Читать книгу: «Сердце горы»

ПРОЛОГ. Голос из-под земли

Прошёл год с тех пор, как Ирма обняла тень и освободила Зирана.

Этот год был странным — годом затишья, когда мир, казалось, решил дать им передышку. Долина Тумнадор, ещё недавно пустовавшая, начинала оживать. Сначала вернулся старый священник — просто пришёл однажды весенним утром, отпер заржавевший замок храма и зажёг лампаду. Потом потянулись и другие — те, кто устал от городской суеты, те, кто помнил эту землю ещё детьми, те, кто хотел встретить старость в тишине, под звон колоколов и шум горного ветра. К началу осени в долине постоянно жило двенадцать человек. Двенадцать упрямых стариков, которые предпочитали запах хвои запаху городских улиц.

Драконы жили мирно. Кхаро медленно восстанавливал силы — его серебряная чешуя, которая после ухода Эллин потускнела и стала похожа на старую, потёртую жесть, снова начинала отливать золотом. Каждое утро, едва первые лучи солнца касались верхушек сосен, он выбирался на уступ перед пещерой и замирал там, подставляя бока свету. Он вдыхал воздух — глубоко, медленно, смакуя каждый оттенок запаха: влажный мох, смолу, далёкий дым из печных труб в долине. Тот самый воздух, который, как он думал когда-то, уже никогда не будет пахнуть для него надеждой.

Зиран учился летать. Тысяча лет в темноте — это не шутка. Мышцы атрофировались, крылья забыли, как ловить ветер, а глаза, привыкшие к вечному мраку, слепли от яркого солнца. Первые месяцы он вообще не мог подняться в воздух — только неуклюже подпрыгивал, хлопал крыльями и тут же падал, поднимая тучи пыли. Кхаро наблюдал за ним с отеческой снисходительностью, иногда давая советы — «расправь перепонки шире», «не борись с ветром, используй его», — но чаще просто молчал, понимая, что некоторые вещи нужно постичь самому. К концу года Зиран уже мог парить над долиной, и это было великолепное зрелище: фиолетовый дракон на фоне закатного неба, его чешуя переливается, как аметист, а крылья рассекают воздух с тихим, мелодичным свистом.

Каждый день он открывал что-то новое. Облака, например. Раньше он видел их только на старых рисунках в пещере, но одно дело — рисунок, и совсем другое — пропустить облако сквозь крылья, ощутить его влажную прохладу, увидеть, как оно меняет форму, разлетаясь клочьями. Или запах сосен — он мог часами сидеть на вершине старой кривой сосны, вдыхая её аромат и слушая, как ветер играет с хвоей. Или дождь. Первый раз, когда он попал под ливень, Зиран так испугался, что забился под скальный выступ и просидел там до темноты, а потом ещё неделю ходил смущённый, потому что Кхаро не мог перестать смеяться.

Ирма выросла. Ей было тринадцать с половиной, и эти полгода значили для неё больше, чем иные пять лет. Она вытянулась, похудела, стала угловатой и быстрой, как горная козочка. Старый синий плащ, доставшийся от Эллин, уже не волочился по земле, а доходил ровно до щиколоток. Она сама зашила прорехи, сама пришила новые завязки и сама решила, что будет носить его всегда — как память, как оберег, как напоминание о том, кто она и откуда.

Она уже не боялась темноты. Это была, пожалуй, самая большая перемена. Раньше, ещё год назад, темнота была её врагом — густым, осязаемым, полным шорохов и теней. Теперь темнота стала её другом. Она спала без свечи, просто ставила рядом с лежанкой тусклый фонарь и засыпала под мерное дыхание двух огромных существ, которое убаюкивало лучше всякой колыбельной.

По ночам Ирма часто сидела на спине у Зирана, прислонившись спиной к его тёплому боку, и смотрела на звёзды. Зиран уже не вздрагивал от каждого её движения, как в первые недели. Он привык к ней — к её весу, к её голосу, к её запаху. Иногда он даже засыпал, пока она сидела у него на спине, и тогда Ирма просто лежала и слушала, как бьётся его сердце — огромное, сильное, размеренное.

Кхаро в такие ночи ложился рядом, клал голову на передние лапы и рассказывал истории. О долгих тысячелетиях своей жизни он мог говорить бесконечно, и с каждым разом Ирма узнавала что-то новое. О том, как драконы учились дышать огнём. О том, как первые люди пришли в долину и Кхаро наблюдал за ними из облаков, не решаясь спуститься. О том, как Эллин впервые вошла в его пещеру и он чуть не сжёг её от испуга.

— Она тогда даже не вздрогнула, — говорил Кхаро, и в его голосе звучала такая нежность, какой Ирма никогда не слышала ни у кого из людей. — Просто посмотрела на меня снизу вверх и сказала: «Ты, оказывается, не страшный. Просто большой». И улыбнулась. Эта улыбка перевернула что-то у меня внутри. Я понял тогда, что ждал её всю свою жизнь, сам того не зная.

Всё было хорошо.

Слишком хорошо.

Ирма знала это. Она чувствовала это где-то глубоко внутри — то самое предчувствие, которое Эллин называла «зовом гор». В сказках так не бывает. В сказках, если всё хорошо, значит, где-то уже собирается буря. Эллин рассказывала ей об этом много раз — о том, что тишина в горах обманчива, что за ней всегда прячется что-то, и нужно быть готовой.

Ирма готовилась. Каждое утро она тренировалась: бегала по склонам, лазала по скалам, училась ориентироваться в лесу. Она заставляла Зирана учить её драконьему языку — тому самому, на котором драконы говорят друг с другом без слов. Получалось плохо, но она не сдавалась. Она знала: когда-нибудь это пригодится.

И она не ошиблась.

Сон

В ночь весеннего равноденствия, когда день с ночью равны по силе, а мир на мгновение замирает на границе света и тьмы, Ирме приснился огонь.

Это началось не сразу. Сначала ей снилось что-то хорошее — кажется, они летели с Зираном над океаном, и вода внизу была такой прозрачной, что виднелось дно. Потом океан исчез, растворился, как туман, и на его месте возникла гора.

Та самая гора. На востоке долины. Та, под которой они нашли Зирана.

Ирма узнала её сразу — по форме, по очертаниям, по тому, как она возвышалась над соседними холмами. Но теперь она была другой. Из её вершины бил столб огня — чёрного, с багровыми краями, который лизал небо и слизывал с него звёзды одну за другой. Земля вокруг горы была выжжена на много миль. Ни деревьев, ни травы, ни даже камней — только чёрная, запёкшаяся корка.

В центре этого огня, в самой сердцевине пламени, что-то двигалось.

Ирма пригляделась — во сне это было легко, глаз сам приближал картинку, — и увидела глаза.

Сначала одну пару. Красные, без зрачков, без век, горящие ровным, неестественным светом. Они смотрели прямо на неё сквозь толщу камня, сквозь пламя, сквозь расстояние. Потом открылась вторая пара — поменьше, но такие же красные. Потом третья. Шесть глаз. Шесть провалов в никуда.

И в этих глазах не было злобы — не той злобы, которую Ирма видела у людей или даже у Зирана, когда он был одержим тенью. В этих глазах был голод. Чистый, древний, беспредельный голод, который не могла утолить целая тысяча лет сна.

И голос. Он раздался не из пасти, не из глотки — он прозвучал отовсюду и ниоткуда одновременно, низкий и раскатистый, как обвал, как треск ледника, как грохот землетрясения. От него завибрировали кости, заныли зубы, и Ирма почувствовала, как волосы на затылке встают дыбом.

«Вы разбудили меня. Вы выпустили тень. Думали, что спасли одного дракона, а распечатали мою темницу. Я — Сердце Горы. Я — Малгор-Первопламя. И я голоден. Я приду за вами. За твоей долиной. За твоими драконами. За тобой. Жди».

Ирма проснулась с криком.

Она села на лежанке, судорожно хватая ртом воздух. Сердце колотилось где-то в горле, по лицу градом катился холодный пот. Руки дрожали, пальцы сами собой вцепились в край плаща.

Рядом уже сидел Кхаро. Его огромная серебряная морда была так близко, что Ирма чувствовала его тёплое дыхание. Он не спал — его золотые глаза, обычно такие спокойные и мудрые, теперь были широко раскрыты и полны тревоги. Чешуя на загривке стояла дыбом, чего Ирма никогда раньше не видела.

У входа в пещеру стоял Зиран. Он расправил свои фиолетовые крылья, перегораживая проход, словно живой щит. Его тело дрожало мелкой, противной дрожью, а хвост нервно хлестал по каменному полу, высекая снопы искр.

— Вы слышали, — прошептала Ирма. Это был не вопрос.

— Мы слышали, — ответил Кхаро. Его голос впервые звучал испуганно. Глубоко, на самом дне его золотых глаз, Ирма увидела то, чего не видела никогда раньше, — страх. Настоящий, древний страх, который жил в нём тысячелетиями. — Это он. Малгор. Древний. Старше меня, старше всех нас, вместе взятых. Он спал под горой тысячелетия, ещё до того, как первые люди научились добывать огонь. Мы разбудили его, когда выпустили тень Зирана на свободу. Мы не знали. Мы не могли знать.

— Он и есть тень, — глухо добавил Зиран, не оборачиваясь. Он по-прежнему смотрел в темноту ночи, словно ожидая увидеть там три пары красных глаз. — Настоящая Тень. Та тьма, что сидела во мне, сводила меня с ума, нашёптывала мне о мести, — это была всего лишь её частица. Щупальце. Палец. Теперь проснулась вся рука. И она хочет сжать нас в кулак.

— Расскажи мне о нём, — попросила Ирма. Она уже успокаивалась — действие всегда помогало ей справиться со страхом. — Всё, что знаешь.

Кхаро глубоко вздохнул, и из его ноздрей вырвались струйки дыма.

— Малгор — перворождённый. Когда мир был ещё молод, когда горы только вставали из кипящего моря, а луна висела так низко, что до неё можно было дотянуться лапой, он уже был. Он создал драконов. Он дал нам огонь, небо и камень. Он был нашим отцом и нашим создателем. А потом он сошёл с ума.

— От чего? — тихо спросила Ирма.

— От одиночества. Он был первым. Единственным. Бесконечно долгое время — мы не знаем, сколько именно, может быть, миллионы лет — он не знал, что такое «друг». Не знал, что значит «мы». Он знал только «я» и «всё остальное». А когда он создал нас, младших, чтобы разделить с нами вечность, он возненавидел нас. За то, что мы были не такие, как он. За то, что мы могли радоваться мелочам, а он — нет. За то, что мы были счастливы вместе, а он всё равно оставался один. Его гнев был так велик, что мог расплавить целые континенты. И чтобы не разрушить мир, который он сам же и создал, он запер себя под горой. Уснул. Но гнев не спал. Он копился, рос, превратился в чёрный голод. И теперь этот голод проснулся.

Ирма встала. Ноги всё ещё дрожали, но голос был твёрдым.

— Тогда мы его остановим.

— Как? — в один голос спросили драконы.

— Не знаю, — честно ответила Ирма. Она подошла к выходу из пещеры и посмотрела на восток, где в темноте угадывались очертания горы. — Но Эллин и Ариан справились бы. Они не знали, что их ждёт. Они не готовились. Они просто пошли и сделали то, что должны были. Значит, и мы справимся.

— Ты повторяешь её слова, — тихо сказал Кхаро. — Однажды Эллин сказала мне почти то же самое. «Я не знаю как, но я справлюсь». И справилась.

— Значит, это у нас семейное, — Ирма криво усмехнулась.

Спать в ту ночь больше никто не лёг. Они сидели втроём у входа в пещеру и смотрели, как медленно, нехотя, светлеет восточный край неба. И каждый думал о своём.