Читать книгу: «Имперский вор. Том 9»

Глава 1

Сознание возвращается вместе с тошнотой и раскалывающейся головой. Видимо, сотряс имеет место. Дышать тяжело, словно на грудь водрузили как минимум гранитное надгробие. Во рту привкус крови, язык распух. По ходу, я неплохо клацнул зубами, когда меня приложили.

И поделом. Какого гоблина я полез в неизвестный портал?

С другой стороны, и времени думать не было. Тут или ты в портал — или оттуда тебе какой-нибудь нежданчик. Есть ещё третий вариант: портал просто схлопнется, и ты никогда не узнаешь, что находится на другом конце пути. А раз уж он открылся в мою сокровищницу, драконья сущность медлить не стала: найти злоумышленников и загрызть. Хорошо ещё, я успел подхватить Шанка. С его портальным кольцом я уйду откуда угодно. Даже без эфира.

Медленно приоткрываю глаза и вместо потолка упираюсь взглядом в чёрную бездну над головой. Пробую приподняться — в мозгу разрывается светошумовая граната. Откидываюсь обратно на пол и пережидаю пару минут. Чутьё подсказывает, что рядом никого нет. К лучшему, да. Но нашёлся же добрый человек, который дал мне по голове?

Кстати… не зря ж я вспомнил про Шанка. Охлопываю руками странно ребристый пол рядом с собой и снова пытаюсь подняться. Пара минут борьбы с желанием облевать всё вокруг — и я наконец-то сажусь и могу осмотреться.

Я нахожусь на небольшой неровной площадке. И вокруг, в серой мгле, парят сотни, если не тысячи таких же, уходя вверх и вниз, насколько хватает глаз. Между некоторыми — белёсые перешейки, играющие роль лестниц к разным уровням. Чем выше — тем площадки больше. Совсем высоко они, кажется, вообще сплетаются в единую ажурную конструкцию.

Кинув взгляд себе под ноги, понимаю, почему пол показался мне странно ребристым: он сплетён из костей. И не только человеческих или вообще гуманоидных. То, что я принял за белёсые перешейки, на деле — гребенчатые костяки драконов. Дуги гигантских рёбер образуют пандусы и арки. А высоко над головой — метрах в двухстах, не меньше, — завис огромный человеческий череп. Учитывая расстояние, он должен быть метров тридцати в диаметре.

А вот Шанка рядом нет. Как и моего меча. И хрен я отсюда без них уйду.

Вызов: сторожевая сеть.

Плетение: иллюзия пауков.

Как только я задействую дар, голова снова взрывается болью, и я опять отъезжаю в никуда. А придя в себя, понимаю: никто не давал мне по голове. В этом месте стоит серьёзный блок на использование магии. В первый раз я на автомате задействовал дар иллюзий, чтобы наложить на себя «хамелеона», потому и отключился. Сейчас же причиной стали мои иллюзорные пауки.

Зато тьма отзывается. Видимо, её архитектор этого места не учитывал. Отзываю бессмысленную без пауков сторожевую сеть.

Быдыщ! Мимо меня вниз пролетает непонятный кусок кровавой плоти тонны на три, прямо в полёте постепенно истаивая до костей. Заглядываю вниз, под свою площадку. Кости ненадолго зависают в воздухе, словно раздумывая, надо ли им падать ещё ниже, а потом вспыхивают голубоватым светом и вплетаются в одну из расположенных ниже мелких площадок. Став чуточку больше, та тут же поднимается на пару метров вверх.

Неплохой личный Диснейленд. И механика продуманная. Кто бы ни создал это место, он явно двинутый на всю голову. Но приглашение я получил. Пора познакомиться.

***

Используя подсмотренную у костей технологию, двигаюсь я достаточно быстро. Подхватить удавкой ближайшую костяную конструкцию, притянуть к своей, подождать, пока они соединятся. Став больше, площадка поднимается на несколько метров вверх.

И всё повторяется.

Первую площадку я покидаю довольно быстро: от впитанных костей она разрослась настолько, что управлять ей стало невозможно. Используя удавку, я переношусь от одной к другой, заставляя их впитывать друг друга и подниматься всё выше. Время от времени мимо проносятся куски переплетённой плоти и, на глазах истаивая до костей, исчезают внизу.

Примерно через пару часов я всё же добираюсь до черепа.

И замираю. Он не тридцать метров, как мне показалось снизу. Расстояние между глазницами — шагов семьдесят, не меньше. Глазницы перекрыты костяными решётками. Нижняя челюсть вывалилась вперёд, образовав зубами что-то похожее на две расходящиеся по бокам лестницы.

Но как только я делаю шаг со своей костяной конструкции на эту импровизированную лестницу, пространство вокруг резко меняется. По глазам бьёт яркий солнечный свет. И хотя подошва левой кроссовки всё ещё ощущает неровность костяного пола, правая уже по щиколотку тонет в густой траве. Разум предупреждает, что это обманка. Поэтому я наклоняюсь, срываю травинку и растираю её в пальцах.

Настоящая. Даже пахнет травой.

Осматриваюсь, но за спиной уже не видно бездны, полной костяных площадок. Передо мной раскинулся огромный, поросший степной травой холм, на склонах которого расположился город. Поддерживать такую иллюзию — никакого дара не хватит. И если уж на то пошло, неизвестно, что более реально: город или костяная бездна.

Ну… я ж не китайский философ, чтобы задаваться вопросом на тему, снится ли бабочке, что она — это я, или это мне снится то, что я — бабочка. Поэтому просто пожимаю плечами и тащусь по холму вверх — к опоясывающей город каменной стене.

И наконец-то натыкаюсь на местную фауну.

— Чё, куда? — встречают меня у ворот два крепких орка с алебардами.

— Туда, — киваю им за спины на городские ворота.

— Плата за вход! — предупреждает один, лениво поворачивая алебарду так, чтобы она заслоняла мне путь. На лбу его шлема даже отпечатано белой краской имя: «Карк». — Нам. Сейчас.

«А не то алебардой в рыло», — читается продолжение в прищуренных узких глазах.

— Чем берёте?

Я так-то не против заплатить. Как показывает опыт, нередко заплатить дешевле, чем разгребать последствия отказа это сделать. Вот только что у меня есть? Из сокровищницы я ничего не брал, а в карманах…

— Всем! — раздаётся уверенный слаженный ответ стражников, пока я хлопаю себя по карманам.

Хм-м…

— Пойдёт? — интересуюсь, доставая смартфон и кидая первому орку. Связи тут, естественно, нет, зато работает фонарик и…

…музыка. Врубаю оркам заглавный трек альбома Crappy cockroaches. Харш, скрим, гроулинг — должно зайти.

Проходя мимо уткнувшихся в смартфон стражников, я машинально втягиваю носом «аромат». Если вокруг иллюзия, то это точно божественный уровень. От орков даже пахнет привычно: орками.

Широкие и высокие ворота ведут на огромную оживлённую площадь. Очень похоже на городок из моего мира. Никаких имперских небоскрёбов и тачек. Кривые улочки, веером расходящиеся от площади, черепичные крыши двух- и трёхэтажных домов, канавы с нечистотами, торговые лотки.

И далеко впереди, на вершине холма, — огромное здание, напоминающее Колизей. Скорее всего, мне туда. Вряд ли портал открыл кто-то из стоящих за прилавками торговцев или тётка, выливающая помои из узкого окна прямо под ноги тощего оборванца.

Ощущения иллюзии нет. Город вокруг живёт и дышит. Даже фермер в холщовых штанах и рубахе, толкнувший меня тачкой с мешками, выглядит настоящим. По крайней мере до тех пор, пока из прорванного мешка вместо ожидаемой картошки или капусты не высовывается острие ржавого меча.

— Извини, парень, — кается он. — Колесо повело.

— Ничего, — пожимаю плечами.

Не успеваю спросить, как называется город и где таверна, как фермер интересуется:

— А ты того… из новых, что ли?

Судя по спокойному голосу, «новые» для них не редкость. И за принадлежность к ним вздёргивать меня на ближайшем суку тут не собираются.

— Ага.

— Тогда тебе в управу. Найди там Куша. Он у нас староста. — И фермер кивает в сторону трёхэтажного здания из белого камня метрах в пятидесяти от нас. — Скажешь, что тебя Сотка послал. За новеньких у нас управа реалики отстёгивает.

Реалики? Местная валюта, что ли?

Спросить не успеваю: фермер внезапно теряет ко мне интерес. Он отворачивается и начинает удаляться от меня, толкая впереди свою разболтанную тачку.

— Постой… Город-то как называется, мужик? — кидаю ему в спину.

— Называется? — отзывается он, не оборачиваясь. — Называется… — Потом всё же оборачивается ко мне и повторяет, расплываясь в улыбке: — Так не забудь! Скажи, что от Сотки.

И, скрипя своей тачкой, теряется на одной из улочек.

Ладно. Уточню в управе.

Дверь дома, который Сотка назвал управой, оказывается не заперта. Толкаю её и захожу в обычное казённое помещение. Судя по всему, тут иногда собирается местный совет: в большом зале стоит пара десятков длинных скамей, а на невысоком помосте — круглый стол с деревянными креслами вокруг.

Тут никого, и я прохожу дальше. Тяну на себя очередную дверь и захожу в небольшой полутёмный кабинет.

— Господин Куш? — уточняю, глядя на коротконогого толстяка, сидящего за письменным столом. — Я от Сотки.

— Новичок, да? — понятливо кидает толстяк, отрываясь от записей. — Погоди минутку…

Он выводит что-то пером в лежащей перед ним тетради. Потом поднимается и подходит к столу, на котором я замечаю ручной пресс по металлу. Через минуту Куш протягивает мне медную пластину с выдавленным семизначным номером.

— Вот. Держи свой документ. Как тебя там… — Он хватает меня за руку, сверяется с выдавленным номером на пластине. — Три миллиона пятьсот тыщ сто девятый. Иди с ним в таверну «Драконьи булки». Будешь работать там.

Три миллиона пятьсот тыщ сто девятый? Что за адская канцелярщина? К тому же у Сотки и Куша имена есть. Или новичкам они не положены? Хотя… Тут я понимаю, что «Сотка» — не имя, а тоже номер.

— Понял. — Я прячу «документ» в карман. И, уже развернувшись к двери, вспоминаю: — Господин Куш, могу я узнать название города?

— Название? — Какое-то время он задумчиво морщит лоб. Наконец поднимает на меня глаза и гаркает: — Ну чего застыл? Сказано идти в таверну, вот и иди!

— Как скажете, господин Куш. — Я киваю и открываю дверь. — Счастливо оставаться.

По ходу, название города для местных — какой-то триггер. И если я не собираюсь устраивать тут резню, лучше быть осторожнее.

Выйдя из здания управы, какое-то время раздумываю над тем, идти ли в таверну. Работать тут я точно не собираюсь, обживаться — тоже. Всё же решаю, что таверна — лучшее место для сбора сплетен, и отправляюсь к ней.

Здание «Драконьих булок» тоже находится на этой площади, только с другой стороны. Толкаю тяжёлую деревянную дверь и захожу в главный зал. Пара десятков столов, и примерно половина занята посетителями, несмотря на то что сейчас всего лишь день. Пахнет тут как положено: пивом, жареным луком, мясом и грязными носками.

Публика разношёрстная. Один стол занимает группа наёмников. На воинов мужики не похожи — слишком уж разное у них обмундирование и оружие. За дальним угловым столом торгаши считают деньги, ссыпая их тут же в небольшой сундучок. Пара фермеров недалеко от входа тянет что-то из кружек. В самом тёмном углу писарь в длинной хламиде черкает самопиской на бумажке.

Привычным взглядом отмечаю: вооружены все, не только наёмники. Например, около тощего писаря к столу приставлен небольшой клевец. За плечами торговцев тоже торчат оголовки мечей.

— Долго ещё будешь без дела озираться? — обращается ко мне стоящий за стойкой бородатый мужик в кожаном заляпанном фартуке. — Новичок, да? Давай сюда.

Он протягивает заскорузлую ладонь, в которую я вкладываю свой медный номерок.

— Чего умеешь, три миллиона как тебя там? — интересуется хозяин таверны, вписывая мой номер в засаленный журнал, лежащий на стойке. — Вот, держи обратно. Я — Золот.

— Зови меня Николай. — Я беру у него свой номерок.

— Ник… Ха-ха-ха! Николай? Хах! — начинает ржать он. — Имя захотел! Его сначала заработать надо! Ха-ха-ха!

— Допустим. И как же ты заработал своё? — интересуюсь, пряча номерок в карман джинсов.

— Кто ж тебе о таком скажет, парень? — Он становится серьёзным. — Тут у каждого по-разному. Держи ухо востро, понял? И поскорее обзаведись оружием.

Не то чтобы оно мне было нужно, учитывая то, что когти тьмы никто не отменял, но отчего ж не поддержать разговор?

— Где и на что его можно купить?

— А выбирай! — Он кивает себе за спину, в подсобку. — Можешь у меня потаскать тюки с картохой. Можешь сходить на конюшню к Лихому — покажу, где это. Там денники почистить. Умеешь готовить — сделай чё пожрать, продукты в подполе. Я заплачу два, насчёт Лихого — договаривайся сам. А как заработаешь — обратись к Сотке. Он у нас дерь… мгм… дешёвой оружейкой барыжит.

— Два реалика? — вспоминаю местную валюту.

Золот опять начинает ржать. Отсмеявшись и вытерев набежавшие на глаза слёзы, снисходит до пояснения:

— Медяка, парень! Два медяка. Хах! Реалики захотел! Ха-ха!

На этот раз вслед за ним начинает ржать вся таверна. Спокойно переждав приступ всеобщего веселья, интересуюсь:

— И что нужно сделать, чтобы заработать реалики?

— Да кто ж тебе расскажет, парень! — Трактирщик делает круглые глаза. — Конкуренция! Давай не продавай слова. Дуй за мной в подсобку, покажу, чё надо делать.

Киваю и прохожу за ним в полутёмное помещение за стойкой. Чую, не зря трактирщик отозвал меня подальше от любопытных глаз.

И оказываюсь прав.

— Короче, слушай, трехмиллионный или как тебя там. Знание есть, но оно продаётся. Ты вроде парень не промах, да? Знаешь, с какого конца за меч браться.

— Ближе к делу, не девицу на постель разводишь, — морщусь от такой долгой прелюдии.

— Короче так. Подпиши договор. Отвечу на любой твой вопрос, но будет и цена. Один вопрос — один реалик. Но первый нужно заплатить сразу. Без него говорить не начну. Согласен?

— Сроки?

— Хах! Никаких. Время тут — самая дешёвая валюта. Сам потом поймёшь. Так согласен или нет?

Понятно, что ушлый трактирщик пытается продать мне то, что я, скорее всего, смогу узнать и бесплатно. Потому так и торопился утащить меня в подсобку, чтобы торгаши «клиента» не перехватили. Но свой соглядатай стоит дорого. Так что почему бы и нет. Никто ж не обязывает меня задавать ему вопросы, на которые я и сам могу узнать ответы. Так что да, согласен. Но, естественно, с условием.

— Дай сюда. — Отбираю у Золота бумажку и самописку и пишу условия договора. — Мои условия: бесплатный угол и дешёвая кормёжка. Гнильё оставь для гоблинов. Плюс, — вписываю важный пункт «от дурака», — только я решаю, какой из моих вопросов стоит мне денег. Если что — можешь просто не отвечать. Но надеюсь, ты не собирался выставить мне счёт за вопросы на тему «который час» или «как пройти к конюшне Лихого».

Кидаю быстрый взгляд на Золота. Судя по смущённой морде трактирщика, такие нехорошие мысли у него были. Знаем, плавали. Первый раз, что ли? Собственно, про угол и кормёжку я вписал только для того, чтобы Золот не расслаблялся. А то решит, что напал на золотое дно в моём лице.

Договорившись с трактирщиком и подписав договор, узнаю у него, как пройти к конюшням. Не то чтобы я собирался бежать и радостно махать вилами и лопатой. Просто не хочется оставаться в таверне и пахать на Золота. Пусть думает, что я отправился в конюшни.

Выхожу на площадь. Солнце уже перевалило за полдень.

Так… ладно. Кажется, я тут сильно задержался. Надо вернуться в империю и подготовиться к местным проблемам и поиску меча и Шанка. Захватить бусы для туземцев… то есть то, что в этом городе достать невозможно. Что там Золот говорил? Чем я могу зарабатывать? Картоха, конюшни и готовка? Хреном гоблина по всей морде. Кажется, я нашёл своё призвание. Поработаю контрабандистом.

Место я помню хорошо, портал сюда открою. Правда, уходить придётся через мир Теи — если я не хочу очередной попыткой задействовать тут дар снова расплавить себе мозги. Лучше потерять пару дней, учитывая разницу в скорости времени её мира и Российской империи, чем застрять здесь на неведомый срок.

Я опускаю ладонь и касаюсь спрятанного под татуировкой паука ключа-сердечка богини любви. И…

…ничего не происходит. Ключ богини, работающий в любых мирах, не отзывается.

Засада. Похоже, меня всё же ждут денники Лихого.

Глава 2

Кабинет императора в Кремле

— Сейчас подойдёт князь Львов. — Александр Третий кивнул князю Палею и отошёл к окну. Во внутреннем дворе началась смена караула императорских гвардейцев. — А вы пока начинайте доклад.

Маршал Палей даже не взглянул в свой планшет. Детали дела он помнил до мельчайшей подробности.

— Итак. По делу о смерти более тысячи заключённых, обладающих даром. Сначала — по неодарённым: охранникам, обслуживающему персоналу и медперсоналу тюрем. Препараты и артефакты отпадают. У пострадавших установлен ментальный удар третьей степени. С ними продолжают работать специалисты, но пока хороших известий нет. А ещё… Учитывая срок, за который это было сделано, количество затраченного на такое воздействие эфира примерно равно полному резерву пятнадцати-двадцати одарённых нашего уровня.

— Чего в империи точно нет, — кивнул император.

— Ну… Если в налёте на тюрьмы не принимали участия вы, я и ещё кое-кто из нашего окружения — то нет.

— Вить… — по-человечески мягко заметил его величество, переходя на «ты». — Вот давай без твоих казарменных шуточек. Не к месту.

— Простите, ваше величество. Вы правы. Не к месту.

Палей-старший вытянулся по стойке смирно и продолжил:

— Точное число погибших — тысяча пятьдесят шесть человек. Осмотр подтвердил первоначальные предположения: причины смерти у всех идентичны.

— Разрушение источника?

— Разрушение источника. Причем без видимого вмешательства: тела остались целыми. Мы сделали запрос в мировую базу, но подобных случаев нигде не было. Оружия, технологий или артефакта, способных сделать такое, тоже не существует.

— Были случаи. — Дверь кабинета открылась, зашёл князь Николай Михайлович Львов. — Причём недавно. Всего лишь в прошлом году. Ваше величество, вы помните недавнее нападение на охрану в здании Тайной канцелярии?

— То, в котором был замешан Никита Каменский? — Император повернулся. — Конечно.

— Никита Каменский и Захар Меньшиков. Кстати, брат последнего Евгений проходил по следствию как член «Братства свободных».

— Но насколько я помню, ваши охранники были убиты, — заметил Виктор Палей. — Кровью был залит весь холл.

— Вы правы. Но их источники тоже были разрушены. И раны на телах не имели к ним отношения. Вот полный отчёт. — Львов положил на стол папку с документами.

— Значит, опять Каменский… — Император побарабанил пальцами по подоконнику. Звук вышел сухим и нервным.

— Опять Каменский, — кивнул Львов. — Но наблюдение не зафиксировало его приближения к тюрьмам.

— У него есть портальный дар, — напомнил князь Палей. — И время. Он же сейчас освобождён от занятий в училище, я правильно помню? Огромный магический резерв…

— Я назову вам по меньшей мере двадцать человек, подходящих под это описание, — огрызнулся Николай Михайлович Львов.

— А ещё он спас мне жизнь. — Император оборвал зарождающийся спор. — И жизнь вашего сына, господин маршал, тоже.

— Вы знаете, ваше величество, что я не менталист, — упрямо заметил маршал Палей. — Но если бы у меня не было интуиции, я бы сдох ещё в первом разломе. Каким-то волшебным образом Каменский всегда оказывается в центре проблем. А как говорится, если ты хочешь что-то спрятать, делай это на виду у всех, чтобы никто не искал.

— Я вас услышал, — сухо отозвался император и добавил, обращаясь к Львову: — Коля, подними все документы по тому делу в Канцелярии. Вдруг найдутся какие-то связи. И… усильте наблюдение за Каменским и Меньшиковым.

— Сделаю.

— Ещё… Императорский артефакториум закончил партию защитных артефактов от ментального воздействия. Нужно раздать их персоналу в оставшихся трёх тюрьмах, где содержат одарённых.

— Сделаю, — кивнул Львов и добавил: — Ваше величество… А что делать с телами? Ещё немного — и родственники погибших возьмут Канцелярию в осаду. Требуют выдачи для похорон или предъявления живыми. Пока всё под контролем, но всем рты не заткнуть. И это притом, что официальных данных о происшествии не давалось.

— Утечка? — уточнил Александр Третий.

— Утечка, — кивнул князь Львов. — Причём неслучайная. Несколько новостных сайтов в интернете — из небольших и таких… не слишком разборчивых — опубликовали информацию. Мы успели её снять, но сплетня уже разошлась. Источники информации разные, оплата за публикацию прошла наличными средствами, концов не отыскать. Вывод напрашивается один: ситуацию раскачивают намеренно.

— Иностранные следы?

— Никаких, — покачал головой Львов.

…Когда совещание закончилось и за маршалом и главой Тайной канцелярии закрылась дверь, его величество Александр Третий ещё долго мерил шагами свой кабинет. Слова, сказанные маршалом о Никите Каменском, не давали ему покоя. Парень талантлив. Кто знает, вдруг его и правда играют втёмную?

Подумав, император откинул эту мысль. Каменский сам сыграет втёмную кого угодно. В этом он убедился на собственной шкуре, когда парень вытащил его из другого мира, а потом их с князем Львовым — из разлома.

Интересно… где сейчас этот не в меру вездесущий отпрыск Станислава Каменского?

***

Через час с небольшим я уже раскидываю лошадиный навоз.

Лихой оказался крепким гоблином. Прижимистым — сговорились на полутора медяках, — зато довольно разговорчивым, в чём я убеждаюсь уже через десять минут. Правда, желание трепаться не прибавило ему лексикона, и потому по большей части наше общение свелось к междометиям, мычанию и всяким «Много-мало-давай», «Копать-копать здесь-там», «Башка болит-били» и куче вариаций «Хряп!», «Ух!» и «Ыгы!».

Но кое-что я всё равно уяснил.

Например, имена. Самое важное здесь, включая имена, оплачивается реаликами. Наберёшь нужное количество («Много-много дай-бери») — можешь купить имя («Дери-плати, кликуха — во!»). Только имея имя, можешь покинуть Привратье (так называлась та часть города, куда я попал). Насколько я вообще понял, наличие имени давало и другие преференции. Но какие — Лихой или толком не знал, или не хотел отвечать.

Кстати, он называл город просто: Костяшка. Из чего я сделал вывод, что костяные площадки видел не только я.

Больше рассказала уже Иса, жена местного ремесленника-лукодела, которая приходила на конюшню за конским волосом для тетив. И даже не задумалась над тем, что можно выпросить у меня за информацию хотя бы медяк.

— Никто точно не знает, сколько у города частей, — замечает она, вычёсывая гриву вороного мерина с распухшими от работы бабками. — Если накопил достаточно реаликов, купи имя. Потом накопи ещё — и можешь пойти в управу и подать заявку на переселение в другую часть.

— А что там, в другой части? Зачем вообще переселяться? — Я хлопаю по крупу не в меру разгулявшегося мерина, перевернувшего ведро с навозом. — По мне, так и тут неплохо. Работа есть, еда есть, оборванцев я практически и не видел.

— Драться меньше, платить больше-больше! — влезает Лихой. — Стоять, харя наглая, зубастая! — Это уже мерину.

— Все знают, что там лучше, чем тут. И что только пройдя город до конца, можно выбраться отсюда, — отвечает мне Иса. — Если остаться здесь, в Привратье, — останешься навсегда. Вот ты… Разве ты не хотел бы вернуться домой?

Нормальный человеческий вопрос, на который у меня нет такого же нормального ответа. Потому что хочу или нет — неважно. Должен.

— А как люди вообще сюда попадают? — осторожно интересуюсь. Кто знает, вдруг это болезненный вопрос.

— Так никто не помнит, — ошарашивает меня Иса. — Вот ты… Разве ты помнишь, кто ты и откуда?

Прекрасно помню. И даже больше, чем хотел бы. Однако…

— Постой. Если здешние люди не помнят ни кто они, ни как сюда попали, то в какой такой дом ты хотела бы вернуться?

Иса непонимающе смотрит на меня, а потом отворачивается, будто я и не задавал вопрос, и продолжает вычёсывать хвост мерина.

Кажется, я понял. Тут не только блок на магию. Тут еще и серьёзный ментальный императив. Мой собственный божественный блок от ментала никуда не делся, поэтому я остался собой и при памяти. Зато и приложило меня знатно — скорее всего, откат от попытки сотворить плетение смешался с ментальным вмешательством. Вот почему я чувствовал себя так, будто меня шарахнули по голове кувалдой. У обычных людей божественной защиты нет, и потому, попадая сюда, они теряют память. Возможно, остаются обрывки воспоминаний и стремление вырваться из этой клетки. А что это клетка, я уже понял. Теперь вопрос в том, кто её хозяин.

По ходу, ответы на некоторые вопросы я и правда смогу получить только у Золота. А для этого мне нужны целых два реалика. Один — чтобы он начал говорить. И второй — за сам ответ. Значит, пока вернёмся к той теме, на которую Иса реагирует.

— Я правильно понял, что переход возможен только через управу и господина Куша? — уточняю.

— Правильно.

Ясно. То есть без разрешения власть имущих между секторами города не побегаешь. Надо будет обойти Привратье. Где-то же части города должны стыковаться.

Кстати…

— А где я могу поговорить с теми, кто уже живёт в другой части? Кого из жителей посоветуешь? Как часто они тут вообще бывают?

— Это невозможно. — Иса с удивлением смотрит на меня. — Если перешёл — уже всё. Никогда не вернёшься.

Бомбическая наивность! И откуда тогда уверенность, что так называемый переход — не ловушка?

— Но если никто не возвращался… почему вы так уверены, что эти люди вообще живы? — задаю логичный вопрос. — И что ваш так называемый «шанс» — не враньё?

— Ты новенький, да? — понимающе уточняет Иса. — Здесь никто не лжёт. Это просто невозможно. Попробуй — и поймёшь. Вот почему многие просто предпочитают молчать. Слишком большой вес имеют слова.

А я-то ломал голову, как заставить Золота соблюдать договор, который нельзя закрепить магической печатью. Выходит, соврать владелец таверны не сможет. Но я-то уже солгал, когда представился Золоту не Никрасом Борхом, а Николаем. Значит ли это, что у меня есть в этом месте чит-код?

Проверить хочется прямо сейчас, но Лихой слишком туп, чтобы что-то понять, а Ису мне обманывать не хочется. Очень уж грустной она выглядит.

Проверю на Золоте. Вот уж кто прямо просит, чтобы его накололи.

— Если все со временем уходят, то народ тут постоянно меняется? — Я опираю вилы на стенку стойла, поворачиваюсь к Исе и обвожу руками пространство. — Но тогда как же Сотка?

Если цифры на медном номерке — порядковый номер прибывшего сюда человека (или не человека), выходит, мужик с сотым номером должен был оказаться тут одним из первых. И точно накопить нужное количество реаликов. Так отчего всё ещё топчется в Привратье?

— Он — не ушёл, — кратко отвечает жена лукодела. Потом отворачивается и переходит к пятнистой кобыле в другом стойле, давая понять, что разговор окончен.

— Тупая башка! — с презрением бормочет себе под нос гоблин. — Уйти для сильных, слабый — дохлый! Пых-х-х! — И он изображает зелёными узловатыми пальцами мини-взрыв.

А, так есть, выходит, и условия? И слабаку лучше в другие части города не соваться?

— Да понял я, понял! — киваю Лихому. — Сильный — шмяк и кишки наружу. Дубину помыл — громко спать лёг. Слабый тихо лежит, мух кормит.

Лихой начинает быстро-быстро трясти головой. На угловатой ротастой морде появляется одобрение. Мол, можешь же правильное слово молвить, когда захочешь.

Когда Иса уходит, солнце уже начинает закатываться за городскую стену. Рассыпая в стойлах свежее сено, всё продолжаю думать о её словах. Надо поговорить с Соткой. Выяснить, почему он предпочёл остаться. Предлогом к разговору станут слова Золота о том, что именно Сотка барыжит дешёвым оружием. Скажу, что подыскиваю себе меч.

— Взял-пошёл! Быстро-быстро! — Рядом появляется Лихой и реально кладёт мне в ладонь полтора медяка: одну целую монету и одну половинку. — Хороший скребун! Так и скажи жижевару, типа Лихой рад был! Темно скоро, топать быстро! Лихой морду в мох и хр-р-р в обе дырки! — И гоблин изображает храп.

То есть ему понравилось, как я работаю, и повару, то есть Золоту, надо сказать за это спасибо, — мысленно перевожу для себя.

— Скажу, как не сказать! Я тоже морду в мох! — откликаюсь.

— Глупый, — скалится гоблин. — Морда в мох — надо имя. Надо реалики. Без имени — дери-бей. Пошёл-пошёл! — И он закрывает за мной калитку левады.

Вот это его «дери-бей» наталкивает на определённые мысли. Но с косноязычием гоблина лучше у него ничего не спрашивать.

Киваю напоследок Лихому и засовываю в карман монеты. Ладно. Жижевар, то есть Золот, подождёт. К «Драконьим булкам» я наведаюсь позднее, а пока обойду Привратье. Посмотрю, как живёт народ и где вообще граница между городскими частями.

Странно… когда я шёл к Лихому, народу вокруг было полно. Двери лавок то и дело звенькали колокольчиками, по брусчатке мостовых бегали мальчишки-разносчики, девчонки продавали полевые цветы, из таверн то и дело вываливался народ, а недалеко от левады Лихого орки проводили тренировочные бои.

Сейчас же вокруг почти пусто. Люди явно спешили уйти с улиц до заката.

Было в этом что-то странное, но что — я понял только тогда, когда прошёл уже мимо третьего или четвёртого дома с распахнутыми дверями.

Если народ уходит с улиц — логично предположить, что ожидается нашествие неприятностей. Как на них надо реагировать? Естественно, закрывая ставни и вешая изнутри дверей здоровенные засовы. Мой дом — моя крепость.

Но в Костяшке никто не закрывал окон ставнями, и никто не закрывал двери. И всё же жители расползались в стороны, как напуганные тараканы.

Однако были и другие. Те смело шли по мостовой, сидели в домах за столами (пару раз я остановился и посмотрел на них через стекло), горланили в некоторых открытых кабаках. И не было в этих людях (гоблинах, орках, троллях) ничего такого, что отличало бы их от других. Они не были аристократами… не были воинами…

И всё же кто-то прятался, а кто-то — нет.

Сумерки сгущаются быстрее, чем я предполагал. Не успеваю я пройти и трёх кварталов, как солнце окончательно укатывается за городскую стену, и на Костяшку опускается тьма. Для меня — всего лишь сумрак, потому что моё ночное зрение работает как положено.

И в этом сумраке я вижу, как начинает меняться город. Первым исчезает запах. Пиво, которым тянуло из трактиров, аромат непроданной сдобы от лотков торговцев, запах травы с обочин — всё заменяется едва ощутимой вонью тухлятины.

Дома меняют облик. Прямо на глазах кабак с незамысловатым названием «Притон» превращается в гигантскую грудную клетку, а лоток торговца ощетинивается острыми пиками костей. Мостовая под ногами меняется на костяные переплетения.

Не проходит и десяти минут, как я оказываюсь в уже знакомой костяной бездне. Даже огромный череп, через который я сюда попал, никуда не делся. Просто сейчас он болтается глубоко внизу. Так далеко, что кажется совсем небольшим.

Выходит, я как раз нахожусь на той самой костяной конструкции, которую видел снизу. Вблизи она уже не кажется цельной. Тут есть обрывы, провалы, уровни… Больше всего это похоже на кладбище кораблей. С торчащими во все стороны сломанными мачтами, вантами и такелажем, роль которого тут играют иссохшие жилы. Будто годами люди и твари налетали друг на друга, а тела их гнили и разрушались, проникали друг в друга и в конце концов слились в это гигантское сооружение.

Костяшка и есть.

По какой-то причине часть домов остаётся целой. Один такой как раз стоит шагах в тридцати от меня. И в окружающих сумерках приветливый свет в его окнах кажется почти издевательством.

Чтобы до него добраться, надо перейти тонкий костяной перешеек над бездной. Делаю несколько шагов в ту сторону, но внезапно ощущаю за спиной не движение даже — намёк на движение. Отклоняю корпус, и мимо проносится какая-то крупная тварь. Меня даже отталкивает завихрением воздуха от её броска. Слава гоблинам, я ещё не успел шагнуть на узкий перешеек из позвонков.

А вот тварь вынесло как раз на него.

Секунду она кувыркается, цокая когтями и пытаясь вернуть равновесие, а потом поднимается на ноги. И находит взглядом мои глаза.

Глава 3

Секунд десять мы рассматриваем друг друга. Тварь чёрная, почти лысая — только хохол жёсткого меха на холке. Передние четырёхпалые лапы напряжены, костистый зад оттопырен в преддверии прыжка.

С места срываемся одновременно. Тварь летит на меня, а я — в сторону светящегося дома. На середине костяного перешейка мы встречаемся. Я проскальзываю у неё под пузом и втыкаю ей в лапу свои когти тьмы. Будь у меня в руках реальное оружие — на подобную атаку я бы не решился. Меч или кинжал могут застрять в плоти чудовища, а одной лишней секунды связи с его телом хватит, чтобы инерция падающей в бездну твари увлекла за собой и меня.

Но когти тьмы — не металл. Мгновенный укол — и я отзываю их. А лапа раненой твари подгибается. Она не удерживает равновесия и соскальзывает с перешейка в бездну под нами.

Лёжа на животе, провожаю взглядом кувыркающуюся и размахивающую лапами тварь. Возможно, ей повезёт и она уцепится за одну из нижних костяных площадок.

Но нет. Происходит нечто странное. Пролетев метров семьдесят, чудовище вдруг начинает складываться, словно попало в автодробилку. И за мгновения превращается в такой же бесформенный ком, как те, что летели мимо меня в самом начале. Уже через несколько минут кости очистятся от плоти и станут ещё одни кирпичиком этой клетки.

Ну а мне, собственно, вон туда.

Поднимаюсь, подхожу к дому и протягиваю руку, чтобы толкнуть дверь. В окне я ясно вижу довольно весёлую компанию из двух гоблинов и орка. Судя по косоглазым рожам, пиво льётся рекой.

К моему удивлению, рука проходит сквозь дверь. Будто она иллюзорна. Или… «Находится на другом плане», — приходит внезапная мысль.

Значит, это не иллюзия. Это наложение двух реальных мест с якорем на определённое время суток. Днём — город… Ночью — бездна. Что до оставшихся целыми домов… Эту загадку я со временем разрешу.

Чмявк… чмявк… чмявк… За домом слышатся равномерные звуки, больше похожие на шаги. Только шагает кто-то грузный. Ещё пара чмявков, и из-за угла выруливает очередная тварь. Жирная и похожая на перекормленного упыря. Серая бородавчатая шкура покрыта складками. В ней даже есть что-то человекоподобное. По крайней мере плетётся она на двух ногах, а над плечами торчит подобие головы. Странные звуки шагов связаны с тем, что тварь, похоже, ранена. Кровавый след тянется за ней густыми соплями, пачкая костяную мостовую.

Пока я рассматриваю тварь на предмет слабых мест (пробить такую жировую броню моими когтями тьмы нереал), она видит меня. Но вместо того, чтобы кинуться в атаку, внезапно разворачивается и улепётывает. Ну, наверное, ей так кажется. На самом деле промежутки времени между «чмявками» не уменьшаются, хотя существо изо всех сил старается скрыться из моего поля зрения.

Какое-то время я вслушиваюсь в отдаляющиеся чмявки, думая, не ловушка ли это. Такая вот охота на живца. И почти убеждаюсь в этом, когда чавкающие шаги замолкают. Но практически одновременно с этим тварь снова вылетает из-за угла. Вот только уже не по своей воле: в середине брюха торчит ни больше ни меньше — болт баллисты. Двухметровое копьё толщиной в моё запястье.

Опыт подсказывает, что выбегать с распростёртыми объятиями к тому, кто способен метнуть подобную хрень, — идиотизм. Поэтому я тихо отступаю за выступ домовой пристройки. Жаль, тут не «включить» моего хамелеона. Пригодился бы.

Что я тут думал насчёт слов Золота о том, что надо приискать себе оружие? Что когти тьмы лучше любого меча? Беру свои слова назад. В смысле — оружие мне и правда необходимо. Вот только не меч. Пожалуй, тут пригодился бы автомат. И вовсе не против тварей.

Просто нет животного опаснее человека.

Отлетев шагов на десять, тварь какое-то время изгибается, пытаясь выцарапать из грудины болт, а потом всё же издыхает.

— Хех! Борка, гляди, какого замочили! — буквально через несколько минут раздаётся радостный голос. — Килограммов пятьсот весит, не меньше!

— Туп молодец! Туп убил! — прибавляется к нему хриплый бас.

И из-за угла выходит довольно разношёрстная компания: два человека, орк и тролль. Последний, повинуясь пинку орка, медленно подходит к мёртвой твари и с хрустом выламывает из её грудины своё копьё.

— Да сколько бы ни весила — больше десятины реалика всё равно не получишь, — замечает, по ходу, тот самый Борка — бородатый мужик под полтинник. На нём вполне приличный кожаный нагрудник и плотные штаны с кожаными нашивками. Он привычным движением почти беззвучно возвращает в ножны меч.

— Ну чего застыл, тупица? Выковыривай медяшку, и двинули дальше. — Орк дёргает рукой, и только сейчас я замечаю, что он держит что-то похожее на стрекало.

Острие стрекала впивается троллю между лопаток. Тот взрыкивает и послушно наклоняется над монстром.

— Туп нашё-о-ол! — ревёт он секунд через тридцать, пошарив по телу дохлой твари и зажав в кулаке какой-то небольшой предмет. — Туп молодец!

— Дай сюда! — Орк протягивает руку, и к нему в ладонь перекочёвывает какая-то небольшая вещица. Но что это — я не вижу. Он быстро прячет её в кошель, висящий на поясе.

— Двинули, — повторяет он.

Судя по всему, именно он является лидером группы наёмников. Что странно, потому как интеллект и орки — вещи как минимум полярные. А командир боевой группы должен разбираться и в тактике, и в стратегии.

— Грыз, а может, того… прикончим этих? — Борка указывает подбородком на дом, в тени которого я стою. — Их там трое. И за каждого — уже по два реалика. Будет шесть. Гляди, они ж бухие в соплю.

— Не торчал бы ты мне сто пятнадцать реаликов — я бы посмотрел, как ты их кончать будешь! — оскаливается орк по имени Грыз. — Вроде человек, а тупее Тупа! Ха-ха-ха-ха! — начинает он ржать над своей шуткой.

— А что не так? — влезает в разговор четвёртый член команды — молодой парень примерно моего возраста. — Нас четверо, а их всего трое. К тому же Туп четверых стоит.

— Мемех, ты что, не слыхал про сыр для двуногих крыс? — Грыз кивает на дверь дома. — Туп, скажи ему.

— Туп чует! — отзывается тролль. — Ещё два Тупа. Там. — И он указывает на дом, за окном которого я видел орка и двух гоблинов. — И пять… нет, шесть двуногих кошаков! Которые ловят двуногих крыс! — Пых-пых-хр-хрю! — Он начинает давиться смехом.

— Засада, что ли? — переводит Борка.

— А ты думал, это только ты тут такой умный? Хах! — Грыз роется в кармане кожаной безрукавки и кидает Тупу кусок непонятной белёсой фигни. Которую тот ловит и, пачкая пальцы, жадно запихивает в рот. — Ловушка на долбогрызов, которые впервые добрались до этой части Привратья. Это нам приходится таскаться за каждой тварью. А эти ждут таких, как мы. А потом — бубум!

Грыз взмахивает рукой прямо перед носом парня. Да так неожиданно, что тот отшатывается и падает на задницу.

— Хах-ха! — снова ржёт орк и поворачивается спиной к дому. — Двинули, я сказал! Сегодня до нормы ещё минимум пять реаликов. Кто не отработает сегодняшнюю часть своего долга — сам на сыр для засады пойдёт!

Выходит, Грыз у них не просто командир группы. Скорее хозяин. А вот то, что они сказали про дом и засаду… Я не смог дотронуться до двери. Но, судя по словам Грыза, для них это не проблема. Видимо, тут существует какое-то условие, позволяющее взаимодействовать с обеими реальностями — городом и бездной — одновременно.

Проходя мимо туши убитого монстра, Грыз пинает Тупа, и тот скидывает тушу вниз с мостовой. Уверен, с ней там произойдёт то же самое, что и с предыдущей тварью.

Группа разворачивается и направляется туда, откуда, по ходу, и пришла: к костяной лестнице, ведущей на уровень выше. Пройти открытое пространство и остаться незамеченным невозможно, поэтому я выбираю кружной путь — в полутора сотнях метров от меня есть ещё одна лестница, ведущая на тот же уровень бездны. От глаз наёмников там меня скроет невысокий костяной парапет. Если пригнуться — можно будет пройти незамеченным.

Делаю движение в ту сторону… И тут же уже отошедший шагов на двадцать от меня Туп напрягается и поворачивается, заставив меня снова шагнуть в прикрытие пристройки. Тролль внимательно осматривает окрестности. Ноздри рыла выворачиваются в попытке втянуть как можно больше воздуха.

— Что там? — поворачивается и Грыз.

Но тут вдалеке раздаётся сначала вой, а потом рёв. Низкий, утробный. Ему вторят другие голоса. Похоже, не так далеко от нас собралась целая стая тварей.

Туп перестаёт принюхиваться и громадными прыжками несётся в сторону звуков. Остальные устремляются следом.

Дождавшись, когда наёмники скроются из виду, делаю то, что наметил: иду в обход. По пути натыкаюсь ещё на одну тварь — мелкую, всего по колено, — но она убирается с дороги сама, я даже не успеваю выпустить когти.

Добравшись до места сражения, застаю картину, увидеть которую точно не ожидал.

— Дери-бей в рыло и ага! — раздаётся знакомый голос откуда-то сверху.

Поняв взгляд, вижу в сплетении костей небольшой тёмный силуэт. И вижу его не только я. Почти сразу туда же прилетает огромное копьё Тупа. Раскрошившиеся от страшного удара кости осыпаются на мостовую. Но там, куда ударил Туп, уже никого нет. Серая тень будто растворяется в воздухе, чтобы через секунду появиться на костяном уступе метрах в двадцати от места удара.

— Вылазь, блоха скакливая! — бесится внизу Грыз, отбиваясь от двух насевших на него тварей. Таких же, как та, которую я первой столкнул в бездну. — Р-распорю пузо, отрыжка блевотная!

— Слабый — дохлый! — снова орёт Лихой. Я уверен, что это он. Манеру разговора не спутать. — Ты — слабый!

За минуту боя из их перекрикиваний я узнаю следующее: героический Лихой грозно побеждал (это не я так сказал, это гоблин так орал) ораву тварей. А потом набежали эти дристопадальщики (тоже не я) и попытались отжать у смелого гоблина его добычу. Более того: чуть не пустили в расход и самого героя.

Наблюдение за боем не мешает мне заметить отделившуюся от своры тварь, нацелившуюся на меня. Один взмах когтями тьмы — и, булькая кровью, тварь беззвучно отваливается. Я же поворачиваюсь и продолжаю смотреть, как Туп, выломав из конструкции ребро длиной метров в пять, пытается сбить им Лихого с очередного костяного уступа.

Почему-то не видно Мемеха. Грыз и Борка по-прежнему лупасят тварей, которых осталось шесть штук (четыре уже валяются на земле, пятую прикончил я), а Туп гоняет прыгающего над головами гоблина. Наконец замечаю и парня — он уже забрался на один из уступов и целится в Лихого из мини-арбалета.

Раньше, чем я успеваю среагировать, случается нежданчик. С верхних ярусов на поле боя обрушивается гигантская туша чёрного виверна. По крайней мере, именно на него создание похоже больше всего. Падая, виверн ломает растопыренными крыльями костяные отростки и сбивает Лихого прямо под ноги наёмникам. От удара мостовая содрогается — весит зверь пару тонн, не меньше. В стороны разлетаются все, только тролль Туп лишь отшатывается назад. И тут же заносит гигантскую ступню над пытающимся отползти гоблином.

Крученые кишки Шанкры! Чёрта с два я позволю кому-то его убить. У нас ещё разговор про морду в мох не закончен, да и про Костяшку я у него не всё выпытал. Хотя про «дери-бей» уже понял.

Я вылетаю из-за своего укрытия ровно в тот момент, когда Туп уже растягивает в улыбке слюнявые губы, предвкушая убийство гоблина. Толчок ногами в спину заставляет стоящего на одной ноге тролля потерять равновесие. Размахивая руками в попытке за что-нибудь зацепиться, он начинает заваливаться набок. Я же использую удавку, чтобы выхватить гоблина из-под Тупа ровно в тот момент, когда тот с грохотом обрушивается на мостовую.

Аргх! Виверн, оказывается, ещё не подох. Он дёргается и задевает меня когтистым крылом. Коготь прокалывает мышцы левого плеча. Рука почти сразу немеет. За спиной щёлкает зубастый клюв. Ну… не сдох — и отлично. Закидываю гоблина ему на спину и залетаю туда же. Благо с правой рукой пока всё в порядке.

— Скребун! — радостно опознаёт меня Лихой, оказавшись передо мной нос к носу. — Друг!

— Что ты тут делаешь? — интересуюсь, пытаясь сообразить, как из удавки сделать удила. — Как же мордой в мох?

— Реалики сами себя не заработают, — вдруг почти связно отвечает Лихой и тут же орёт: — Харей не торгуй, кочан капустный!

Он делает резкий рывок и вцепляется в шею виверна. И так тянет на себя, что зверь поднимается на лапы и выгибается. Крылья хлопают по мостовой, сметая в бездну двух тварей и — заодно — Мемеха. Который только-только успел поднять свой арбалет и прицелиться в нас. Крик наёмника быстро обрывается — скорее всего, он нанизался на пики костей нижнего яруса.

А дальше гоблин показывает просто чудеса верховой езды. Под его управлением виверн всей тушей обрушивается на успевшего подняться Тупа и когтями мощных лап распахивает его от горла до низа живота. Что-то орёт внизу Грыз, Борка успевает резануть мечом по сухожилиям виверна, и тот падает на пузо. Но наёмникам, видимо, уже хватает: оставшиеся в живых Борка и Грыз, отказавшись от реванша, резво несутся к верхним ярусам.

Лихой пробует заставить виверна взлететь, но его крылья сломаны. На правом вообще зияет метровая дыра.

— Зачем они тебе? Пусть бегут, — говорю я, глядя на то, как подыхающий виверн под управлением Лихого перекусывает последнюю из оставшихся в живых тварей.

— Нельзя бежать… Вернутся, — грустно отвечает гоблин. — Мстить будут. Теперь не выспишься…

— Так ты всё же можешь нормально говорить, — замечаю я.

— Толку тебе от того, скребун? Разговором сыт не будешь. Давай соберём добычу. Делить будем честно: тебе сорок, мне — шестьдесят. И то только потому, что ты — друг.

«Честная» делёжка от гоблина меня смешит, но попыток изменить процент я не делаю. Своё я и сам заработаю, а сейчас мне важнее хорошее отношение. Именно оно даст самое нужное: информацию.

Лихой начинает слезать с виверна, но в этот момент силы у того заканчиваются. Он начинает крутиться на месте, цепляется крылом за костяной нарост, который внезапно с треском откалывается. Потеряв равновесие, виверн вместе с нами соскальзывает в бездну.

Успеваю выпустить удавку и зацепиться ею за торчащий осколок гигантского ребра. На моей второй руке повисает Лихой.

— Пятьдесят на пятьдесят! — шёпотом орёт гоблин, у которого от ужаса явно свело горло. — Сорок на шестьдесят! Шестьдесят — тебе! Не дай мне упасть, скребун!

— Заткнись и не дёргайся, — предупреждаю. — Иначе оба там будем.

Гоблины по комплекции примерно равны людям. Пусть Лихой и мелковат для своей расы, но весит он килограммов шестьдесят. Да, его я держу правой рукой. Но вот наш общий вес приходится на мою раненую виверном левую, которую я уже почти не чувствую.

Опускаю глаза, чтобы оценить расстояние до нижнего яруса. Может, спрыгнуть? Не пойдёт. Там метров пятьдесят. Внезапно кто-то хватает меня за кисть и начинает тянуть вверх. Поднимаю голову и вижу Шанка.

Фух… Кажется, удача мне не изменила. В душе расходится волна тепла.

— Привет, Шанкар-ал-Тар, — называю его полным именем. — Я рад тебе.

— Чего глазеешь? Добычу собирай! — рычит Лихой, когда мы оказываемся на мостовой. — И пета своего к делу пристрой. Это же твой? Видишь, вон та падаль вот-вот в бездну соскользнёт? Пусть тащит пока!

«Пристраиваю» Шанка, как сказал гоблин. В здешних хитросплетениях Лихой разбирается лучше меня. Если нельзя дать туше упасть — значит, нельзя. Вытащим и… что?

Ага… Обыщем.

Обыскав трупы тварей, Лихой начинает обшаривать мёртвых наёмников. Прежде чем сбросить вниз Тупа и Мемеха, он снимает с них всё, что может представлять интерес.

— Скребун… Чё надо? — И гоблин кивает на разложенное на мостовой тряпьё. Там же лежит арбалет Мемеха и два его кинжала. Копьё Тупа так и осталось торчать в переплетении костей.

— Обойдусь, — мотаю головой.

— Тут добра медяков на пятнадцать, — предупреждает гоблин. — А у тебя даже меча нет. Меч у Сотки стоит десять медяков. Скажешь потом — Лихой медяки зажал. Люди думать плохо будут.

— Не скажу, — хмыкаю. — Давай лучше про реалики поговорим.

На самом деле я просто хотел уточнить, не за смерть ли тварей платят эти самые реалики. По ходу, наёмники как раз занимались подобным промыслом. Но совсем не ожидал следующего:

— Лихой — честный гоблин. Мне чужого не нать. Договорились сорок на шестьдесят — значит, так и будет.

— Пусть будет пятьдесят на пятьдесят, — отвечаю. — Мне тоже чужого не нать.

— Друг! — Лихой восторженно трясёт головой, а потом раскрывает ладонь и протягивает мне… медные номерки. Совсем такие, как тот, что сейчас лежит в моём кармане. Точнее, нет. Шесть медных и два — серебряных.

— Шесть тварей, два человека, — говорит Лихой. — Три медных и один серебряный — твои. Повезло на наёмников наткнуться. Хорошая добыча!

И вот к такому я готов не был. Про наёмников понятно. Но откуда у чудовищ медные номерки? Задавать вопросы Лихому — не вариант. Всё равно что пришпилить на лоб бумажку «чужак». Буду выяснять опытным путём.

А пока… попрощаюсь с гоблином и воспользуюсь портальным кольцом Шанка, чтобы вернуться в империю. Надо подумать над тем, что случилось сегодня. И попросить Лекса разобраться с моей раной. Виверн — тварь ядовитая. Глупо выжить в такой мясорубке, чтобы помереть от небольшой колотой раны.

Глава 4

Мои надежды оправдываются: в империи прошло всего минут пятнадцать, а может, и вовсе нисколько — я не засекал время, перемещаясь в сокровищницу.

Порталюсь я прямо посреди гостиной Лексовых апартаментов и, не успев и шагу сделать, слышу дуэт Токсина и Егора:

— Ты что, разрешение получил?

Въезжаю не сразу.

— Какое?

— На пространственное перемещение, — отвечает Лекс, выходя из кухни с бутербродом на блюдце. — Везде следилки уже стоят. В том числе в училище.

Ну… возвращаться в подмосковный лес и добираться оттуда я всё равно не стал бы. Как-нибудь уж простят князю Каменскому один портальчик. Наверное.

— А ты прям красавец! — оценивает Палей. — Опять к нечисти, что ли, ходил?

Да, видок у меня ещё тот. Плюс кровища на руке.

Пожимаю плечами:

— Примерно.

Лекс тем временем ставит блюдце на стол и без лишних слов начинает сдёргивать с меня футболку.

— Рана колотая, фигня, но наверняка яд, — поясняю, пока он для начала достаёт аптечку и обрабатывает моё плечо.

Действительно фигня: наш целитель справляется с лечением минут за десять. Сползает с дивана на пол, закрывает глаза и сообщает:

— Представляете, получилось яд вывести.

Видимо, проглоченный им кристалл силы из разлома продолжает работать. Парень становится всё сильнее, и это отлично!

— Причём незнакомый. Но не всё равно ли, что выкидывать.

— Надо было собрать! — вскидывается Токсин.

— Фигня, — хмыкает Палей. — Камень тебе ещё принесёт, я точно уверен.

И все они смотрят на меня так, что я едва не физически ощущаю…

…нет, не любопытство даже. Какой-то напряг. По ходу, вопросы ко мне, рождающиеся в головах моей команды, скоро перестанут там помещаться.

А вот и первый. Самый невинный из возможных, от Токсина:

— Чё за яд, не знаешь?

— Виверна.

И его высочество не удерживается от вывода:

— То есть ты опять был в другом мире. По счастью, не на месяц застрял…

— Там нет времени.

— Понятно.

Перед моим носом возникает бутерброд.

— Думаю, интоксикация продержится некоторое время, — говорит Лекс. — Лучше сейчас поесть, даже если не хочешь. Сейчас закажу.

— Хандикурятину из «Золотого граната», — откликаюсь я. — Точно поможет…

— Угу, — кивает он, шарясь в смартфоне. И, не отрываясь от него, внезапно говорит: — Никита, извини за откровенность, но твои похождения становятся… в каком-то смысле оскорбительными.

Не понял?..

— Нас позвать не судьба была? — мрачно спрашивает Палей.

Вот только вас там и не хватало, ага. Особенно царевича.

— Слушай, Камень, ну так по факту даже нельзя. Ты рано или поздно так попадёшь, что никто ни хрена не вытащит! — вступает Токсин.

— И это общее мнение, — спокойно добавляет Лекс.

Не понял?..

— Может, сначала пожрать, потом воспитывать? — пытаюсь перевести тему.

— Пожрать само собой. Но это не воспитание, ты чё? — ухмыляется Палей. — Кто мы такие, чтоб тебя воспитывать? Это — наезд!

Заглатываю бутерброд и интересуюсь:

— На что?

— На тебя, — отвечает его высочество. — Потому что я лично уже вообще не уверен, что мы — команда. Это больше похоже на ученичество.

Слушаю с возрастающим интересом.

В принципе Егор прав. Так оно и есть — я их учу. Натаскиваю. Сбиваю в единое целое. Кстати, уверен, что делаю это хорошо и команду подобрал себе правильно. Глава ордена Никрас Борх, конечно, переродился в другом теле, но опыт-то остался при мне.

— Не то чтобы мы были против учиться, — продолжает Егор. — Наоборот.

— Но?

— Но хотелось бы понимать, у кого, — выдаёт Лекс. — Слишком много непонятного. Ты очень сильно отличаешься от нас. Я бы сказал — кардинально.

То есть дело не только в том, что я мотаюсь по своим делам без них. Дело во мне.

Ну… рано или поздно этот разговор должен был случиться. Кстати, мои парни из родного мира гораздо раньше прижали бы подозрительного командира к стеночке и задавали бы прямые вопросы. А при отсутствии ответов — физически помогли бы разговориться.

Всё же в Российской империи народ, так сказать, непуганый. Но оно и понятно: что такое то же «Братство свободных» в сравнении с богами…

Мягко спрашиваю:

— Меня тут в чём-то подозревают?

В общем-то, даже понятно, в чём именно. Плавали уже. Когда мои «опекуны» согласились на ментальную экспертизу и тщательно проверили — а не сидит ли во мне какая тварь типа Колдуна…

Ну а мои парни — ещё не стреляные волки, и по молодости лет доверяют мне больше. Однако кредит доверия однозначно закончился.

— Ну говорю же — это наезд! — заявляет Палей. — Ты нас с Егором и в Чёртово ущелье не взял бы, но тебе хранители нас навязали. Нас — навязали, а тебя отправили как блин, достойного. Не так?

Для начала я пытаюсь отбиться:

— Вам не приходило в голову, что люди бывают разные? Я вот лечить не умею и хакер из меня никакой.

— Приходило, — кивает Лекс. — Но проблема не в твоих или наших умениях, Никита. Проблема в том, что мы все ровесники. А ты кажешься старше нас лет так на десять минимум. Это первое. И второе: почему все эти события происходят именно с тобой? Видишь ли, данный вопрос уже перестал быть риторическим.

Рана на моём плече практически затянулась, хотя ещё побаливает. Хочется послать кого-нибудь сварить кофе, помыться, пожрать и… делать дела.

Но… разговор реально назрел. И в целом я давно готов к нему.

Это мои люди.

Больше. Это — мои друзья.

Вариантов нет.

И всё же я ухмыляюсь:

— Я точно должен отчитываться?

— Конечно нет, — отвечает Токсин, хотя на морде у него написано прямо противоположное. — Мы тебе чё, Канцелярия?

— Хорошо. Тогда предлагаю ментальную экспертизу. Вы же думаете, что во мне, как в Меньшикове по осени, кто-то сидит? — И киваю Лексу: — Давай, начинай. Полагаю, ты справишься.

Тот кривится, а Палей яростно мотает головой:

— Да вовсе мы не это думаем! Тем более в курсе, что князь Львов у тебя в голове уже покопался.

— Мы хотим помочь тебе, — неожиданно говорит Егор. — Димка прав. Нельзя одному всё тянуть. Но для этого…

— Для этого мы хотим знать, кто ты на самом деле, — очень спокойно добавляет Лекс.

— Уже потому, что с богами до тебя уже лет тыщу никто не общался, — задумчиво поясняет Токсин.

— И потому, что дебилу понятно: к обычному человеку, пусть и сильному одарённому, тот же химеринг в питомцы не пойдёт, — обиженно говорит Палей.

Крайт наконец-то реагирует на происходящее: с дивана доносится недоумённое «Мр-р?».

Напоминаю:

— А ничего, что у великой княжны живёт кинотр? Который тоже из разлома.

— Он еще щенок, это совсем другое, — парирует Егор. — И у Аськи точно нет… отдельно существующей руки! — Он тычет пальцем в Шанка, прильнувшего к моей ноге. — И боги к Аське, кстати, не ходят. И гигантские кролики тоже.

То есть отмазка о родовом оружии больше не катит. Впрочем, постоянно наблюдая Шанка… Верить, что он просто оружие, — это реально дебилом надо быть.

— Кстати, о богах и Шанке… — вздыхаю я. — Лекс у тебя ж есть пилочка для ногтей?

Он ошеломлённо моргает.

— А? Да ну тебя, Никита! Не хочешь разговаривать — не надо. Но…

— …вот так с темы спрыгивать — уже вообще ни в какие рамки! — вспыхивает Палей.

Поднимаю руки в миротворческом жесте:

— Спокойно! Я не спрыгиваю. Вы правы, и я всё расскажу. О себе.

Не всё, понятно, но атмосфера мгновенно разряжается. Вот и отлично.

— И даже покажу, — обещаю я. — Но давайте сначала с зельем Крайта разберёмся? Я добыл недостающие ингредиенты.

Токсин аж вскакивает:

— Офигеть! Ты что, нашёл? В сокровищнице, что ли?

— Круче. Один уже при мне, для второго надо сделать Шанку э-э-э… типа маникюр. А третий… В общем, раз вы готовы прям всё обо мне знать, то скоро его сюда и принесут.

Лезу за смартфоном, чтобы поторопить Шанкру, и вспоминаю, что отдал его оркам.

По счастью, бог битвы Шанкра предпочитает исполнять свои обещания — то есть те, которые дал лично мне. А сутки, которые выделил ему я, истекают через час с небольшим. Найти меня — для богов не вопрос.

Оглядываю свою команду и добавляю:

— Примерно через час принесут. Пока вот, смотрите. Древесина алого стигма.

Вытряхиваю на стол мешочек с щепками, извлечёнными из Шанкровой алебарды, и парни чуть лбами не сталкиваются, кинувшись их разглядывать.

— Где взял?! — вопит Токсин. — А ну не трогайте!

Он вытаскивает из кармана пакет со стерильными перчатками (всегда с собой таскает), но я его останавливаю:

— Можно трогать.

На самом деле сильно повезло, что я этот мешочек не потерял в костяной бездне или в том городе, так ведь и таскал с собой в кармане. Тогда пришлось бы опять тратить время на визит к Шанкре. Как человек нежадный, я расковырял не весь набалдашник — примерно треть, прикинув по весу, что хватит с большим запасом.

Добавляю на всякий случай:

— Но насчёт на зуб попробовать — не уверен. Я их добыл из набалдашника одной алебарды. Хватит же столько?

— За глаза… — бормочет Токсин, всё-таки отпихивая от деревяшек загребущую лапу Палея. — Ещё и останется…

Отлично. Вот остатками я и расплачусь с великой княжной Анастасией за забранный у неё «синий камень». В списке лешего он носил более длинное название, но тут я точно не ошибся: внутри того камешка сверкало что-то вроде чёрного бриллианта, да и вес соответствовал определению: тяжеленная хреновина.

Приходит, конечно, мысль, что отдать принцессе кусочек дерева, растущего на краю миров, — не слишком умный поступок. На самом деле я не знаю свойств алого стигма. Зато в курсе его цены: не зря же Шанкру едва жаба не задушила, когда я ковырял его алебарду.

Но… будем считать, что это бесспорный знак судьбы.

— Пилку! — требую у Лекса и подступаю к Шанку.

***

Если кто думает, что сделать маникюр божественной длани, которая одновременно дух золотого дракона, — это легко… То зря он так думает.

Шанка я уговариваю с помощью Крайта. Кошак, кровно заинтересованный в своём зелье, очень старается. Но Шанкар-ал-Тал даже в этом виде — по ходу, особенно в этом виде — существо упёртое и осторожное. На уговоры он не ведётся.

Демонстрируя безопасность, я пилю ноготь себе, пилю коготь послушного Крайта — бесполезно. Рука бога сжимает кулак, держится насмерть и только что фигу нам не показывает. И то, видимо, потому что пальцы прячет. Не помогает и золотой браслет, которым качает «под носом» Шанка Лекс.

— Усыпить его если? — осторожно советует Токсин.

Мысль так себе. Ссориться с Шанком я не хочу, обижать его — тем более. К тому же чёрт знает, как подействует на него местное снотворное. Да и подействует ли вообще?

— Могу обернуться и прикусить, — предлагает Палей. И с сомнением добавляет: — Наверняка же удержу…

Сомневаюсь.

«Младший очень расстроен, — сообщает мне Крайт. — Кусать не надо. Волк не справится».

Проблему неожиданно решает Егор.

— Смотри! — Он вертит перед божественной дланью маленькими ножницами и показательно отстригает себе ноготь на мизинце. — Видишь, не больно же!

Шанк вдруг заметно расслабляется, а мой кошак замирает, пристально на него глядя. Так понимаю, идёт обмен инфой.

«Младший спрашивает: старшему нужен коготь?» — с некоторым недоумением транслирует мне Крайт.

Да блин!

— Естественно, я же коготь и прошу подпилить!

Ещё секунда — и из сжатого кулака Шанка высовывается средний палец.

— Не, ну я знал, что он довольно разумный, но не настолько же! — ржёт Палей.

Однако со стороны Шанка это ни разу не оскорбительный жест. Вообще не жест! Потому что рука бога с силой бьёт пальцем по полу, и от пальца…

…отваливается коготь. Заскорузлый такой, расслоившийся.

«Я тоже так делаю!» — радостно комментирует Крайт.

— Чего ж ты тогда боялся? — удивляюсь я, поднимая коготь.

Шанк гордо удаляется под кровать. Отвечает за него химеринг, тоже изрядно удивлённый:

«Пилить — позор. Ниже достоинства».

Стричь и сбрасывать, значит, не позор! Ну, Шанк, драконья твоя душа!..

Поднимаю коготь, кладу на стол и пафосно представляю:

— Эпидермис мёртвого кератина эльгаро.

— Да мы уже поняли, — хмыкает Токсин. — Эпидермис же… и кератин! Так, ну отлично. А последний ингредиент?

То ли банально вышло время, то ли в натуре судьба — но портал бога битвы Шанкры появляется в гостиной именно в этот момент. Так сказать, в ответ на вопрос.

И выходит из него сам Шанкра.

***

— Будь здрав, боярин! — грохочет он по-русски, уперев руку в бок и изображая нечто вроде поклона.

М-да… Это где ж он такого набрался?

— И тебе не хворать, — возвращаю приветствие.

Ошалевшие парни молчат, едва не рты не пораскрывали. Ну, хотели правды? Любуйтесь, чё…

Правда, все они уже видели Дориана и Тею. Но Дорик в этом мире предпочитает выглядеть прилично и даже вальяжно. А Тея — это Тея.

Так что на их фоне Шанкра, конечно впечатляет. Даже в человеческом облике. Так-то мужик как мужик, разве что непомерно перекачанный. Ну и ростом под потолок. Но вот четыре руки — это да. Это вставляет…

С другой стороны… каждый из моей команды так или иначе знаком с местной нечистью. А царевич с Палеем даже во всей красе. Иллюзии, опять же. Множественность миров… Так что из ступора моя команда выходит очень быстро.

— Это чё, ещё один бог? — попадает в точку Токсин.

— Великий и могучий бог битвы, — скромно представляется Шанкра, покосившись на него. Так-то с меня глаз не сводит. — А ты, жалкий наглый смертный, недостойный лизать… Гхм-м…

Он ловит мой взгляд, замолкает и откашливается.

Не иначе, взял у Дориана пару уроков хороших манер. Ну, хоть на это ума хватило. Хотя уверен, что и приветственную фразу ему подсказал именно Дорик — чисто чтобы поиздеваться над коллегой.

— Продолжай? — предлагаю я, выдержав паузу.

— А чего вы тогда без оружия? — недовольно высказывается Палей.

— Принёс тебе обещанное, боярин! — гремит Шанкра, забив на наглых смертных.

И протягивает мне на здоровенной ладони какую-то пакость…

…живую.

По крайней мере, из комка слизи кислотно-зелёного цвета на меня лупает что-то очень похожее на глаз.

Токсин деловито натягивает перчатки.

— Позвольте-ка мне.

Шанкра отдёргивает руку. Командую:

— Отдай ему.

— Как скажешь, боярин. — Шанкра пожимает плечами и отдаёт «глаз» нашему зельевару.

Токсин принимает его не в перчатки даже, а в невесть откуда взявшуюся широкую колбу.

— Обалдеть! — восторгается, рассматривая последний ингредиент на свет люстры. — Это точно то, что надо? Хотя похоже на глаз, а значит, там есть склера.

— Да, — неохотно отвечает божок. — Глазное яблоко гидры с межмировых болот. Склера в нём.

Кстати, не у моей ли любимой гидры этот глаз выдран? Хотя она вряд ли с тех самых болот…

— Всё исполнено, боярин, — надменно говорит Шанкра. — Как нельзя лучше и в нужный срок.

— Князь, вообще-то, — замечает в потолок его высочество.

— Боярин, — с нажимом повторяет Шанкра. — Ты доволен?

Ну… вряд ли ему пришло в голову меня обмануть.

— Вполне, благодарю. И да, я князь.

— Как скажешь.

— Ты свободен, Шанкра.

Бога аж передёргивает от моего разрешения удалиться, но он сдерживает возмущение и щурится на меня.

— Погоди… князь. Я оказал услугу и теперь хочу поговорить с тобой.

Киваю:

— Говори. От этих людей у меня нет секретов. Моя команда.

Шанкра дёргается вторично и вот теперь быстро, но цепко осматривает четвёрку моих друзей.

— Команда… — бормочет он. — Кто бы сомневался… Ладно, как хочешь. Я должен тебе за то, что ты разрешил мне прийти в твой мир. Я здесь. А в стране Гватемала идёт локальный конфликт. Могу ли я?..

— Можешь, — разрешаю. — Но помни: ты не должен провоцировать или усугублять конфликт. Смотришь со стороны, получаешь своё и уходишь. И никаких почитателей, Шанкра.

— Но…

— Никаких, — твёрдо повторяю я.

Бог битвы — это вам не бог торговли и не богиня любви. Я бы даже Гамене, возможно, позволил заняться здесь юристами, но она выбрала сама.

Я видел, во что превращаются почитатели Шанкры. В хладнокровных безжалостных тварей, которых интересует только война. В своём мире я не мог запретить ему набирать адептов.

Здесь — могу.

Хотя меня очень интересуют причины этой возможности…

— Камень! Слу-ушай! А это ты не из его алебарды деревяшки повыковыривал? — интересуется Палей. — Тогда понятно, чего он без оружия!

Глава 5

Сверкнув глазами на нашего волчару (вопрос об алебарде явно больной), Шанкра молча исчезает в болотной кляксе своего портала. Видимо, жрать энергетику битвы в далёкой Центральной Америке. Надо сказать, что сматывается он очень кстати. Ну или почуял, что к нам идут ещё гости…

Кстати, и Шанк, и Крайт, стоило возникнуть порталу Шанкры, молниеносно смылись в мою спальню. Где и остаются, услышав стук в дверь.

А стучат так, как будто пришли арестовывать. Но не врываются. Впрочем, майор Зверевич прекрасно воспитан и соблюдает приличия в любой ситуации. Ну, почти.

Так что дверь открывается только после разрешения Лекса войти.

— Доброго вечера, господа курсанты.

Хором здороваемся. Токсин немедленно закрывает спиной стол с подозрительной колбой и кучкой красных щепок, но нашего куратора интересует совсем другое.

— Ваше сиятельство князь Каменский! — Его лицо озаряется широкой улыбкой. Такой широкой, что я слегка напрягаюсь. — Рад, рад видеть вас в полном здравии и, можно сказать, дома. Удивлён, что застал, но это, право же, настоящее счастье. Вы сейчас сильно заняты? Мне следует вызвать вас к себе в удобное для вашего сиятельства время? Или уделите мне время для беседы? Буквально пару минут.

Сарказм из него так и прёт… С чего бы?

Но вспомнить свои грехи перед Императорским училищем я банально не успеваю: мне тут же о них рассказывают.

— Молчание — знак согласия! — без паузы возглашает Зверевич и рявкает: — Два дисциплинарных взыскания, курсант Каменский! За очередной несанкционированный пропуск двух тренировок.

Блин… Ну да, вчера был у матери, у Шанкры, ночевал в поместье, сегодня ездил в Экспертный следственный отдел, потом в сокровищницу… И в костяную бездну, где, кстати, неплохо так потренировался.

— Что молчим, Каменский? Нет возражений?

Развожу руками:

— Так точно, Андрей Викторович. Никаких.

— Плюс наряд вне очереди за неуставное обращение в формальной обстановке, — припечатывает майор. — Я вам по делу сейчас визит наношу, а не поговорить. Вымоете завтра утром коридор второго этажа в третьем корпусе.

— Весь?!

— Весь, Каменский.

Мне заняться-то больше нечем? По ходу, пора договариваться об экстернате. Интересно, возможно ли это в военном училище?

— Далее. — Зверевич выхватывает из папки какую-то бумагу и начинает зачитывать: — «Старшему сержанту Каменскому Никите Станиславовичу инкриминируется: несанкционированное пространственное перемещение из района города Москва 28 апреля 2026 года, несанкционированное пространственное перемещение в район города Москва 28 апреля 2026 года, несанкционированное пространственное перемещение из района города Москва 30 апреля 2026 года, а также несанкционированное пространственное перемещение в район города Москва 30 апреля 2026 года…»

Шанкрины кишки…

Ну да. Четырежды порталился после объявления запрета. Правда, первые два портала делал бог битвы, когда мне понадобилось его навестить. А потом я прогулялся в сокровищницу и из неё. Потому что думал — отслеживается только личное применение пространственного аспекта дара, а моё портальное кольцо и порталы бога битвы не зафиксируются. А оказывается вот так. Ну круто, чё… Спасибо ещё, училищному куратору стукнули, а не стали вызывать в Канцелярию. И главное, быстро как подсуетились! Уже и официальные бумаги, и приговор…

Оглашение приговора я толком не слушаю, только переспрашиваю, когда Зверевич заканчивает:

— А можно конкретнее теперь, господин майор?

— Можно, — кивает он. — К сожалению, Каменский, задерживать вас до выяснения обстоятельств сочтено излишним. Вы ж у нас спаситель Отечества, к тому же несовершеннолетний. Но штраф вам вменён: в общей сумме четырёхсот тысяч рублей. Это на первый раз. И вам крупно повезло, что вы признаны дееспособным гражданином империи, иначе штраф пришлось бы выплачивать графу Хатурову, как вашему опекуну. Тогда я бы вам даже слегка посочувствовал. Всё понятно, ваше сиятельство?

От обилия юридических терминов меня уже слегка подташнивает. Всей этой бюрократией я, понятно, был вынужден заниматься в родном мире, как глава ордена. Тут уж никуда не деться. А вот в Российской империи пока избежал, будучи простым князем и курсантом… Нашлось на кого спихнуть. Так что какая-никакая справедливость на свете все же есть.

— Так точно! — рапортую я куратору, и тот удовлетворённо кивает.

А потом протягивает мне четыре квитка на штрафы.

Ну, в конце концов, не так и дорого, с моими-то доходами. Другой вопрос, что штрафы будут расти, и оплачивать каждый свой портал — жаба задушит.

Надо срочно получать разрешение. Желательно не одноразовое.

Ну и нанять клининг-службу для мытья коридора…

***

— Хорошо, что я не портальщик… — задумчиво говорит Егор, когда Зверевич наконец уходит. — Это ж сколько мороки было бы! Во всех отношениях… Слушай, Ник, я поговорю с отцом, чтобы тебе выдали бессрочное разрешение на использование пространственного дара.

— Отличная мысль, — киваю я.

— Да, — подтверждает Лекс. — Потому что со своим отцом я на эту тему уже побеседовал. И он наотрез отказался давать тебе такую бумагу. Причём знаешь чем мотивировал? Мол, он сам бы со всей душой, да вот господин Соболев и граф Хатуров его потом со свету сживут. Но я как-то не поверил насчёт его души…

Ладно, разберёмся.

— Ну что, парни? Начнём делать зелье? — спрашиваю, глядя, как Токсин упаковывает ингредиенты в рюкзак.

При слове «зелье» из спальни немедленно вылезает химеринг.

— Тогда надо ехать ко мне, — откликается Токсин. — Не тащить же мне сюда лабораторию.

— Это понятно. Но, может, отложим до завтра?

«Нет-нет-нет!» — протестует Крайт и вьётся вокруг меня, чуть не сбивая с ног своей тушей.

— Ну а чего тянуть, — пожимает плечами Палей. — Чем быстрей — тем и лучше. Ай!

Это его мой кошак повалил из чувства благодарности. Точно благодарности, потому что ещё и щедро облизал лицо.

— Да Крайт, блин! — отпихивает его Палей. — Всё для тебя, но не это!

Час спустя мы сидим на кухне Токсина — все, кроме хозяина дома. Пьём чай с круассанами от щедрот домового. Потому что «камрады Димочки — мои камрады». Не иначе, от Шаха словечек нахватался…

Иллюзию с Крайта я, понятно, снял, как и в апартаментах Лекса снимаю, тут все свои. А кроме того, не хочется спотыкаться о невидимую тушу. Кошак отказался от хандикурятины, едва куснул селёдку и бродит по квартире, но зависать под дверью лаборатории явно считает ниже своего достоинства. Домовой же в лабораторию периодически заглядывает и приносит нам вести с поля научной битвы:

— Димочка-то уже на втором этапе… Матерится только всё, мол, с такой скоростью изготовления нет у него доверия к рецепту. Он бы лучше сутки этот… как его… алый стигмус на спирту настоял. Но боится, что тогда оборотнева кровь свернётся.

— Передай ему, что не надо экспериментов.

— Передам, Никита, передам. Но ты не боись — Димочка, когда важное чего, от алгоритмов не отходит, — важно утешает домовой.

Наконец Токсин появляется на кухне и устало поясняет:

— Между третьим и кончать — перерывчик на пожрать!

Он плюхается на табуретку и двигает к себе почти пустое блюдо со сдобой.

— Стрёмно мне, — признаётся, выглотав залпом чай. — Я всё понимаю про метаболические катализаторы, но такая скорость… Фишка в том, что если всё сделать по рецептуре в плане времени, то, когда генетический триггер проникнет в клетки-мишени, начнётся же синтез новых белков. А это резкий выброс гормонов. А гормоны — выплеск агрессии, и это бы ладно. Но тахикардия на хрена нам? То есть ему.

На кошака он даже не кивает. Но Крайт, хоть и понимает из сказанного в лучшем случае пятую часть, далеко не дурак. Знает, что речь идёт о нём.

«Старший? Всё плохо?»

«Всё хорошо».

В меня летит картинка бледной морды Токсина.

«Он просто делится впечатлениями, — поясняю кошаку, — пока зелье не требует, чтоб за ним наблюдали».

И офигеваю, получив следующую картинку: живое сердце бьётся так, что подскакивает на месте.

«Опасно!» — транслирует Крайт.

То есть он знает, что такое тахикардия?! Хотя с нами поведёшься — и не того нахватаешься.

Эмоции прут из химеринга так, что их ловят даже парни. По крайней мере Токсин, покосившись на развалившуюся на полкухни тушку, добавляет в голос уверенных ноток:

— С другой стороны, там полно ферментов, которые мигом уберут все последствия! Крайт, ты не парься! Всё получится! Но, слушай!

Он поворачивается к кошаку и серьёзно так спрашивает:

— Всё же агрессия из тебя попрёт! Ты точно нас не покусаешь?

— Пф-ф! — отчётливо фыркает Крайт.

— Ну смотри! А то ты вон какой здоровенный…

— Мр-ряф! — гордо сообщает Крайт.

Ловлю очередную картинку: химеринг треплет за холку безвольно обвисшего Палея в облике волка. Фыркаю не хуже Крайта и озабоченно говорю:

— Так, Серж, тебя лучше в натуре в ванной закрыть. А то мало ли…

— И не таких заламывали! — парирует Палей.

Ага. Только в обратную сторону: волк для химеринга — на один плевок.

— На самом деле всё это чепуха, — вздыхает Токсин. — Если меня что и волнует реально, так это токсичная нагрузка на печень. Но там, конечно, добавки правильные добавлены, — бодро утешает он то ли кота, то ли себя.

— Какие именно ты имеешь в виду? — интересуется Лекс. — Я ведь могу усилить действие на организм, если буду знать — что усиливать.

— Ну смотри, — оживляется Токсин и начинает перечислять термины, уже запредельные для всей команды.

Дружно киваем, делая умный вид.

— Словом, чё там эти токсины! — неожиданно завершает наш гениальный зельевар. — Я и сам Токсин! Всё, работать.

Он подмигивает Крайту и уходит.

— Ну, — степенно говорит Лекс, откидываясь на спинку стула, — теперь я абсолютно уверен, что последствия если и будут, то минимальные.

— Да, — подтверждает его высочество. — На этом уровне и я высшую биохимию знаю. Особенно гидролаза радует!

— Да кошке понятно, — кивает Палей. — Просто на пике трансформации Крайт на нас порычит, и не больше. В общем, не надо меня запирать!

Все трое нагло врут, но кошак успокаивается и даже принимается за селёдку.

— Стоп! — Лекс хватает его за шипастый хвост. — Вот жрать, может, и не стоит. Давай-ка лучше я тебя продиагностирую. Весь ли ты здоров.

Он садится на пол и запускает руки в Крайтову жёсткую шерсть, чешет ему за ухом, ойкает, уколовшись об чешую. Крайт перед ним переворачивается на спину, раскидывает лапы и…

…мурлычет! Очень так по-химеринговому, утробно и низко. А потом транслирует мне с явной насмешкой:

«Этот младший даёт Крайту… Как валерьянка».

Чего?..

А-а-а… Пытается ментально успокоить. Это химеринга-то, который сам тот ещё менталист.

«Пусть, — транслирует кошак. — Приятно».

Домовой же, зависнув над ними в воздухе, вдруг выдаёт:

— Однако ты, князь Каменский, меняешь этот мир.

— Глобальное утверждение, — хмыкаю я.

— Факт, — задумчиво говорит домовой. — Факт это, Никита. Ну, то, что мне, простому домовому, самого российского императора довелось опекать, то куда ни шло. Всяко в жизни бывает. А вот это… этого ещё не было.

Он кивает на Лекса, продолжающего гладить разнежившегося химеринга.

Так-то да. Вообще-то химеринг — один из самых страшных монстров разлома. И дело не в клыках и размерах, в этом плане там есть и куда покруче.

— Да это что, господин домовой! — ржёт Палей. — Жаль, вы не видали, как её высочество Анастасия Александровна воркует над своим няшным кинотром!

— Во дворце не знают, что это кинотр, — добавляет Егор. — Все дамы тоже хотят такого щеночка, представляете? С другой стороны, его ж и не узнать давно. Толстый как шарик! Распушистел! В ошейнике бриллианты. И вечно с голубым бантом на макушке.

— А я вам о чём? — самодовольно спрашивает дед Фёдор. — Меняется мир!

— Князь Каменский, который этим занимается, как раз обещал нам всем рассказать, как ему это удаётся, — откликается Лекс. — Вам, господин домовой, наверное, тоже любопытно?

— А то ж, — соглашается домовой.

Да тут, по ходу, сговор? Парни, видимо, и его трясли на предмет моей загадочности? Конечно, в верности домового сомневаться не приходится по определению. Вряд ли он им-то изложил какие-то свои соображения, даже Токсину. Но вот смолчит ли, если его вздумает допрашивать обо мне тот же московский городничий?

Впрочем, я почти уверен, что высшая нечисть — как минимум городничий с лешим — знают обо мне едва ли не больше, чем я сам. Вот есть такое подозрение. И если я уже готов рассказать своей команде почти правду о себе, то высшие вряд ли мечтают поделиться со мной информацией.

Но должен быть способ её получить.

Совсем неплохо будет узнать, что именно они обо мне думают и насколько их мнение совпадает с действительностью.

***

— Камень! — орёт Токсин спустя час. — Иди сюда, будешь мешать против часовой стрелки! Больше никому не доверю!

Он запирает за мной дверь и кивает на диванчик.

— Не надо ничего мешать, — говорит вполголоса. — Я поговорить…

Сажусь и спрашиваю:

— Что-то не так?

— Не то чтобы, — отвечает он, устраиваясь рядом. — Собственно, готово. Полчаса настаивать — и всё. Но я когда инфу собрал, в книгах покопался… в общем, мне в натуре стрёмно, Ник. Я понимаю, что вариков нет, но… может, ну его на хрен?

— Конкретнее, — требую я.

— Ага… В общем, по всем параметрам выходит следующее: будут побочные эффекты, и они неизбежны. Во-первых, — Токсин загибает палец, — необратимые повреждения печени и почек, полный абзац надпочечникам — они вообще откажут. Второе — массовый некроз тканей из-за… ну, неважно. Третье — острая сердечная недостаточность. Плюс тяжёлая психологическая травма и полная потеря рассудка, что, так-то, пофиг уже будет.

Не въезжаю:

— Как то есть пофиг?!

— Потому что всё равно сдохнет, — тяжело говорит Токсин.

Однако…

— Погоди… Но рецепт-то не с потолка взят. Сомневаюсь, что леший мне дал бы вот такое.

— Я много шарился. Выходит, такое. Хотя мне тоже странно, и потом…

— А ты только по книгам шарился? Почему не гуглил?

Токсин невесело ухмыляется.

— Ну ты даёшь. Слишком серьёзное зелье, чтобы гуглить. Инет есть инет — там может быть ложная инфа или банально неверно занесённые или отсканенные данные. Нет уж, я всегда в книгах. Тем более что у меня доступ в Императорскую библиотеку. И в аукционном доме «Лотос» — ты не представляешь, какая там библиотека! У-у…

Смотрю на стол, где всё как в аптеке: при всей расхлябанности нашего зельевара в работе он запредельно аккуратен и педантичен. Посреди стола колба с узким горлышком, в ней ярко-алая прозрачная жидкость. И она вроде бы как светится… Мерцает — точно.

— Лучше б ты сразу сказал.

— Ну… Я просто решил, что тебя нужно предупредить об этом. Так-то рано страдать, — решительно говорит он. — Фишка в том, что свойств трёх последних ингредиентов я нигде не нашёл. Вполне возможно, что именно они меняют всю картину. Ну вот, к примеру, по всем выкладкам цвет зелья должен быть синим. А он алый. Ещё коготь Шанка — это ж кератин. А я чуть себе наскрёб с него для проверки — так там кератином вообще не пахнет. Что по факту странно.

— Блин, Димка! Ты меня загрузил. Резюме какое?

— Я не могу дать стопроцентной гарантии, — твёрдо говорит Токсин. — Не тот случай. Я, может, и гений, и от скромности хрен помру, но сейчас гарантии не дам.

Насколько мне известно, у этого парня получалось всё и всегда. Недаром за него так ухватилось «Братство свободных». Больше того — у меня практически нет сомнений, что далеко не одна крутая разработка «Братства» сделана на основе именно его экспериментальных зелий. Хотя Токсин об этом и не знал.

Он реально гений.

Это значит, что ошибиться в изготовлении данного зелья он не мог.

Леший… мог ли леший подставить меня?

Нет. Ему это невыгодно от слова «совсем». Я в любой момент могу снова забрать у него низших, причём не только у него, — и леший это знает.

Значит, исключено: цена слишком велика.

Ошибка в самом рецепте? Это уже, как говорится, на волю богов. Надеюсь, что не моих знакомцев.

— Я снимаю с тебя ответственность за возможную ошибку, — спокойно говорю Токсину. — Она моя.

— Нет, Камень, так нельзя…

Рыкаю:

— Всё! Поим, короче.

Через полчаса мы выходим из лаборатории. Подзываю химеринга и сажусь перед ним на корточки.

«Крайт. Есть плохой вариант».

«Не получится?»

«Вот такой шанс, что нет, — показываю ему мизинец. — И вот такой, что получится, — обвожу руками большое пространство.

Получаю в ответ картинку: крохотный червяк и здоровенная жирная змея.

«Ты правильно понял».

«Змея», — чётко транслирует он.

«И есть ещё один червяк, много хуже — ты можешь умереть».

Я не хочу перекладывать ответственность на самого Крайта. Окончательный выбор всё равно за мной. Но он должен знать, на что идёт.

Мой кошак пару раз дёргает хвостом, склоняет голову набок, жмурится и снова смотрит мне в глаза:

«Змея!»

— Уверен? — спрашиваю вслух.

Да. Он уверен.

Токсин аккуратно выливает зелье в глубокую тарелку, и Крайт, ни секунды не раздумывая, лакает его, стараясь не выплеснуть языком ни единой капли.

Глава 6

Огромный язык химеринга мелькает в воздухе, собирая последние капли зелья. Крайт садится, жмурится, зевает… И пристально смотрит на Палея. Явно ждёт инструкций от единственного в компании оборотня.

— Ну… — Палей разводит руками. — Думаешь, так сразу выйдет обернуться? Блин… Ну, представь, что ты кот! Тем более ты им уже был. Для начала, может, уменьшиться попробуй.

— Для начала надо органы проверить! — Лекс поднимается с табуретки.

— Да погодите! — останавливает их бледный, белый прям Токсин. — Крайт, ты вообще как себя чувствуешь? Ничего не болит?

— Мр-р, — отвечает кошак с заметным недоумением. А потом встаёт и сладко потягивается, выгибая спину. — Мр-ра-у!

— Не болит нигде, — перевожу, поймав от него картинку. — И ему не хочется подрать Сержа. Жрать хочет только. Можно ему?

Токсин мотает головой:

— Нет, около двух часов не стоит ни есть, ни пить. Вообще, там написано было, что мгновенный эффект. Но теоретически оно ж должно усвоиться, и тут лучше ни с чем не мешать, даже с водой. Чёрт, меня трясёт уже. Крайт, монстр ты хренов, точно пульс не частит?

— Мр-р! — И химеринг опять смотрит на Палея. — Мр-ра!

Вроде бы здоров. Всё, что я ловлю от него, — это бешеную надежду и нетерпение.

— Ты кот! — резко и громко говорит Палей. — Ты и кот, и химеринг. Ты можешь! Давай, кошара, оборачивайся, быстро! Вместе со мной, погнали! И тогда посмотрим, кто кого заломает! Я давно мечтаю тебя за шкирку зубами — и как швырануть! У-ау!

Он быстро раздевается — и трусит из кухни уже волком, на пороге повернув голову и щёлкнув зубами.

Крайт разворачивается за ним, его хвост мечется из стороны в сторону, и…

Отследить подробности не удаётся. Больше всего это похоже на взвившийся с пола смерч, который вдруг становится мохнатой чёрной молнией — и вылетает из кухни.

— Не понял… — растерянно говорит Токсин.

Выбегаем следом, едва не сталкиваясь в дверном проёме.

Молния летает по гостиной. В кресле, уткнувшись лбом в колени, ржёт наш волчара, уже в человеческом облике.

— Ё-о-о… — ахает царевич. — Мне бы так быстро оборачиваться! Во даёт!

А чёрный кошак — самый настоящий! — с невероятной скоростью скачет со стола на шкаф, со шкафа на люстру, с люстры на штору и опять на стол. И орёт дурным голосом, как мартовский кот на крыше. Ну или в бою, в кошачьих интонациях я не знаток. Ясно одно: обернулся!

— Токсин, ты гений! — Я почти кричу, потому что в ушах аж звенит от Крайтовых воплей.

Зельевар молча сползает по стеночке на пол.

Перехватываю кошака на лету, прижимаю к себе. Он вырывается, не давая себя осмотреть, но не так чтобы всерьёз.

— Хорош! — рявкаю на него. — Уймись!

— Мр-ра-ау!!!

Так… четыре лапы, хвост трубой, уши на месте… чешуи за ними нет. Розовый язык лижет меня в нос. Усы… Задираю ему заднюю лапу. Бубенцы. Всё на месте, короче. Вот каким его леший сделал в прошлом году — такой и есть. Чуть больше только, кажется.

Подкидываю кота к потолку. Он изворачивается немыслимым образом, долетает до люстры и повисает на ней. Этого люстра уже не выдерживает и грохается на пол. Кот непонятно как приземляется на шкафу, и оттуда валятся какие-то коробки.

— Эй! — возмущается домовой. — Такого уговора не было! Всё мне тут разнёс!

— Я вам новую куплю… — обещаю, подходя к шкафу.

— Куда б ты делся, — бурчит домовой. — И царапины везде накогтил… Мебель теперь менять…

Крайт, наконец-то опомнившись, смущённо мякает и смотрит на осколки самым невинным кошачьим взглядом. А глаза-то остались синими…

Снимаю несопротивляющуюся животину со шкафа и сажаю на стол.

— Сидеть! Лекс, проверь его.

Очень послушный милый котик переносит осмотр целителя с самым благостным видом.

— Он в полном порядке, — выносит резюме Лекс. — Здоров как суворовский рысак.

— Ну агрессия всё же имела место, — подаёт голос Токсин, так и сидящий у стены.

Лекс отрицательно крутит головой и улыбается:

— Не имела, Дим. Это… эндорфины. Там, конечно, выплеск гормонов — но исключительно гормонов радости. Он совершенно счастлив. Ты действительно гений, Димка!

— Не я, а тот, кто это зелье придумал, — возражает Токсин. — Вот он, по ходу, реально офигеть как крут. Познакомиться бы… А я просто исполнитель. Не, ну сварил-то правильно. Да?

— Мр-ра!

— Зелье древнее, — замечаю я. — Познакомиться вряд ли выйдет.

— Слушай. Камень! — загорается Токсин. — Ну так тот чувак, даже если помер уже, он же не одно это зелье придумал? Должны быть ещё рецепты! Можно добыть? Вдруг книжка есть? Пусть даже на латыни, я в ней шарю же, пришлось выучить, чтоб доисторические рецептуры читать… А, Камень?! Вдруг у лешего есть?

Отмахиваюсь и подхожу к столу, где горделиво возлежит Крайт в позе египетского сфинкса. Начёсываю за ушами, ерошу густой мех. Живой, это главное. То, что кот, тоже отлично. Остаётся один вопрос…

— Книгу тебе, ага! — говорит тем временем царевич. — Если следовать логической цепочке, то можно сделать вывод, что ради этого рецепта мы и ходили в Чёртово ущелье низшую нечисть спасать. Ну, то есть Ник спасал. Правильно я понимаю?

— Абсолютно, — усмехаюсь я.

Факт же. Нет, это не единственное, ради чего я усмирил поганку Гамену. Но да, главное. Крайт — главное.

С некромантом ещё неизвестно, что выйдет… Однако и ради одного Крайта я тоже попёрся бы работать на лешего, чего уж там.

— Но ещё не всё проверили, — говорит уже успевший одеться Палей. — Во-первых, я не выяснил, кто сильнее — я или Крайт в котовском виде. Но он, блин, так скакал — уржёшься, я аж икать начал! Полный курвец! А во-вторых, ещё вопрос — оборотень ли он теперь.

— А кто?! — вскидывается Токсин.

— Лошадь в пальто! — огрызается Палей. — Крайт, кисуля из тебя вышла — блеск! Хоть на выставку. А назад-то ты можешь обернуться?

Вот и меня это интересует.

— Крайт?

Кошак жмурится, потом отводит глаза.

— Не можешь, что ли?

«Чего хочет Старший?»

— Обернись в химеринга! — командую я.

Он не хочет. Категорически причём не хочет.

— Крайт!

— Значит, на выставку, — вздыхает Егор. — А что, новая порода. Ник, можно прославиться с таким красавцем.

— И котят продавать, — мечтательно поддакивает Лекс.

«Старший позволит привести в стаю кошку?» — спрашивает Крайт. И хотел бы я знать, ирония это или он всерьёз?

— Так. А ну слез со стола и обернулся в химеринга! — негромко командую я. Сжалившись, добавляю: — Потом опять в кота.

— Пф-ф! — фыркает он.

И прыгает с места вниз: кот — чёрный смерч — плюх! На полу стоит и скалится на нас химеринг в натуральном обличье.

— Можно и это на выставку, — задумчиво прикидывает Егор. — На фотках и видео они все облезлые, а то и вообще как туманные… А наш вон какой!

— Жирный! — подхватывает Палей.

— Вот что делают российские змеи с разломными монстрами! — назидательно говорит Лекс.

— Пф-ф! — Химеринг сворачивается смерчем и превращается в кота. Потом снова в химеринга. Опять в кота.

«Старший доволен?»

«Да! Ты великолепен, Крайт! Можешь остаться котом. И превращаться, когда захочешь, — если этого не видит кто-то чужой. Не из стаи. И если это не опасно».

«Крайт понял».

На этот раз он уходит на диван, сворачивается клубком и делает вид, что спит. Но яркую картинку со змеями я получаю. А следом — изображение миски с селёдкой. «Через два часа!» — транслирую в ответ.

Мне хочется пошутить, предположив, что разломные монстры потому и рвутся в наш мир — как следует пожрать и разжиреть. Но, во-первых, так и есть на самом деле, в плане пожрать. А во-вторых, это ни разу не смешно.

Но любопытно: вот если о голодающих монстрах разломов задумается её высочество Анастасия, не получу ли я просьбу их там подкармливать?

И ещё: а если реально запустить в разлом всякую местную живность? Не уменьшится ли количество прущих в наш мир тварей?

Мечты, мечты…

***

Москва, офис профессора Доринова, специалиста по торговым вопросам

Это был очень современный офис. И очень непривычный глазу бога битвы. Стекло, металл, белый и чёрный цвет, строгость линий. Минимализм, короче. О котором Шанкра тоже представления не имел.

Единственным жизнерадостным пятном здесь была полукруглая ниша в стене, сделанная на уровне Шанкровой груди. Вот в ней было на что взглянуть. Шанкра даже слегка завис, пялясь на кучу крошечных статуэток, явно расставленных в каком-то определённом порядке. Искусная работа… Кажется, слоновая кость. А то и драконья! Драконов в новом мире инквизитора Борха нет, но для Дориана-то это не проблема. И да, он всегда увлекался подобной дрянью. То есть искусством.

Красивые вроде… Но такие мелкие! И охота же богу торговли их разглядывать! Тем более когда толком не видно даже оружия и сисек. Пока к глазам не поднесёшь — и не понять вообще, то ли это человечки, то ли какие-то звери… то ли что ещё!

Понятно, хватать и осматривать статуэтки Шанкра и не подумал. Ещё не хватало! Всякая изящная дрянь — это для баб, эльфов и…

— Окимоно, — сказал за спиной подошедший Дориан. — Японские миниатюры. Неужели в тебе проснулся художественный интерес, брат мой?

— Просто больше у тебя тут взглянуть не на что, — буркнул Шанкра, поспешно отходя от ниши. — Бедновато живёшь!

— Я здесь не живу, а работаю, — возразил Дориан. — И ты не представляешь, сколько стоит такой интерьер! Один ковёр как два шикарных автомобиля. — Он указал на пол.

Шанкра оценил: белый мех, длинный ворс… и что? Ну разве шкура какого местного ценного зверя.

— Совсем ты тут обжился, значит…

— Здесь неплохо, — кивнул Дориан. — Пока я в самом начале пути, но если не вести себя так, как Гамена, можно достичь многого.

— Набираешь адептов?

— Медленно, но процесс идёт, — скромно сказал Дориан. Процесс можно было и ускорить, но бог торговли откровенно боялся перегнуть палку. Не хотел вылетать со свистом из этого мира, как поторопившаяся Гамена. И так ошибся, прибрав к рукам мальчишку, принадлежавшего инквизитору.

Но обошлось. К тому же Дориан не торопился. Начал с малого и банального: документы, два диплома о высшем образовании — международная торговля плюс электронная коммерция и интернет-маркетинг, контора по консультированию будущих адептов… то есть местных бизнесменов.

— Ну-ну, — с завистью сказал Шанкра. — А вот мне этот пёс Борх запретил набирать почитателей.

Дориан пожал плечами.

— Его можно понять. В твоей сфере, знаешь ли… Но если ты завоюешь его доверие, то, возможно…

— Я привык завоёвывать другое, — фыркнул Шанкра.

— Учиться никогда не поздно, о мой воинственный друг! — ухмыльнулся бог торговли. — Лично я это делаю всю жизнь и, веришь, ни разу не пожалел.

— Убитое время!

— Каждому своё! — развёл руками Дориан. — Ну, к делу. Я проверил артефакт, которым ты оплатил склеру межмировой гидры.

Шанкра невольно покосился на его рабочий стол. Там, притулившись между здоровенным монитором и аккуратной стопкой каких-то папок, лежала вещь, за которую бог битвы в своё время расплатился тысячей лучших воинов, сотней мешков золота и редчайшим оружием — копьём одного из древних эльфийских королей. Жаль было так, что впору треснуть Дориана по голове и забрать артефакт обратно.