Цитаты из книги «Мэгги Кэссиди», страница 2
И снова все остальное на миг выдохлось, а он запел «валет бубен» так, как только что научился, печально, невероятно печально, будто собака завыла или как поют мужики, надломленно и пророчески паря по снегам ночи, «валет бубен», и рука об руку они поволоклись на новогодние танцы в бальный зал «Рекс», на первые танцы для каждого, а впереди — их первое и последнее будущее.
Я не могу смотреть в лицо собственным умозаключениям.
Мэгги неистово пляшет, я сижу и давлюсь от влюблёнства.
Влажные глазищи жидкой синевы мечтательно липли ко мне плавательными морями.
Ни один доктор Горшок Помойка мне такого не скажет; никаких примеров-напримеров под моей первой и единственной кожей. Что любовь — это наследие и двоюродная сестра смерти. Что единственной любовью может быть лишь первая, единственной смертью — последняя, единственной жизнью — та, что внутри, а единственное слово… навсегда застряло в горле.
Дайте воспеть мне красоту моей Мэгги. Ноги: - колени соединяются с бедрами, колени сияют, бедра как млеко. Руки: - рычаги удовольствия моего, змеи моей радости. Спина: - от одного лишь проблеска её на странной улице снов посреди Небес я падал, не в силах держаться на ногах от счастья узнавания. Ребра: - у неё они были выплавленными и округлыми, словно идеальное яблоко, от костей её бедер до талии я видел, как катится земля. На шее ее я прятался, как отбившийся дикий арктический гусь в Австралии, стремясь почуять аромат ее груди...
Мне в зоб забили поэта. В невинности своей я был экстатически безумен.
Иногда ты меня достаешь. Иногда я просто сама терпеть не могу, так тебя люблю.
- Ах, прежние денечки! - Мыш надувается мрачно и задумчиво. - Я же прошу у этого чертова мира только одного - дай мне шанс прилично зарабатывать на жизнь и помогать маме и следить, чтобы ни в чем не нуждалась -
Один вечер у радиатора в марте, когда она начала бесспорно пыхтеть и сопеть, прижавшись ко мне, настала моя очередь быть мужчиной — и я не знал, что мне делать, ни малейшего представления в моей тупой, забитой другими мирами башке о том, что ей в тот вечер меня хотелось; никакого соображения о том, что это может быть.
Руки ее туго сцепились вокруг меня, губы кусались и пенились в океане моего лица, чресла ее арфой звенели, прижимаясь к моим, великую песню страсти, любви, радости, ветры безумия, что налетают с приходом марта, буйствовали в ней, во мне, насквозь, мы были готовы к плодородному слиянию с весной — и стать мужем и женой во Вселенской реальности
