Цитаты из книги «Синдром Петрушки», страница 22

- Драматический театр образом не владеет, старичок, в отличии от кукольного, - говорил Юра. - Ему до нас не дотянуться. Почему? Потому что кукла - это способ постижения жизни, духовного состояния. Следи за мыслью, старичок... Чем кукольное дело отличается от драмы? Через кукол можно передать ме-та-фо-ру. Греческое слово. Что это - знаешь? А вот что: «Ах, - говорит кукла, - у меня сносит крышу!» - и голова её отрывается и улетает. Или, когда в «Чертовой мельнице» черт произносит: «Это называется - черта с два!» - и разрывается на две одинаковых куклы. Так вот: почему, спросим мы, драматические актеры не приспособлены для работы с куклами? Потому что они кипят, пылают и «играют!»... кукла же остается сама по себе, она у них не живет.

Она стоит в открытой двери и полна нетерпения, извечного нетерпения женщины в предвкушении покупок.

К тому времени она торчала в клинике уже месяцы два и - я видел, видел - очень по нему тосковала, хотя никогда не спрашивала, звонит ли он, какие у него новости, какие планы и как он живёт. Но уже строчила ему надрывные ненавистнические письма и без конца обсуждала в беседах со мной - о, вечная тема! - как она станет жить самостоятельно.

Он знал, что эти первые минуты будут именно такими: её оголённая беспомощная ненависть; его, как ни крути, оголённое беспомощное насилие. Всегда готовился к этим минутам - и никогда не бывал к ним готов.

Как назвать эту жгучую смесь восторга и тоски: восторга перед шедевром Главного Кукольника, а тоски – от невозможности смотреть на нее, не отрываясь...

Ее колокольчиковый голосок звенел райской музыкой, и так они звенели оба – старуха и шут Кашпарек, – звенели по-разному: она как ангел, он – как насмешливый шут-бубенец.

На днях подарил одной писательнице эпиграф для ее нового романа о сумасшедшем кукольнике.

Когда в конце урока математичка, скособоченная детским полиомиелитом, с выпуклыми линзами в очках, спросила: «Кто готов, поднимите руку?» – Петя вытащил из-под парты и поднял это мертво-восковое, ужасное

Одно время он предлагал Басе наведаться сюда ночью – интересно же! Но Бася так глянула, так от него отшатнулась и столь трепетно

шел зимой до рыбного стана километров тридцать по безлюдному берегу моря – без денег, без крошки съестного, с одним ножом