, что рукопись так и не была закончена. От постоянного издательства Бонд, „Айрис Букс“, комментариев получить не удалось».

* * *

Май.

Через три недели после маминой смерти Сара вернулась на работу, потому что не знала, что еще делать. Таков был третий шаг в подробно расписанном Сибил Браун-Бейкер плане под общим названием «Найти новую нормальность». Пляжные шлепанцы в план не входили. Каблук туфли сломался по дороге через кампус, застряв в щели между расшатавшимися плитками. Сара доковыляла обратно к машине, открыла багажник и выудила из сумки, которую девять месяцев как собиралась отдать на благотворительность в «Гудвилл», неоново-розовые шлепки.

Сара старалась не обращать внимания на постоянную тупую боль в животе, угнездившуюся там со дня маминой смерти. Она глубоко вдохнула и выдохнула.

– Новая нормальность.

Было тепло и солнечно, студенты Мэрилендского университета высыпали на зеленые просторы Маккелдин-молла: ели, валялись с учебниками или спали прямо на траве.

Сара прошествовала к своему корпусу, как была: в темно-синих укороченных брюках, приталенной рубашке – и розовых шлепанцах. Может, она смотрелась даже не очень дико, а наоборот, артистично. Типа – вольная душа. Несколько минут она усиленно пыталась притвориться, что так и есть.

Не прокатило.

На вольную душу она никак не потянет. Прямые каштановые волосы Сары были собраны в аккуратный хвостик. Последнее время ни на что большее ее не хватало, менялась только высота хвостика на затылке.

Шлепанцы честно шлепали при ходьбе. Громко. Шлепок, а потом что-то типа сдавленного писка.

– Новая нормальность.

Когда Сара заваривала себе чай на факультетской кухне, туда вошла Бинти.

Она обняла Сару.

– С возвращением. Как ты?

– Ну, пришла вот. – Она пожала плечами и поплотнее запахнулась в черный кардиган. Кондиционеры в помещениях работали прямо-таки агрессивно. Такими темпами к следующей неделе Саре понадобится зимнее пальто.

– Нашла цветы, которые мы тебе на столе оставляли?

– Спасибо. Я люблю герберы.

Бинти улыбнулась, заправила за ухо каштановый локон и налила себе кофе в кружку с эмблемой университета Северной Каролины.

– Поверить не могу, что ты решила вернуться на последней неделе. Твои занятия есть кому проводить, ты же знаешь. А у тебя сейчас голова разболится, едва по коридору пройдешься.

Сара открыла коробку с чаем.

– Надо начинать писать планы к следующему семестру.

– Ты же ненавидишь писать планы.

– Ну да.

Сара медленно макала чайный пакетик в чашку – вверх-вниз, вверх-вниз. Она не была готова к выходу на работу, но и оставаться дома не хотела. Она старалась не замечать отравлявший кухню вечный запах разогретых макарон и застоявшегося кофе. Секретарша кафедры по имени Стефи Фринхаузер с поистине религиозным усердием вывешивала на холодильник объявления, уведомляющие сотрудников, что «ВСЯ ОСТАВШАЯСЯ В ХОЛОДИЛЬНИКЕ ЕДА БУДЕТ ВЫБРОШЕНА В ПЯТНИЦУ ВЕЧЕРОМ. НИКАКИХ ИСКЛЮЧЕНИЙ!», а также, что «ВАША МАМА ТУТ НЕ ЖИВЕТ».

Бинти прислонилась к кухонной стойке и окинула Сару озабоченным взглядом.

– Ты как? Только честно.

Сара пожала плечами и положила в чай сахара. Говорить о случившемся было все еще тяжело. Видимо, почувствовав это, Бинти сменила тему и защебетала о своем новом курсе «Литература и кино». Было очень странно вести нормальные разговоры на работе, когда твоя личная вселенная так непоправимо изменилась.

Они пошли в учительскую, потому что Бинти надо было распечатать задания к следующему экзамену.

– К слову, отличные тапки. – Она показала на шлепанцы Сары. – Этакое – пляжный стиль встречается с башней из слоновой кости. Мне нравится.

Сара покачала головой:

– Не спрашивай.

Пока они шагали мимо изнуренных недосыпом студентов, вперивших усталые глаза в учебники и конспекты, Бинти продолжала трещать о кафедральных новостях.

В учительской висели новые объявления от Стефи с новыми дополнительными правилами пользования ксероксом и почтовыми ящиками и еще одно, гласившее: «СТУЛЬЯ ИСПОЛЬЗОВАТЬ ТОЛЬКО ПО НАЗНАЧЕНИЮ».

Бинти хлопнула по объявлению.

– Что за животные тут работают! По-моему, этого как-то мало.

Схватив маркер, она написала на двух листках бумаги: «ПРОСЬБА НЕ ЛИЗАТЬ СТЕНЫ» и «ОСТОРОЖНО! ОСТРЫЕ КРАЯ! НЕ ЕШЬТЕ ЭТО ОБЪЯВЛЕНИЕ!» – и приклеила их скотчем к стене. Сара засмеялась. Бинти явно гордилась своим маленьким актом гражданского неповиновения. Университетские кампусы порой – сплошное гнездо противоречий.

Сара подошла к своему почтовому ящику и вытащила стопку внутриуниверситетской корреспонденции и листовок с объявлениями и новостями за последние несколько недель. Прихлебывая «эрл грэй», она принялась разбирать накопившееся.

– Чудесные новости. – Бинти хлопнулась на стул напротив нее. – Я тут потянула за кое-какие нити и выцарапала для тебя место в новом комитете по визуальной риторике. Очень украсит твое резюме, когда ты в следующем году будешь подаваться на позицию старшего преподавателя.

– Не уверена, что стану снова пытаться.

– Ну, конечно, станешь!

– Визуальная риторика не то чтобы мой конек.

– А что твой конек?

– Почему у всякого обязательно должен быть свой конек? Может, некоторым это вовсе и ни к чему, – огрызнулась Сара. Получилось куда эмоциональнее, чем она собиралась.

Бинти серьезно посмотрела на нее.

– А может, твой конек – это «Душевные Открытки Интернейшнл»?

Сара наморщила лоб.

– Они завернули три моих последних проекта.

– Что?

– Когда я не смогла больше писать тексты про рак, потому что… ну, понимаешь… они поставили меня на юбилеи, но сказали, тон у меня какой-то не такой.

Бинти чуть не подавилась кофе.

– Тон?

– Мое начальство сказало – как у хмурой акулы.

Бинти сжала губы – явно пыталась не смеяться.

– Я бы такие открытки покупала.

Сара вздохнула.

– Суровая правда жизни заключается в том, что из меня даже автор поздравительных открыток никудышный. По-моему, они там меня жалеют. Перевели меня в сестринскую компанию, «Клевые купоны». Судя по всему, это самый крутой в мире сайт по продаже онлайн-купонов.

– Ну, хоть что-то.

– О да. Видела бы ты мой маленький шедевр об ожерельях из пресноводного жемчуга. «Стремительно распродается, всего 39,99 доллара!»

– Слушай, ну уж ты-то непременно найдешь нужные слова. А пока просто знай, что у тебя есть варианты. Встреча комитета завтра в «Посудомоях и поэтах» – обсуждаем программу курса. Если хочешь, присоединяйся.

– Я подумаю.

– Честно, ужасно рада, что ты пришла. Я сомневалась, вернешься ли ты.

– Почему бы я вдруг не вернулась?

– Ну, знаешь…

– Что знаю?

– Не то чтобы теперь тебе нужны были деньги. Наследство твоей мамы? Ну то есть я как-то думала, тебе теперь нет необходимости работать… то есть вообще… при желании. В смысле теперь ты могла бы делать что угодно.

– Мама никогда не переставала работать. С чего бы мне вдруг переставать?

– Конечно. Ладно, неважно. Забудь. – Бинти подошла к принтеру и надорвала обертку новой пачки бумаги.

Сара вытащила свой ноутбук и, барабаня пальцами по столу, подождала, пока он включится.

– Мы с сестрой сегодня после работы встречаемся с маминым юристом. Он сказал, это по поводу маминой книги. Скорее всего, просто какие-то документы подписать.

– По поводу пятой части?

– Наверное.

– «Нью-Йоркер» пишет, надо бы устроить конкурс, кому его дописывать. – Бинти положила бумагу в поднос и задвинула его в принтер. – Типа, от каждого автора по шестьдесят страниц текста – и у кого лучше получится.

– Книга уже написана. – Сара набрала пароль и отпила еще чая.

– Правда? Ты ее читала?

– Нет, но мама самый ответственный человек в мире. Она просто не могла оставить незаконченный текст. – Когда Кассандра заболела, вопрос о пятой книге и правда возник. Она заверила Сару и Анну-Кат, что с книгой «все улажено». Это и не удивляло. Кассандра Бонд всегда опережала график.

Бинти оперлась на принтер, из которого начали вылезать страницы.

– Поразительно просто – я о твоей маме. Закончить книгу, несмотря на рак и все такое.

Сара замигала, смахивая слезу. Бинти повернулась к принтеру, а Сара открыла электронную почту. И тяжело вздохнула. Четыреста два непрочитанных письма.

Принтер резко перестал работать. Бинти вытащила поднос и с силой загнала его обратно.

– Чертова железяка.

Сара показала на объявление: «ПРОСЬБА НЕ РУГАТЬ И НЕ БИТЬ ПРИНТЕРЫ». Бинти снова стукнула принтер. Он заработал. На лице у нее отразилось удовлетворение.

Сара захлопнула ноутбук.

– Отвлеки меня от всего этого. Расскажи про ваш курс о литературе как кинематографе.

– Запросто! Хотя и так половина экзаменационных работ посвящена экранизации «Эллери Доусон». – Она подняла распечатку с вопросами. – Я даже включила один вопрос по ней в программу экзаменов.

Сара закрыла лицо руками и застонала.

– Сара, прости! – Бинти скомкала лист и швырнула в корзину. Промахнулась. Листок приземлился рядом с призывом соблюдать чистоту. – Забудь ты про эту Эллери! Хочешь хорошенько треснуть какой-нибудь принтер?

Сара сжевала четыре таблетки от изжоги и отправилась к себе в кабинет.

* * *

После работы, по дороге к юристу, Сара заехала на кладбище и поставила на мамину могилу вазу с герберами. Она приезжала сюда каждый день. Могила с редкими прядками сухой травы все еще выглядела совсем свежей. Сара наклонилась и коснулась ладонью земли, влажной после ночного ливня, но теплой от солнца. Глубоко вздохнула, пытаясь почувствовать близость матери, ее присутствие.

Пока она возилась с цветами на могиле, зазвонил телефон. Запыхавшаяся Анна-Кат сообщила, что ее дочке Ливви в школе стало нехорошо, поэтому она едет забирать ее и на встречу не успеет.

– Прости, что бросаю тебя одну. Может, перенесем?

Дай Анне-Кат волю, она до сих пор водила бы Сару через парковку за руку.

– Я вполне справлюсь. Уверена, там ничего особенного. Занимайся Ливви, а я тебе все расскажу.

Сара нежно погладила влажную землю на могиле матери и зашагала обратно к машине.

Глава 3

Писать – все равно что замуж выходить.

Ни за что нельзя в это ввязываться,

если не восторгаешься, как же тебе повезло.

Айрис Мердок

Адвокатская контора «Оллман, Питерс и Дженкинс» занимала старинный кирпичный дом в центре Бетесды. Внутри пахло корицей и эвкалиптом, а обстановка была до того элегантна, что Саре захотелось чинно выпрямиться, а изъясняться лишь чопорно и официально. Паркетные полы так и сияли, в вестибюле Сару встретили знакомые ноты барочной классики, которую там крутили практически нон-стоп.

Это место она ненавидела лютой ненавистью.

Макнил-Галлахер, предоставленный фирмой адвокат, в прошлом году вел ее бракоразводный процесс. Люди с двойной фамилией, как правило, изысканнее прочих смертных, и Макнил, носивший широкие бабочки и высветлявший растительность на лице, не подвел. Однако из развода Сара вышла совершенно опустошенной – не потому, что процесс оказался запутанным и тягомотным, а скорее наоборот: потому что не оказался. Майк разъезжал где-то по заграницам и отнесся к расторжению их брака с удручающим безразличием, которое ранило сильнее, чем если бы он яростно сражался с Сарой. Единственным, за что сражался Майк, был их пес, Гэтсби.

Шесть лет брака – и Майку был нужен только пес.

Макнил-Галлахер позаботился о том, чтобы пса он не получил.

Дэвид Оллман-старший, один из основателей фирмы, был юристом, другом и советником Кассандры Бонд с тех самых пор, как Кассандра двадцать лет назад переехала в дом напротив семьи Оллманов. Жена Дэвида, Шерон, принесла ей свежеиспеченный яблочный пирог. Кассандре нужны были и пирог, и хороший юрист, и так родилась эта дружба. Год назад Дэвид умер, и его сын, Дэвид-младший, унаследовал всех отцовских клиентов, включая Кассандру Бонд.

Сара с Анной-Кат ознакомились с основной частью завещания через неделю после смерти матери. Ничего неожиданного там не оказалось. Кассандра, выросшая в рабочей семье из Филадельфии, щедро одарила несколько благотворительных организаций фондами, финансирующими то, что было Кассандре важно, в том числе доступность образования для девочек и программу микрозаймов для женщин. Остаток материнского состояния поровну отходил Анне-Кат и Саре, в том числе выручка от будущих книгопродаж.

Сара ждала Дэвида-младшего в его кабинете. Когда ей было тринадцать, они с семьей переехали в их район как раз вовремя, чтобы ее (из жалости) пригласили на бар-мицву его младшего брата. Дэвид доставил это приглашение лично и всунул в руку Сары, даже не встретившись с ней глазами. Дэвид был ровесником Анны-Кат, и на выпускной они ходили вместе, хотя Анна клялась, что никогда с ним не целовалась.

А Сара целовалась.

Это случилось на неудачной новогодней вечеринке в колледже. В полночь они оказались рядом друг с другом, ну и как-то так вышло само собой. После неуклюжего поцелуя они так же неловко не то обнялись, не то похлопали друг друга по спине. И пошли забирать свои куртки – порознь.

На столе у Дэвида стояла фотография его нынешней девушки, канадки по имени Мия Как-ее-там. На фотографии они ехали бок о бок на велосипедах вдоль какого-то здоровенного озера, предположительно где-то в Канаде. Дэвид всегда был тощим задохликом и терпеть не мог физических упражнений, но нельзя недооценивать влияние экзотических канадских женщин.

– Прости, что заставил ждать. – Дэвид влетел в кабинет. Выглядел он и в самом деле здоровее, чем обычно. Все еще стригся слишком коротко, а очки носил не своего размера, но в груди и плечах заметно раздался.

Он обвел кабинет взглядом.

– А где Анна-Кат?

– Ливви заболела. Я ей все расскажу.

– Может, перенести?

– Да ладно тебе, Дэвид. Все в порядке. Давай уже к делу.

– Уверена?

– Ради бога.

– Ну… что ж. Дай только нужную папку отыщу. – Дэвид сел за стол и открыл ящик. Перебирая стопку бумажных папок, небрежно спросил: – Знаешь что-нибудь о Мередит Лэмб? Она живет в Британии.

– Хм. Да вроде нет. – Сара разглядывала еще одну фотографию на столе: Дэвид и Мия с огроменными рюкзаками. Мия так и сияла, у Дэвида вид был понурый. Судя по всему, Мия была из Ванкувера – такого далекого запада, что уже, считай, и не Канада вовсе. Ну или как дальняя-дальняя родня Канаде.

Дэвид отыскал нужную папку и положил ее перед собой.

– Ваша мать оставила небольшой трастовый фонд для Мередит Лэмб с ребенком. Строго говоря, фонд основал несколько лет назад мой отец, совершенно отдельно от завещания. Ребенок уже совершеннолетний, а фонд включает в себя расходы на колледж. Она упоминала об этом тебе или Анне-Кат?

– Нет, не припоминаю. Но мама была очень щедрой.

– Без сомнений. Может, это какая-нибудь родственница?

– Родители отца умерли и похоронены в Англии. У него там осталась сестра. Никогда не слышала о Мередит Лэмб.

– Хм. Ну ладно. – Дэвид продолжал листать ту же папку. Сара гадала, к чему он подбирается такими окольными путями. Она уже знала, что полностью это наследство напоминает скорее лабиринт и что первое знакомство с завещанием две недели назад охватило лишь самые важные аспекты. Фактически на то, чтобы поддерживать на плаву сложнейший механизм маленькой империи Кассандры Бонд, требовалась целая сеть представителей, включая несколько юридических фирм.

– Я думала, нам надо поговорить о книге. В изложении твоей секретарши звучало так, будто по телефону это никак не обсудить. Это про мамино литературное наследие?

Он кашлянул, продолжая шелестеть бумагами.

– Ну да, дело касается ее работы, а обсуждать и правда лучше лично. Я просто думал, что Анна-Кат тоже придет.

– Я взрослая тридцатидвухлетняя женщина, Дэвид. И держаться за руку старшей сестры мне не требуется.

– Разумеется. – Он сделал несколько глотков из зеленой бутылки для воды со встроенным фильтром. Вытянул шею, наклонил вбок голову и потянул воротник накрахмаленной синей рубашки. – Да… э-э-э… тогда перехожу к делу.

Он снова откашлялся и вытер ладони о брюки.

– Выкладывай уже, Дэвид. Моя мама основала фонд в Замбии? Если на школу для девочек, то это совершенно законно. Мама всегда все проверяет.

Сара все еще соскальзывала в разговорах с прошедшего времени на настоящее. Живот сдавило привычной тупой болью.

Дэвид надел очки, снова снял, потер переносицу.

– Нет, Замбия ни при чем. – Он положил обе руки на стол и сделал долгий глубокий вдох. Такой долгий и глубокий, что даже смотреть было капельку неудобно – как будто Сара прервала что-то личное и лучше бы ей сейчас уйти и вернуться попозже. Должно быть, научился этому на горячей йоге с Мией. Как-то раз он явился к Кассандре прямо с занятия, весь потный. Задумаешься тут, откуда у юриста хватает времени на йогу.

Дэвид выжидательно смотрел на нее.

– Сара, ты меня слушаешь?

– Да. Прости. Слушаю-слушаю. – Она перезавязала хвостик на голове и пригладила его. Кажется, за последнее время у нее развился синдром дефицита внимания. Она посмотрела в лицо Дэвиду, стараясь заставить себя сконцентрироваться, установить с ним зрительный контакт. Интересно, это очки у него слишком большие – или лицо слишком маленькое?

– Так вот, насчет пятой книги… – Дэвид перестал возиться с очками, сжал руки перед собой, сглотнул и вперил взгляд в Сару. – Твоя мама хочет, чтобы пятую книгу написала ты.

Сара засмеялась.

Дэвид к ее смеху не присоединился.

Сара засмеялась снова. Скорее, судорожно закашлялась.

А потом тихо ахнула – вся смехотворная нелепость этих слов наконец дошла до нее, и Сара захохотала по-настоящему, взахлеб. И правда, страшно смешная шутка.

– О-о-о-ох, Дэвид. Ты слишком хорошо знаешь Грейсонов. Но, надо признаться, ты успел меня напугать – руки такие сжатые, выражение такое пугающее, адвокатское, – как будто мне предстоит услышать, что мама обанкротилась.

Дэвид нервно засмеялся.

– Нет, твоя мать не обанкротилась. Но да… писать пятую книгу она выбрала именно тебя.

Тогда-то Сара и заметила, что у Дэвида вспотел лоб – и что он даже не пытается его вытереть. Две капли пота повисли, практически отрицая силу земного притяжения, а Дэвид и бровью не повел.

Желудок Сары провалился куда-то в пятки, а все тело омыла волна неверия в происходящее.

– Дэвид, ты же не всерьез? Книга уже написана. Ну как иначе-то! Мама всегда все заканчивает, ничего не бросает на полпути. Анна-Кат при мне спросила у нее про Эллери Доусон. А мама сказала, что обо всем позаботилась. Я своими ушами слышала!

Дэвид отер лоб тыльной стороной ладони и поправил очки.

– Она запаздывала с книгой. Весь прошлый год работала над общим сюжетом. Надеялась, у нее больше времени.

Сара окаменела, уставившись на него во все глаза. Сердце в груди стучало так громко, что мешало думать.

Дэвид подался вперед, положил руки перед собой.

– Это ее предсмертное желание. Она просила меня выждать три недели после ее смерти, прежде чем тебе рассказывать. Вот письмо для тебя.

Он открыл лежащую перед ним папку и протянул Саре желтый конверт в белый цветочек – такой яркий и солнечный, словно в нем лежала открытка на день рождения, а не жуткое последнее желание. Сара дрожащими руками открыла его и прочла:

Любимая моя Сара!

Смелость. Два благородных слога. Помнишь, это слово входило в список твоих любимых. Слово, исполненное высшего смысла. Давно пора было брать его в имена для девочек. Итак, Дэвид тебе все рассказал. Да, книга твоя. Эта смелая просьба – мой дар тебе. Я помню, о чем мы говорили, – но ты тоже родилась, чтобы писать. У тебя есть дар слова, моя милая, у тебя есть слова. Так пиши их.

Мама.

Сара распустила собранные в хвостик волосы, откинулась головой на спинку кожаного кресла и прижала руку ко лбу.

Смелость.

Смелость.

Сара и до того, как вошла в этот кабинет, не могла бы служить образцом эмоциональной стабильности. А уж теперь мозги у нее словно распухли, разрывая изнутри череп, а сжимавшее душу горе вспенилось и повалило наружу кипящей яростью. Она вскочила из кресла.

– О чем, черт возьми, она вообще думала? – Сара подошла к подоконнику, развернулась и ткнула пальцем в сторону Дэвида. – Это невозможно! Во-первых, мамины издатели в жизни не согласятся на такое идиотское предсмертное желание. Во-вторых, она, скорее всего, это придумала, когда была под препаратами. Дэвид, она принимала сильнодействующие обезболивающие. Была не в себе, под наркотой.

– У твоей мамы в контракте с «Айрис Букс» обговорены специальные авторские условия. Согласно им, в случае ее безвременной смерти за ней остается право самой выбрать автора, который будет заканчивать ее серию, и она может назвать имя этого автора в завещании. Что она и сделала, шесть месяцев назад, 15 ноября. Она была в твердом уме.

– Мама приняла это решение в ноябре? Ноябре? Да в ноябре она еще даже не заболела! – Сара уже кричала. Лицо ее покраснело, залилось жаром.

Дэвид потер шею сзади и украдкой проглотил несколько таблеток.

Сара ахнула. Внезапно она все поняла. Она привалилась к окну, сжимая в руке письмо.

– О боже мой. Она уже была больна. Уже тогда. Дэвид, когда она узнала, что у нее рак?

– Тогда я не знал, что она больна. Она выставила эти условия много лет назад, но до прошлого ноября не называла никаких имен. Теперь издательство по закону обязано сотрудничать с тобой. Они там все умирают от нетерпения узнать, кого выбрала Кассандра, – и вполне понятным образом нервничают.

– Да неужели? – Сара снова опустилась в кресло. Дыхание у нее было частым и неглубоким, голова кружилась. Этого просто не может быть. – Но мама ведь назначила каких-то запасных авторов кроме меня, правда? Ну то есть она же не поставила бы все будущее империи Эллери Доусон на одну меня?

Дэвид покачал головой, старательно избегая ее взгляда.

– Только ты. – Он пожевал нижнюю губу, подыскивая, что бы сказать утешительного. – Мне очень жаль. Ответственность, конечно, несколько угнетающая.

– Угнетающая? Мама продала пятнадцать миллионов экземпляров четвертой части. Все эти пятнадцать миллионов человек ждут пятую часть. А вовсе не меня.

Голос у нее дрожал, сбивался почти на визг. Она сама его не узнавала.

Сара снова спрятала заплаканное лицо в ладонях.

Дэвид обошел вокруг стола и протянул ей коробку бумажных носовых платков в массивном ящичке орехового дерева с выгравированной монограммой фирмы. Сара уставилась на ящичек с нескрываемым отвращением. Неудивительно, что адвокатов никто не любит. Нервными, судорожными движениями она выдернула несколько салфеток. Вытерла лицо. Высморкалась. Вытянула еще несколько салфеток и запихнула себе в сумку. Шумно выдохнула и поднялась на ноги.

– Спасибо, Дэвид. Мне пора обратно на работу.

Она сложила письмо матери пополам. Потом еще раз. И еще. И еще последний разочек. Письмо стало похоже на пачку жевательной резинки. Сара сунула его в сумку вместе с горстью смятых салфеток.

– Погоди, – сказал Дэвид. – Надо очень многое обсудить. Уверен, у тебя возникнет еще немало вопросов. Налить тебе чего-нибудь?

– Мне надо идти. – Она попыталась задрать подбородок и изобразить на лице уверенность. Потом потянулась мимо Дэвида к подставке с салфетками за новой горстью. Потом открыла тяжелый деревянный ящичек, вытащила всю пачку салфеток и зажала под мышкой, как клатч. – Уже совсем пора.

Расправила рубашку и решительно зашагала к двери. Шлепанцы звучно хлопали по полу.

– Слушай, я понимаю, каким потрясением это должно было для тебя стать. Нам предстоит проработать множество деталей, но тебе есть на кого опереться.

– Потрясение. Да. Опора. – Складывать слова в законченные предложения становилось все сложнее. Сара развернулась к Дэвиду. На нее снова накатило головокружение. – Тогда ладно. Или ладушки. Так ведь у папы на родине говорят?

– Не знаю.

– Это был риторический вопрос. – Сара снова развернулась к выходу.

– Постой. Вот, возьми папку. Тут про всех заинтересованных участников процесса. Давай поговорим с утра, ладно? Я понимаю, чтобы это все немного уложилось в голове, требуется некоторое время, но нам надо поскорее разобраться с некоторыми вопросами. После похорон издательство мне житья не дает, а фирма твоей матери из Эл-Эй уже несколько раз спрашивала про контракт с «Сони Пикчерз». И агент твоей матери…

Больше Сара ничего не слышала. Ей казалось, она смотрит на мир из-под воды. Все нечеткое, звуки искажены. Ей просто необходимо было выйти. Найти место, чтобы подумать.

Отыскав свою машину, она стремительно вырулила из гаража. Скорее, скорее увидеться с Анной-Кат. Рассказать ей жуткие новости. Проезжая на обратной дороге мимо кладбища, Сара вдруг ударила по тормозам и круто развернулась. Шины завизжали. Сара остановилась неподалеку от могилы матери и вылезла из машины. Дошла до могилы, вырвала цветы из оставленной час назад вазы и гневно зашагала обратно. Проходившая мимо другая посетительница возмущенно вскинула брови.

Сара посмотрела ей прямо в лицо.

– Вы даже не представляете! – сказала она и поехала прочь.

Глава 4

Писатель – это человек,

которому писать гораздо сложнее,

чем обычным людям.

Томас Манн

Через пятнадцать минут Сара входила в дом Анны-Кат в Потомаке. Она не испытывала подобной ярости с тех пор, как Майк опустошил их совместный счет и оставил записку, что уходит от нее, чтобы «есть, молиться, любить». С собой он забрал лишь один чемодан с одеждой и навороченную вафельницу. Сара нетерпеливо звонила в дверь, пока Анна-Кат наконец не открыла.

Сара сунула сестре мокрые цветы и без единого слова мрачно протопала мимо нее в гостиную. Мисс Марпл, мамина собака, мирно спала рядом с кошмарной черно-белой меховой оттоманкой, которую Анна-Кат купила на прошлой неделе. Дизайнеры интерьера гораздо чаще, чем простые люди, готовы принимать рискованные решения, и это не всегда хорошо. Обойдя комнату, Сара вернулась к Анне, так и стоявшей в дверном проеме с цветами в руках и вопросительно вздернутыми бровями.

– Сара, что происходит?..

– Ты знала?

– Что?

Сара шумно выдохнула, выхватила у нее цветы и зашагала на задний двор. Швырнула цветы и сумочку на столик и схватила привязанный к столбику мяч на длинной веревке. Высоко подняв руку, швырнула мяч в сторону. Он чудом не попал ей по голове, когда понесся обратно. Сара упала на траву. Мяч на веревке закрутился вокруг столбика.

Она услышала, как открывается раздвижная дверь.

– У Джеральда внизу есть боксерская груша. – Анна села в садовое кресло. Мисс Марпл тоже вышла во дворик и принялась обнюхивать изгородь.

Сара сердито уставилась на Анну, поджав губы и сузив глаза. Не говоря ни слова, она снова и снова стучала по мячу, пока совсем не выдохлась и не покрылась потом.

– Знаешь, – сказала Анна, – гнев – одна из стадий горя. Чувствовать себя так, как ты сейчас, – совершенно нормально.

Голос она включила – молочно-паточный. Ласковый, успокаивающий – для тех, кого от него не тошнит.

Сара сердито отряхнула со штанов траву и подошла к Анне.

– Мама тебе и вправду ничего не рассказывала?

Анна подняла обе руки и пожала плечами.

– Честное слово, понятия не имею, о чем ты.

Сара стащила с себя шлепанцы и швырнула через двор. Они пролетели футов пять, не больше, но напугали Мисс Марпл, которая заскулила и запрыгнула к Анне на колени за утешением.

Сара показала на собаку пальцем.

– Ты тоже наверняка все знала! – Мисс Марпл умильно смотрела на нее. – Да-да! Ты бы наверняка была на ее стороне.

Снова схватив сумочку, Сара прошествовала обратно в дом и повалилась на кушетку в гостиной, закрыв лицо руками.

Анна прошла за ней и села на оттоманку напротив. У Сары все так и чесалось при одном взгляде на это чудовище.

– Ну ладно. Что там стряслось у Дэвида? – быстро выдохнула она. – Так и знала, что мне надо поехать.

Сара глубоко вздохнула. Губы и подбородок у нее дрожали. Она откинулась на спинку кушетки и обеими руками прижала подушку к груди.

– Мама хочет, чтобы я написала эту книжку.

– Какую книжку?

Сара посмотрела на потолок, потом снова на Анну. Глаза у нее наполнились слезами.

– Мамину. Последнюю. Книгу.

С каждым словом в груди у нее болело все сильнее.

Анна вытаращила глаза.

– «Эллери Доусон»?

Сара застонала и впилась пальцами в голову.

– Но мама уже все написала! Мы же спрашивали. Она сказала, все улажено.

– Так вот, она соврала. Да-да… мама, получается, врушка.

– Ну да, конечно. Наша мама?

– Ну а кто.

– Так, значит, это ее злодейский план: родить тебя, тридцать два года втираться тебе в доверие, а потом – р-р-р-р-раз! Она тебя подловила!

Сара отвела глаза.

– Ну как-то так.

– Ты хоть понимаешь, как это смехотворно звучит?

– А ты хоть понимаешь, как смехотворно звучит идея, чтобы я писала эту книгу?

– Ты же писательница.

– Анна, я сочиняю описания украшений для «Клевых купонов».

– Но ты же учишь писательскому мастерству…

– Я учу похмельных первокурсников пользоваться библиотекой.

– А твои поздравительные открытки?

– Не поздравительные, а про химиотерапию. И опубликовали только пятнадцать штук, так что не пытайся выставить это все как что-то логическое.

Анна прижала руку ко лбу.

– Пойду заварю чаю.

Она направилась к выходу.

Чай.

Сара снова откинулась на спинку, мучительно желая, чтобы кушетка поглотила ее целиком. Против воли из глаз покатились горячие слезы, оставляя грязные дорожки потекшей туши. Нашарив сумочку, Сара вытащила салфетку.

Ну разумеется, Анна-Кат пошла заваривать чай. Именно так поступила бы мама. Сара сама не знала, чего ей хочется: чем-нибудь во что-нибудь запустить или просто сидеть и плакать.

Когда Сара приходила домой после неудачного дня, мама крепко обнимала ее, всовывала в руку салфетку и говорила: «Пойду заварю чаю». Неизменной приметой вечера был «эрл грей» с лавандой. Мятный – чтобы взбодриться, ромашка – чтобы лучше спать. И любимое сочетание Кассандры: зверобой с пассифлорой.

Вечером того дня, когда умер папа, Кассандра приготовила им чай. Они тогда жили в крохотной квартирке в Ист-Энде, в Лондоне. Саре было семь, а Анне десять. Они только что вернулись из больницы, и назад ехать не было смысла. Кассандра вытирала слезы посудным полотенцем и заваривала чай для грустных времен – зеленый, с апельсиновыми корками. Даже теперь это сочетание оставалось для Сары вкусом утраты.

Сара несколько раз глубоко вздохнула и собрала гору использованных салфеток. Повесила на плечо тяжелую рабочую сумку и отправилась вслед за Анной-Кат на кухню. На пороге гостиной она остановилась и оглянулась на пушистую оттоманку. Точь-в-точь черно-белая корова – если бы у коров была длинная лохматая шерсть и тонкие золоченые ножки. Чего у коров не было. Потому что природа умнее.

Сара решительно задвинула оттоманку в угол за кушетку. Сняла с подоконника плед и накрыла дурацкую штуковину.

Так-то лучше.

Она вошла в кухню. Анна у стойки откупоривала жестяные банки с чаем.

– Зачем ты всюду таскаешь за собой эту сумку?

– Мне она нужна, ясно?

Сара принялась выкидывать смятые салфетки в волшебное мусорное ведро, открывавшееся автоматически от взмаха руки. «Гораздо гигиеничнее», – гордо сказала Анна, когда ее муж Джеральд Т. Грин как-то вечером принес это ведро «просто так». Он был экономистом в Национальной ассоциации дилеров – одним из семи людей во всем мире, которые и вправду знают, что почем. Он носил вязаные жилеты и покупал Ливви с Джудом всякие умные игрушки типа «Изобретаем электронику» и «Набор для изготовления гидравлических роботов». В свои шесть и семь дети были куда умнее Сары, но все равно любили ее.

Сара подошла к раковине и поплескала себе в лицо холодной водой. Потом промокнула лицо бумажным полотенцем и попыталась оттереть хоть часть размазавшейся туши.

Анна дала ей две таблетки ибупрофена и чашку воды, глядя на нее нежно и ласково.

– Прости, что я не поехала. Думала, это какой-то рутинный вопрос. Еще что-нибудь обсуждали?

– Дэвид спрашивал про какую-то женщину по имени Мередит Лэмб. Я так поняла, мама оставила какой-то фонд для нее и отдельно еще фонд на университет для ребенка. Ты ее знаешь?

– Хм. Звучит вроде бы знакомо, – Анна вернулась к завариванию чая, – но что-то не соображу.

Анна-Кат унаследовала материнский талант готовить собственные чайные смеси. Так успокаивающе было наблюдать, как она насыпает в деревянную миску ароматные сухие листья и коренья. Сняв с плиты чайник, она вытащила из застекленного буфета две чашки и блюдца.

Сара смотрела, как Анна бережно набирает чайную смесь в ситечки, наливает в чашки кипяток, и дыхание у нее понемногу выравнивалось.

– Так… мама тебе и в самом деле ничего не говорила?

– Честное слово. Я тоже была уверена, что книга давно закончена.

Закончив с чаем, Анна принесла на стол тарелку с квадратиками печенья, сахар и сливки. Придвинула одну чашку Саре, а сама уселась с другой.

Сара вдохнула аромат ванили и персика. Сердцебиение у нее наконец успокоилось, но грудь по-прежнему тупо болела, словно там застряло что-то тяжелое. Сара добавила себе молока и коричневого сахара, как любил папа, размешала и сделала маленький глоточек. Ах, если бы только это было обычное чаепитие, и они обсуждали бы фильмы, хорошие книги или что смешного сказали дети.

– Анна, я понятия не имею, о чем думала мама. Ну то есть я и так вся никакая после маминой смерти и моего дурацкого развода, а тут еще она втягивает меня в этот кошмар.

Анна вздохнула.

– Я тоже не понимаю. В смысле серия же была ей, ну, как ребенок. Она любила ее больше всех прочих.

– Мама все свои книжки любила.

Анна покачала головой.

– Нет. Это ее любимая. Тут даже обсуждать нечего. Ты же знаешь.

Сара немного помолчала.

– Я не знала.

– Мама потратила на эту серию больше всего времени, сил, слез. Это ее лучшая. И так считаю не только я. – Анна остановилась. – Что… ты не согласна?

Сара перевела дыхание и отпила еще чая.

– Ну, наверное. Я просто не знала, что мама так это ощущает.

Анна-Кат откусила кусочек печенья.

– И для тебя это будет не первым романом.

– Ну да, конечно! – Голос Сары налился желчным сарказмом. – Мой неопубликованный шедевр, от которого сам великий Фил Дворник камня на камне не оставил.

– Сара, это называется литературной критикой.

– О да. Я обращаюсь к редактору моей мамы за отзывом и получаю десять страниц – одинарный интервал – о том, как ему не понравилась моя книга. После такого я бы издателя все равно не нашла.

– Ты всю жизнь мечтала писать, а потом даже не попыталась опубликовать свою книгу. Сдалась после того, как Фил тебя раскритиковал.

– Спасибо, Анна. Давай, бей по больному.

Анна-Кат отставила чашку и скрестила руки на груди.

– Харпер Ли говорила, каждый носит в себе хотя бы одну книгу.

– Это не значит, что каждый должен свою книгу писать! И кстати, Харпер Ли такого не говорила. Никто не знает, кто это сказал. – Сара вскинула обе руки в воздух. – Люди, проверяйте источники!

Анна-Кат два раза моргнула – ее классическое, пренебрежительное мигание.

Сара фыркнула.

– Я просто не верю, что мама была в состоянии здраво мыслить. Я и на самом базовом уровне едва вывожу – а тут это?

Анна всю жизнь страдала заблуждением, будто бы старшие сестры умнее младших. Заблуждение, которое Сара решительно отказывалась разделять – кроме тех случаев, когда это было ей на руку. Сейчас – не было.

Анна-Кат подалась вперед.

– Позвони Филу. Тебе нужна его помощь.

Сара подавилась чаем и так закашлялась, что из глаз у нее потекли слезы.

– Ни за что на свете! С меня хватило и его присутствия в мамином доме во время ее болезни! Что он вообще там забыл?

– Да ладно тебе. Совершенно очевидно же, как они с мамой друг к другу относились.

– Я решительно отказываюсь верить, что мама по-настоящему любила его. Это было кратковременное увлечение. И вообще, она была не в себе.

– Фил ей подходил. А ты с ним и пары слов не сказала.

– Сказала!

– Добрый день? Спокойной ночи? Ты его всеми силами избегала.

Сара сощурилась. Она лишь усилием воли удерживалась, чтобы не завопить во все горло: «Ты мне не указ!» Она снова отхлебнула чая, молча гордясь своим неслыханным самообладанием.

Недавно отошедший от дел Фил Дворник был не только владельцем «Айрис Букс», но и бессменным редактором Кассандры на протяжении двадцати лет. Сара прекрасно знала, что именно он дал Кассандре старт – и да, что он был лучшим в издательском мире. Но еще он был стар, вспыльчив и не любил чай.

Анна положила руку на локоть Сары.

– Тебе надо ему позвонить.

– Мне надо домой!

Сара отнесла чашку к раковине и тщательно вымыла, замочив в процессе рукава. Внезапно ей до смерти захотелось уйти отсюда. Вот только дополнительного давления по поводу Фила ей не хватало.

– Ладно, ладно. Не будем сейчас о Филе. – Анна начала разгружать посудомойку, громко звеня посудой.

Сара взяла сумку и направилась к парадной двери. Анна перекинула полотенце через плечо и поспешила за сестрой. Сара знала: Анна не выносит, когда кто-нибудь покидает ее дом сердитым, даже если она ни в чем не виновата.

Взгляд Анны снова смягчился.

– Как-нибудь со всем разберемся, слышишь?

Сара в это не верила, но пробормотала не слишком искреннее спасибо.

– Твои шлепанцы, кажется, во дворе.

– Оставь их себе.

– Слушай, – Анна со всех сил старалась быть конструктивной, – может, тебе потихоньку начать перечитывать ее книги? Ну знаешь, чтобы прочувствовать мамин темп и стиль?

– Анна, там восемнадцать книг. А у меня пока еще есть работа. – Сара понимала, что уже откровенно вредничает.

– Дай всему улечься в голове, ладно? А план действий мы придумаем. – У Анны-Кат в жизни было три больших любви: Джеральд Т. Грин, ее дети – и планы действий, причем не обязательно в этом порядке. – Уверена, что Люси, мамин новый редактор, тебе всегда поможет. Может, надо попросить ее поговорить с Филом.

– Перестань выдавать эту катастрофу за что-то осмысленное. А вот насчет Фила ты права. Мне с ним разговаривать незачем. – Сара видела разочарование в глазах Анны. Ее сестра была прирожденной решательницей проблем, переговорщицей, способной торговаться с террористами за жизнь заложников, разделывая курицу к семейному обеду. Но Сара не хотела решать эту проблему. Она хотела, чтобы кто-то сделал так, чтобы эта проблема исчезла. Пуф – и нету. Вот и все.

Попрощавшись с Анной, она босиком зашлепала обратно к машине. Пора домой, к Гэтсби. Собаки отлично ладят с вредными людьми. А вдруг быть вредной и есть ее новая нормальность.

Бывают вещи и похуже.

Глава 5

Если ты начинаешь спрашивать себя…

«А писатель ли я на самом деле?

Художник ли?» – скорее всего, да, так и есть.

Изобретатель-самозванец полон уверенности в себе.

Настоящий – боится до смерти.

Стивен Прессфилд

Гэтсби был золотистым лабрадором, который вылетел из Луисвильской школы собак-компаньонов за «проблемы с вниманием в местах с оживленным уличным движением» и «неуместную гиперактивность» в продуктовых магазинах. Майк с Сарой были женаты три года, и Сара хотела детей, а Майк нет. Тогда-то им и подвернулся Гэтсби. Сара всегда испытывала сочувствие к неудачникам. У Гэтсби была бледно-желтая, как масло, шерсть, большие висящие уши и выразительные карие глаза, отчетливо говорящие Саре три вещи: 1) я прекрасно тебя понимаю, 2) все будет хорошо, и 3) без Майка нам только лучше. Последняя фраза, относительно новая, отчетливо появилась в глазах Гэтсби сразу после того, как Майк бросил Сару.

Когда Сара пришла домой, Гэтсби немедленно осыпал ее всеми знаками внимания и любви, какие только доступны собаке. Она взъерошила ему шерсть на спине и потерлась щекой о шею, а потом приняла две таблетки ксанакса и завалилась в кровать.

Гэтсби положил голову ей на колени. Майк ни за что на свете не пустил бы собаку в постель. Сара лежала, бездумно переключая каналы. Любимые кулинарные передачи несколько месяцев назад утратили былую прелесть. Еда перестала привлекать и на вид, и на вкус уж тем более. Сара включила какую-то британскую комедию, но не сумела на ней сосредоточиться. Тогда она вывела Гэтсби на прогулку, но от злости на маму постоянно ускоряла шаг, а Гэтсби плелся медленно и все обнюхивал.

После прогулки она попыталась заснуть, но лишь переворачивала и переворачивала подушку, пока злость и досада ее не растворились в глубокой, всепоглощающей грусти. Сара вцепилась в подушку, ощущая себя невероятно слабой, никчемной, никому не нужной. А ведь было время, когда она взялась бы за книгу не раздумывая, даже с радостью.

Она позвонила Анне-Кат.

– Я не очень храбрая, – прошептала она.

– Ты о чем? – Спросонья Анна еле ворочала языком.

– Раньше я была храброй. Стремилась к своей мечте. Считала, что на что-то способна. Как ты думаешь, Майк на самом деле именно потому и ушел? Потому что ему нужна жена похрабрее?

– Майк идиот. Сам не знает, что потерял. Ему не храбрая жена нужна, а мозги.

– Ну да. Ты права. Конечно, ты права.

– Уже поздно. Поспи хоть немного. Завтра что-нибудь придумаем. Выработаем план действий.

Сара выключила лампу. Гэтсби тихонько похрапывал на полу рядом с ней. В наступившей темноте она смотрела на очертания окна. По краям жалюзи просачивались отсветы уличных фонарей.

Сара снова включила лампу и опустилась на колени перед туалетным столиком. Выдвинула нижний ящик. Как и всегда, стоило его открыть, воздух наполнился ароматом лаванды от засохших веточек из маминого сада. Это была мамина идея, сразу после ухода Майка – сделать утешительный ящик. Чтобы в нем хранились «утешения и возможности» – что, на взгляд Сары, звучало довольно глупо, но спорить она не стала. Анна-Кат тоже завела себе такой ящик, но не сказала Саре, что туда положила.

Сара вытащила старое издание «Истории о кролике Бенджамине» Беатрис Поттер. Это была папина книжка. Он прочел Саре все книги Поттер. У Сары хранилась фотография – их семья у каменной стенки дома Поттер в Озерном крае, одна из последних семейных поездок перед тем, как папа окончательно разболелся. Сара, семилетняя, стоит перед отцом, его сильные руки лежат у нее на плечах, лицо утомленное, но все еще красивое. У них с папой были одинаковые карие глаза и каштановые волосы. В Саре было так мало отцовского, что она всегда считала свои глаза подарком от него и только ей, лично. У Анны-Кат глаза были голубыми, в маму.

Кроме того, в ящике лежала еще одна фотография – они с Гэтсби (а Майк вырезан); рассказик, который Сара написала в старших классах и который получил принстонскую премию; и коричневая картонная папка со множеством литературных наград, полученных ей в школе и на первых курсах. Мама написала на папке: «Следующему писателю в семье!» В то время жизненный путь Сары казался таким очевидным. Следом из ящика появился тоненький красный шарфик – этим шарфом у мамы были повязаны волосы почти на всех ее студенческих фотографиях из Джорджтауна. Именно там родители и встретились. Отец Сары, Джек Грейсон, был британцем, который любил все американское и женился на американке, любившей все британское. Сара достала его записную книжку в кожаном переплете. Мама отдала ей эту книжку прошлым летом, после ухода Майка.

Сара убрала обратно в утешительный ящик все, кроме записной книжки, и забралась обратно в постель. И уснула, вцепившись в книжку, точно в спасательный круг.

* * *

В ту ночь ей приснилось шумное семейное сборище, на котором мама тихо сидела в уголке, словно знала какой-то секрет, но не хотела никому рассказать. Проснувшись, Сара все еще ясно видела маму из сна. Что она скрывала? Рывком сев на постели, Сара схватила с ночного столика бумажный блокнот. Нагуглила даты выхода книг из серии про Эллери Доусон и занесла каждую в график. Потом проделала то же самое для книг о Коби Маклайне – серии, которую мама написала до Эллери. Все книги каждой серии укладывались в одну и ту же схему. Сара с размаху бросила ручку на блокнот.

– Ха!

Дэвид Оллман решительно ошибался.

Совершенно очевидно, что мама уже написала книгу. Осталось только ее найти.

По обычному графику Кассандры пятая книга должна была попасть в руки издателей еще до того, как мама вообще заболела. Сара подбросила блокнот в воздух. Ну конечно, конечно, книга уже написана.

– Отличная шутка, мам, – сказала она, чистя зубы, насыпая Гэтсби завтрак – и поздравляя себя со способностью делать два дела одновременно. Но тут же накапала зубной пастой изо рта на сухой корм.

Теперь Саре стало яснее ясного: узнав о болезни, Кассандра поняла, что под этим предлогом может заставить Сару снова начать писать. Видимо, смертельный недуг даже в самых хороших людях пробуждает склонность к манипуляциям и пассивной агрессии. Наверняка мама сказала Дэвиду, что не закончила книгу, специально чтобы Сара посчитала своим долгом завершить серию. Во всем этом была какая-то извращенная логика.

Приняв душ и приготовившись к новому дню, Сара испытывала даже что-то вроде надежды. Она позвонила на работу и сказалась больной, хоть и чувствовала себя слегка виноватой, что прогуливает уже на второй день после возвращения, но сегодняшняя миссия была важнее: найти книгу.

По дороге к маминому дому она позвонила Анне-Кат.

– Я составила график маминой работы над «Эллери Доусон». Что бы она там ни наговорила Дэвиду, лично я уверена: она эту книгу уже написала. Наверняка. Скорее всего, она спрятана в каком-нибудь файле у мамы на компьютере, или в ящике, или на флешке, или в облаке.

– Тогда зачем мама сказала Дэвиду, что никакой книги в помине нет?

– Ну ясно же – хотела заставить меня писать. Но не стала бы мама оставлять это все на меня без хоть какого-нибудь запасного варианта. Любимых литературных персонажей не бросают на милость дочери, которая провалилась даже в качестве автора подписей к поздравительным открыткам. Я еду к маме – обыщу ее кабинет.

– Проверить точно стоит.

Сара слышала звон посуды и голоса распевающих на заднем плане Джуда и Ливви.

– Можешь позвонить этой Люси из издательства и попросить у нее черновики пятой книги, которые мама ей присылала?

– Сара, мы же не знаем, были вообще черновики или нет.

– А ты держись так, будто мы знаем! Притворись, что мы полностью в курсе происходящего. И у Фила попроси, ладно?

– Ну хорошо. Я везу детей в школу к девяти. Позвоню после встречи с первым клиентом.

Такого прилива энергии Сара не испытывала уже много недель. Ее поставили перед жуткой перспективой дописывать самую популярную серию в мире – но теперь перед ней замаячила надежда на спасение.

Оно совсем рядом.

Глава 6

Я переношу все на бумагу,

тогда призракам не так больно.

Сандра Сиснерос

Кассандра Бонд двадцать один год прожила в этом доме тюдоровского стиля. Вымощенная кирпичом дорожка вела к арке входной двери и продолжалась под сенью увитой розами каменной шпалеры по другую сторону. Паркуясь, Сара не могла отделаться от чувства, что мама окажется дома. Если закрыть глаза – так легко представить, что никакого рака не было вовсе, что мама сейчас пишет у себя в кабинете с Мисс Марпл у ног и нетронутой чашкой чая под рукой. Отогнав эти мысли, Сара повернулась к Гэтсби, беззаботно восседавшему на переднем сиденье.

– Сегодня у нас есть цель. Понял? У нас важное дело.

Гэтсби уперся лапами в стекло, ему не терпелось выскочить наружу.

Сара жила здесь с десяти лет до отъезда на учебу в Университет Виргинии, и даже сейчас это место казалось ей родным домом. Кассандра обставила его в стиле английского сельского коттеджа и за двадцать лет практически ничего не поменяла, невзирая на постоянные уговоры Анны. Много лет назад «Вестник архитектуры» выпустил репортаж о доме Кассандры. Если приглядеться повнимательнее, на фотографии столовой можно было разглядеть кусочек Сариного локтя.

Она отперла дверь, стараясь не обращать внимания на то, как Гэтсби в поисках мамы рванулся сразу в кабинет, а потом в спальню. Собакам со смертью тоже нелегко.

Она прошла в тихую кухню. Утренний прилив энергии развеялся, лишь стоило учуять витавший в воздухе слабый запах маминых свечей с ароматом гардении. Домашние цветы и суккуленты по-прежнему благоденствовали в терракотовых горшках и керамических вазах перед высоким кухонным окном.

В сердце Сары всколыхнулось привычное тяжелое горе. Она остановилась и несколько раз глубоко вздохнула. Обычно они приходили сюда вместе с Анной.

Телефон загудел – пришло сообщение. Сара пробовала новое приложение, которое каждый день присылало какое-нибудь подбадривающее изречение на фоне умиротворяющего пейзажа. Вчерашнее сообщение гласило «Я не стану сравнивать себя с незнакомцами в интернете». Сегодняшнее: «Я сам себе супергерой». Сара прочитала это вслух, выпила стакан холодной воды и заставила себя войти в мамин кабинет.

Гэтсби уже валялся рядом с излишне мягкой цветастой софой. Сара провела пальцами по стоявшему в просторной оконной нише маминому письменному столу из красного дерева – еще викторианских времен, наследие отцовской семьи. За этим самым столом когда-то писал отец. Тогда стол еле влезал в угол родительской спальни их лондонской квартиры.

Сара села за стол и отыскала список маминых паролей – мама вручила его им с Анной, когда заболела. Включив мамин компьютер, она принялась за поиски. Притащила на стол стопку книг про Эллери и попробовала поискать в них ключевые слова и фразы для пятой книги. Просмотрела все внешние диски. Когда поиск принес несколько многообещающих документов, сердце у нее забилось быстрее. Но она тут же понурила плечи. Все это были лишь разные контракты.

Тогда Сара перешла к маминой электронной почте. Уж, наверное, мама посылала черновики Люси или Филу. Поиск по ключевым словам в почте оказался делом нелегким – и принес сотни писем, а всего между Кассандрой и ее литературной командой их были тысячи.

Она залогинилась в личной почте Кассандры и начала искать там. Одно письмо, датированное прошлым августом, оказалось от нее самой. Горло у Сары болезненно сжалось.

От: Сара Грейсон

Кому: Кассандра Бонд; Анна-Катерина Грин

Дата: Вторник, 2 августа, 7:02

Тема: Он ушел

Мама, Анна, он ушел. Вчера вечером мы поссорились. Он сказал, его стартап провалился потому, что я в него не верила. Он спал на диване. Я спала с Гэтсби. А когда проснулась, он оставил мне на футоне книгу «Есть, молиться, любить» и записку:

«Сара, мы оба знаем, что мне пора уйти. Отправляюсь поездить по миру. Хочу найти себя. Тебе тоже стоило бы. Я взял „субару“. Оставлю на парковке в Даллесе. Нам было хорошо, но, полагаю, мы оба знаем, что настало время двигаться дальше.

Всего хорошего,

Майк».

От: Анна-Катерина Грин

Кому: Сара Грейсон, Кассандра Бонд

Дата: Вторник, 2 августа, 7:16

Тема: RE: Он ушел

Ох, Сара, бедная моя. Я сейчас приеду.

P. S. Какого черта? Не мог себе убер вызвать? Бросить жену и заставить ее забирать машину из аэропорта?

P.P.S. Как будто он вообще в состоянии понять Лиз Гилберт!

Мама была в отъезде. Она написала:

От: Кассандра Бонд

Кому: Сара Грейсон, Анна-Катерина Грин

Дата: Вторник, 2 августа, 8:42

Тема: RE: Он ушел

Ох, милая. Пусть уходит. И не верь Майку. Его стартап провалился потому, что он не знает разницы между понятиями «друзья» и «жертвы». Я еду домой. Люблю тебя.

Сара не любила вспоминать то утро девять месяцев назад. Она уже несколько лет не была счастлива в браке, но такой резкий уход – с запиской и книгой – обдал ее холодом и болью. Последний раз они поссорились как раз из-за Кассандры. Майк хотел снова одолжить у нее денег, чтобы спасти от банкротства свой стартап по разработке «революционного» приложения для занятий спортом. Сара сказала – ни за что на свете они не станут больше просить денег у мамы. Кассандра и так уже потратила на два прошлых стартапа Майка не одну тысячу долларов. Сара сказала, пора уже пустить в дело юридический диплом и найти себе настоящую работу с постоянной зарплатой. Майк сказал – у него более масштабные планы и грандиозное будущее, чем становиться обычным вашингтонским адвокатом, как его отец. Ночь он провел на футоне в кабинете. В то время он нередко проводил ночи именно там.

Обнаружив на следующее утро книгу и записку, Сара буквально дышать не могла. Написав маме и Анне, она забралась обратно в постель. Ей было очень важно, чтобы они все узнали, – и в то же время почти всерьез хотелось, чтобы они не получали этого письма много дней, а она бы могла так и прятаться под одеялом.

Через час в сумрачное жилище Сары вошла Анна. Она всегда исповедовала принцип «открой ставни и впусти в комнату солнце». Но не тем утром. Тем утром она отправилась прямиком на кухню, заварила чай и приготовила тосты, пока Сара продолжала валяться в постели. Потом принесла ей завтрак на подносе, открывать окно не стала, а улеглась рядом с Сарой и посмотрела с ней несколько эпизодов «Кондитерских войн» подряд. На обед она заказала тайской еды навынос. Она дала Саре вволю выговориться и выплакаться и заварила еще чая.

Потянулись мучительно медлительные, темные и пустые дни. Через пять недель после ухода Майка Саре приснилось, что ее отец приехал в город и остановился у нее. Они приготовили завтрак, он ходил по дому в нарядной фланелевой пижаме и сером полосатом халате. Выглядел он куда старше тех тридцати восьми, в которые умер. Утренняя щетина совсем седая, глубокие морщины, веером расходящиеся от уголков глаз. Но, даже постарев, он остался таким же красивым, как в воспоминаниях Сары. Он крепко обнял ее, и она чувствовала себя любимой с головы до пят. Они ели бейглы с джемом и сливочным сыром. Папа сказал, он может оставаться тут сколько угодно, пока нужен ей. Она осмотрелась вокруг, внезапно застеснявшись своего неубранного дома, испытывая острое желание немедленно привести все в порядок.

На следующее утро Сара проснулась в шесть часов, легко и просто, всей душой ощущая тепло отцовской любви. Прижав подушку к груди, она несколько минут наслаждалась этим чувством. А потом тело ее наполнилось новой энергией. Она влезла в спортивный костюм и кроссовки, распахнула окна и принялась мыть и оттирать все подряд. В сердце ее ворвалось ощущение свободы – ощущение, про саму возможность которого она давно забыла. Мама и Анна-Кат присоединились к ней ближе к вечеру и помогли упаковать горы вещей Майка. На следующий день Сара купила на постель новое покрывало и спинку в изголовье. Анна принесла несколько новых подушек и букет цветов на ночной столик.

Дом Сары словно бы обновился. Стал лучше. Боль утраты, конечно, все еще висела в воздухе, точно дым, иногда сгущаясь сильнее. Шесть лет брака оставили за собой слишком много вопросов. Но наряду с ними в Саре крепло ощущение, что это была необходимая потеря, с которой стоило примириться давным-давно. Ей просто никогда не хватило бы сил уйти самой.

– У меня есть цель, – повторила она, стараясь сосредоточиться на сегодняшней задаче. Перебрала бумаги в секретере, проглядела ящики письменного стола в поисках документов или внешних дисков.

Ничего.

Ей удалось найти несколько флешек, но на них оказались только черновики речей и презентаций. Сара даже ланч пропустила, просматривая файлы на мамином ноутбуке и планшете.

Ничего.

Тогда она вытащила девять здоровенных коробок с документами из кладовки при кабинете. Перелопатила их все до единого.

По-прежнему ничего.

Глава 7

Ради всего святого, не публикуйте ничего,

пока вам не исполнится тридцать.

Вирджиния Вульф

Три дня спустя.

Текстовое сообщение в пятницу, 17 мая, 10:44

Бинти

Подруга, что с тобой? Вышла на работу, а теперь снова исчезла. И на телефон не отвечаешь. Все в порядке?

От: Ветеринарная лечебница Бетесды

Кому: Сара Грейсон

Дата: Пятница, 17 мая, 11:00

Тема: Гав! Гав!

Дорогой Гэтсби! Ты пропустил свой вчерашний осмотр с головы до кончика хвоста. Пожалуйста, напомни своей хозяйке, Саре Грейсон, что таким взрослым песикам, как ты, необходим ежегодный осмотр, который поможет им сохранить здоровье и бодрость.

С дружеским гав-гавом!

Доктор Пэт

От: Зои («Клевые купоны»)

Кому: Сара Грейсон

Дата: Пятница, 17 мая, 11:15

Тема: Надо поговорить

Привет, Сара. Что у тебя там происходит? Пора поговорить начистоту. Твой вариант для эскейп-комнаты звучит, как будто его писали для старичья вроде моей маман. Пожалуйста, перепиши к пятнице. Если не получу от тебя ответа сегодня же, отдам это направление Брили, а ты вернешься на таитянский жемчуг. Докажи мне, что ты этого хочешь.

Зо

Старший супервайзер проекта

«Клевые купоны Инт»

* * *

Она стояла перед дверью.

Нельзя же вечно так и избегать этой комнаты.

Гэтсби заходил туда и выходил, как будто так и надо.

За три дня она обыскала все остальное – и ничего не нашла. Анна поговорила с Филом, который сказал, что в глаза не видел никаких черновиков к пятой книге. Люси, мамин редактор, была где-то за границей и не отвечала на звонки.

Сара не заходила в мамину спальню со времени ее смерти – двадцать четыре дня. И вот теперь стояла в дверях, нерешительно заглядывая внутрь. Сиделки и больничные медсестры унесли все, что имело отношение к медицине, а приходящая раз в неделю домработница привела спальню в тот вид, в каком она была до болезни Кассандры. Почему-то видеть ее такой чистой, свежей и нормальной казалось даже сложнее, чем когда тут происходило самое страшное.

Пятнадцать минут.

Единственный раз, когда они оставили ее одну. У Кассандры начали отказывать почки, врачи говорили, остались считаные дни. Сара и Анна-Кат не отходили от ее кровати, твердо решив, что их мать не должна умирать в одиночестве. Она слабела на глазах. Кожа у нее становилась все бледнее и мучнистее. Иногда она что-то слабо шептала, но разобрать слова было сложно.

В то утро Анна-Кат ненадолго отлучилась забрать из школы заболевшего Джуда, а больничная медсестра уже ушла после утреннего обхода. Саре отчаянно требовалось в душ. Она решила, что примет его очень быстро, туда и обратно. Но, подставив усталое тело под теплую воду, простояла там дольше, чем собиралась. Выскочив наконец из-под душа, она накинула халат и пошла в мамину комнату проверить, как она там, перед тем как одеться.

Она торопливо влетела в спальню, но тут же замерла. В комнате висела тяжелая тишина. Стоя в изножье постели, Сара заглянула маме в лицо. И ахнула, прижимая пальцы к губам. Ей не требовалось проверять ни мамин пульс, ни дыхание. Мамы не стало – и Сара знала это. Чувствовала. Она медленно обошла кровать и опустилась на краешек рядом с мамой. Потрогала мамину руку, еще теплую и мягкую, уткнулась головой маме в плечо. А потом стала целовать ее лицо, снова и снова повторяя, как ее любит.

Она слышала, как к дому подъехал автомобиль Анны-Кат. Слышала, как ахнула сестра, войдя в комнату.

– Нет-нет-нет. – Анна с криком бросилась к постели с другой стороны. – Ох, мама. Я так хотела быть рядом.

Она схватила маму за руку, прижалась к ней щекой. Слезы катились у нее по лицу и стекали на руку Кассандры. Казалось, мама все еще тут – ласковая, успокаивающая. Потянувшись через ее тело, Анна взяла Сару за руку, и они вместе обняли маму, в последний раз ощущая тепло этих общих объятий.

Прошло ровно двадцать четыре дня. Сара смахнула с лица слезы и медленно вошла в спальню.

На столике возле кровати все еще высилась стопка книг. На спинке маминого любимого мягкого кресла висел желтый шерстяной платок. Гэтсби обнюхал пустой матрасик Мисс Марпл в углу.

В розовой с желтым комнате не было почти ничего, кроме одежды, книг и небольших фотографий в рамках, в том числе и их последний семейный портрет. На одной стене висела картина Мэри Кассат, на другой – карта Лондона в рамке. Никаких коробок с бумагами. Никакого компьютера. Никакого напоминания о писательстве Кассандры, если не считать любимых книг – раскиданных отдельными стопками и выстроившихся на двух небольших полках. Кассандра никогда не читала только одну книгу за раз. Сара понятия не имела, как она в них не путалась.

Сара по очереди заглянула в каждый ящик и пошарила внутри, не найдется ли какой-нибудь листок или внешний диск.

Она вздохнула. Ничего, кроме аккуратно сложенной одежды, – вполне ожидаемо. Но грустно.

Вытащив пару маминых теплых носков, она всунула в них босые ноги. А потом открыла последний ящик. Заглянула туда – и медленно выдохнула.

Мамин утешительный ящик.

Притянув к себе Гэтсби, она вытащила стопку открыток на День матери и просто рисунков, которые Сара и Анна-Кат дарили маме в детстве. Еще там лежал мужской галстук в желто-зеленую полоску – папин, от формы, которую он надевал в Лондонскую школу. Еще – коробка «линдтовских» трюфелей, в которой осталось всего две конфетки, бусы с крохотным красным сердцем, совсем пряничным с виду, полная бутылочка лимонного лосьона и томик стихов Элизабет Баррет Браунинг. В книжке хранилось несколько любовных писем от отца Сары к ее матери. Сара уже сотни раз читала и перечитывала их. Они изобиловали чисто британскими словечками, которые американцы употребляют так редко. Словечками типа «очарованный», «сраженный», «обольщенный». Слова, от которых в детстве – да и до сих пор – ее наполняла радость, звенящая точно щекотка. Сара сунула одно из писем в задний карман джинсов.

В самом дальнем углу, обернутая в шелковую голубую нижнюю сорочку, лежала потрепанная книга с оторванной обложкой. Ни названия, ни имени автора. Выглядела она не столько старой, сколько зачитанной. Или вытащенной из-под автобуса. В ней было 423 страницы. Сара нашла название – вверху слева на каждой странице начиная с первой главы. Но справа не был указан автор. «Безмолвие в Степни». Близ их дома в Ист-Энде был парк с таким названием. Сара задумалась, почему книга пришла в столь печальное состояние – и почему она настолько дорога ее матери, чтобы храниться в утешительном ящике. Она аккуратно вернула все вынутые предметы обратно, но книгу оставила себе. Может, Анна-Кат знает, что это.

Она медленно вернулась в кабинет. Телефон завибрировал. Сообщение.

От «Ежедневные аффирмации»:

Ваша бесплатная пробная версия закончена. Натяните позитивные штанцы! Нажмите сюда, чтобы подписаться на ежедневные аффирмации всего за 3,99 доллара в месяц! Жмите прямо сейчас!

Сара выключила телефон и оставила на кухне. Голова у нее болела от поисков. Но сердце болело еще сильней. Как оказалось, сердиться на ту, по кому так нечеловечески скучаешь, довольно энергозатратно. Она даже пытаться устала.

Она вошла в кабинет, перешагивая через стопки папок, коробок и бумаг. И растянулась на полу.

– Ну же, мама, – прошептала она. – Ты же вовсе не хочешь, чтобы я писала эту книгу. У тебя должен быть запасной вариант. Просто покажи мне, где он спрятан.

Гэтсби подскочил и потрусил к парадной двери, услышав, что у них появилась компания. Анна-Кат вошла в кабинет и, приподняв брови, обвела взглядом царящий вокруг разгром. Она была только что с работы: в серых брюках и укороченном синем жакетике, светлые вьющиеся локоны, как всегда, безупречны. Сбросив туфельки, она аккуратно прошла меж коробками и разгребла место, чтобы усесться рядом с Сарой, по-прежнему валявшейся на полу во вчерашних спортивных штанах и футболке.

– Я наконец дозвонилась до маминой редакторши, – сообщила она.

Сара так и подскочила, преисполнившись внезапной надежды.

– Ты говорила с Люси?

– Никаких черновиков.

Сара повалилась обратно на пол.

– И вот еще что странно. Люси сказала, мама работала над каким-то другим проектом – мама настаивала, что Эллери Доусон придется подождать. «Айрис Букс» дали ей дополнительное время на книгу с условным сроком запуска в печать в следующем году, но мама не сказала ни Люси, ни «Айрис Букс», что это за новый проект. Когда мама заболела, Люси уже больше не спрашивала. Так что фактически, когда мама должна была писать «Эллери Доусон», на самом деле она писала что-то совершенно другое. Но никто не знает – ни что это было, ни где это теперь. Люси думала, как раз мы-то и должны знать, что она там писала.

– Плохо дело. – Сара закрыла глаза руками.

– Я спросила Фила, не знает ли он еще чего-нибудь. Он уверяет, что мама даже не начинала пятую книгу и что они уже больше года не говорили о серии. Не понимаю, как это вообще возможно, учитывая, сколько времени они проводили вместе.

– Не так уж и много.

– Они были неразлучны, – возразила Анна.

– Ты преувеличиваешь.

– Мама была с Филом в Европе, когда сорвалась к тебе после того, как Майк ушел.

– Ничего подобного. Она была в Мэне. Одна. – Сара не сомневалась, что мама была в Мэне.

Анна покачала головой.

– Ладно, неважно. Словом, Люси хочет поговорить с тобой как можно скорее. В «Айрис Букс» только что узнали, что ты – выбранный мамой продолжатель. У меня сложилось впечатление, они планировали кого-то другого.

– Да что ты говоришь!

– Они хотят встретиться с тобой как можно скорее.

– Знаю. Я получила добрую дюжину эсэмэсок от Дэвида Оллмана, маминого агента, и еще какой-то Джейн из «Айрис Букс».

– Сара, мама не оставила никакой рукописи.

Сара прижала пальцы к глазам.

– Знаю.

– Люси сказала, пока прессе ничего неизвестно, но в издательстве начинают нервничать. Очень хотят узнать, как у тебя с книгой. И срочно встретиться с тобой. Они едут в Вашингтон.

Сара села. Сделала глоток воды из бутылки и повалилась обратно. Анна-Кат вытянулась рядом.

Несколько минут они пролежали молча.

Сара разглядывала потолок.

– Если чуть-чуть прищуриться, различаешь силуэт белки.

Анна прищурилась.

– Больше похоже на маяк.

Сара закинула руки за голову.

– Анна, может, тебе самой ее написать.

– Я слишком хорошая. В книге будут сплошные красивые интерьеры – и ни с кем не случится ничего плохого.

– Звучит как бестселлер.

Анна села и принялась складывать папки обратно в коробки.

– По-твоему, отец Эллери и вправду погиб?

– Откуда мне знать? Я не знаю даже, найдет ли Эллери своего брата Чарли.

– Ну конечно, найдет. Это все во второй книге. А главная тайна пятой – про отца.

– Я слышала.

Анна медленно повернулась к Саре.

– Слышала, да? – Она несколько мгновений всматривалась Саре в лицо. – Тогда ты же помнишь, как было грустно, когда Чарли в четвертой книге наступил на мину?

– Э-э-э. Да. Ужасно просто.

Анна так свела брови, что они слились в одну.

– Никто в четвертой книге ни на какие мины не наступал. – Она схватила подушку с дивана и запустила Саре в лицо. – О боже ты мой, Сара! Ты даже не читала?

Сара перехватила подушку и зарылась в нее лицом.

– Я смотрела кино. – Из-за подушки голос у нее звучал почти неразборчиво.

– Смотрела кино?

– Ну да. С мамой.

– А книг так и не читала?

Сара застонала.

– Времени не хватало.

– Все пять лет?

Сара пожала плечами, по-прежнему уткнувшись лицом в подушку.

– Не понимаю. Ты же всегда читала все мамины книги. Была главной фанаткой. Ходила за ней по пятам, как маленький подмастерье. Как ты могла не читать эту серию – а тебе ведь продолжение дописывать! Какую последнюю книгу ты читала?

Анна вырвала у Сары подушку.

– Сознавайся давай!

Сара сглотнула.

– «Коби Маклайн». Серия перед «Эллери».

– Все книги?

– Почти.

– А «Мейс Келлерс»?

– Вот их все. Это моя любимая серия.

– Моя тоже. До «Эллери».

Анна снова швырнула в сестру подушкой. Сара села и прислонилась спиной к дивану, крепко обхватив руками поджатые коленки.

– Ну ладно, – сказала Анна. – Не стану устраивать тебе сеанс психоанализа, но это, знаешь, серьезная фигня, которую тебе стоит проработать. Наверное, стоит упомянуть об этом твоему психотерапевту.

– Не раздувай из мухи слона. К твоему сведению, Сибил Браун-Бейкер говорит, что я очень хорошо функционирую.

Анна фыркнула.

– На прошлой неделе говорила.

– И вообще, это все не имело бы ровным счетом никакого значения, если бы мама не отдала меня на растерзание этому всему. – Сара больше не могла сдерживать слезы. – Ну за что она со мной так? – простонала она.

Анна демонстративно вздохнула и лягнула Сару в ногу. Та не ответила. Анна лягнула снова, сильнее.

– Перестань меня пинать.

Анна снова лягнула ее.

– Хватит!

– Сара, посмотри на меня.

Сара не поднимала глаз.

– У меня есть для тебя два слова. Посмотришь ты на меня или нет?

Сара наконец подняла несчастные заплаканные глаза.

Анна ткнула в ее сторону пальцем.

– Соберись, тряпка!

Сара смерила ее убийственным взглядом и снова уронила голову на колени.

– Я серьезно.

Анна снова лягнула ее. На этот раз Сара лягнула в ответ.

– «Соберись, тряпка» – ужасно токсичная фраза, – сказала Сара. – Мама ее терпеть не могла.

– Мама знала, когда она уместна. И ты тоже знаешь.

Сара вытерла глаза и сердито посмотрела на сестру.

– Соберись, тряпка. Сара, ты меня слышишь? Ведешь себя, как будто со стороны мамы это что-то совсем безумное и ужасное. Ты же преподаешь литературное мастерство. И сама написала роман. Это ж совсем не то, как если бы мама попросила меня. Мама, знаешь ли, не дура. Можешь ли ты и в самом деле написать эту книгу? Ну разумеется, можешь, просто прекрати вести себя, как будто у тебя нет выбора. Ты НЕ ОБЯЗАНА ничего писать. Встреться с издателями. Выясни, чем они могут тебе помочь, а потом уже, черт возьми, решай сама.

– Думаешь, я могу выпутаться?

– Ты либо напишешь книгу, либо нет, но хватить уже себя жалеть.

Сара медленно кивнула:

– Ты права.

В груди у нее начало разливаться что-то вроде спокойствия. Возможно, она и в самом деле может сказать этой затее твердое «нет». Никто во всей вселенной не хочет, чтобы она писала эту книгу. Одна лишь мама никак не могла отделаться от заблуждения, будто бы Саре суждено стать писателем.

Сара поднялась на ноги, подошла к окну и меланхолически уставилась на мамин фиолетовый клематис, пышно цветущий на белой шпалере. Он цвел только в мае. Заставить его цвести в другое время никак нельзя – ну разве что, в теплице. Сара чувствовала себя так, словно и сама всю жизнь провела в теплице, где все окружающие ждали, что она расцветет какой-нибудь редкой орхидеей, тогда как она только и могла, попотев, отрастить пару-другую лопухов.

Она снова повернулась к Анна.

– Ты права. Мама поняла бы. Да, она загнала меня в ловушку. Мне придется встретиться с издателями – но будет совершенно нормально и отказаться.

Анна улыбнулась.

– Давай позвоним Дэвиду.

Глава 8

Я понимаю, что всякий раз, беседуя с книгой,

пожинаю плоды чьего-то решения не молчать.

Июнь Ли

Анна-Кат и Сара приехали в Джорджтаун в половине седьмого вечера, за час до встречи с Дэвидом Оллманом и сотрудниками «Айрис Букс». Анна всегда перестраховывалась, закладывая время на вечные пробки. И теперь, пока они убивали время в магазине деликатесов, нервы у Сары разгуливались все сильнее и сильнее.

После того как Анна велела ей «собраться» и что-нибудь решить, Сара успела потихоньку прийти к выводу, что имеет полное право ответить предсмертному маминому желанию «нет», – и собиралась именно так и поступить. Однако теперь желудок у нее сводило от страха. Как она подведет всю семью! Навсегда останется дочерью, отказавшей матери в последнем желании!

– Фила ведь не будет, да? – спросила она.

– Я же тебе говорила. «Айрис Букс» все еще принадлежит Филу, но два года назад он передал дела Джейн Харнуа. – Анна понюхала жестянку с чаем, покачала головой и отставила обратно. – Его там не будет.

– Хорошо.

– Честно говоря, по-моему, Джейн тоже не сахар. Возможно, ты предпочла бы иметь дело с Филом.

– Очень сомневаюсь. И вообще, кто в наши дни еще пользуется этим выражением – не сахар? А ты – сахар?

– Сахар в четвертом ряду, – сообщила тощая продавщица, лицо которой было почти полностью скрыто высветленной челкой.

– Спасибо. – Анна вымученно улыбнулась и открыла очередную жестянку. – О-о-о… только понюхай. С бергамотом и апельсином – совсем другое дело. – Она сунула банку Саре под нос. – Прелесть же, правда?

Сара рассеянно понюхала и вернула банку сестре.

– Мама же поймет, правда? Про книжку.

– Все будет хорошо.

Народу в магазине все прибавлялось, а Сарина тревожность усиливалась. Ей казалось, у нее на груди висит табличка «Плохая дочь». Нужно как-то перетерпеть, выдержать встречу, сказать там, что собиралась, – зато потом полнейшее облегчение. Минувшая неделя растает, точно дурной сон, а Сара сможет жить дальше.

Она показала на скамейку перед магазином:

– Я тебя там подожду.

Она села снаружи, в теплом вечернем воздухе. Кизиловые деревья стояли в полном цвету, эхинацея расцвела раньше обычного. От кондитерской «Джорджтаунские капкейки» тянулась длинная очередь. Обычно там приходилось постоять около часа. На прошлой неделе Бинти выложила в инстаграме ² фотографию мадагаскарского ванильного кекса с глазурью из бельгийского молочного шоколада.

Четыре года назад Сара с Майком поссорились из-за этой кондитерской. Они как раз отметили в «Кафе Милано» вторую годовщину свадьбы и пошли немного прогуляться. «Джорджтаунские капкейки» как раз недавно открылись, и Саре захотелось купить там пирожное на десерт. Но Майк отказался стоять в такой очереди.

– Ну давай. Говорят, тут потрясающие пирожные, – уговаривала она. Майк был в кислом настроении и хотел только мороженого. Сара попыталась найти компромисс. – Давай купим тебе мороженое, и ты его съешь, пока я стою в очереди.

Майк согласился, но, пока остальные парочки в очереди держались за руки или нежно льнули друг к другу, Майк проглотил свое мороженое в один присест и принялся со вкусом критиковать, как тут поставлен бизнес. Лично он бы переделал все так, чтобы ценным клиентам не приходилось толпиться в отвратительных очередях. Он предсказывал всему бизнесу бесславный конец не позднее осени – но, если бы во главе поставили его, уж он бы сумел поднять торговлю капкейками на совершенно новый уровень, недосягаемую высоту. Устав от его нытья, Сара наконец бросила очередь и зашагала к парковке, оставив его стоять одного. Майк, которому уже не хотелось терять место в очереди, завопил ей вслед, чтобы она вернулась, и пришел в ярость, когда ему таки пришлось бросить очередь и бежать за ней.

– Ты не умеешь принимать разумные решения. Тридцать минут коту под хвост.

– Ну, не знаю. Ты успел выработать целый бизнес-план. – Сара, не оборачиваясь, шагала вперед.

– Ты даже не слушала! Не знаю, как мне поднимать стартап с нуля, когда ты совершенно не ценишь мои идеи.

Тут она остановилась и развернулась к нему.

– Да мы ни о чем другом, кроме твоих идей, не разговариваем.

– А что, у тебя есть какие-то свои идеи, о которых стоит поговорить? Ну давай! Рассказывай! Я слушаю.

Он сложил руки на груди и смерил Сару вызывающим взглядом. Она ничего не ответила, но молча кипела всю дорогу назад до дома. С тех пор она так и не попробовала джорджтаунских капкейков.

* * *

Ровно в половине восьмого Сара с Анной вошли в «Клайд». В ресторане висел характерный специфичный запах чесночного масла, жареного мяса и морепродуктов.

– Пахнет умопомрачительно, – сказала Анна.

Саре казалось – ее вот-вот вырвет.

Метрдотель отвел их в отдельный кабинет. В глубине комнаты, в камине из французского известняка, уютно горел огонь, хотя на улице было 75 градусов тепла ³. Сбоку от длинного стола, накрытого на двенадцать персон, стоял сервировочный столик с фруктами, сырами, фаршированными грибами, крабовыми котлетками и мини-сэндвичами.

Хотя они пришли ровно в назначенные семь тридцать, но явно оказались последними. Все остальные уже разбились на группки и тихонько беседовали с бокалами в руках. Сара вцепилась в руку Анны. Колени у нее вдруг ослабели.

– Держись, – прошептала Анна. – Скоро все закончится.

Дэвид Оллман и двое его партнеров вышли им навстречу. Элейн Чэн, литагент Кассандры, спикировала на них и представила всех остальных собравшихся. Элейн всегда носила платья без рукавов, и при виде ее идеальных скульптурных рук Саре хотелось немедленно начать делать отжимания. Ну, не то чтобы всерьез хотелось, но все же.

Люси Гленн-Келли, мамин редактор, с улыбкой шагнула в их сторону. У нее была буйная седая шевелюра, а замечания про внутреннюю энергию и чакры она вставляла в речь так часто и так небрежно, словно не сомневалась, что окружающие в такие вещи тоже свято веруют. Она обняла сперва Анну, а потом Сару.

– Какая же отличная команда у нас складывается! О, а вот и Джейн. – Она показала на целеустремленно скользившую к ним женщину лет пятидесяти с небольшим.

Джейн носила элегантную стрижку боб-каре до плеч, но пряди, которым полагалось покачиваться вокруг лица, не покачивались, а словно бы застыли в воздухе. На ее одежде – накрахмаленная белая рубашка с единственной ниткой черного жемчуга и бежевая юбка-карандаш – не было ни складочки, ни морщинки. Да как такое вообще возможно? Взяв Сару за руку, она крепко пожала ее, придерживая второй рукой.

– Очень рада наконец познакомиться лично, – произнесла Джейн ровным и отчетливым голосом телеведущей из новостей. – Я в восторге, в полнейшем восторге.

Такие, как она, подумала Сара, вечно твердят, что они «в восторге», только по лицу этого ни за что не подумаешь. Джейн представила Сару остальным исполнительным директорам «Айрис» и группе юристов. Сара вымученно улыбалась. Не пройдет и часа, все тут будут знать, что она – слабачка, не питающая ни капли уважения к последнему желанию родной матери.

Дэвид предложил всем сесть и начать совещание, а потом отпустил официантов – для пущей конфиденциальности. Сара уселась рядом с Анной, Дэвид – во главе стола. Джейн оказалась ровно напротив Сары.

Дэвид очень тепло поприветствовал собравшихся. Сара была потрясена его непринужденностью и уверенностью в себе. В сером спортивном пиджаке по фигуре он выглядел куда собраннее и солиднее обычного. И очки новые? Может, эта канадская походница ему и правда на пользу. Сара напомнила себе, как хорошо ей будет, когда все закончится. Если удастся не грохнуться в обморок в процессе.

Джейн не дала ему закончить:

– Позвольте от имени всего издательства «Айрис» выразить, как глубоко мы скорбим из-за кончины вашей матери. Предлагаю поднять бокалы в память о ней и ее трудах. У Кассандры Бонд была душа настоящего художника.

Раздался ропот одобрения. Все дружно подняли бокалы в память о Кассандре. Сара так вцепилась в свой, что боялась случайно раздавить.

Дэвид быстро перешел к делу:

– Вы все имели возможность освежить в памяти литературный контракт между «Айрис Букс» и Кассандрой Бонд, в первую очередь приложенное особое условие. Мне бы хотелось для начала пройтись по самым важным его пунктам.

Несколько человек за столом торопливо пролистывали розданные всем распечатки контракта. Сара открыла свою, но никак не могла найти нужную страницу. Ну как она умудрилась запутаться с самого начала? Покосившись на Анну, она кое-как сумела сориентироваться.

– Приложение к контракту Кассандры оговаривает, что в случае, если Кассандра Бонд-Грейсон, именуемая в дальнейшем КБГ, не в состоянии закончить значащуюся в контракте литературную серию, за ней сохраняется право самой выбрать автора, который упомянутую серию закончит. На нового автора распространяются все условия существующего соглашения, заключенного КБГ и «Айрис Букс» и обсужденного мной в общих чертах с представителями «Айрис Букс».

– Возможно, – снова вклинилась Джейн, – мы пока оставим все эти подробности и предоставим слово мисс Грейсон? Мы все рады будем узнать, что она собирается делать с книгой. Может быть, короткий пересказ сюжета в общих чертах?

Сара потянулась взять Анну за руку.

– Мисс Грейсон узнала о проекте всего неделю назад, – сказал Дэвид. – Едва ли это достаточное время, чтобы…

– Не сомневаюсь, – Джейн не сводила с Сары глаз, – что во время болезни вашей матери вы провели с ней очень много времени. Наверняка она обсуждала с вами книгу?

Элейн смерила Джейн тяжелым взглядом.

– Уж, верно, Кассандре было не до того.

– Собственно говоря, – заметил Дэвид, – мы надеялись, что издательство сможет предоставить Саре информацию о пятой книге. Люси, возможно, вы, как редактор Кассандры, поделитесь с нами тем, что вам известно.

Люси неуверенно переводила взгляд с Сары на Джейн и обратно – как будто влипла в мучительную тяжбу по опеке над ребенком и хотела лишь, чтобы все держали себя в руках.

– Вообще-то Кассандра рассказала мне только о некоторых ключевых моментах книги. Мы обсуждали несколько разных вариантов окончания, но, когда она заболела, сами понимаете…

Голос ее оборвался, глаза наполнились слезами. Она нервно вертела золотые браслеты на запястьях.

– Послушайте, – наконец заговорила Сара. Голос у нее дрожал. – Позвольте мне упростить вам всем жизнь. – Она сделала глубокий вдох и постаралась вспомнить заранее отрепетированные и заученные слова. – Хотя я глубоко благодарна моей матери за уверенность во мне как в писателе, думаю, для всех будет лучше, если я передам этот проект кому-нибудь другому.

Ну вот. Неужели она произнесла это вслух? Во рту у нее пересохло.

По комнате пробежал глухой рокот, Сара ощутила, как представители «Айрис Букс» разом выдохнули от облегчения. Выражение лица у Джейн на глазах стало куда расслабленнее. Морщина на лбу разгладилась.

– Что ж, мисс Грейсон. Я рада, что…

Элейн, литагент Кассандры, подалась вперед, опираясь кулаками в стол. Бицепсы у нее на руках обозначились четче.

– Сара, вы уверены, что хотите именно этого?

Дэвид тоже встревожено встрепенулся.

– Да-да… твоя мать была совершенно уверена, что писать книгу должна именно ты. У нее и тени сомнения не было. Я готов засвидетельствовать.

– Послушай, я глубоко признательна моей матери… – Почему голос у нее звучит так робко, так тихо? Сара сделала глоток вина и попыталась придать голосу больше уверенности. – Я не профессиональный писатель, а эта работа, на мой взгляд, заслуживает настоящего профессионала. Так что, мисс Харнуа, передаю ее в руки «Айрис Букс».

Она потянула воротник блузки. Почему тут так жарко?

– В юридическом отношении, если мисс Грейсон отказывается, право выбора автора принадлежит «Айрис», – сказал юрист издательства.

– Ну, да, я со всем почтением… отказываюсь.

По-хорошему, вот теперь Саре полагалось бы почувствовать облегчение. Волну, омывающую все ее тело, точно ласковый карибский ветерок. Сара ожидала, что, избавившись от безумного последнего желания матери, почувствует себя свободной, легкой, крылатой. А вместо этого на нее накатила невыносимая тревожность. Сара снова отпила вина и обхватила себя обеими руками.

– Что ж, – промолвила Джейн, – теперь, мисс Грейсон, мне бы хотелось просто поблагодарить вас. Я восхищена вашей отвагой и глубоким пониманием ситуации. Правда, глубоко восхищена.

– Спасибо, – слабо проговорила Сара и растерянно покосилась на Анну. Почему ее вдруг охватило чувство, будто она совершает самую большую ошибку своей жизни?

– На мой взгляд, решение мисс Грейсон демонстрирует глубокую мудрость и мужество, – продолжила Джейн сладко, но настойчиво. – Я, разумеется, в курсе ваших поползновений на ниве рекламы. Купоны на скидки. Конечно, совершенно не тот уровень подготовки, чтобы браться за бестселлеры.

– Сара знает, что делает, – отрезала Анна-Кат. – Она бы написала эту пятую книгу в лучшем виде!

– Конечно, конечно, – заворковала Джейн. – Я лишь хотела отдать должное вашему здравому смыслу. Отдать пятую книгу на откуп non-litterateur – не самое разумное решение. Но, надо полагать, Кассандра высказала это пожелание уже не в самом лучшем состоянии – что, разумеется, совершенно понятно.

Саре не нравилось терпеть оскорбления от женщины с неподвижными волосами. Она прищурилась, посмотрела на Джейн и слегка выпрямила спину.

– Не думаю, что у вас есть основания оспаривать ясность рассудка моей матери.

– Она была совершенно в своем уме, Джейн, – подтвердил Дэвид.

– Ну, теперь-то все обошлось, – сказала Джейн. – Давайте мисс Грейсон подпишет отказ от авторских прав, и будем двигаться дальше. Чтобы поскорее со всем этим покончить, правда же?

– Кассандра всегда говорила, что Сара очень талантлива, – заявила Элейн, глядя на Сару в упор.

Сара встретила ее взгляд.

– Она вам так и сказала?

– Она и мне говорила то же самое, – вмешалась Люси, игнорируя недовольный взгляд Джейн. – Кассандра всегда была неколебимо уверена в Сарином даровании.

Элейн повернулась к Джейн.

– Однажды Касс мне сказала, что у Сары природного таланта гораздо больше, чем у нее самой, и что, если в один прекрасный день Сара решит всерьез пустить его в ход, ей, Кассандре, только и останется, что уступить ей дорогу.

По стану «Айрис» прокатилась волна тихих перешептываний. Пульс Сары участился. Она чувствовала, как внутри у нее зарождается, растет что-то новое и непривычное.

Нет. Не новое. Скорее – просто основательно забытое. Она подумала о записной книжке отца, лежавшей сейчас у нее в сумочке, и о маминой записке про смелость. Сара покосилась на сестру. Анна улыбнулась и кивнула.

Джейн обвела комнату взглядом и явно занервничала. Теребя нитку черного жемчуга, она попыталась чуть притушить накал страстей:

– Наверное, это неудачно прозвучало, на самом деле это вовсе не о талантах мисс Грейсон как таковых. Но вы же согласитесь, что преподавание и сочинение мелких рекламных текстов нельзя в полной мере назвать тонким мастерством профессионального писателя. Это…

– Давайте уже подпишем бумаги? – перебил юрист «Айрис».

Сара вдруг испытала прилив внутренней энергии.

– Мастерство можно найти в любой отрасли сочинительства, Джейн. – С каждым словом голос у нее звучал все увереннее.

– Разумеется. И я прошу прощения, – сказала Джейн. – Полностью с вами согласна.

– А мне кажется, не полностью, – сказала Сара еще громче.

Джейн снова потрогала свой жемчуг. На лбу у нее вновь появилась напряженная морщинка.

– Давайте и вправду подпишем документы, хорошо?

Она бросила панический взгляд на юристов.

Сара откинулась на спинку стула. Голову она держала выше, чем раньше. Обе ноги твердо упирались в пол.

– Очень милый жемчуг, Джейн.

Анна недоуменно покосилась на нее.

– Мой жемчуг? – переспросила Джейн.

Сара кивнула. Откинувшись на спинку стула, она на миг прикрыла глаза, пытаясь вспомнить свои же собственные формулировки, а потом продекламировала вслух:

– Жемчуг, взращенный черным тропическим морем, мгновенно умчит вас на Таити, в путешествие, в котором возможно все. 39,99 доллара за незабываемый побег от обыденности – при помощи «Клевых купонов».

Джейн крепче стиснула ожерелье. Она резко побледнела.

– Я приобрела этот жемчуг не в «Клевых купонах».

Дэвид поднес руку к лицу, скрывая улыбку.

– Тут нечего стыдиться, Джейн. Я польщена, что мои слова сподвигли вас на такую разумную и экономную покупку.

– Ваши слова? – Джейн заставила себя опустить руки на колени. На лбу у нее проступила маленькая синяя жилка. – Если не возражаете, давайте вернемся к книге.

Сара посмотрела на Анну, а потом снова на Джейн. Сердце снова бешено билось в груди, но теперь – от новообретенной решимости.

Джейн откашлялась.

– Мисс Грейсон, приношу свои искренние извинения. Я не сомневаюсь в значимости вашей работы. А теперь подпишите, пожалуйста, эти бумаги, хорошо?

Сара уверенно улыбнулась и сжала руки перед собой.

– Спасибо… но нет.

– Нет?

– Нет. Пожалуй, я бы хотела написать эту книгу.

– Вы, разумеется, шутите?

– Разумеется, нет. – Сара смотрела Джейн прямо в глаза. – Для сочинителя мелких рекламных текстов вроде меня закончить такую большую серию – настоящий вызов. Звучит сногсшибательно. Считайте, я в деле.

Сара бросила быстрый взгляд на Дэвида и Анну. Оба выглядели столь же изумленными, как она сама себя чувствовала. Откуда вдруг этот прилив уверенности в себе?

Джейн поглядела на своих юристов и ассистентов, по всей видимости, пытаясь понять, где же она ошиблась. Вся команда «Айрис» была в панике – кроме одной лишь Люси, которая улыбнулась себе под нос и намазала крекер мягким сыром.

Дэвид снова вступил в разговор:

– Уверен, что Сара может рассчитывать на безоговорочную поддержку издательства «Айрис» и всех его сотрудников.

Сара подняла бокал, обвела взглядом всех присутствующих и отпила из него.

Джейн дергала себя за ожерелье, шея у нее покраснела и пошла пятнами.

– Послушайте, – начала она, – наверное, я неудачно выразилась. Не то чтобы я не доверяла Кассандре… или… вам… Я…

Вся команда Джейн завороженно наблюдала за тем, как начальство само себя закапывает. Все понимали, что надо бы тактично отвести глаза от сцены крушения, но не могли себя заставить.

– Джейн, послушайте, – сказала Элейн. – Книги Кассандры превратили маленькое издательство Фила в одно из самых серьезных маленьких издательств в стране. Она могла бы отнести «Эллери Доусон» кому угодно из Большой Пятерки, но не стала. Она доверяла «Айрис». Может, пришло время отплатить ей верностью за верность. Если она доверяет Саре, вам тоже стоит ей довериться.

В комнате стало очень тихо.

– Что ж, – проговорил Дэвид. – Нам надо еще многое обсудить, но на сегодня, наверное, хватит. – Он повернулся к Джейн. – Я свяжусь с вашими юристами. Мы хотим предложить еще договоренность о неразглашении, чтобы Сара могла писать спокойно, без вмешательства или давления прессы.

– Хорошо. Но как насчет сроков? Книга должна попасть на прилавок следующей весной. Мисс Грейсон за такое время никак не успеть.

– Согласно договору, новый автор получает дополнительные шесть месяцев к существующему сроку. Страница шестнадцать.

Джейн повернулась к своему юристу.

– Это правда?

– Да. В техническом отношении мисс Грейсон получает время до 15 декабря, с тем чтобы книга вышла летом, а не весной.

– А что с вознаграждением? – Джейн вертела в руках салфетку. – Аванс, процент от продаж? – Она повернулась к юристу. – Надо пересмотреть это все. Возможно, мисс Грейсон рассмотрит возможность воспользоваться услугами гострайтера? И всем будет лучше. Согласны? Книгу пусть пишет она, но просто с помощником. Кто станет возражать против такого варианта? Просто помощник?

С каждой фразой ее голос звучал на полтона выше.

– В приложении оговаривается, что условия и гонорар остаются прежними, – сообщил Дэвид. – Почему бы на сегодня нам не остановиться на достигнутом, а я потом свяжусь с вами по поводу всяких подробностей?

Джейн сердито выдохнула и поднялась на ноги.

– Что ж, Сара Грейсон, судя по всему, у вас есть семь месяцев на написание самой долгожданной книги десятилетия. – Она взяла портфель и натянуто улыбнулась. – Будем на связи.

Свита Джейн потянулась за ней к выходу, неуклюже бормоча прощальные любезности. Проходя мимо Сары, Люси стиснула ее руку.

– Я тебе позвоню, – прошептала она. – У нас все получится.

Сара быстро кивнула.

Наконец в комнате остались лишь Дэвид, Анна, Сара и Элейн. Официанты принялись убирать со стола посуду. Негромко играл Кенни Джи – совсем как в любой другой нормальный вечер на нормальном ужине, где нормальные люди пришли насладиться стейками и морепродуктами.

Сара посмотрела на Анну широко распахнутыми глазами.

– Что это такое было?

Дэвид улыбнулся.

– Сдается мне, мой отец охарактеризовал бы это как «хорошую взбучку».

Пульс Сары уменьшился с бешеного галопа до обычной трусцы. Голова начинала болеть. Сара опрокинула в себя последние капли вина из бокала.

– Пойду прогуляюсь. Проветрю голову.

– Куда именно? – спросила Анна.

– В «Джорджтаунские капкейки». Возьму мадагаскарский ванильный с глазурью из молочного шоколада с ореховым маслом. И всякими присыпкам. Очередь меня не пугает.

И Сара вышла из комнаты.