Читать книгу: «Чёрная нить», страница 3

Глава 5

Горячий кофе медленно остывал в моей кружке, покрываясь тонкой плёнкой. Мы втроём молча сидели за столом, никто не притронулся к своим напиткам. В воздухе висела тяжёлая, гнетущая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием сигареты Лёхи.

— Надо собирать вещи и уезжать отсюда. Подальше, — голос Лёхи прозвучал глухо, вырывая меня из тягостных раздумий.

— Думаешь, оно пойдёт дальше? — я сделал затяжку, чувствуя, как дым щиплет лёгкие.

— Да! — он с силой раздавил окурок в пепельнице. — Эта дрянь за ночь выбралась из бункера и прорвалась на поверхность. Что мешает ей двигаться дальше?

— Но с этим же нужно что-то делать! — в моём голосе прозвучало отчаяние. — Сообщить кому-то...

— Кому? — Лёха горько усмехнулся. — Мне кажется, все уже в курсе.

В этот момент Макс молча поднялся, залпом допил свой чёрный кофе, натянул куртку и, кивнув на прощание, вышел за дверь.

— Куда он? — удивлённо спросил Лёха.

— Кто его знает, — я пожал плечами. — Он всегда на своей волне. И, честно говоря, мне кажется, он что-то от нас скрывает.

Лёха тяжело вздохнул и посмотрел на меня.— Кстати, Герман, можно я у тебя сегодня останусь? Родители опять... ну, ты понимаешь. Не хочу домой идти.

— Конечно, — я кивнул. — Какие могут быть вопросы.

...

Честер носился по заднему двору, описывая безумные виражи, его хвост работал как пропеллер, поднимая в воздух опавшие листья.

— Ну и грязнуля же ты, — с улыбкой покачал головой я, открывая дверь через домофон. — Сегодня вечером точно будем мыться.

Спустя час, после бурных водных процедур, завершившихся всеобщим мокрым хаосом в ванной, и своего вечернего ритуала — чашка кофе и сигарета на кухне, — я наконец лёг в кровать. Из соседней комнаты доносился ровный храп Лёхи. Но меня охватывала бессонница. В темноте перед глазами снова и снова вставал образ Андрея — его бледное лицо, пустые глаза-бездны.

«Что с ним? Где он сейчас?» — эти вопросы, настойчивые и безответные, кружили в голове, не давая погрузиться в спасительное забвение сна.

...

— Герман! Герман! — крик Лёхи вырвал меня из объятий тяжелого, беспокойного сна.

— Что тебе не спится, — проворчал я, с трудом разлепляя веки. — Петух горластый...

— Включи новости! — его голос срывался от паники. — ВК, телеграм, да что угодно! Там... там начался кошмар!

Я судорожно нащупал на тумбочке телефон, который, видимо, свалился ночью с кровати. Экран ослепил глаза. Открыв ВКонтакте, я увидел, что приложение буквально захлебнулось от количества уведомлений — десятки сообщений, упоминаний, пересылок. Та же картина была и в Телеграме.

Дрожащим пальцем я ткнул в первое попавшееся видео с говорящим названием «СРОЧНЫЕ НОВОСТИ. ЧП в районе старого завода».

Кадры, снятые с воздуха, заставили кровь стынуть в жилах. Опознавалась та самая поляна, где мы вчера стояли. Но чёрное пятно разрослось до невероятных размеров — оно покрывало территорию, сопоставимую с несколькими футбольными полями, поглотив большую часть территории старого штаба. Здание самой «жёлтой двухэтажки» было почти не видно — все стены, крыша, оконные проёмы были затянуты плотным, пульсирующим ковром той самой чёрной субстанции, похожей то ли на плесень, то ли на паутину.

— Что же мы натворили... — прошептал я, глядя на экран.

— Надо собирать вещи и уезжать. Сейчас же! — Лёха метался по комнате, затем резко остановился и посмотрел на меня. — Тот твой «Урал» в гараже... Он хоть на ходу?

Я сглотнул, вспоминая пылящийся в гараже мотоцикл.— Не знаю... Заводил последний раз, когда ещё в школе учился... Но мне нравится твоя мысль, на нём явно быстрее будет, чем на твоей "малышке".

— Ладно, проверим, — Лёха кивнул, и в его глазах читалась та же безнадёжная решимость. — Заодно в гараже можем что-нибудь полезное взять.

Наш диалог прервал глухой стук в дверь. Может Макс что-то забыл?

— Я открою, — бросил Лёха и направился в коридор.

Щёлкнул замок, скрипнули несмазанные петли... и наступила тишина.

— Лёха, что там? — крикнул я из кухни, наливая воду в чайник.

Ответа не последовало.

— Лёха! Ты оглох, что ли? Если это твои шутки, то сейчас совсем не до них!

Я вышел в коридор и замер. Лёха стоял бледный как полотно, уставившись в дверной проём. На пороге, не произнося ни слова, стоял Андрей. Совершенно неизменившийся, будто вчерашний кошмар и не происходил.

...

Последний подход вытянул из меня все соки. Тяжёлая штанга, с грохотом опустившаяся на стойки, казалось, унесла с собой последние силы. Я стоял, обливаясь потом, грудь вздымалась в такт бешеному ритму сердца. Влажное полотенце на плечах стало прохладным спасением.

Под ледяными струями душа я медленно приходил в себя. Холодные капли стекали по рельефной мускулатуре, выкованной годами тренировок, собираясь в тонкие ручейки, которые расходились по изгибам мышц, словно реки на карте моего тела. Допив до дна шейкер с протеином, разведённым тёплым обезжиренным молоком, я почувствовал, как к мышцам постепенно возвращается жизнь.

Моя комната была отражением моего характера — функциональная и аскетичная. В левом дальнем углу, под слабым светом настольной лампы, стоял простенький компьютер. Напротив него компактно, но продуманно располагался домашний спортзал: шведская стенка, скамья для жима, беговая дорожка. Рядом с кроватью скромно стоял шкаф для одежды, где висели лишь отцовская поношенная кожанка, несколько простых футболок и аккуратно сложенная военная форма деда.

Мой взгляд скользнул по отражению в зеркале на дверце шкафа. Мощное, проработанное тело было испещрено татуировками. Каждый узор, каждая линия — веха, боль, победа или потеря. «Может, добавить ещё одну?» — мелькнула мысль, пока я изучал свободный участок на предплечье.

Отведя взгляд от собственного отражения, я обратил внимание на карту мира, висящую на стене. Она была усыпана аккуратно воткнутыми канцелярскими кнопками, соединёнными нитями. В воображении всплыл образ деда — Сергея Александровича — склонившегося над этой картой, его уверенные пальцы протягивают очередную нить от одного пункта к другому.

«Сколько же тайн ты унёс с собой...» — пронеслось в голове.

На книжной полке, среди потрёпанных томов, лежал кожаный ежедневник. По слою пыли было видно, что появился он там относительно недавно. Я взял его в руки, чувствуя под пальцами шершавую, потрёпанную кожу переплёта. Книга была вся в царапинах — свидетельство того, что дед не расставался с ней, постоянно открывая и перелистывая страницы.

Вспомнился тот день. Его худая, дрожащая рука с жёлтыми от табака пальцами протягивала мне этот дневник. «Прочитай... Это очень важно...» — прошептал он угасающим голосом.

Завтра будет ровно полгода, как его не стало. Сергей Александрович — высокий, худощавый мужчина с короткими седыми волосами, полковник в отставке, и как я узнал позже — агент КГБ. Он был строгим, ворчливым, но в его любви ко мне я никогда не сомневался. Семнадцать из моих двадцати семи лет я прожил с ним, и он вложил в меня всё, что считал нужным — дисциплину, упорство, умение работать руками.

«Пора, — подумал я, разминая пальцы. — Пора исполнить последнюю просьбу умирающего».

Я медленно открыл кожаный переплёт, и пожелтевшие страницы пахнули пылью, временем и тайнами.

...

Чашка с обжигающим кофе выскользнула из моих пальцев и с глухим стуком приземлилась на ногу, но я почти не почувствовал боли. Вся моя сущность была парализована видом, который открылся в дверном проёме. Андрей стоял на лестничной площадке, в метре от порога, с невозмутимым выражением лица, будто вчерашний кошмар был всего лишь дурным сном.

— Парни, вы чего застыли, как будто привидение увидели? — его голос звучал ровно, почти механически, без единой нотки волнения.

В голове пронесся вихрь противоречивых мыслей. Лёха замер у стены, его лицо побелело, как мел, а глаза стали неподвижными, словно у охотничьего трофея. Время будто застыло, и лишь тиканье кухонных часов нарушало гробовую тишину, царившую в прихожей.

— Андрюх, ты в норме? — наконец выдавил я, и мой собственный голос показался мне чужим.

— Ну, даа… — он медленно покачал головой, словно удивлённый нашей реакцией. — А что? Что вообще происходит, вы чего стоите как истуканы?

Лёха продолжал молча сверлить его взглядом, будто пытаясь разгадать страшную загадку. Я тем временем успел заметить пугающую деталь: на Андрее не было ни малейших следов вчерашних событий. Его одежда была безупречно чистой и отглаженной, волосы аккуратно уложены, а туфли начищены до зеркального блеска, отражавшего тусклый свет лампы в подъезде.

— Андрюх, слушай, — внезапно оживился Лёха, и в его голосе прозвучала наигранная лёгкость, — давай через 20 минут в баре встретимся, ну, у "Василича"? У нас тут с Германом как раз лапша заварилась…

— Ну, ладно, — Андрей пожал плечами. — Странные вы какие-то…

Дверь закрылась с тихим щелчком. Я повернул ключ в замке, чувствуя, как по спине пробегают мурашки.

— Ловко ты его сплавил, — пробормотал я, прислоняясь лбом к прохладной поверхности двери.

Лёха уже носился по квартире, с шумом захлопывая шторы. Я наклонился, чтобы поднять пролитый кофе, и снял промокшие носки. Бросив их в корзину для белья, я с содроганием подумал, что эта бытовая мелочь стала последней каплей в рутине, которую мы, возможно, уже никогда не вернём.

Андрей удобно устроился на заднем сиденье новенькой иномарки. Его лицо оставалось невозмутимым, когда он произнёс:— Мне кажется, они догадались.

Машина тронулась с места. Массивный водитель в тёмных очках бросил короткий взгляд в зеркало заднего вида:— Куда едем, босс?

— В штаб, — ответил Андрей, и в его глазах вспыхнул холодный огонь. — У меня большие планы на этот городишко…

Глава 6

Я наскоро сгрёб самое необходимое в спортивную сумку. Походный рюкзак, набитый инструментами и консервами, взвалил на себя Лёха. Честер сидел в коридоре, сжав в зубах свой поводок, и его испуганный взгляд был красноречивее любых слов — он ни за что не оставался здесь один.

— Конечно, ты с нами, — успокаивающе проговорил я, лаская его по голове. Несколько белых шерстинок упали на пол.

Мысли скакали, как бешеные. Я механически перекрыл воду, щёлкнул автоматами на электрощитке, даже не взглянув на холодильник. Продукты теперь казались мелочью на фоне того, что творилось за стенами. Мы действовали на слепом инстинкте, как животные, чуящие приближение лесного пожара. Не было плана, не было понимания, от чего именно мы бежим. Только первобытный страх, сжимающий горло, и паническая уверенность, что оставаться здесь — смерти подобно.

Выскочив на улицу, мы направились к машине Лёхи. И тут он замер, издав сдавленный стон.

— Твою мать! — это прозвучало не как ругательство, а как крик отчаяния.

Все четыре колеса его «восьмёрки» были аккуратно, методично прорезаны по всей окружности. Резина безвольно обвисла на дисках.

— И что теперь делать будем? — голос Лёхи дрожал от бессильной злобы. Он ткнул пальцем в один из порезов, будто надеясь, что это мираж.

— В гараж пойдём, — сказал я, чувствуя, как тяжелеет сумка на плече. — Будем «Урал» на колёса ставить.

— До него же пешком сорок минут минимум! — Лёха с отчаянием посмотрел на наш нехитрый скарб. — А с этим грузом — все шестьдесят.

— Прогуляемся, — я попытался вложить в голос уверенность, которой не было. — Не помрёшь. Или у тебя есть другие варианты?

Он молча покачал головой, и в его глазах читалось то же самое, что и у меня: выбора у нас не было. Совсем.

Обычно неугомонный и игривый Честер теперь шёл тише воды, ниже травы, покорной трусцой рядом со мной, лишь изредка поглядывая на меня преданными, полными вопроса глазами. Всю дорогу, на удивление быструю и без происшествий, царила гробовая тишина. Мы молчали, не потому что не о чем было говорить — как раз о чём говорить было слишком много. Мы боялись. Боялись озвучить вслух свои худшие предположения, боялись дать волю панике, которая клокотала где-то внутри. Лишь остановки, когда Честер делал свои дела, нарушали это тяжёлое безмолвие.

Только подходя к длинному ряду гаражных боксов, я, скинув сумку, вспомнил о Максе. В суматохе мы совсем забыли его предупредить. Короткое, но ёмкое сообщение: «Уезжаем. Мой гараж в кооперативе «Металлист», ряд 5, бокс 12», — тут же улетело в эфир.

Я достал ключи. Первым делом снял с навесного замка обрезанную пластиковую бутылку, которая заботливо защищала его от дождя. Придавил коленом непослушную дверь — без этого второй замок не открывался, — сделал два оборота ключом вправо. Скрип ржавых петель отозвался эхом в пустом переулке.

Мы вошли. Запах машинного масла, дерева и металла ударил в нос — запах дома. Это была не просто железная коробка для машины. Это была моя мастерская, моё убежище, место, где я проводил больше времени, чем в собственной квартире.

Первым делом мы скинули грязную уличную обувь у порога. Я достал из ящика под верстаком пару стоптанных, но удобных тапочек для себя и для Лёхи. Знакомый ритуал — переобуться в гараже — на секунду вернул ощущение нормальности, которое тут же растворилось в тяжёлой атмосфере.

Справа от входа стоял верстак, над которым висел самодельный точильный станок, собранный из двигателя старой стиралки. Вдоль стен тянулись стеллажи, заставленные банками с болтами, свёрлами, заготовками — «интересными железяками и деревяшками», как я их называл. У дальней стены стоял массивный стол с дубовыми стульями — моя работа и моя гордость. Пол, залитый тёмно-синей эпоксидной смолой, отдавал холодным блеском, а стены, обшитые вагонкой, придавали помещению сходство с... финской сауной. Мысль о том, что цвет пола напоминает глаза Макса, промелькнула и тут же утонула в более насущных заботах. Слева, заботливо обложенный кирпичом, стоял небольшой горн — сердце мастерской, где рождались ножи и прочие изделия.

Лёха, скинув рюкзак, без лишних слов поставил на стол электрический чайник, достал из навесного шкафчика кружки и пачку растворимого кофе.В кармане завибрировал телефон. Я достал его и прочитал короткое сообщение от Макса: «Адрес знаю. Скоро буду».

Нам оставалось только ждать. Вскоре аромат горького кофе смешался с едким табачным дымом, медленно наполняя тёплое, знакомое пространство гаража, которое вдруг стало нашим последним оплотом в стремительно сходящем с ума мире.

Три коротких, отрывистых стука в железную дверь заставили нас с Лёхой вздрогнуть. Мы замерли посреди хаоса деталей — разобрать «Урал», который простоял столько лет, оказалось адской работой. Честер глухо заурчал, прижимаясь к моей ноге. Я медленно поднялся, пальцы сомкнулись на рукояти небольшого походного топорика в скандинавском стиле — моей давней работы, перекованной из старого советского топора. Лезвие холодно блестело в тусклом свете лампы.

— Кто там? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо.

Внутри всё сжалось. Больше всего я боялся услышать в ответ спокойный, ровный голос Андрея. Он бывал здесь лишь раз, но дорогу явно запомнил. А бежать было некуда — единственный выход был сейчас за нашей спиной, запертый на замок, превращая гараж в ловушку.

— Открывай, это я, — донёсся из-за двери хриплый бас.

Воздух с шумом вырвался из моих лёгких. Напряжение, сковавшее тело, отступило, сменившись слабостью в коленях. Два оборота ключа — и дверь открылась.

На пороге, окутанный вечерней прохладой, стоял Макс.

— Быстро ты нас нашёл, — отметил я, отступая, чтобы впустить его.

— А чего тут искать? — он переступил порог, оглядывая мастерскую. — Когда из бункера вылезли, за сварочным аппаратом к тебе в гараж ездили, пока ты с пёсиком гулял.

Честер неодобрительно фыркнул в сторону новоприбывшего и демонстративно отвернулся, всем своим видом показывая обиду и недоверие.

— Да ладно тебе, мохнатый, — Макс усмехнулся беззлобно. — Я же не со зла.

И только тогда до меня дошло. Ключи. Я действительно давал им ключи от гаража когда-то. Тот вечер и всё, что за ним последовало, настолько выбили меня из колеи, что мозг просто стёр эту деталь, как ненужную.

Макс зашёл в гараж с такой же уверенностью, с какой заходит к себе домой, попутно бросив объёмную сумку на верстак у двери.

— Чем помочь? — его лицо выражало явное недоумение при виде разобранного на части «Урала».

— Чёрт! — выругался Лёха, откладывая гаечный ключ. — Герман, ладно я и ты... А Макса мы куда посадим? И вообще, почему нельзя было просто эвакуатор вызвать и мою машину на шиномонтаж отвезти?

— Во-первых, у нас нет времени на замену четырёх колёс, — терпеливо объяснил я. — Во-вторых, на мотоцикле мы будем явно быстрее и манёвреннее.

— Вот объясни мне, почему мы вообще бежим из города? — Лёха развёл руками. — Может, уже всё наладилось и власти всё порешали?

Наш диалог прервал резкий лязг упавшего металла. Макс, разбирая стопку моих заготовок для ножей, случайно выронил одну из них. Звук вернул меня к разговору.

— Потому что эта дрянь расползается со скоростью света, — ответил я, глядя Лёхе прямо в глаза. — И лично я не горю желанием стать тем, чем мы видели Андрея, когда он с дикими криками убегал.

— Но с ним же вроде всё нормально... — неуверенно пробормотал Лёха. — Да и в новостях тишина.

— Да ладно? — с горькой иронией в голосе спросил я.

Я открыл приложение новостей и впал в ступор. Ни одного намёка на произошедшее. Ни паники, ни сообщений о ЧП. Тишина. Полная, оглушающая тишина. Я ожидал, что власти будут умалчивать о случившемся, но до такой степени... Это было хуже, чем открытая паника.

— Давайте на всякий случай ваш «вездеход» доделаем, а потом вернёмся туда и посмотрим, что там творится, — предложил Макс, поднимая упавшую заготовку.

— А может, я лучше сам всё доделаю, а вы пока туда сходите? — неожиданно предложил Лёха, кивая на разобранный двигатель.

— Вариант неплохой, — одобрил Макс. — Разберёмся на месте быстрее.

— Пешком пойдём? — задал я риторический вопрос, прекрасно понимая, что ехать нам не на чем.

Макс в ответ лишь усмехнулся и со звоном вытащил из кармана связку ключей, на которой болталась массивная чёрная чопперная ключница.

— Ты тоже на двух колёсах предпочитаешь передвигаться? — спросил я с лёгкой улыбкой, в голосе которой прозвучало нечто большее, чем вопрос — проблеск доверия и понимания.

— А то! — довольный, что смог удивить, ответил Макс. — У меня в сарае свой «Урал» с коляской ржавеет. Но для быстрых и тихих вылазок — только этот «японец». — Он кивнул в сторону улицы, где, видимо, и стоял его мотоцикл.

Глава 7

Мы с ветерком домчались до границ зоны, где стоял штаб. Подъехать мы решили со стороны леса, чтобы не привлекать лишнего внимания. Честер остался в гараже «помогать» — а по факту, на совести Лёхи, который ворчал, что пёс только под ногами путается. Мотоцикл Макса, хищного чёрного «японца», мы спрятали в густых зарослях лопухов у старой лесополосы.

Дальше — крадучись, от дерева к дереву, от одного куста к другому, мы пробирались в сторону здания. Знойный, сухой ветер гулял по полю, колыша траву и заставляя листья шелестеть сплошным, монотонным шумом. Этот звук был и благословением, и проклятием — он заглушал наши шаги, но мог скрыть и любые другие звуки.

Мы залегли примерно в пятистах метрах от здания, уткнувшись лицами в колючие заросли шиповника. Я выдохнул, не веря своим глазам.

— Ну вот и всё! Смотри, — прошептал я с облегчением, которое тут же оказалось преждевременным.

Той чёрной, пульсирующей массы, что покрывала всё накануне, не было. Ни на земле, ни на стенах. Словно кошмар рассеялся с утренним туманом.

— Я бы на твоём месте не радовался раньше времени, — тихо, но чётко произнёс Макс. Его голос был настороженным, ледяным. Он едва заметно кивнул в сторону штаба. — Смотри внимательнее.

Я присмотрелся. И тогда увидел. На втором этаже, в оконных проёмах, лишённых стёкол, мелькали тени. Не бесформенные и плавные, как у паутины, а чёткие, резкие, человеческие. Две, нет, три фигуры. Они двигались с целенаправленной суетой.

И в тот момент, когда ветер на секунду стих, до нас донеслись звуки. Не рык и не скрежет. А сдержанные, деловые голоса. Обрывок фразы, лязг металла о металл, отчётливый звук откручиваемого болта.

Штаб был уже не заброшен. Его кто-то занял. И эти «кто-то» явно не были похожи на обезумевших чудовищ. Они работали.

Мы не сразу обратили внимание, но пока мы изучали окна, на земле разворачивалась другая картина. Рядом со зданием, в последних косых лучах заходящего солнца, лежали аккуратные штабеля кирпича, мешки с цементом и стояла строительная техника — небольшой экскаватор и пара «газелей».

— Может, они... устраняют последствия? — тихо предположил я, не веря самому себе.

— Не знаю, — Макс не отрывал взгляда от штаба. — Давай ближе подойдём?

Наш диалог прервал низкий, уверенный рокот двигателя. Чёрный «Мерседес» G-класса, покрытый тонким слоем пыли, но сверкавший хромом, пронёсся по грунтовке и плавно остановился у самого подъезда здания.

Задняя дверь открылась, и на асфальт ступила нога в коричневых, до зеркального блеска начищенных туфлях.

— Андрей... — вырвалось у меня, и в этом одном слове был и страх, и оцепенение.

Моё сердце начало биться в унисон с нарастающей паникой, в голове пронеслись сотни вопросов, на которые у меня не было ответов. Я инстинктивно отпрянул назад и, переступая с ноги на ногу, неловко надавил на сухую ветку под собой. Треск раздался, как выстрел в наступившей тишине. Я зажмурился, мысленно проклиная себя. Когда я снова открыл глаза, то увидел, что взгляд Андрея был прикован точно к нашему укрытию. Он медленно повернулся всем корпусом в нашу сторону, склонил голову, словно прислушиваясь или вглядываясь, и сделал первый неспешный шаг по направлению к кустам.

Но тут же его внимание переключилось. Из здания штаба выбежал мужчина средних лет в оранжевом жилете и строительной каске. Он что-то возбуждённо говорил, жестикулируя в сторону постройки. Андрей выслушал его буквально пару секунд, затем, без лишних слов, нанёс короткий, хлёсткий подзатыльник. Удар был настолько точным и сильным, что каска слетела с головы рабочего и с грохотом покатилась по асфальту. Мужчина пошатнулся и замер, опустив голову.

Этого было достаточно. Одного взгляда, одного движения Андрея — и древний, животный инстинкт кричал в нас громче любого разума. Беги. Сейчас. Мы с Максом, не сговариваясь, синхронно поползли назад, вонзая колени и локти в колючий шиповник. Боль была ничем. Потом, не выпрямляясь в полный рост, рванули через поле, к спасительной полосе леса, где в кустах прятался мотоцикл. Воздух свистел в ушах, но я слышал лишь стук собственного сердца и один навязчивый вопрос, вытеснивший все остальные: если чёрная плесень была ужасом стихийным, то во что превратился наш друг и кто эти люди, которые теперь здесь хозяйничают? Эта угроза, разумная и целенаправленная, пугала до тошноты.

Не помня себя, мы долетели до гаража. Воздух свистел в ушах, а в висках стучала одна мысль: «Только бы дверь открыли». Трижды постучали с особым интервалом — наш условный сигнал. Почти сразу раздался скрип засова, дверь отворилась, и на меня, едва я переступил порог, сразу набросился Честер. Он скулил и тыкался мордой в руки, а его мокрый язык за секунду обслюнявил мне всё лицо.

— Ты бы лучше Лёху так вылизал, — сквозь смех проговорил я, глядя на чумазое, заляпанное маслом лицо друга, выглядывавшее из-под поднятого сиденья «Урала», где он, видимо, копался в проводке.

— Смейся, смейся! — Лёха вытер лицо тряпкой, но улыбка не сходила с его губ. — Зато твой мотоцикл уже на колёсах стоит. Садись и поезжай называется. Осталось только коляску прикрутить и Честера в неё посадить.

— Я в тебе не сомневался, — кивнул я, проводя рукой по холодному бензобаку. Мощный «Урал» и правда стоял на колёсах, а вокруг валялись следы недавней возни. Мысль о коляске была правильной — сбегать из города и без пса я не мог.

Лёха вылез из-под сиденья, оглядел нас — мое запылённое, вытянутое лицо и молчаливого, ссутулившегося Макса. Его улыбка померкла, уступив место настороженности.— Ну что, как там? — спросил он, вытирая руки о тряпку. — Нашли хоть что-то путное?

Мы с Максом переглянулись. В гараже воцарилась тяжёлая пауза. Смех испарился, оставив после себя горький осадок. Честер, почуяв настроение, тихо заскулил и прижался к моей ноге.

— Нашли, — наконец хрипло сказал я, опускаясь на ящик с инструментами. — Но не то, что надеялись.

Макс молча достал пачку сигарет, предложил мне и Лёхе. Зажигалка щёлкнула в гробовой тишине.

— Там... там всё по-другому, — начал Макс, выпуская струйку дыма. — Никакой паутины. Ничего. Будто её и не было.

— Как не было? — не понял Лёха, его брови поползли вверх.

— В том-то и дело, — я перебил, глядя в пол. — Всё чисто. Как будто за ночь отскребли. А в здании... в здании люди.

Я рассказал про стройматериалы, про технику, про тени в окнах и деловые голоса. Лёха слушал, и его лицо постепенно становилось всё мрачнее. Он уже понимал, к чему это клонится.

— Потом подъехал чёрный «Гелендваген», — продолжил Макс, когда я замолчал. Его голос был ровным и пустым. — И вышел он. Андрей. В костюме, в лакированных туфлях. Как с обложки.

Лёха замер. Тряпка повисла у него в руке.

— Он... он даже не выглядел странно, — добавил я, проводя рукой по голове Честера. — Пока всё было спокойно. Он выглядел хозяином. Пока я не наступил на ветку...

Я сделал паузу, снова чувствуя ледяной укол страха, который пронзил меня тогда, в кустах.— Он нас услышал. Или почуял. Он обернулся и посмотрел прямо на нас. Так смотрит хищник, когда чует добычу в траве. Взгляд... пустой и цепкий одновременно.

— И что? — выдохнул Лёха.

— И ничего. Из здания выбежал рабочий, начал что-то орать. И тогда Андрей... — я замолчал, не в силах сразу подобрать слова. — Тогда он его выслушал всего пару секунд и отвесил ему хороший такой, хлёсткий подзатыльник. Каска с головы мужика так и полетела на асфальт. Может, мне показалось, но в момент удара у Андрея по лицу... как будто тень пробежала. Будто что-то под кожей зашевелилось и тут же стихло.

Лёха медленно опустился на корточки, уронив тряпку. Он молча смотрел в цементный пол, а потом его взгляд медленно поднялся на нас.— Значит, не просто съела, — прошептал он. — Она вселилась. Дала силу. И теперь он может её выпустить. Когда захочет. Или когда она сама захочет.

В гараже повисла тишина, густая и липкая, как та самая паутина, которой не было. Страх перед необъяснимым сменился другим, более чётким и чудовищным — знанием. Знанием того, во что превратился твой друг, на что он теперь способен и что он, возможно, уже идёт по нашему следу.

«Что делать будем?» — спросил Лёха, поднимаясь с корточек. Его голос прозвучал слишком громко в гробовой тишине гаража.

Я посмотрел на Макса. Тот медленно затушил окурок о пепельницу, не сводя глаз с тлеющей бумаги.— Ждать, — глухо сказал он. — Сейчас — ничего. Светло ещё. Мы как на ладони. Он поднял на нас взгляд. В его глазах не было паники, только холодная, выверенная решимость снайпера.— Дождёмся ночи. Тогда и съездим. Посмотрим, что он там понастроил за день. И главное — с кем.

Лёха кивнул, судорожно сглотнув. План был прост до безобразия, но это было лучше, чем сидеть и трястись.— Кофе, — буркнул он, направляясь к закопченному электрическому чайнику на столе. — Нам всем надо протрезветь от этого дерьма. И оружием обзавестись.

Мысль о действии, даже таком отсроченном, немного разрядила удушливую атмосферу. Я потянулся за пачкой сигарет, пока Лёха возился с банкой сгущёнки и ложкой ржавых гранул. Знакомый, горьковатый запах дешёвого кофе постепенно начал вытеснять запах страха, масла и пыли.

Мы пили молча, залпом, почти не ощущая вкуса. Горячая жидкость обжигала горло, возвращая ощущение реальности, твёрдой земли под ногами. Честер, уловив изменение настроения, перестал скулить и улёгся у двери, положив морду на лапы, но уши его оставались насторожённо подняты.

Потом началась вторая часть ритуала. Лёха полез под верстак, откуда донеслись звуки отодвигаемого ящика. Он вытащил не оружие, а инструменты: увесистую монтировку, два тяжелых разводных ключа, ручную циркулярную пилу «Интерскол» с туповатой, но всё ещё грозной на вид пилой. Положил рядом канистру с остатками бензина и пару бутылок с масляной отработкой и тряпьём для факелов — примитивно, но жжет отлично.

— Лучше бы стволы были, — мрачно буркнул он, оценивая свой «арсенал». — Но и этим можно кости переломать. Или чью-нибудь башку.

Я тем временем достал с полки длинный, узкий чехол. Замок молнии щёлкнул в тишине. Я вынул катану. Да, не музейный экспонат, а крепкая современная работа из пружинной стали — одна из моих первых работ. Лезвие, выходящее из простой деревянной ножен, тускло блеснуло в свете лампочки. Я провёл большим пальцем по обуху, проверяя баланс. Знакомый, уверенный вес в руке был ответом на всю накопившуюся дрожь.

Макс, тем временем, раскладывал на ящике своё снаряжение. Не бесшумный пистолет, а тяжёлый тактический нож с серрейторной заточкой, который он всегда носил на поясе. Рядом легли две «коктейля Молотова» — бутылки из-под пива, туго забитые промасленными тряпками, пахнущие бензином.

— Калаш дома, в сейфе, — сухо прокомментировал он свои действия, будто отвечая на невысказанную мысль. — Через полгорода за ним не наездишься. Да и пальбы нам сейчас не нужно — только себя демаскировать. Придётся обходиться тихим арсеналом.

Его движения по закручиванию крышек и проверке запалов были точными, экономными, лишёнными суеты. Он молча протянул мне второй такой же нож, поменьше, с прямой гардой.

— На, — только и сказал он. — Вдруг близко придётся.

Я взял нож, ощутил шершавую рукоять. Инструмент смерти. Простой и безжалостный. В гараже не было огнестрела, только холодная сталь, самодельный огонь и наши руки. И, как ни странно, в этой примитивности была своя жесткая, честная правда. Здесь не на кого было рассчитывать, кроме как на себя, на силу удара и скорость реакции. Это тоже успокаивало. Готовились мы молча, но теперь тишина была другой — не гнетущей, а сосредоточенной, наполненной скрипом стали о кожу, шелестом бензина в бутылках и ровным дыханием трёх людей, затачивающих когти перед прыжком в темноту.

Но над всем этим, как дамоклов меч, висели слова Лёхи: «Когда захочет. Или когда она сама захочет». Мы готовились к ночи. Вопрос был в том, доживём ли мы до неё, и что ждёт нас в темноте, которая уже перестала быть просто отсутствием света.