Цитаты из книги «В дороге», страница 20

Мальчикам и девочкам в Америке друг с другом так тоскливо: мода на крутизну и усложненность требует, чтобы они предавались сексу немедленно же, безо всяких предварительных разговоров. Нет, не светские ухаживания нужны – настоящий прямой разговор о душах, ибо жизнь священна, а каждое ее мгновение драгоценно.

- А к чему он стремится? К чему мы все стремимся? Чего мы хотим?

Она не знала. Она зевнула. Ей хотелось спать. Это было слишком. Никто этого сказать не мог. Никто никогда и не скажет. Всё кончилось. Ей было восемнадцать - такая милая уже потерянная.

Я хочу жениться на одной девушке, - говорил я им, - затем, чтобы с нею можно было отдыхать душой, пока мы оба не состаримся. Ведь это не может продолжаться всё время - все эти безумства, все эти метания. Мы должны куда-то идти, что-то отыскать.

Его отношения с женой были в высшей степени странными: до поздней ночи они вели беседы. Буйвол с удовольствием завладевал разговором, он говорил своим мрачным монотонным голосом, она пыталась вставить хоть слово, но это ей никогда не удавалось. К рассвету он уставал, и тогда Джейн говорила, а он слушал, шмыгая носом, издавая свое "ффамп". Она безумно любила этого парня, однако любовь эта носила какой-то исступленный характер. Не было ни заигрываний, ни жеманства — только разговоры и очень тесное дружеское общение, глубину которого вряд ли кто из нас когда-нибудь сможет постичь. Чрезвычайно неприятный холодок в их отношениях был на самом деле неким видом юмора, с помощью которого они посылали друг другу неуловимые, лишь им двоим ведомые колебания.

В комнате он держал набор цепей, которые, как он объяснил, использовал со своим психоаналитиком. Они экспериментировали с наркоанализом и обнаружили, что в Старом Буйволе уживаются семь независимых друг от друга индивидуальностей, одна хуже другой, а самая последняя — это буйный идиот, которого следует сдерживать с помощью цепей. Вершинной индивидуальностью был английский лорд, а на самом деле — идиот. Где-то посередине он был старым негром, который вместе со всеми остальными дожидался своей очереди и говорил:

— Вон те — ублюдки, те — вроде как нет, вот и весь сказ.

Я знал, что теперь моя связь с Люсиль долго не продлится. Она хотела, чтобы я был таким, как надо ей... К тому же Люсиль никогда бы меня не поняла, потому что я люблю слишком многие вещи...

Я любил ее в сладости этого усталого утра. Потом, словно два утомленных ангела, забытых где-то на полке Лос-Анжелеса, обретя вдвоем самое близкое и самое восхитительное в жизни, мы заснули и проспали чуть ли не до самого вечера.

Они вместе носились по улицам, врубаясь во всё так, как у них это было с самого начала, и что позже стало восприниматься с такой грустью и пустотой. Но тогда они выплясывали по улицам как придурочные, а я тащился за ними, как всю свою жизнь волочился за теми людьми, которые меня интересовали, потому что единственные люди для меня - это безумцы, те, кто безумен жить, безумен говорить, безумен быть спасённым, алчен до всего одновременно, кто никогда не зевнёт, никогда не скажет банальность, кто лишь горит, горит, горит как сказочные жёлтые римские свечи, взрываясь среди звёзд пауками света, а в середине видно голубую вспышку, и все взывают: "А-аууу!"

Всегда есть нечто большее, всегда можно сделать маленький шаг вперёд - предела нет.

каждого мгновения, что все понимают: не в мелодии тут вовсе дело, а в этом… – Продолжить Дин не смог: он уже давно обливался потом. Тогда заговорил я. Ни разу в жизни