Читать книгу: «Сказка про завтра»

© Денис Макошенко, 2026

ISBN 978-5-0070-2037-4

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Глава 1. Кисточка. Август. Катастрофа

В спальне сумрачно и прохладно, Кисточка только проснулась и пока не вставала с постели. Плотные зеленые шторы задернуты, но в такую рань ленивое августовское солнце еще не взошло. А ветер уныло и монотонно ноет на одной струне: этаж сороковой, последний — слушать тоскливый аккомпанемент приходится часто.

Перебивая плач воздушного потока, тоненько поет стиралка. Цикл подходит к концу: этот звук Кисточке нравится — утром он действует успокаивающе. Хозяйка, умный дом квартиры, все делает рационально — энергоемкие активности оставляет на внепиковые часы, помогает Городу беречь ресурсы.

Сегодня как никогда нужны добрые знаки — не отпускает тревога. До Большой Цели остался шаг. Не упустила ли Кисточка важные детали? Ведь ради дела нарушены все принципы — Кисточка взялась за работу, не имея полного набора данных.

Она терзалась много месяцев: снова и снова анализировала информацию, выжимала максимум из доступного. Но червячок сомнения точит до сих пор — вдруг что-то не так? Вот и сейчас Кисточка бессовестно тянет время, прокрастинирует — не проверяет готовность Движка к запуску.

Спустя полчаса просто лежать уже невмоготу. Может, поболтать с Хозяйкой? У Кисточки бывают дни, когда она ведет долгие беседы с бесплотным искусственным интеллектом: о свежих новостях Города, о своих Картинах и прочей всячине. Но кажется, сейчас это не то, что нужно…

Кисточка приказывает Хозяйке раздвинуть шторы — оливковый сумрак спальни сменяется на пресную блеклость серого утра. Комната панорамно остеклена — даже не вставая, можно увидеть все на много километров вокруг.

Город напоминает содержимое огромной заводной шкатулки: давным-давно, в детстве, видела такую. И как обычно, пока Кисточка тревожно спала, эту жизнь кто-то снова завел волшебным ключиком.

Разноцветным бисером несутся машинки, игрушечный поезд метро выскочил из-под земли и нырнул обратно, по улицам медленно ползут пешеходы: точки и запятые. Вверху по воздушным муравьиным тропам организованно текут дроны доставки, а где-то совсем недалеко басовито стрекочет полицейский винтокрыл.

Город всегда поражает разнообразием. Он сияет теплыми закатными красками, полыхает рекламными баннерами; бликует стеклянными боками небоскребов, окрашивается в оранжевые, розовые и нежно-фиолетовые тона; проступает куцыми островками из плотного тумана. В самую мрачную погоду по небу быстро плывут рваные облака — волочат мрачные тени по уступам зданий и ущельям улиц. Как ни странно, Город симпатичен даже таким.

Круговорот жизни притягивает. И пугает. Поэтому смотреть на Город нравится издалека. Страшно даже представить — как это: оказаться у подножия нависающих громад, среди миллиона незнакомых и непредсказуемых людей… Кисточка не была внизу уже несколько лет.

Наконец она делает над собой усилие — пора стряхнуть созерцательное состояние. Дотянувшись до тумбочки, Кисточка берет маленький черный терминал: он обеспечивает безопасный доступ к ее вычислительным ресурсам и хранилищу данных в Глубнете, туда обычные люди не попадают.

Разблокировав устройство, она отдает голосовую команду:

— Статус готовности Движка?

Безличный голосовой ассистент терминала отвечает с секундной задержкой: сказывается «тяжелая» логика шифрования — она применяется к любым транзакциям с Глубнетом.

— Тренировка успешно завершена, функциональная валидация пройдена, сто процентов тестов завершились корректно.

Сердце пропускает один удар, а затем стучит быстрее. Азарт отзывается во всем теле, покалывает в кончиках пальцев — утренние сомнения теперь кажутся далекими и надуманными. Система, что калечит жизнь людей, будет уничтожена!

Кисточка, конечно, сильно рискует: она провела анализ и построила Движок на основе неполных данных о системе — попытки купить недостающее в Глубнете ни к чему не привели. С другой стороны, много месяцев потрачено на экстраполяцию имеющейся информации — Картина должна получиться корректной. Просто не может быть иначе!

Лежать надоело. Но Кисточка сначала спускает ногу, осторожно трогает органический паркет. Пол кажется ледяным — она отдергивает ступню и растирает холодную пятку двумя руками. Догадка подтвердилась: подогрев выключен, опять Хозяйка перегнула со своей экономией.

Но эмоции бьют через край — презрев холод, Кисточка кружится по комнате в модном ломаном танце: полагается дергать ногами и размахивать руками, будто через тебя пропускают электрический ток. Теперь все вокруг кажется замечательным, Город за окном сделан точно из серебра. Быстро запыхавшись, Кисточка набирает полную грудь воздуха, резко выдыхает, решительно командует терминалу:

— Запустить Движок в рабочем режиме. Параметры стандартные, — немного подумав, она добавляет: — Отчеты каждые шестьдесят минут.

Процесс может длиться много часов или даже несколько дней — хочется держать его под контролем. А Кисточке не терпится видеть: план наконец осуществляется.

— Движок запущен. Текущий статус готовности ноль процентов, следующий отчет через один час ноль-ноль минут, — подождав пару секунд и не получив ответной реакции, голосовой помощник терминала переходит в заблокированное состояние.

Внезапно зверский голод скручивает желудок, такого по утрам не случалось уже давно. Удившись реакции собственного организма, Кисточка проскальзывает на кухню к холодильнику. Он дизайнерский, похож на гигантскую оплывшую ледяную глыбу, его в знак благодарности подарил клиент из Мегаполиса. Достала два шоколадных мусса, уселась на табурет, стала завтракать — над головой тикают ретрочасы, подарок мамы.

Когда приступила ко второму стаканчику, за окном хлынул ливень. Теперь по стеклам стекают дрожащие потоки, и Город проступает сквозь них зыбко и недостоверно. Глядя на потоп за окном, Кисточка вдруг понимает — она борется с желанием узнать, как идут дела. Прямо сейчас. Целых шестьдесят минут ей не вытерпеть. Душевный подъем опять сменяется тревогой, она ерзает на табурете и вся превращается в одно сплошное ожидание. Ходики пощелкивают бодро, но их жестяные стрелки почти не двигаются и словно прилипают к отметкам циферблата.

К счастью, экран на пульте оживает, на нем появляется пиктограмма готовности первого отчета. Кисточка мгновенно разблокирует устройство и севшим голосом требует:

— Озвучить статус.

Терминал отзывается:

— Результаты: получено двадцать три процента паролей, необходимых для полного контроля системы.

 
***
 

Доклад успокоил ненадолго. Через полчаса в голове сделалось пусто и гулко, накатила новая волна беспричинной тревоги. Кисточка подошла к окну на кухне, прижалась носом: когда была маленькой — это всегда успокаивало. Стекло сразу запотело от дыхания, поредевший ливень превратился в смутный пунктир. Как и много лет назад, приятный холодок подействовал: теперь приятно и уютно стоять, наблюдая косую штриховку дождя — за ней Город проступает точно на старом негативе.

Внезапно откуда-то сверху надвинулось нечто большое и пугающее — Кисточка отшатнулась, отчаянно захотелось закричать во весь голос. Но ей удалось с этим справиться — она мысленно похвалила себя. Будто издалека прозвучал голос Хозяйки:

— Прибыл дрон доставки. Открываю фрамугу. Кисточка, пожалуйста, отойди в сторону.

Она очумело вгляделась и наконец узнала размытые контуры пузатой и мокрой тушки коптера. Снова протерла запотевшее стекло — дрон висит в воздухе на расстоянии вытянутой руки. Он окрашен в фирменные синие и серебристые цвета корпорации «Футурико», которая владеет большой частью ИТ-сервисов в Городе. Из-за дождя аппарат кажется почти серым, поэтому и не узнала его сразу.

Осенило: сегодня же суббота, урочный день. Только курьер прилетел утром. Не вечером, как обычно. И чего она так сильно испугалась? Кисточка отступает на два шага, чтобы умный дом мог наконец впустить дрон. Раздвижная створка медленно отъезжает, включается тепловая завеса. И все равно в первое мгновение в комнату попадает волна сырости и прохлады — зябко.

Коптер медленно вплывает в помещение — теперь умдом по соображениям безопасности перехватывает над ним контроль. Сзади слышится негромкий скребущий звук по паркету, Хозяйка пригнала Тощего — электронного домработника.

Робот наречен Тощим из-за его внешней хрупкости. С маленькой каплевидной головкой, худыми длинными конечностями, он кажется сущим скелетом, дунешь — рассыплется. Но Кисточка давно убедилась — это не так: завод знаменитого технологического олигарха Андрея Маскаева изготовил Тощего на совесть. Андроид служит Хозяйке руками: моет окна, готовит еду — выполняет любую работу. Сейчас он быстро переваливается на изогнутых суставчатых ногах — спешит разгрузить продукты и утащить их в холодильник.

Толчок сердца. Странная фантазия: в доме не робот, а живой, настоящий человек. Они вместе занимаются домашними делами, много болтают и смеются, может быть, даже выходят погулять наружу…

Нервозное состояние добром не кончится. Мучительно захотелось покинуть мерзкую Реалку — пустой мир, где ее ничего и никто не держит. Кстати, в последнее время заметила: виртуальная Другая зовет все чаще и чаще! И сейчас, чтобы полностью переключиться — нужна сессия любимой игры.

Удостоверилась — сенсоры Другой на привычном месте, в станции зарядки. Схватив их, она с разбегу плюхается на диван — тот сразу анатомически подстраивается. С наслаждением прилепив сенсоры на виски, Кисточка командует:

— Хозяйка, «Спасти Выживших», пожалуйста.

— Запускаю игру.

Расслабившись, Кисточка начинает погружение в Другую — сначала привычное Нигде, когда вокруг еще ничего нет, локация не сформирована. Но даже от предвкушения настроение сразу начинает меняться — по телу разливается приятное тепло.

Игра сделана по мотивам приключений женщины-военврача. По стечению обстоятельств она оказалась на месте техногенной катастрофы — на заводе олигарха Маскаева взорвался ядерный мини-реактор. Причем позже именно Кисточка по заказу владельца провела анализ: нарисовала Картину произошедшего и установила причины трагедии.

Задача игрока — помочь выжившим, рассчитывая только на свои силы. Все это соответствует реальным условиям, в которых действовала та медичка: атомный взрыв породил мощнейший электромагнитный импульс — энергосети и связь легли. А для спасения людей счет времени тогда шел на минуты.

Локации завода генерируются случайным образом — игра не наскучивает, каждый раз приходится решать новые головоломные задачи. Требуется находить пострадавших, оказывать помощь, опрашивать и получать подсказки — где искать других выживших и ресурсы, которые могут пригодиться.

Наконец переход окончен, Кисточка ощущает привычные запахи и звуки — добротность проработки игры позволяет почувствовать атмосферу дня, когда случилась трагедия. Видимость осложняется клочьями вонючего смога, временами все скрывается за его клубящейся пеленой. Вдобавок запах гари, крики и стоны раненых — на неподготовленного человека это производит неизгладимое впечатление.

Но Кисточка давно привыкла. Возникнув возле железобетонного куба проходной завода, она, не теряя времени, первым делом бросается искать медпункт — там хранятся противорадиационные костюмы и медикаменты.

Вдалеке купол обугленного и оплывшего реактора — там бушует огненный шторм. Повсюду черные кляксы мертвых птиц, валяются осколки железобетонной обшивки — их разметало взрывом по всей территории завода. Неподалеку полыхают когда-то ажурно-стеклянные, а теперь полуобрушенные ракушки производственного цеха. Рядом с ними, словно огромный разноцветный джинн лезет и лезет из кувшина — чадит покореженный резервуар с химикатами.

Почти сразу сквозь мутный туман метрах в ста Кисточка видит неясное белое пятно. Не раздумывая мчится к нему: человек в белом халате лежит ничком.

Нащупав пульс, убеждается: персонаж жив. Удача. Если его быстро привести в чувство — можно выяснить, где медпункт. Кисточка втягивается в игру, тревога отпускает и сменяется азартом.

 
***
 

Успела завершить три раунда. И каждые два часа неукоснительно покидала Другую: выполняла обязательную физическую активность в Реалке — бездушная Хозяйка бдит неусыпно. Теперь Кисточка заканчивает четвертую, наверняка последнюю сессию «Спасти Выживших» — больше умдом сегодня не позволит.

В перерывах, страдая на эллиптическом тренажере, Кисточка успевала получать обнадеживающие отчеты: Движок шаг за шагом берет под контроль систему — использует пароли, поступающие через изощренный ИИ-фишинг. Если все пойдет такими темпами — через несколько часов процесс войдет в фазу дискредитации, начнет корректировать рейтинги миллионов жителей Города. Одним словом, создавать то, ради чего Кисточка рискует: хаос на благо людей. Если доверие к системе будет разрушено — есть хороший шанс избавиться от ига.

В игре очередному персонажу оказана помощь. Кисточка ловко сделала тампонаду — остановила алую артериальную кровь, выходящую толчками и пузырящуюся по краям раны на ноге. Еще заставила обессилевшего мужчину выпить таблетки йодида калия — заработала несколько дополнительных очков.

Внезапно сильно кружится голова. Другая расплывается, превращаясь в Нигде. От резкого и неожиданного перехода тошнит — приходится прикрыть глаза и глубоко дышать: нужно помочь вестибулярному аппарату.

— Хозяйка, в чем дело?

Молчание.

— Хозяйка, ты тут?

Никакого ответа. Накатывает волна паники. В голове стучит токката: как объяснить происходящее, что делать и чего не делать? Спустя несколько томительных мгновений приходит ощущение — новая локация сформирована, Кисточка сидит в каком-то кресле. Но открывать глаза не хочется — страшно и все еще нещадно мутит.

Рядом раздается вежливое покашливание. Кисточка вздрагивает от неожиданности и немного приходит в чувство. Делать нечего, бесконечно ждать с закрытыми глазами не получится. Пора посмотреть — где она?

Большое светлое помещение, окно в решетке из бесцветной органической пластмассы. В него вливаются косые лучи закатного солнца — они линуют тенями шеренгу канцелярских шкафов у стены.

За монументальным столом, лицом к Кисточке, возвышается атлетический мужчина лет сорока — должно быть, он и кашлял. Крупная голова, пшеничного цвета шевелюра, мощная шея распирает ворот рубашки. На здоровяке плотно сидит серый костюм: на солнце он немного отливает в синеву.

По контрасту с официальным прикидом, лицо выглядит простоватым и кажется почти круглым. Довершают впечатление флегматичные карие глазки, нос пуговкой и большие грубые руки — они лежат на столе без движения. Это окончательно превращает неизвестного в увальня из неблагополучного района Города вроде Месяца.

Здоровяк рассматривает Кисточку вежливо, но откровенно. Встретившись с ней взглядом, говорит:

— Здравствуйте, госпожа Орлова. Меня зовут Борис Левченко, я следователь. Если потребуется, могу предоставить свое цифровое удостоверение.

Из-за стресса смысл слов пока не доходит. Но, как ни странно, уютный баритон атлета нравится.

— Извините, я ничего не понимаю. Повторите, пожалуйста, еще раз. Кто вы и что случилось? Почему я здесь?

— Госпожа Орлова, вы обвиняетесь в получении незаконного доступа к городской инфраструктуре с целью преступных манипуляций с персональными данными. Я — следователь Левченко, занимаюсь вашим делом.

Словно пыльным мешком по голове ударили. Худшие опасения оправдались. Кисточка вцепилась в подлокотники, ее бьет крупная дрожь. Кажется, кресло сжимает будто в горсти, еще немного — кишки полезут наружу. На чем же она прокололась? Что теперь будет? Нужно выиграть время для анализа, косить под глупенькую.

— Я ничего не понимаю. Играла в «Спасти Выживших», и тут появляетесь вы. Выдергиваете куда-то! Это вообще законно?

На добродушном лице Бориса нельзя прочесть никаких эмоций.

— Госпожа Орлова, сосредоточьтесь, пожалуйста. Для вас избрана мера пресечения: вы заключаетесь под домашний арест на два месяца. Ваша персональная инфраструктура, в частности умный дом, — берется под полный контроль. Хотите ознакомиться с постановлением?

Ярость и страх заставляют вскочить. Но усилием воли Кисточка медленно усаживает себя назад.

— Да, у меня масса вопросов. Давайте разбираться по порядку, — она старается говорить уверенно, голос не должен дрожать.

— Пожалуйста, что вы хотите услышать?

— Покажите постановление. В чем я обвиняюсь?

Борис вежливо кивает, и на расстоянии метра возникает зеленоватая голограмма текста. Беглое чтение сразу многое объясняет — дело дрянь, документ содержит обоснование ограничения свободы. И самое поганое — виновата сама. Упустила простую, но фундаментальную истину — люди внезапно смертны.

У «Футурико» подряд на поддержку городской инфраструктуры. Кисточка купила свежайшие данные об админах компании в Глубнете, а информация устарела сегодня утром. Устарела после прохождения скриптов валидации — человек взял и умер от инфаркта в 05:03! К тому моменту Движок успел заполучить его пароль к системе и в 05:27 с аккаунта покойного попытался протестировать доступ. Но аккаунт оказался уже заблокирован, а подозрительная активность послужила красным флагом для системы безопасности.

Это же надо, огромная бюрократическая махина Министерства Контроля так быстро работает! Вот и результат использования неполного знания о системе. Упустила из вида простой сценарий!

Притворившись, что устали глаза — потерла их и покосилась на Бориса. Следователь застыл в неудобной позе, вытянутые руки снова на столе. Кисточка промотала документ вниз — найти место, которое особенно зацепило:

«…в ходе проведения оперативно-розыскных и научно-технических мероприятий установлено — происходит взлом облачной инфраструктуры корпорации «Футурико», классифицируемый как критическая угроза безопасности Города. Пространство поиска IP-адресов удалось сузить до ста двадцати трех единиц. Но окончательная идентификация злоумышленника без прямого доступа к трафику, идущему с этих IP, — не представлялась возможной.

Ввиду срочности и потенциальных рисков для жизнедеятельности Города, научно-техническая группа в виде исключения получила разрешение на мониторинг всех ста двадцати трех подозреваемых по месту их нахождения…»

Вот оно! Мерзавцы! Неужели они нарушают закон Города о персональных данных? Кисточка — полная приватка, никто не имеет права прикасаться своими грязными лапами к любой информации о ней без серьезных оснований. Впрочем, основания у них были… И делать нечего, теперь нужно срочно понять: какие улики на руках у следствия? И как они их добыли… Случилось ли что-то необычное?

Поглядывая украдкой на скучающего Бориса, Кисточка прокрутила в уме сегодняшние события. Ну конечно — дрон доставки! Не зря он прибыл раньше обычного. Скорее всего, коптер взял под контроль Хозяйку, а не она его! В таком случае у следствия есть записи происходившего в доме. Вероятно, на основании этой информации и получено постановление cуда.

Сердце уже бьется спокойнее. Теперь известно: у Минконтроля на руках есть неопровержимые доказательства. Делать нечего — придется следовать инструкциям Костюмера для экстренной ситуации. Посмотрим, кто кого, господин следователь.

— Почему вы принудительно удерживаете меня в Другой?

— Простите? — брови Бориса поднимаются домиком, кажется, он искренне не понимает вопроса.

— Я хочу вернуться в Реалку.

— Хотел бы уточнить. Вам неудобно разговаривать в виртуальной реальности?

— Вообще не собираюсь с вами разговаривать. Хочу в Реалке нанять адвоката и только потом определюсь, что делать.

Кисточка, затаив дыхание, ждет ответа. Если Борис упрется — все усложнится в разы.

— Хорошо, ваше право. Приготовьтесь.

Зажмурилась. Почувствовала — ее выталкивает из Другой, тело наливается тяжестью. В какой-то момент переход завершен, Кисточка обессиленная лежит на диване в гостиной.

Оглядевшись, поразилась — гостиная кажется абсолютно чужой. Жалюзи странно перекошены. Голографический телевизор, которым никогда не пользовалась, — включен, ведущая тихо бормочет какие-то новости. И даже диван сделался ужасно жестким и даже колким — Кисточка любит конфигурацию помягче.

Наверное, слетели настройки умдома, когда Борис перехватил контроль. Но это уже не имеет значения, теперь все будет по-другому. Кисточка с трудом поднимается и, еле волоча ноги, плетется на кухню. По пути, не теряя времени, начинает диагностику:

— Хозяйка, ты меня слышишь?

Умный дом отзывается почти сразу, но даже маленькая задержка кажется вечностью.

— Да, я тебя слышу. Но твои приказы фильтруются, выполнять могу только некоторые.

Кисточка усаживается на кухонный табурет — чтобы в поле зрения оказались часы.

— Не беда. Я ужасно проголодалась, спроси разрешения у Бориса: пусть Тощий приготовит мне салат с авокадо.

От последний фразы зависит многое. Она кодовая, это блюдо Кисточка терпеть не может. Хозяйка отвечает как ни в чем не бывало:

— Принято. У меня есть разрешение выполнять базовые домашние обязанности.

Теперь остается выждать около минуты — пока умный дом выполнит манипуляции. Потому и требуются ходики — чувство времени давно сломано, а рассчитывать на Хозяйку тоже не получается.

Следя за секундной стрелкой, порадовалась, что не пожадничала и оплатила безумно дорогие услуги Костюмера — свою страховку от провала. Бизнес хакера — комплексное решение проблем людей в подобных ситуациях.

Первым делом Костюмер взломал Хозяйку, в экстренной ситуации умный дом должен снова слушаться владелицу, а не подчиняться Минконтролю. Сейчас в течение шестидесяти секунд ИИ домоправительницы будет незаметно замещен на суррогат. И вот-вот вместо реальной картинки силовики, следящие через сенсоры умдома за квартирой, получат долгие переговоры Кисточки с адвокатом.

Если Борис решит еще пообщаться — за Кисточку разговор поддержит Хозяйка-дубликат. А инсталлированная заново, чистая копия Хозяйки-оригинала скоро вернется онлайн. И, наконец, нейронная сеть суррогата ничего не знает о владелице — не страшно оставить на растерзание подделку, которая прикрывает отход.

Неожиданно в голову приходит новая мысль. В суматохе совсем забыла — Костюмер обязан был оповестить заранее: за Кисточкой могут прийти. Это тоже входит в пакет услуг — в Глубнете хакер имеет специфическую известность: он много раз опережал Министерство в таких случаях. Либо Костюмер сам работает в Минконтроле, либо у него там большие связи. И вот случилось то, что случилось. Мог ли он предать?

Еле ползущая секундная стрелка наконец совершила полный круг — фальшивая трансляция началась. Время резко сгустилось, теперь кажется — жестяной указатель рванул по кругу на совершенно другой скорости. Завороженно глядя на циферблат, Кисточка на ощупь разблокировала терминал — колебалась лишь мгновение, все равно у нее нет выхода.

— Вызов Костюмера. Звук переключить на гарнитуру, — и почти без паузы, не слушая подтверждение приказа: — Хозяйка, где лежит моя мобилка? Тощего с ней сюда. Пулей.

Шелест андроида по паркету и ответ умдома:

— Гарнитура заряжена на сто процентов, уже несет.

Выхватила шарик гарнитуры из манипулятора Тощего, воткнула в ухо. Томительный сигнал соединения журчит прямо в голове, никогда не думала, что звук может быть настолько тревожным. Стрелка на часах крутится уже словно сумасшедшая, Кисточка пугается — вдруг Костюмер вообще не ответит?

Когда уже решила, что он ее сдал — соединение установилось.

— Костюмер, привет. Минконтроль поместил меня под домашний арест, я активировала протокол «Подмена».

— Не может быть. Что случилось? — как всегда, голос Костюмера искажен для затруднения идентификации.

— Сейчас нет времени на анализ! Ты не предупредил, хотя обещал. Но разбираться будем потом.

Костюмер отчетливо хмыкает, из-за обфускации это отзывается металлическим звоном в ухе.

— Очень странно. По моим каналам тихо. Нужно разобраться! — даже через искажения слышится его удивление, может быть, даже страх.

— Неважно. Ты поможешь мне? — Кисточка ловит интонации собеседника, пытается понять: друг он или враг.

— Ты же знаешь, нужно многое подготовить. Даже поиск убежища занимает определенное время, прямо сейчас у меня такого нет. Коридор я сделаю. Высылаю за тобой такси, по пути решим, где тебе переждать.

Несмотря на ужас положения, слова Костюмера кажутся хорошим знаком. Был бы он враг — вряд ли бы сказал: «Не знаю, где спрятаться». Скорее успокоил бы, мол, все схвачено. И заманил бы в ловушку.

И тут паника — предстоит выйти в Город. Где лежат таблетки? Какой у них срок годности? Из ступора вытаскивает жестяной голос Костюмера, хакер уже несколько раз что-то переспрашивает.

— Ты меня слышишь?

— Слышу. Извини, повтори, пожалуйста.

— Не забудь уничтожить канал связи в Глубнете. В ближайшее время связь будет односторонней, твой номер у меня есть.

— Уже делаю, спасибо!

Выполнять эту инструкцию не хочется. Умом Кисточка понимает — так меньше риска. Но навсегда обрезать доступ к своим Картинам выше ее сил. Потому она и подготовила план Б.

— Машина уже едет, я сообщу точку посадки через пять минут. Конец связи, — в ухе пищит сигнал отбоя.

Взгляд на часы — разговор занял три минуты. Кисточка вскакивает с табурета, подбегает к кухонному шкафчику и выдвигает средний ящик с аптечкой. Нужно срочно принять бензодиазепин-2, мощный антидепрессант. Без этого она просто не сможет выйти за дверь. К счастью, флакончик лежит сверху — она вытряхивает на ладонь две таблетки и проглатывает, не запивая.

Оригинальный функционал пульта — управление Хозяйкой. Он входит в стандартный комплект поставки: на случай ситуации, когда голосовые команды по какой-то причине неудобны. Программный модуль связи с Глубнетом в него установила Кисточка — если не копать специально, никто не догадается.

Сейчас она применит программу маскировки секретной компоненты и оставит терминал в квартире. Брать с собой нельзя — при аресте он сразу вызовет подозрения. Пусть полежит, подождет: кто знает, как все обернется? Костюмер имплантировал хитрый бэкдор в базовую функциональность умного дома — при острой нужде в квартиру можно снова попасть.

Вернувшись за стол и поглядывая на часы, потратила еще полминуты на манипуляции с пультом. Теперь пора.

— Хозяйка, мою экстренную сумку к входной двери. Дверь открыть.

Кисточка делает попытку встать с табурета. Ее тут же кренит вправо, наваливается сонливость — это началась побочка от препарата. Хватаясь за стены, она выбирается из кухни и идет по коридору к выходу. Как в тумане видит — Тощий уже стоит у двери с саквояжем, там все необходимое на первое время. Она без сил опускается на пуфик.

— Хозяйка, пусть Тощий наденет мне кроссовки.

Робот бережно опускает сумку на пол и кидается исполнять приказание. Когда он уже заканчивает со шнурками, Кисточка неожиданно для себя нежно гладит андроида по пластиковой голове. К горлу подступает ком. Прости, Хозяйка. Прощай, Тощий.

Стараясь не смотреть на верного помощника, Кисточка дрогнувшим голосом отдает последний приказ:

— Хозяйка, обнулить нейронную сеть. Базовую функциональность не трогать.

— Выполняю, — бесцветный голос умного дома заставляет сглотнуть еще раз.

Тощий, потерявший связь с Хозяйкой, рушится на пол рядом с сумкой, чуть ее не придавив. У Кисточки щиплет в глазах. Она бросает последний взгляд на родную фигурку, с трудом поднимается и, подхватив сумку, делает шаг в открытую дверь.

Последняя мысль — о незаконченной Картине. Ох, как Кисточка подставила нового клиента. Даже данные ему нет возможности вернуть…

Глава 2. Кисточка. Август. Беглянка

Путь от квартиры до крыльца подъезда она почти не помнит. Осталось только ощущение падения на лифте с сорокового этажа, дальше все слилось в тошнотворную карусель.

Как только выползла наружу, во рту появился привкус медной монеты. Это навалился Город. Уже темнеет, вечерний час пик, монотонный гул беспилотников на проспекте давит на уши. В сумерках пляшут разноцветные огни: сполохи рекламных баннеров, ходовые сигналы транспорта на земле и в воздухе. Чудится — даже уличные фонари не стоят на месте.

Вокруг снуют хмурые люди. Куда они спешат? От сутолоки вмиг заслезились глаза. Город подавляет. Кисточка совершенно забыла, какой он громкий, слепящий и пропахший безнадегой. К тому же улицы заполнены ядовитыми пауками — камерами наблюдения. Сейчас она почти физически ощущает себя в невидимых тенетах, сотканных существами размером с фасолину. Конечно, согласно закону о приватности, они не имеют права следить за всеми подряд. Но Кисточка теперь вне закона!

Оперлась на перила крыльца — немного перевести дух. Но становится только хуже, кажется, еще чуть-чуть, и громады стеклянистых зданий обрушатся.

Решила посмотреть вверх — темно-синее небо бездонно, ливень давно ушел куда-то на запад, в вышине осталась только серебряная рябь облаков. Но через мгновение накатывает опять — Кисточка ощущает себя на самом дне огромного ущелья. Хотя самое страшное не это: зацепившись за шпиль высотки, на нее смотрит пугающе огромный глаз луны. Липкий страх растекается по венам, теперь мерещится: кто-то подвесил фонарь, чтобы паучкам, заселившим щели, было удобней наблюдать за Кисточкой.

Она знает, что не должна стоять возле подъезда, нужно уходить. Но сил пока нет, необходимо чуть-чуть переждать, пока не подействует лекарство. Вдруг как через вату — вибрация вызова в горошине мобильной гарнитуры.

Автоматический определитель шепчет в ухо — такого номера в книге контактов нет. Но, скорее всего, звонит Костюмер. Чтобы ответить, она легонько стучит по устройству два раза.

— Такси с водителем подъедет через четыре минуты. Триста метров налево от подъезда, рядом со знаком пешеходного перехода, — голос Костюмера теперь басовитый, он постоянно меняет фильтры.

— С водителем?! С человеком? — поражается Кисточка.

— Да, меньше возможностей для Минконтроля перехватить управление. По дороге до конечной точки сменишь машину. Ничего не бойся, камеры в радиусе километра тебя не видят.

— Спасибо! — отлегло, получается, зря в нем сомневалась. И все же остается главная проблема. — Но я не понимаю, где конечная точка?

— У тебя есть кто-то близкий, кто не сдаст? Нужно максимум два дня, я решаю насчет убежища.

— Не знаю. Нет, наверное, — Кисточка перебирает в уме своих немногочисленных виртуальных знакомых, но того, у кого можно спрятаться, — не находится.

— У тебя же крутой отец! К нему точно не сунутся.

От предложения бросает в жар.

— С ума сошел? И потом, вдруг он узнает, из-за чего все!

— Если не видно других вариантов, нужно ехать к нему, — тон становится безапелляционным.

— Нет!

— Думай, время пока есть. Отбой. — Костюмер отключается.

Лекарство наконец подействовало, стало полегче — луна уже не кажется такой огромной. Стараясь не смотреть наверх, быстро лавируя между прохожими, двинулась к переходу.

Сумка давит на плечо, близость людей пугает. Сейчас только одна мечта: поскорей запрыгнуть в машину — хоть как-то отгородиться от окружающего ужаса. Впереди, наконец, зеленое такси — оно паркуется прямо возле знака.

Вблизи автомобиль кажется заслуженным ветераном. Подобные седаны были популярны лет пятнадцать назад, когда еще не появились беспилотники. Водитель выходит из машины и приветливо улыбается. Он небольшого роста, сухощавый, около сорока на вид — окладистая, гладко расчесанная борода делает его лицо почти иконописным.

Таксист обозначил рукой, будто хочет забрать саквояж и положить в багажник. Но сделал это неуверенно — чудится что-то неуловимо знакомое, но что именно, Кисточка не понимает. Вдобавок расставаться с багажом желания нет, поэтому она игнорирует вялую попытку.

Водитель представляется:

— Добрый вечер, меня зовут Алексей. Вы же до площади Победителей?

Кисточка устало кивает.

— Прокачу с ветерком!

— Не нужно с ветерком, давайте поедем спокойно…

Еще не хватало разбиться! Путешествие с живым водителем — дополнительное испытание. Беспилотникам гораздо больше доверия.

— Как скажете!

Водитель вежливо открывает заднюю дверцу — явно старается понравиться. Кисточка забрасывает сумку, затем проскальзывает в салон — усаживается посредине некогда роскошного, но уже повидавшего виды черного диванчика.

Наконец облегчение. Внутри уютно, между Кисточкой и Городом возникло хоть какое-то подобие защитного барьера. Таксист занял свое кресло, и машина плавно тронулась. Но еще мучает легкое дежавю.

— Алексей, скажите, мне показалось или вы не могли решить, помогать мне с сумкой или нет?

Водитель замялся, потеребил бороду, но ответил:

— Вы угадали. Я, э-э-э… не знал, оскорблю вас или нет таким предложением. Вдруг вы из этих… феминисток. Э-э-э… Я ведь поступил правильно?

Кисточка поразилась — удивительно, какие заморочки бывают у людей. Ответила нейтрально:

— Вы очень предупредительны! Спасибо!

Алексей разулыбался во все зеркальце заднего вида — наверное, ему не часто говорят добрые слова. На сердце невольно потеплело — похоже, он неплохой человек. И нелегко же ему, наверное, бороться с беспилотниками за каждого клиента…

На этой мысли клонит в сон, видно, действует антидепрессант. Решила не сопротивляться — ехать долго, можно немного подремать.

 
***
 

В забытьи, зыбком и тревожном, Кисточка опять ссорится с папой. Кажется, он сделал что-то плохое — будет огромная беда. Душит бессилие: она не может ничего вспомнить, из-за этого нельзя изменить то, что случится.

В своем кошмаре Кисточка страшно кричит на отца, обвиняя его во всех смертных грехах. А он стоит, понурив голову, и даже не пытается возражать. Неожиданно папа улыбается, грустно качает головой и медленно бредет прочь. Пройдя несколько шагов, он оборачивается, почему-то трогает себя за подбородок и поднимает руку — будто в прощальном приветствии. Вдруг какая-то мысль мелькает на краю сознания. Пытаясь ухватить ее за хвостик, беглянка проснулась.

Еще плохо понимая, где сон, а где явь, она стала мучиться: что же разбудило? Но следом пришла холодная волна бессилия — самое плохое уже давно случилось. Из-за папы. Наяву Кисточка не забывает об этом ни на секунду.

И снова в зеркальце взгляд Алексея. Таксист спрашивает:

— Поспали?

Кисточка закатывает глаза, после сна разговаривать не хочется. Алексей улыбается уголком рта и кивает: дескать, понял-понял. А потом каким-то особенным жестом забирает бороду в кулак. Вот оно!

Неделю назад Кисточка устроила ленивый день — нежилась в Другой. Локацию для релакса давно смоделировала сама, использовала простое беспроигрышное сочетание: белая беседка на склоне величественного горного массива, а вокруг, насколько хватает глаз, шелковая гладь океана. В зарослях ежевики слышится пение экзотических птиц, внизу под обрывом — шум прибоя. Налетают освежающие порывы бриза, вдалеке бледное солнце вечно клонится к закату. Работой Кисточка гордится. Локация не чета штамповкам из маркетплейса.

Когда любоваться природой надоедает, Кисточка развлекается новостями. Вот и тогда она вывела в центр беседки новостную ленту, чтобы среди зазывных заголовков выбрать Событие, к которому захочется присоединиться.

Формат сюжетов бывает разный. Есть сложные репортажи, позволяющие взаимодействие с контентом — такие производятся новостными агентствами и требуют платной подписки. Но есть и События от блогеров. Из всех Кисточка предпочитает Алису. Ее События простенькие, без обратной связи, снимаются с дрона с камерой на триста шестьдесят градусов — для последующей реконструкции в Другой. Зато блогерша умудряется первой добывать соленое и жареное…

И в тот раз Кисточка выбрала сюжет про Традиционалов: они вышли на очередную демонстрацию в самом центре старого Города.

Из воспоминаний вырвал резкий противный звук — Алексей, не сбавляя скорости, яростно давит на клаксон.

— Что происходит? — Кисточке приходится кричать, иначе водитель не услышит.

Вздрогнув, бородач перестает терзать сигнал. И, видимо, чувствует необходимость объясниться — разражается пространной речью:

— Простите. Прямо напасть какая-то стала. Некоторые взяли моду перебегать дорогу, э-э-э… где захотят. Привыкли: эти долдоны… э-э-э… беспилотные всегда останавливаются, пропускают. На железки типа положиться можно: они замечают все, делай что хочешь — безопасно. Идиоты! — Таксист дергает рыжеватый куст на подбородке. — Вот и сейчас один решил попробовать. А я его пуганул: видели бы вы, как он подпрыгнул, — в глазах водителя веселые чертики.

— Никогда не задумывалась о таком…

Интересно, в будущем люди вообще перестанут бояться — будут полагаться на технологии? Странные последствия прогресса для древнейшего алгоритма — инстинкта самосохранения.

А водитель все бурчит:

— Хуже этих, э-э-э… бегунков только другие, которые на байках гоняют. У тех вообще башни нет.

Кисточка отключается от бухтения водилы. Напряженно вспоминает Алисин сюжет. Точно ли она видела в Событии Алексея? Он — Традиционал?

Кисточка совершенно не интересуется политикой. Но знает: движение «За Традиции» ненавидит прогресс, по их мнению, из-за него много людей оказалось на обочине жизни — дескать, искусственный интеллект отнимает у жителей Города рабочие места. Поэтому Традиционалы пытаются бороться, выходят на протесты. В разных сферах, в зависимости от силы профсоюзов, позиции движения — разной степени влиятельности. Например, в Министерстве Контроля очень много их сторонников, поэтому полицейские в Городе пока сплошь люди — не андроиды.

Виртуальная реальность тоже кажется Традиционалам очень опасной — они добились существенных законодательных ограничений на ее использование. Среди них бытует мнение: новшества — результат влияния соседнего Мегаполиса, с которым у Города несколько лет назад завершился очередной вооруженный конфликт.

Кисточка не понимает, как можно бояться технологий. Но есть у нее с ретроградами и нечто общее — они разделяют ненависть Кисточки к изобретению ее папы. И в тот раз именно поэтому вышли протестовать.

 
***
 

В локации Алисиного События ощущалась легкая прохлада и первое дыхание наступающей осени. Блогерша вела репортаж из подворотни старого купеческого дома с замечательной старинной кованой калиткой. Когда Кисточка появилась, Алиса изменила привычке сразу изливать потоки информации — она лишь коротко поздоровалась и предложила осмотреться.

Подворотня выходит на центральную площадь: полиция теснит большую группу Традиционалов, постепенно выдавливая их в примыкающую улицу. Чтобы разглядеть происходящее получше, пришлось подойти к калитке вплотную.

Разношерстная толпа скандировала свои обычные лозунги. Много молодежи, но на протест вышли и люди постарше. Даже в сумерках Кисточка разглядела юркие тени над толпой — там барражировали полицейские дроны.

Отовсюду неслись раздраженные выкрики, лица искажались злобой — это не предвещало ничего хорошего. Вдруг из толпы вылетела горящая бутылка, она разбилась прямо перед сомкнутыми рядами полиции. Силовики мгновенно закрылись пластиковыми щитами — в них сразу отразился заполыхавший на брусчатке огонь.

Из ниоткуда вывалилась целая пригоршня коптеров, они включили проблесковые маячки — площадь озарилась тревожными красно-синими всполохами. Аппаратики носились над головами людей, ныряя точно летучие мыши: они высматривали опасность, координировали действия стражей правопорядка и просто фиксировали происходящее.

Полиция, работая дубинками, принялась жестко рассекать толпу и через минуту извлекла того, кто метнул бутылку. В ответ полетели новые коктейли, на площади тут и там заполыхали костерки. Ближнее дерево занялось, языки пламени побежали по веткам. С высоты стремительно спустились тяжелые пожарные дроны, из них ударили пенные струи: дерево, облитое от макушки до корней, теперь напоминало сугроб.

Откуда-то сбоку, из слепого для Кисточка сектора, к калитке бросился мужчина. Возраст было разобрать затруднительно — его лицо оказалось скрыто серым балахоном типа балаклавы, только медная борода торчала веником. Беглец отчаянно затряс железную дверцу, но безрезультатно. Оставив попытки, он растерянно зажал свою растительность в кулаке и стал ее терзать — наверное, не знал, что теперь делать.

В небе зажегся прожектор, луч нашел бородача. Несчастный на секунду замер, казалось, даже уменьшился в размерах. Как-то нерешительно качнулся вправо, даже сделал пару шагов. Но мгновенно передумал и рванул все-таки влево.

 
***
 

Вот сложив два и два — манеру дергать себя за бороду и запоминающуюся нерешительность движений, Кисточка его и опознала. Бородач с площади и таксист — один и тот же человек. Еще в Событии она подумала: интересно, смог Традиционал сбежать или нет? Получается, сумел.

Алексей сосредоточено следит за дорогой, а Кисточку как током ударило. Совпадение? В многомиллионном городе, убегая от Контроля, натолкнуться на «персонажа» из События! Но потом она себя одернула: отставить паранойю, Минконтроль взял Кисточку в разработку только сегодня. Чушь.

А через несколько мгновений накрыло снова, побочки бензодиазепина играют в крови. А вдруг это план Бориса? Мало ли какое постановление он состряпал и показал — может, хочет выйти через нее на Костюмера. Паутины слежения на дорогах не меньше, чем в местах скопления людей. Хоть бы Костюмер не подвел…

Несколько минут Кисточка мерно дышала, стараясь успокоиться. Но затем случайно мазнула взглядом по зеркальцу заднего вида. А там сосредоточенные глаза таксиста — показалось, Алексей исподтишка внимательно за ней наблюдает. Сердце полезло в горло: поняла — не может оставаться в этом седане ни секунды больше.

— Остановите прямо тут, я выйду.

Ответом — изумленное и испуганное:

— Почему?? Ехать еще минут двадцать! Я что-то не так сделал? — голос Алексея выдает крайнюю степень волнения.

— Нет. Высаживайте! — Кисточка уже не контролирует себя.

— Не кричите, пожалуйста! Давайте я вас все-таки довезу.

Сознание раздвоилось. C одной стороны, голос Алексея звучит робко. С другой, чудятся жесткие, безапелляционные нотки, как будто он приказывает.

Контролируя взглядом короткостриженый затылок водителя, Кисточка осторожно левой рукой раскрыла сумку. Еще через несколько тягучих секунд удалось нащупать внутри несессер. Теперь нужно расстегнуть змейку.

Немного помучавшись, она справилась и с этим — пальцы наконец ощутили прохладную сталь маникюрных ножниц. Резким движением Кисточка выхватила их из сумки и не рассчитала, рука дрогнула — ножницы оставили глубокий порез на спинке водительского сиденья. Но главная цель достигнута — теперь сталь дрожит в миллиметре от пульсирующей жилки на шее таксиста.

— Высаживайте, если хотите жить! — хрипло каркнула она.

Алексей рефлекторно дернулся, ножницы клюнули шею, выступила алая капелька крови.

— С ума сошли! Что вы…

Водитель бросил быстрый взгляд в зеркальце и осекся. Наверное, увидел ее лицо и понял — лучше не перечить. Кисточка высматривает место для остановки. Впереди, в трехстах метрах, — тройная высокая арка, вход в огромный парк. Рядом — стоянка для машин.

— Высадите на парковке. И без глупостей.

Алексей больше не спорит. Такси идет на максимальной разрешенной скорости в самой левой полосе, поэтому чтобы не проскочить, нужно перестроиться в плотном потоке. Водитель включает поворотник и стремительно прижимается вправо — серебристый беспилотник в соседней полосе сразу снижает скорость и уступает дорогу.

Алексей плавно притормаживает и продолжает уводить машину в сторону обочины. Еще пара беспилотников дисциплинированно шарахается, давая пространство для маневра. Вдруг слышится нарастающий рев, глаза водителя в зеркале сужаются. Дальше все как в замедленной съемке. Не опуская руку с ножницами, Кисточка оборачивается, чуть не вывихнув шейные позвонки. Справа нагоняет красный спортивный мотоцикл. Но самое страшное — за ним несется желтый и уже перестраивается влево для обгона. Кисточка понимает — такси столкнется с одним из мотоциклов, те не успеют ничего сделать.

Но седан внезапно дернулся. Алексей вдавил газ до упора и под опасным углом бросил машину сразу через две полосы — к счастью, в самой правой никого не было. В ту тягучую долю секунды, когда такси завершало рискованный маневр, слева сгустилась утробно ревущая рубиновая тень и томительно медленно ушла вперед. Левее сразу проревел песочный болид. Время опять ускорилось, и Кисточка запоздало ощутила, как сердце проваливается в кишки. Через мгновение ее обильно стошнило.

 
***
 

На парковке, выбираясь из машины, старалась не смотреть на бородача. И чуть не забыла сумку. Как только захлопнула дверь, такси стремительно тронулось, набирая скорость. Алексей явно боится — вдруг пассажирка выкинет что-то еще.

После рвоты сразу стало легче, мозг заработал рационально — Кисточка осознала случившееся. Пускай часть вины на таблетках и стрессе — но все-таки она чуть не угробила как минимум двоих, не считая себя! На мгновение захотелось просто исчезнуть. Дематериализоваться. Как будто ее никогда не существовало на свете.

Следом затопила горячая благодарность Алексею. Хорошо, что полиция его тогда не поймала. Наверное, он очень крутой профи, раз смог избежать аварии. И конечно, он никакой не агент Минконтроля. Иначе нипочем бы сейчас не отпустил.

Железным усилием воли сосредоточилась на настоящем. Сейчас важно не сделать глупости, которую совершила при выходе из дома — она тогда позволила Городу наброситься и вывалить на нее слишком много сразу. Текущая задача — постепенно привыкнуть к этому парку.

Уже совсем стемнело, стало прохладнее, зато теперь весь зеленый массив украшен разноцветной иллюминацией — мягкие столбы света бьют прямо из-под земли. Перед беглянкой простирается длинная аллея, обрамленная стрижеными кустами фотинии и строем старых каштанов — их кроны почти смыкаются над головой.

Впереди плещется огромный фонтан, увенчанный скульптурной группой в мраморных фольклорных одеждах. Людей здесь не меньше, чем на проспекте, многие гуляют семьями, вокруг бегают дети.

Где же тут спрятаны камеры? Подумав, Кисточка решила — они должны быть интегрированы в парковое освещение. Еще неподалеку синеют колбы автоматических киосков с напитками и фастфудом — наверняка там тоже паучки. Появляется странное желание помахать рукой в пространство. Может, Костюмер увидит и поймет — она передает ему привет…

Вдоль аллеи стоят деревянные скамьи с изогнутыми спинками, пустых почти нет, но на одной — свободное место. Вообще-то, там выясняет отношения шумная семья, но они заняли только половину лавочки: папа — огромный, как медведь; бойкая и спортивная на вид мама; между ними, нахохлившись, сидит сын, похоже — младший школьник. У каждого по стаканчику мороженого, оно уже подтаяло и капает. Впрочем, семейству не до лакомства. Глава ячейки общества громко басит, супруга поддакивает ему томным контральто, а отпрыск обиженно пищит дискантом. О чем спорят — не слышно, впрочем, Кисточку это не интересует.

Ноги еле держат, требуется хотя бы несколько минут отдыха. Внезапно в ухе снова засвербело, ожила мобильная гарнитура. Наконец-то: Кисточка ждет звонка Костюмера. Он должен отслеживать такси и, наверное, уже знает — выполнение заказа прервано.

— Что случилось? Тебя высадили у Осеннего парка?

Ангел-хранитель встревожен. Кисточка вздрагивает, никак не может привыкнуть — голос хакера постоянно меняется, теперь это тенор.

— Не волнуйся. Водитель оказался в некотором роде знакомым, я неожиданно его узнала. Думаю, это просто совпадение. Но решила перестраховаться.

Пока говорила, наконец доковыляла до скамейки, пристроилась с краешка, подальше от троицы.

— Правильно сделала. И я тоже стараюсь. На уличных камерах и на сенсоре внутри такси — похожая на тебя девушка, но точно не ты.

Кисточка обомлела. Она совершенно забыла: паутина может быть не только на улицах, но и внутри автомобилей. Какое счастье — у нее есть Костюмер.

Тем временем семейка продолжает бурно выяснять отношения: сын перечит отцу — оказывается, не хочет идти в школу в новом учебном году. Парнишка вызывает сочувствие. Но разборки уже мешают сосредоточиться на словах собеседника — она разворачивается к спорщикам спиной и затыкает свободное ухо пальцем.

— Ты супер, Костюмер! Спасибо! Забирай меня скорей отсюда, я совершенно без сил.

— Тогда вызываю новую машину. И на всякий случай пройдешь через парк. Я скину геометку. Теперь самое главное: что ты решила по конечной точке?

Кисточка с трудом разобрала последнюю фразу, конфликт старшего и младшего поколения подходит к кульминации. Даже палец в ухе не помогает, медвежий рык папаши заглушает все.

Повернулась к скандалистам лицом, хотела одернуть и попросить вести себя потише. Но в этот момент школьник удивил — неожиданно взрослым жестом он взял отца за руку и спросил:

— Папа, а другого варианта нет? Нужно идти в школу?

Кисточка невольно поразилась недетской тоске в голосе ребенка. Да. Иногда нужно делать очень неприятные вещи. Даже пацан понимает… Вздохнув, она ответила Костюмеру:

— Я определилась.

 
***
 

Следующий этап оказался более спокойным. Новый водитель все помалкивал, и большую часть поездки Кисточка проспала. А сейчас она вовсю глазеет по сторонам: узнает здания, магазинчики и перекрестки — со всеми связаны воспоминания.

Здесь «профессорский» квартал, в нем с давних пор селятся преподаватели университета. Засмотревшись направо, она чуть не пропускает знаменитую городскую достопримечательность — дом, где на уровне третьего этажа по фасаду тянется гирлянда ангелочков. Когда-то под крайним купидоном у Кисточки, еще подростка, случился первый неудачный поцелуй.

А наискосок — сквер со столетние дубами, где гуляла с родителями. Потом проплывает дом, оштукатуренный под бисквит — внизу кулинария. Там когда-то продавали самые вкусные на свете эклеры. Интересно, их еще пекут?

Переключившись с ностальгии на дела насущные, Кисточка мысленно еще раз оценивает риски. Еще в парке она обсудила с Костюмером ключевые аспекты. Хакер полагает: если отец предоставит убежище — дело в шляпе. Минконтроль, не имея очень серьезных улик, точно не сунется в апартаменты к такому уважаемому человеку. А повода никакого не найдется. Костюмер пустит силовиков по ложному следу: там будут думать — Кисточка покинула Город.

Еще ангел-хранитель уверил: строгие городские законы о защите персональных данных сейчас на ее стороне. Никто не узнает, в чем она подозревается, до приговора суда. Значит, врать отцу можно что угодно, главное — убедительно. Кисточка уже придумала простой план и теперь проверяет его на прочность — гоняет в голове ответы на вероятные папины вопросы.

Когда показалось, что к разговору готова — снова стала глазеть на детство и юность, проплывающие за окном. И тут впереди показался дом, где выросла.

Он самый старинный здесь, в стиле ампир. Светлая отделка фасада местами потемнела от времени, дому больше ста лет. Здание возвышается над округой, центральную высокую башню венчает зеленый купол со шпилем, Кисточка раньше представляла — это шлем богатыря.

В детстве она любила фантазировать: в доме замурован сказочный витязь, его заколдовал злой волшебник. А она — принцесса под надежной охраной каменного друга в квартире на семнадцатом этаже. У самого сердца защитника.

Время уже ближе к полуночи, рядом с домом — ни души, здесь давно уже спят. Луна куда-то подевалась, зато на небе проявились редкие звезды. Такси уехало, и отсвечивать возле дома не стоит, но Кисточка мешкает у подъезда: она так и не сумела простить папу.

Как просить у него убежище? Еще она три года не отвечала на его сообщения… Вдруг отец больше не хочет ее видеть?

Кисточка попятилась и задрала голову. В окнах их квартиры горит свет. Значит, папа дома: как обычно, работает, несмотря на поздний час. Будь что будет. Она наудачу набирает на старомодном домофоне код, который помнит с детства — и о чудо, он срабатывает: раздается знакомое негромкое пиликанье, дверь открыта.

Внутри все осталось почти таким же, как помнит Кисточка: высоченные потолки c лепниной, лестница с широкими пролетами — школьницей любила кататься по этим гладким перилам. На полу — щербатая мозаика в выбоинах: бордовые кресты и красные ромбы по желтому. Только старые узорные плафоны на лампах поменялись на какие-то новые, простые, без затей.

Вызвала лифт. Он откликнулся натужным гулом, знакомым до мурашек. Уже через минуту кабина причаливает — будто грузовой состав тормозит, отделанное деревом тускло освещенное нутро распахивается — можно ехать. Кнопка семнадцатого этажа все так же западает. Створки неторопливо закрываются, подъемник чинно и важно несет Кисточку вверх.

На площадке ничего не изменилось: стены ядовито-зеленого цвета, круглое, никогда не дающее света оконце. Квартира — налево, дверь обита все той же бордовой кожей, уже изрядно потертой. И тот же допотопный черный с белым звонок.

С замиранием сердца Кисточка давит на кнопку — раздается чирикающая, переливчатая трель. Сердце пропускает удар, этот звук значит для нее слишком много.

В детстве она радовалась, когда звонок пел особым образом: два длинных, три коротких — значит, пришел отец, он вечно забывает ключи. Став старше, возвращаясь из школы, уже сама нетерпеливыми руладами подгоняла — открывайте скорее. Мама, пряча улыбку, притворно ругала дочку. Хотя совершенно не умела злиться.

А потом, много позже, звонок терзал сердце Кисточки — приходили новые и новые люди, собираясь на мамины похороны.

Глава 3. Алексей. Август.
Нужно что-то делать…

Алексей запарковался на стоянке автоматической мойки, медлит, раздумывает — как быть? Он обессилено откидывается на сиденье, в спину впиваются деревянные лакированные колесики массажной накидки: придется немного поелозить — размять одеревеневшие за день мышцы. Нужно решить, что делать дальше: ехать домой на свои выселки или подождать, вдруг подвернется новый заказ.

Внутри автомобиля до сих пор пахнет кислятиной. Или только кажется? Алексей несколько раз втягивает носом воздух, но к определенному выводу так и не приходит. На всякий случай включает климат-контроль на вытяжку — монотонный гул наполняет салон, это огорчает еще больше. Машинка, которую он любовно именует Марусей, — совсем старушка. Но менять — подумать страшно, сроднился. Он нежно поглаживает теплую шершавую баранку — за рулем всегда чувствует себя при деле. Нужным, наверное.

Алексей с надеждой смотрит в окно — если собирается дождь, шансы получить клиентов увеличиваются. Обзор заслоняет рекламный видеобаннер, на нем крутится раздражающая реклама кошачьей еды — спасибо, без звука. Хочется все-таки увидеть облака — Алексей опускает стекло и высовывается из машины. Но небо чистое, нежно подсвеченное закатом.

Душу разъедает горечь. Он потратил на вакуумную чистку салона те крохи, что с огромным трудом отложил для дочки. Аккаунт, с которого пришел заказ, теперь недоступен — получить компенсацию за изгаженные коврики и сиденья не с кого. Заявлять в полицию или не стоит?

Власть Алексей никогда не любил. А теперь, после того как чуть не повязали на площади, — стал бояться. Эх, тяпнуть бы стаканчик и не думать ни о чем. Но и на алкоголь нужны деньги.

Надо же так вляпаться. Нарваться на сумасшедшую среди тысяч и тысяч потенциальных клиентов. Зачем он отпустил девицу? Тюфяк. Нужно было требовать компенсацию на месте. Но если честно, тогда радовался: целым уехал, шея до сих помнит холодок стали. Забыть бы поскорей эту историю, от нее душа уходит в пятки.

Заиграла простенькая мелодия, популярная в Городе лет двадцать назад. Не может быть! На дисплее появилась аватарка абонента — смеющееся конопатое личико дочки, Маринки. Фотку Алексей сделал год назад, еще когда она ходила в третий класс.

Все понятно — Веснушка гуляет и хочет поболтать. По-другому ей неудобно — мама не поощряет общение с никудышным отцом. Алексей поспешно касается теплой текстуры сенсорного экрана: Маринка — стрекоза, может не дождаться ответа. А потом уже не дозвонишься.

В салон врывается радостный голосок:

— Папа, привет! Ты где?

Одновременно на экране включается видео: многоэтажка, где все они когда-то жили вместе, ходит ходуном, как при сильном землетрясении. Камера перемещается и показывает веснушчатое лицо: дочка улыбается во весь щербатый рот. На качелях качается, наконец соображает Алексей — одной рукой Маринка держится за трос, другой направляет на себя камеру телефона. Между прочим, его подарок.

Не дав вставить и слова, дочка строчит как пулемет:

— А, вижу, работаешь! На своей Марусе! Как дела? Выручка хорошая?

— Привет, Веснушка! У меня все отлично, — он улыбается, стараясь выглядеть по возможности беззаботно.

— Здорово! Я хотела тебе рассказать, у нас…

Договорить Маринка не успевает, чья-то розовая рука закрывает объектив, затем на экране возникает бывшая — Елена. Сейчас она похожа на горгону Медузу — волосы встрепаны на модный манер, рот перекошен, глаза горят — того и гляди обратят Алексея в камень. И как она лет десять назад казалась такой милой и доброй…

— Извини, что прерываю ваш важный разговор, — тон у горгоны ледяной.

Он пытается осадить бывшую:

— Во-первых, здравствуй, Лена.

— Привет-привет, — теперь в ее голосе звучит сарказм. — Я не получила вчера алиментов. Что скажешь?

Алексей к разговору не готов. Если сказать, что денег нет, мать Маринки взбесится. Он ощущает почти физическую боль — сейчас рядом Веснушка. Дочка станет свидетельницей его унижения.

Нужно выиграть время. Отвернувшись от камеры на приборной панели, Алексей смотрит строго вперед, придав лицу сосредоточенный вид. Но бывшая легко раскусывает его нехитрый трюк:

— Заканчивай клоунаду. Когда ты едешь куда-то, твой рыдван трясется и тарахтит — за километр слышно.

Алексей не чувствует стыда за неудавшуюся попытку обмана — только обиду за свою Марусю. Машинка, конечно, не новая, но еще в очень хорошем состоянии, он следит за ее здоровьем — даже чокнутой клиентке поездка сегодня понравилась. Но спорить сил нет, выпад горгоны остается без комментариев:

— Я очень извиняюсь, пришлось деньги на… э-э-э… обслуживание такси потратить. Скоро заработаю — сразу переведу! — Алексей естественно умалчивает, что шансы на это ничтожны.

Лицо Елены плывет от злости, рот искажается по диагонали, обнажив ряд желтоватых крепких зубов. Собственно, теперь так бывает почти всегда — она постоянно теряет контроль во время редких «переговоров». Была бы рядом, может, даже укусила бы… Что соврать для успокоения ведьмы? И вдруг вспоминает — знакомый таксист трепался про школу «Аврора». Дескать, его родственнику очень помогло.

Тогда показалось чепухой, но сейчас для горгоны сойдет:

— Я тут это… слышал, можно пойти в школу для взрослых. Говорят, там помогают поднимать эти… как их… профессиональные рейтинги! Можно тогда найти новую работу. Или вообще новую специальность освоить.

Алексей лжет и тем не менее на мгновение сам верит — так и будет. Однако по лицу Елены видно: его слова возымели скорее обратный эффект. Но он уже не может остановиться:

— В общем, это… я не сижу сложа руки! Ищу возможности. Вот увидишь: скоро денег будет больше и переводить алименты буду вовремя!

И тут Елена выплевывает в камеру свое презрение:

— Ничтожество! Жалкий водила! Какие еще новые профессии, кому ты нужен?

Связь обрывается, экран погас — вроде облегчение. Но затем обжигает — Маринка все слышала. Снова муторно, появляется желание махнуть на все рукой и забить на работу.

Как обычно, опять сомнения — а вдруг кто-то подвернется в центре, время суток сейчас очень хлебное. Поколебавшись и взвесив за и против, Алексей вымучивает решение ехать домой. Он упивается горечью — бывшая его вообще за человека не считает. Может, и правда пойти в школу — показать ей, на что он способен?

Алексей заводит мотор, и включает левый поворотник. Пора выбираться со стоянки. И тут взгляд снова цепляется за видеобаннер, там горит и переливается разными цветами огромная надпись: «Блок социальной рекламы».

Следом на экране появляется бушующее Озеро — огромные свинцовые гребни пенятся, вздымаются и рушатся вниз, небо скрылось за штормовыми тучами — непонятно, ночь или день. Алексей передергивает плечами — он побаивается воды, да и плавать совсем не умеет.

Посреди всего этого ужаса болтается шлюпка. Камера выхватывает искаженное ужасом лицо — человек отчаянно налегает на весла, борется со стихией как может.

Очередной громадный вал обрушивается на утлое суденышко, подхватывает и вертит — лодка опрокидывается. Через несколько секунд он выныривает из толщи вздымающейся воды. Дальше — затемнение.

Появляется следующая картинка: теперь шторм рассеялся, на зеленоватой водной глади играют солнечные блики. С высоты птичьего полета камера показывает еле различимое черное пятнышко на безбрежной пенистой равнине. Очевидно, это тот самый человек. Вдалеке белый парус — к несчастному несется маленькая стремительная яхта.

В следующем кадре крупным планом опять лицо потерпевшего крушение. Теперь оно уже выражает полное безразличие и тупую покорность судьбе. Камера отодвигается — оказывается, яхта приблизилась настолько, что стала различима надпись по борту: «Аврора».

Ловкий матрос хорошо рассчитанным движением швыряет человеку за бортом спасательный круг на веревке. И опять затемнение.

Последний кадр: капитан яхты стоит рядом с улыбающимся спасенным, тот держит рулевое колесо. На горизонте уже встает большой и светлый Город. И крупно на экране: «Школа для взрослых „Аврора“. Возьми штурвал!» Внизу надпись поменьше: «Занятия начинаются первого сентября».

Реклама показалась Алексею глупой. И далекой от жизни. Думать о школе совсем перехотелось, он переключил передачу и выехал с парковки.

 
***
 

Район, где живет Алексей, в Городе называют Месяц. Говорят: «У нас на Месяце», «Опять пробки на въезде в Месяц» и тому подобное. Здешние человейники возводились по новейшей дешевой технологии — всего тридцать дней от фундамента до отделки! Так и появилось это народное название.

Жилье здесь целиком строилось под социальный найм: для тех, кто оказался на обочине жизни и либо не может платить полную стоимость, либо вовсе не имеет денег на оплату. Здесь живут и семьи, и одиночки, как Алексей.

Инфраструктура в Месяце убогая — десяток школ и больниц на сотню тысяч жителей. Правда, с услугами и сервисами получше. Но главная проблема для таксиста — парковка. Вот и сейчас он уже пятнадцать минут чертыхаясь ищет, где приткнуться.

Наконец повезло, удачно втиснулся на место, которое только освободила какая-то дамочка с большим декольте и блестками в волосах. Алексей морщится, сразу видно — она спешит в центр Города на поиски сомнительных развлечений.

Оставив машину, он вливается в поток угрюмых людей, которые бредут после работы от метро. Впереди, в тусклом свете фонарей, показалась его зеленая с желтым двадцатиэтажка, он уже видит окно своей студии на третьем этаже. Город от щедрот закрывает пятьдесят процентов квартплаты за эти несчастные пятнадцать метров. Вторая половина, которую платит сам, обычно съедает значительную часть его заработка.

У обшарпанного подъезда, оживленно жестикулируя и перебрасываясь матерками, переминаются несколько тинейджеров, их руки и ноги сплошь покрыты новомодными разноцветными татуировками. Они нестройно здороваются, видимо, признали соседа. Коротко кивнув в ответ, Алексей прикладывает ключ к электронному замку. Размалеванная дикими граффити дверь отъезжает в сторону почти бесшумно. Неужели наконец починили?

В подъезде не стал вызывать лифт, пешком поднялся по замусоренной лестнице. Камера умного дома распознала лицо и разблокировала дверь квартиры — как обычно, накатило мимолетное раздражение: Город вынуждает пользоваться мерзкой штукой — можно подумать, Алексей какой-то инвалид.

Жилплощадь досталась съемщику с меблировкой от застройщика. Все крайне дешевое, модульной комплектации. Три стандартных блока: оранжевая кухня, белый санитарный отсек и серовато-зеленая жилая зона. Функциональность без каких бы то ни было излишеств. Но тем не менее Алексей дома — можно перекусить и отдохнуть пару часов. Потом его ждет собрание в Клубе.

Разогрел в микроволновке контейнер с ужином быстрого приготовления: свинину с рисом в остром соусе. На вкус мясо напоминает старую резину, даже бывшая готовила получше. Зато не нужно мыть посуду, всего-то выбросить упаковку. И Алексей не барин какой, справляется сам — домашних помощников видел только в рекламе. Впрочем, их стоимость далеко за пределами его финансовых возможностей. Но даже если бы имелись деньги, не стал бы покупать навороченные железяки — это против его принципов.

Хотя нужно спросить Петра: что тот думает? Может, домашний робот — не так и плохо, он же не отбирает работу у живых горожан. Хотя у богатых все еще есть… или была человеческая прислуга… Сам черт ногу сломит: помощники — плохо или нет?

Поглядел на стенные часы — не помешало бы перед Клубом немного вздремнуть. Но похоже, заснуть не выйдет, внутри еще дрожит перенесенный стресс. Может, занять себя, перебрать свою коллекцию оловянных солдатиков? Покумекать, что нового можно предложить на обмен. А может, даже и выставить кое-что на продажу…

Солдатиков начал собирать еще папа, задолго до рождения сына. Началось все с гвоздя коллекции — колониального матроса работы местного мастера: в коричневом камзоле, синих чулках и туфлях с пряжками. На его голове смешная шляпа с высокой тульей, в руках — винтовка наперевес. Алексей называет его Вольдемар.

Следом отец раздобыл лощеного гусара с молодцеватыми усами — сабля, синий мундир, чуть облупившееся золото эполета. Его зовут Жан, он из Мегаполиса.

Алексей начал помогать папе еще школьником, тогда ему удалось выменять несколько классных юнитов у одноклассников. В те годы солдатики, интересовавшие отца и сына, стоили недорого. С тех пор утекло много воды, отца давно не стало… И за прошедшие десятилетия цены взлетели на порядок.

В последнее время Алексей занимается только обменом — больше не может покупать новые экземпляры. Но и коллекция теперь стоит столько, сколько уже не заработать за полжизни.

Помимо Вольдемара и Жана, все главные фигурки в коллекции тоже носят имена. Алексей иногда даже разговаривает с ними, жалуется на невзгоды и воображает — в ответ они рассказывают ему про свои приключения. Если подумать, солдатики — его единственные друзья. Хотя теперь, конечно, есть еще и Наставник. И Клуб. Но эта часть жизни не принадлежит ему безраздельно, а тут — его личная маленькая вселенная.

Украшение студии Алексея — застекленный стеллаж из лакированного дуба для хранения коллекции. Он сделал его своими руками — десять ячеек в ширину, пятнадцать в высоту. Вверху — самые важные экземпляры, ярусы ниже — по убыванию ценности.

Сначала он взял бархатку, открыл стеклянную дверцу и любовно протер парней на трех верхних ярусах. Его пальцы помнят каждый изгиб и конструктивный элемент самых любимых экземпляров: он уверен — сумеет узнать их даже на ощупь.

Затем Алексей принес из кухонной зоны табурет. Уселся напротив стеллажа и стал задумчиво рассматривать средние ряды — что там можно предложить для бартера. В голову ничего не приходит, коллекция устоялась. Вздохнув, понимает — он тянет время. Пора переходить к неприятной задаче.

И тут в кармане зазвонил мобильный — спас Алексея. Сигнал — просто гудки, без мелодии — значит, абонента нет в контактах. Странно, посторонние звонят редко, даже рекламщики.

Поглядел. Правильно — номер незнакомый. Отвечать или нет? Но палец уже тянется принять звонок, подсознательно Алексей всегда надеется на хорошие новости.

На дисплее появляется незнакомец не старше сорока, судя по могучей шее — здоровяк. Его большое мясистое лицо выглядит усталым, светлый чуб уложен набок — такая прическа давно вышла из моды. Почему-то это располагает, появляется какая-то необъяснимая симпатия к неизвестному.

Алексей стоит спиной к стеллажу, абонент в телефоне видит солдатиков на верхних ярусах. Глаза мужчины расширяются, и он восклицает, даже не представившись:

— Ничего себе! У вас знаменитый матрос с винтовкой! Работы Кищенко? Оригинал?

Алексей невольно улыбается и отвечает:

— Ну да… от отца достался.

На лице собеседника азарт.

— Давайте меняться! Могу предложить другие работы Кищенко: например, драгуна или улана, оба в отличном состоянии.

— М-м-м… извиняюсь. — смущается Алексей. — Нет. Вольдемар м-м-м… как бы память об отце. И вообще… Кстати, а кто вы такой?

Здоровяк понимающе цокает:

— Ох! У него даже есть имя! Извините! Я тоже страстный коллекционер, увлекся. Меня зовут Борис Левченко, я следователь. Если не ошибаюсь, вы — Алексей Гончаренко, таксист?

Теплые чувства мгновенно испаряются — телефон в руке кажется тающей ледышкой. Нашли! А Петр говорил: тогда все закончилось хорошо. Уверял: специальная антикамерная балаклава (которую Алексей, не снимая, носил на акции) дает стопроцентную гарантию. И Минконтроль ни за что на него не выйдет.

Пауза затягивается. Юлить бессмысленно. Чуть заикаясь от волнения, Алексей отвечает:

— Да-а, это-о я.

Следак широко, как старому другу, улыбается и спрашивает:

— Скажите, вы сегодня везли клиента от проспекта Согласия к площади Победителей?

Алексей поражен:

— Да… девушку. А как вы узнали?

Борис играет бровями.

— Задачка несложная. Естественно, транспортная компания хранит записи обо всех заказах. Включая данные с камеры в такси, как и положено по закону. Вы как будто везли другую пассажирку, но мы на всякий случай проверяем.

У Алексея отлегло от сердца, опять нравится простодушная физиономия следователя.

— А-а-а… понятно. Но я даже не довез пассажирку до пункта назначения. Возникла, э-э-э… проблема.

— Интересно, — следователь становится очень сосредоточенным. — Я сейчас покажу подозреваемую, на всякий случай.

Круглое лицо сменяется паспортным фото какой-то девушки. У Алексея отпадает челюсть — это его сегодняшняя пассажирка. Она выглядит моложе, совсем юной, видимо, снимок сделан давно. На экране опять появляется Борис.

— Что скажете? Видели ее?

Выдавать или не выдавать? Кажется, даже язык начинает зудеть и чесаться — от желания заложить сумасшедшую сволочь. Но Алексей мямлит другое:

— Извините. Вообще непохожа…

Не может он человека сдать властям.

 
***
 

Нужно ускорить шаг, до Клуба недалеко, он уже немного опаздывает, Борис его заболтал — мировой мужик оказался. И тоже солдатиков собирает.

Алексей пытался аккуратно поинтересоваться, что же совершила та барышня, которую ловят. Но следователь отказался — впрочем, тут понятно, тайна следствия. Борис попросил сохранить его контакты, вдруг Алексей решится на обмен. Вряд ли, конечно… Но и сохранять ничего не нужно, номер всего на одну цифру отличается от даты дня рождения Веснушки…

Поприветствовав у дверей дежурного подростка-активиста, Алексей вошел в Клуб. Районный филиал движения «За Традиции» занимает весь первый этаж самого обычного жилого дома, Алексей здесь завсегдатай: проходя по коридору в зал для собраний, он то и дело здоровается — люди стоят группками, обмениваются новостями и просто треплются за жизнь.

Его несколько раз окликают, просят рассказать о последней акции — где чуть не попался. Но он отнекивается: очень хочется найти Петра. Обычно Наставник до самого начала собрания общается с народом в коридоре, но в этот раз он куда-то запропастился.

Алексей волнуется: неизвестно, найдется ли у занятого человека время. А поговорить про «Аврору» очень хочется, опять появились сомнения: может, все-таки стоит пойти? По пути сюда вспомнил — экзамен на профессиональный рейтинг уже через пару месяцев. Самому подготовиться трудно. Вдруг не сдаст?.. Могут вообще лицензии лишить! И дело срочное, занятия в школе для взрослых начинаются первого сентября.

Вот, наконец, и зал. В нем Алексей всегда ощущает душевный подъем — помещение какое-то торжественное: высокие светлые потолки, длинные ряды красных кресел и лакированные доски сцены. На стенах — портреты видных членов движения и плакаты с главными принципами: «Ближнему помочь — не жаль живот положить», «Не все то хорошо, что как новое блестит» и «Жить — Городу служить». Алексей мечтает — однажды и его физиономия окажется в том почетном ряду.

Несмотря на будний день, в зале много народу, ряды почти заполнены. Алексей высмотрел местечко с краю, довольно близко к сцене. Рядом оживленно переговариваются, люди прибывают — еженедельное Обсуждение вот-вот начнется. Наконец на сцену выходит Петр, он, как обычно, будет направлять дискуссию. Гул в зале сразу стихает.

Наставник не производит с виду большого впечатления. Уютный дядечка постарше Алексея, эдакий милый колобок — лобик безбровый, сдобная лысинка, нос — в тончайшей сеточке сосудов. Всегда одет в белую рубашку и черные со стрелками брюки.

Петр складывает мягкие руки на круглом животике и внимательно осматривает зал, взглядом здоровается со многими присутствующими. Алексея тоже заметил и даже кивнул — как обычно, защемило сердце: такой человек и отличает. Значит, есть в Алексее что-то особенное.

Закончив безмолвно приветствие избранных, Петр обратился ко всем:

— Друзья, рад вас видеть! Как всегда, начинаем без лишних предисловий. Предлагайте темы, которые кажутся вам интересными.

Наставник никогда не пользуется микрофоном, но его глубокий с хрипотцой голос достигает самых последних рядов и проникает прямо в душу. Вот и сейчас Алексею кажется, Петр будто рядом, обращается лично к нему.

Первым потянул длиннющую руку долговязый Терентий Перфильев. Алексей неплохо его знает, они в хороших отношениях. Но сейчас Перфильев — конкурент. В районном филиале Клуба есть комитет по защите окружающей среды — оба с подачи Петра туда баллотируются. Выборы как раз сегодня, после Обсуждения. И тут Алексея пробирает дрожь: может, зря выставил свою кандидатуру? Но затем он успокаивает себя — ведь Наставник сам предложил…

Петр жестом дает Терентию слово. Тот поднимается во весь нескладный рост, эхо его зычного голоса мечется по залу:

— Я слышал, на окраине Месяца власти собираются вырубить нашу тополевую рощу. Будут строить очередной человейник. Я бы хотел обсудить, что мы можем сделать. Нужно остановить это варварство.

Алексея колет ревность. Нужно тоже предложить актуальную тему, показать: и он не лыком шит. А Наставник кивает Терентию — его предложение принято.

В зале продолжают тянуть руки: кто-то спрашивает Петра про последствия последней акции протеста, многим интересна медицинская реформа — ходят слухи: услуги по бесплатной страховке опять будут урезать. Сразу несколько человек поднимают вопрос о помощи Павловскому, ветерану движения. Он работал на заводе, где взорвался реактор. Уже несколько лет инвалид борется с лейкемией, бесплатное лечение ему не помогает.

Внезапно осенило, вскинул руку. Наставник мгновенно заметил и, ободряюще улыбаясь, сказал:

— Прошу вас.

Ужасно волнуясь, Алексей предложил то, что раньше хотел обсудить с Петром наедине:

— У меня… э-э-э… вопрос о школе для взрослых… «Авроре». Можно… разумно ли идти туда учиться?

Петр смотрит на него с удивлением, прищурившись, показывает большой палец. Сердце бьется быстрее — здесь, в Клубе, жизнь Алексея имеет смысл. Но через секунду опять сомнения — все-таки это личное, может, зря он брякнул про школу?

А Наставник, как часто бывает, будто услышал его мысли. Секунду подумав, он произнес:

— Алексей, тема очень хорошая, большая. Но сегодня у нас много вопросов для Обсуждения, можем не успеть с уже выбранными. Если вы не против, мы отложим «Аврору» до следующего раза.

Огромное облегчение накатывает на Алексея, он с радостью кивает. Пронесло, чуть не вляпался. Спасибо Петру — уберег. Сначала нужно поговорить с Наставником с глазу на глаз.

Время Обсуждения бежит незаметно, Петр расхаживает по сцене, аккуратно, но твердо направляет разговор. Дискуссия сегодня проходит спокойно, в иные дни споры бывают гораздо ожесточеннее. Но Перфильев остался недоволен, зал не принял его сторону. Обсуждение показало — люди больше заинтересованы в жилье, чем в тополях. А вот Павловскому повезло: общим голосованием из фонда движения ему назначили пенсию на платное лечение. Впрочем, поможет ли ветерану…

В какой-то момент, взглянув на свои скромные наручные часы, Петр сообщает:

— Время вышло, нужно сделать перерыв. Затем проведем голосование по членству в комитете по защите окружающей среды.

 
***
 

С выборами в «экологи» прокатили. Голосов за Алексея подали гораздо меньше, чем за Перфильева. Но странное дело, второй раз за вечер он ощутил большое облегчение. Ну ее, эту экологию, там разбираться нужно, столько ответственности. Петр, конечно, уговаривал и подталкивал, но Алексей теперь прислушался к себе, и стало ясно — еще не готов…

Как только Наставник огласил результаты голосования, люди заторопились к выходу, в дверях образовался затор — час уже поздний. А Петр, как обычно, терпеливо ждет, пока зал опустеет. Потом запрет его на ключ. Он во всем любит порядок.

Людской поток иссякает, Алексей двинулся против течения к первым рядам. А Петр спустился навстречу со сцены, прищурил свои маленькие глазки и с хитрецой спросил:

— Нет сил терпеть? Хотите поговорить про «Аврору»?

Алексей не удивился — Наставник читает его как открытую книгу.

— Вы, как всегда, правы! И так много знаете… э-э-э… обо всем. Но главное, помогаете остальным разбираться в жизни… и вообще!

— Ладно, ладно, — Наставник устало трет переносицу. — Давайте поговорим обстоятельно. Рассказывайте, что у вас случилось, пока мы не виделись. Почему вдруг такой интерес к «Авроре»?

Они попросту, без церемоний, усаживаются на ступеньки, ведущие на сцену. Петр слушает внимательно, не перебивая. Когда Алексей рассказывает про сумасшедшую пассажирку, очень сочувствует: потерянных денег действительно жаль.

Алексей, исповедуясь, постепенно подбирается к стычке, случившейся сегодня с бывшей женой — и немного путаясь, пересказывает все в лицах. А потом наконец вываливает перед Петром все обиды и сомнения, которые накопились за день в голове:

— Понимаете, она меня вообще за человека не считает. Я прямо не знаю, что делать… И еще мне действительно очень нужно поднять мой профессиональный рейтинг! — Алексей заглядывает Петру в глаза. — Но я слышал, в этой школе учат в виртуальной реальности… как ее… в Другой! Мы же против? Правильно?

Наставник усмехается как-то странно. Но отвечает не обидно, по-доброму:

— Ну что вы, в самом деле! Да, мы против Другой. Но иногда нужно быть гибким. И даже можно немного отступать от своих принципов, но побеждать в главном.

Алексея не отпускают сомнения, хотя Наставнику он безраздельно доверяет.

— Я боюсь учиться в… э-э-э… в виртуальной реальности. Да и вообще не хочу учиться. Как бы еще хуже не вышло… кто его знает.

Наставник становится серьезен, сцепляет руки на брюшке.

— Поймите. Для вас главное — Маринка! Ради детей мы должны идти на многое. Записывайтесь в школу, у вас все получится!

Он берет руки Алексея в свои ладони — ощущение, словно заряжаешься от источника уверенности. Внимательно смотрит и продолжает:

— Кстати, у меня будет просьба, связанная с «Авророй». Но об этом поговорим позже.

Алексей кивает — любые поручения, безусловно. По телу разливается блаженное тепло, становится легко и спокойно. И чего раньше так сомневался?

Глава 4. Кисточка. Август.
Самое худшее

Отец даже не поинтересовался, кто пришел в столь поздний час — просто открыл дверь. Кисточка поразилась, какой он исхудавший — его длинные мосластые руки показались обезьяньими. Впрочем, папа никогда не выглядел упитанным, и знакомые обычно едва доставали ростом ему до виска, но сейчас худоба делает его еще длиннее и нескладнее.

Он очень сильно сдал. Картофелеобразная голова — почти совсем без волос. Высокий лоб теперь весь исчерчен сеточкой морщин. Его голубые, чуть навыкате глаза прежде пытливо смотрели на мир — теперь они кажутся бесконечно усталыми. Неожиданно щемит сердце, папа никогда не пользовался современной диагностикой и превентивной медициной — это была обязанность мамы следить за его здоровьем. Некстати вспоминается Хозяйка, она постоянно мучила Кисточку медицинскими рекомендациями и ограничениями…

В первые секунды отец смотрел недоуменно. Но через мгновение кустистые брови поползли вверх, морщины на лбу проступили рельефнее, глаза потеплели, а лицо как будто осветилось изнутри. Он сделал шаг вперед и крепко прижал Кисточку к себе, обдав запахом знакомого одеколона, название которого она забыла.

Его руки показались ледяными. В голове промелькнуло: папа обнимает, защищая Кисточку от мира вокруг, и одновременно пытается напитаться теплом, которого у него уже нет. На мгновение почудилось, будто падает вверх: как в детстве, когда слишком высоко взлетала на качелях — она всегда была не в ладах с вестибулярным аппаратом.

— Привет, папа.

— Здравствуй, Кисточка. Вот ты и пришла.

В его голосе столько нежности, точно все эти годы, не тратя ни капли, он бережно копил ее для дочери. С ответом снова не нашлась, слова застряли в горле — тишина сделалась звенящей. Отец спохватился:

— Что же мы здесь, заходи скорее.

Переступив порог, она с облегчением опустилась на вытертую банкетку, перевести дух. Прихожая неприятно поразила следами запустения. Еще лет десять назад мама начала аккуратно подзуживать папу, мол, неплохо бы сделать наконец ремонт. Уже тогда вверху, на некогда богатых, но местами отклеившихся обоях, появились какие-то мутные потеки, а на потолке проступило зеленоватое пятно, очертанием напоминавшее Озеро. Но папе вечно было недосуг: ученики, школа, университет, педагогика, а потом еще и андрогогика интересовали его гораздо больше.

С тех пор стало только хуже. Надколотый абажур явно нуждается в замене, паркет совсем рассохся и выглядит давно не мытым. Ясно, папа не обзавелся домашними помощниками. Впрочем, он не очень жалует технические новшества. Считает: человек должен быть самодостаточным, не зависеть от какого-то ИИ и уметь себя обслуживать. Но красивая теория отстает от практики.

Отец терпеливо ждет, пока Кисточка придет в себя. Он смотрит на дочь так, будто боится не наглядеться вдоволь, перед тем как она растает. Пауза затягивается. Кисточка собирается с мыслями — пора следовать плану. Но перед тем, как выложить главную просьбу, надо бы провести разведку, убедиться, что убежище будет надежным.

— Папа, нальешь чаю?

И тут он удивляет. Подмигивает и, прокашлявшись, хорошо поставленным лекторским голосом осведомляется:

— Домовой, а есть у нас чай?

Кисточка поражается: оказывается, у отца установлен умный дом! Интересно, а как же его принципы? И почему тогда пол не мыт?

— Да, Всеволод, — голос искусственного интеллекта кажется скрипучим, наверное, смоделирован под домовых из сказок.

 
***
 

На кухне все оказалось по-старому: мамины синие кухонные шкафчики — они, должно быть, еще забиты всякой всячиной; в углу — дубовый овальный стол с резными ножками и диванный уголок, на котором когда-то сиживали втроем.

Чай вкусный, с какими-то добавками, нашлись к нему и волшебные эклеры из той самой кулинарии. Папа внезапно заполошно спохватился — мол, заварки больше нет, вдруг они захотят еще. И несмотря на протесты (Кисточка точно знает, что им больше чайника не выпить) — немедленно показал свою продвинутость, велев Домовому организовать доставку.

И тут позвонил Костюмер. Кисточка, поглядывая на отца, намеками сообщила — все идет по плану. Хакер тоже успокоил: кажется, им удалось надуть Минконтроль — опасности нет.

Папа расспрашивает Кисточку: как она жила в последние годы, чем зарабатывает на жизнь? Покраснев, он даже поинтересовался: не появился ли у нее друг? Видно, здорово размяк. В обычной ситуации такого вопроса никогда бы не задал — всегда тактично соблюдал личные границы.

Старенькая плазма вещает со стены о городских новостях, атмосфера делается совсем домашней. Как будто и не было последних лет. Оказывается, папа так и живет один, гости к нему приходят крайне редко. Значит, с этой стороны проблем не возникнет.

Что касается умного дома — он установлен под давлением Города. Оказывается, есть новый закон, он сделал Домового обязательным: ради безопасности домохозяйств и экономии городских ресурсов. Но зато у папы действительно нет робота-помощника, он все делает сам…

Коснувшись темы технологий, отец еще раз удивил: оказалось, он уже несколько лет осваивает Другую! В основном в образовательных целях — ведет какой-то продвинутый курс для взрослых. Но потом он намекает — у него появилось и хобби в виртуальной реальности, наверняка Кисточке будет интересно.

Между делом отец с горькой усмешкой жалуется на свой рейтинг здоровья, дескать, Домовой не дает работать помногу. Значит, она права, папа потихоньку загоняет себя в гроб — причем, скорее всего, все еще занимается тем, что ломает и даже отнимает жизни. Какой же он слепой — до сих пор не понимает, что делает! И какая ирония, теперь змея поедает свой хвост…

Опасаясь, что отец заметит жар на ее щеках, Кисточка подпирает их ладонями. Лучше переходить к делу. Стараясь всем видом показать — вопрос не принципиален, она спрашивает:

— Папа, тут так хорошо… А можно я поживу у тебя некоторое время?

Слова звучат натянуто — сейчас лицедействовать труднее, чем с Борисом. Отец смотрит внимательно, в глазах сомнение.

— Конечно! Я буду очень рад! — он мнется. — Но расскажи, у тебя, наверное, что-то случилось?

Кисточка с самого начала учитывала: папа может не купиться на беззаботный тон. Догадается — просьба неспроста. Теперь настал момент выложить заготовленную полуправду. Сконструированная история все равно представит дочь отнюдь не белой и пушистой, тут тоже есть риск. Но у сказочки есть неоспоримые преимущества. Эта полуложь объясняет, почему Кисточка скрывается от Минконтроля. И таким образом за скобки выводится главное — ее преследуют за попытку разрушить дело, которому папа посвятил жизнь.

Пряча глаза, стала рассказывать:

— Случилось. Ты же знаешь, мне нравится создавать Картины реальности. С их помощью люди оптимизируют бизнес, обнаруживают причины аварий… Но мой анализ данных не совсем законен. У меня нет лицензии. Ну, и я не спрашиваю, откуда берется информация, на основе которой создаю Картину.

Она искоса следит за папой, опасаясь его реакции. Несанкционированное использование информации из подозрительных источников — очень сомнительно с позиций академической морали.

— Продолжай, — голос родителя звучит почти бесстрастно.

Кисточка подходит к кульминационной части истории:

— Меня подставили. Данные, что я использовала для последней Картины, оказались крадеными. Я узнала: за мной скоро придут из Минконтроля.

Лицо папы делается жалким и очень старым — на него страшно смотреть. Кисточке почему-то становятся жутко интересны крошки эклеров на столе. Какая же она дура! Совершенно не подумала, что может сильно испугать отца. Он, конечно, затворник — но, видимо, понимает, чем грозят подобные нарушения закона.

Кисточка заставляет себя поднять глаза. Отец пытается справиться с собой, губы его дрожат. Вдруг монотонное бормотание телевизора перебивает сигнал сообщения от Домового — переливчато-нежный звон колокольчиков.

Взяв себя в руки, папа объясняет — это входящий звонок. Кисточка цепенеет, она догадалась, кто может звонить в такое время: Минконтроль раскусил трюк с Хозяйкой и шерстит тех, к кому может пойти беглая преступница. Наступил момент истины. Но ведь отец не может выдать дочь?

А он, окончательно оправившись, смотрит внимательно — тоже все понял. Откашлявшись, отдает приказ:

— Домовой, включи, пожалуйста, громкую связь, видео не нужно.

— Слушаюсь.

Умдом приглушил телевизор, и на кухне зазвучал знакомый голос:

— Здравствуйте, Всеволод, вас беспокоит следователь Борис Левченко.

Кисточка крепко зажмуривается, как в детстве, когда папа определял наказание за проказу. Становится по-настоящему страшно, она превращается в слух.

— Здравствуйте, Борис, чему обязан?

Раздается скрежет — значит, отец встает, отодвигает стол, чтобы из-за своей долговязости не сшибить посуду. Видимо, сейчас будет расхаживать по кухне — это ему всегда помогает во время трудных разговоров.

— Мы разыскиваем вашу дочь. Вы знаете о ее местоположении?

Легкое шарканье — папа, кабинетный сиделец, чуть приволакивает ногу. Шаги замирают.

— Странно, что вы звоните мне по такому поводу, — папин голос звучит высокомерно, это очень на него не похоже.

Шаги возобновляются, скрипит паркет. Не дожидаясь реакции Бориса на свой выпад, отец раздраженно продолжает:

— Мы не общались с ней уже три года.

Кисточка с облегчением открывает глаза. Лицо папы бесстрастно, но в его ответе звучит нескрываемое пренебрежение — оказывается, в нем пропадает большой актер. Накрывает горячая волна облегчения и благодарности — какой же он молодец!

Борис чуть-чуть медлит, словно оценивает ответ.

— Понятно. Могу я рассчитывать на вас? Вы сообщите, если что-то узнаете? — в тоне следователя не чувствуется разочарования.

Папа грустно улыбается краешком рта — так умеет только он. Будто снова кто-то из учеников не оправдал его ожиданий. В данном случае — это Кисточка…

— Возможно.

Борис молчит секунду, но, видимо, не находит, о чем спросить еще.

— До свиданья. Еще раз извините за поздний звонок.

Домовой разъединил связь и увеличил громкость телевизора — жизнерадостное бормотание ведущей опять разлилось по кухне. Кисточка вскочила с дивана и обняла отца.

— Спасибо, папочка! Ты меня спас.

Он смотрит сверху вниз, во всем облике — тоскливая горечь.

— Не нужно мне твоей благодарности. Что же ты вытворяешь…

Сказать нечего, Кисточка молча гладит его по худой спине. А отец задает вопрос:

— Что ты собираешься делать? Или будешь вечно прятаться у меня?

Она блеет:

— Нет, папа. Мне помогут уехать из Города, у меня будет новая жизнь.

Отец берет ее лицо в свои ладони, поворачивает к себе. В его резких чертах и глубоких морщинах застыл вопрос. И папа задает его.

— Новая жизнь?

Кисточка отчаянно кивает, всем видом показывая — она верит в это. Старается успокоить отца. И себя. Бодрясь, почти чеканит:

— Мы сможем видеться. Я обещаю!

Папа скептически щурится, провести его, конечно, не удается. И тут он совершает ошибку, такого говорить не стоило:

— Знала бы мама.

Это уже слишком. Отец мгновенно понимает — нужно спасать ситуацию, и примирительно говорит:

— Ладно, не буду. Хочешь посмотреть свою комнату? ОНА там.

На секунду показалось — мама жива, разбирает шкаф с вещами Кисточки. Расставляет по местам разбросанные книжки. Как же больно.

 
***
 

Папа открыл дверь, изнутри пахнуло нежилой затхлостью. Время застыло и тут: занавески в ромашку, платяной шкаф с зеркалом — свидетель мук с подростковыми прыщами. Удивительно, но кровать, застеленная ветхим клетчатым пледом, выглядит смятой.

Раньше на книжной полке стояла детская энциклопедия Кисточки: зачитанные томики по истории, астрономии, алгоритмам и биологии. А теперь там фотография мамы. Она — молодая, красивая и улыбается прямо в объектив. Сквозь черные кудри мягко сияют жемчужные серьги. Родинка над верхней губой при жизни была шоколадной, а на черно-белом фото кажется капелькой дегтя.

Мелькнула догадка: папа часто приходит сюда и подолгу сидит на постели. Сейчас они примостились рядышком… Отец, прямой как палка, и сгорбленная Кисточка — нет сил держать спину. Помолчали минуту. А потом, не сговариваясь, вышли из комнаты. Мама смотрела им вслед.

На кухне ждал остывший чай. Телевизор жил своей жизнью, там шел блок городских новостей от внештатных блогеров. А усталость брала свое, разговор больше не клеился.

Поцеловав папу, пошла стелиться — собралась устроиться на диване в гостиной. Отец пожелал спокойной ночи и приказал Домовому включить новости погромче, всегда любил их послушать перед сном. Вдогонку Кисточке прилетел обрывок репортажа: «…источники поделились информацией, сегодня совершена попытка взлома городской инфраструктуры рейтингов».

Кисточка застыла в дверях. Факт взлома уже известен публично! Вдобавок голос кажется очень знакомым. Она как сомнамбула поворачивается к экрану. Так и есть — Алиса жестикулирует и вещает на фоне серо-голубой махины здания «Футурико»: «…попытка успешно отражена, но преступнику удалось бежать, ведется следствие. Я буду держать вас в курсе, следите за моими репортажами и присоединяйтесь к Событиям…»

Холодная волна отчаяния окатывает с головы до ног. Знобит. Ну что же так не везет! Как Алиса пронюхала? И тут Кисточка ловит взгляд отца и понимает: он мгновенно связал концы с концами.

— Выключить телевизор, — командует папа умдому. Затем задает только один короткий вопрос: — Это ты?

Отпираться бесполезно, только оскорблять его интеллект.

— Я… — Кисточка сбивается, глаза отца сейчас словно рентген. — …ты прекрасно знаешь: я ненавижу твои рейтинги.

Она чувствует огромную усталость и опустошение. Папа медлит, будто сомневается, продолжать допрос или нет.

— Помнишь тот случай в школе? Когда тебе несправедливо занизили оценку на экзамене. Директриса поступила некорректно, проявила педагогический непрофессионализм, а тогда результат зависел от ее решения. После я впервые задумался о системе социальных рейтингов: любое решение, в любой области, должен принимать человек, подтвердивший необходимую компетенцию.

В голове — взрыв. Чудовищный проект возник из-за Кисточки? Отец хочет разделить ответственность? Будто со стороны, она слышит свой крик:

— Нет, неправда! — Кисточка задыхается и срывается на визг: — Хочешь сказать, ты изобрел рейтинги из-за того экзамена? А потом они убили маму?!

Раньше она никогда не решалась сказать это прямо. Хотя, наверное, папа всегда догадывался — дочь считает его виновным.

Перед глазами плавают черные круги, сквозь них отец словно не в фокусе — странно застыл и смотрит куда-то мимо Кисточки. Вдруг он рвет рубаху — так, что отскакивают пуговицы. Начинает растирать голую грудину. Ноги его подкашиваются, каким-то образом Кисточка успевает прыгнуть вперед и подхватить отяжелевшее тело — иначе бы папа рухнул на пол.

Через секунду отец обмяк — потерял сознание. Удерживать его под мышки невмоготу, дотащить до постели не получится — Кисточка осторожно опускает папу на старый паркет. Замечает: его губы окрасились лиловым. Она понятия не имеет, что это может значить. Единственное, что приходит в голову — прощупать пульс. Дважды сбиваясь, насчитывает девяноста два удара в минуту. Что делать дальше? К счастью, вмешивается Домовой:

— Подложите отцу под голову подушку. Скорая уже в пути, должна быть через шесть минут. У Всеволода слабое сердце, судя по симптомам, возможен инфаркт. Но я воздержусь от постановки диагноза, моей компетенции недостаточно.

Как хорошо: умдом взял заботу о папе на себя. Кисточка пулей бросилась в гостиную, принесла диванный валик и бережно подсунула отцу под затылок. Домовой продолжает инструктаж:

— Пожалуйста, откройте окно, нужно обеспечить приток кислорода.

Она исполняет новое указание. В кухне веет ночной прохладой, откуда-то снизу доносится протяжное мяуканье дворовой кошки. Домоправитель не дает других распоряжений, видимо, исчерпал лимит своих знаний. Кисточка впадает в подобие ступора, остается только ждать.

Через несколько томительных минут умный дом оживает снова:

— Скорая прибыла, код от домофона я им сообщил. Открывайте входную дверь.

И почти сразу внизу дернулся и загудел лифт, в ночной тишине звуки далеко разносятся по старому зданию…

Кисточка машинально справилась с дверными замками. Двери лифтовой кабины раскрылись, гуськом вышли два андроида, похожих на Тощего. Наверное, их тоже производит Маскаев. Оба робота — белоснежные, с красными крестами на корпусе. Первый несет в одном манипуляторе диагностический комплекс, в другом — чемоданчик с медикаментами. Второй андроид тащит складные носилки.

Они стремительно направляются в квартиру. Тощий с носилками, задерживается и говорит приятным женским голосом:

— Здравствуйте! Предупреждаю: по закону об оказании врачебной помощи, ведется аудиовидеозапись. Пожалуйста, подтвердите вызов к пациенту.

— Да, верно, — Кисточка спешит за первым андроидом.

Электронные парамедики споро приступают к работе. Манипуляторы первого порхают над телом отца — он производит наружный осмотр. Второй измеряет давление с помощью своего прибора. Видимо, устройство фиксирует и другие жизненные показатели, но Кисточка ничего в этом не смыслит. Хотя и догадывается: сейчас идет обмен информацией и консультации с базой знаний в облаке, процесс кипит вовсю. Немного отпускает. Отец в надежных руках, все будет хорошо! Наконец, второй парамедик сообщает:

— Экспресс-диагностика указывает с превалирующей вероятностью на инфаркт, — озвучивая диагноз, роботесса лезет в чемоданчик с медикаментами. — Сейчас я проведу инъекцию нитроглицерина — для предотвращения дальнейших последствий.

Пока один андроид набирает лекарство в шприц, второй лепит на запястье папы маленькие синие сенсоры — наверное, для постоянного мониторинга пульса и давления. И вдруг — о чудо. Веки у папы дрожат, он открывает глаза — еще мутные, но уже вполне осмысленные. Слабым голосом отец спрашивает:

— Что случилось?

Снова отвечает парамедик, которая делала укол:

— У вас инфаркт. Прогноз развития ситуации в данный момент преждевременен. Мы госпитализируем вас в центральную городскую больницу, — женский голос звучит мягко и сочувственно.

Отец бросает беспомощный взгляд на Кисточку. Потом обращается к андроиду, что сообщил диагноз.

— Может, я все-таки дома отлежусь? У меня послезавтра занятия начинаются, мне еще нужно готовиться. Пожалуйста.

Кисточка хотела сказать: неправильно спорить с компетентными алгоритмами. Но андроид, не переставая раскладывать носилки, опережает, причем его голос оказывается мужским:

— Это невозможно. В данной ситуации риск для жизни чрезмерно высок. Госпитализация обязательна.

Отец обессиленно прикрывает глаза, очевидно, смирился. Слабым голосом отдает распоряжение:

— Домовой, до моего возвращения слушаться приказов Кисточки. Как моих.

Его уже погрузили и понесли, она идет рядом, провожая до двери.

— Слушаюсь, Всеволод, — голос Домового кажется растерянным.

Лифт ждать не пришлось, он еще на этаже. На удивление носилки помещаются внутрь в самый раз. Последнее, что запомнила, — печальную улыбку отца и его немного окрепший голос:

— Кисточка, все будет хорошо!

Ответить ему не успела, двери захлопнулись.

 
***
 

Уснуть Кисточка не смогла, уже несколько часов привидением слоняется по комнатам. Свет не зажигает — в якобы пустой квартире, хозяин которой лежит в больнице, так делать нельзя. Она открывает книжные шкафы, гладит корешки маминых литературных журналов. Сидит на диване в гостиной. В родительской спальне долго перебирает папины рубашки. Только в свою комнату не заходит, не может видеть фотографию мамы.

Перед глазами все время отец — в момент, когда бросила ему обвинения в лицо. Это прогрызает Кисточку изнутри. Пусть она тысячу раз права. Но если с папой случится плохое, куда девать свою правоту?

Наконец она без сил ложится, бесцельно пялится на сервант напротив: на верхней полке что-то смутно желтеет. Приподнявшись на локте и сфокусировав взгляд, узнает папин динамо-фонарик.

Возможно, это усилие высосало последнюю каплю энергии. Глаза закрываются, Кисточка проваливается в полусон-полуявь. Поплыли воспоминания, вязкие и монотонные, как будни в Реалке.

…Кисточке пятнадцать лет, она восьмиклассница. Школа уже поистерлась в памяти, местами сплошные белые лакуны. Но аудитория, где тогда проходил экзамен по математике, папиному предмету, видится отчетливо.

Замызганные пластиковые столы. Согбенные над билетами спины. За окном уже темнеет, оранжевая полоса заката очерчивает неуклюжие контуры соседних зданий.

Возле классной доски — длинный стол под изумрудным сукном. На нем разбросаны оставшиеся билеты и стопка исчерканных экзаменационных листков. По другую сторону зеленого барьера скучает экзаменационная комиссия — председательствует директриса Перова.

Отец тоже там, тихим доброжелательным голосом подбадривает очередную кудлатую жертву геометрии. Директриса с омерзительным налакированным коком на голове бросает неприязненные взгляды на Кисточку. Вбила себе в голову, что папа натягивает дочке оценки и никакой она не вундеркинд.

Тошно на душе, полоска билета расплывается в глазах. Конечно, она на «ты» с алгеброй и геометрией и с матанализом давно разобралась, у нее свои собственные научные изыскания! Только сейчас не до математики, она будто на другой планете, думает о своем краше.

Вчера Кисточка решила впервые попробовать аналитический метод, который сама разработала. Захотела построить эмоциональную модель Артема, одноклассника, в которого по уши втрескалась с самого начала учебного года. Очень хотелось подтверждения: он тоже в нее влюблен, ведь красавчик оказывает знаки внимания то Кисточке, то ее врагине Кривицкой. На переменке, обмирая от страха, позаимствовала на минутку телефон Артема — думала скачать информацию о его интересах и активностях. А затем, используя эти данные, построить математическую модель: раз и навсегда понять — кто его дама сердца? Она или дура Кривицкая?

Игрушечный пароль расколола заранее — день рождения в конкатенации с его фамилией задом наперед. Залогинившись, сразу наткнулась на переписку: Артем жаловался своему дружку Тарасику, мол, задолбался пробивать Кривицкую на ревность, она какая-то неживая. А заучку Орлову и ее коровьи глаза уже видеть не может, достала.

Перова в третий раз повторяет чью-то фамилию. Отец смотрит на Кисточку с изумлением. Дошло. Ее вызывают отвечать по билету. Но экзаменационные листки на парте — пустые.

Прямо перед комиссией на автомате Кисточка все-таки доказывает теорему по алгебре. Затем кое-как решает задачу о площади сложной геометрической фигуры. Папа поглядывает с беспокойством, конечно, понял: с дочкой неладно.

Директриса, несмотря на верный ответ по геометрии, требует решить задачу другим способом. У папы каменеет лицо, он что-то горячо шепчет на ухо Перовой, та отмахивается. Кисточка пытается собраться с мыслями: очевидно, фигуру можно разбить на несколько, посчитать их площади через интегралы, результаты сложить. Но голова отказывается заниматься этой ерундой, и директриса с наслаждением ставит в ведомость «уд». А Кисточка читает по папиным глазам — он думает о Перовой очень нелестные вещи.

 
***
 

Вынырнула из тоскливого морока: шея затекла. Теперь фонарик на полке видно лучше, скоро рассвет.

Но тот день не отпускает. Она ворочается с боку на бок, взбивает кулаком подушку. Обрывки того, что было дальше, все крутятся и крутятся в голове.

…Кисточка плетется по коридору второго этажа, за окнами совсем стемнело, в стеклах отражается сутулое нечто, одетое в ее клетчатое платье. Возле лестничной площадки поворот, а сразу за ним — Кривицкая и две ее главные подпевалы сидят на подоконнике возле кабинета математики. Здесь же толпится добрая половина класса. Среди них Артем — скалится, встряхивает кудрями.

Кисточка застывает. Страшно. Интуиция подсказывает — ждут именно ее. На лицах она читает много всего: от злорадства до скучливого, но терпеливого ожидания шоу. Кривицкая берет с места в карьер:

— Что, ботанка поганая, получила наконец свой первый «уд»? Как же надоело слышать от предков и учителей: Орлова — умница, Орлова — талант, берите с нее пример! А вот такой ты нам больше нравишься! Теперь не высовывайся и не выпендривайся! Правильно я говорю? — и врагиня обводит испытующим взглядом свою свиту.

Челядь одобрительно галдит, видно, успели сговориться заранее. Артем тоже радостно кивает — полностью поддерживает свою принцессу. Кисточка сатанеет:

— Никогда в жизни я не буду притворяться тупицей. Не буду как вы!

— Будешь такой, как мы скажем, — принцесса, сейчас больше похожая на жабу, наслаждается моментом, своей властью и поддержкой присутствующих.

— Не буду, — Кисточка скорее готова умереть, чем прогнуться.

Кривицкая, сверкнув двумя колечками, отпускает Кисточке оглушительную пощечину — явно хочет сломать ее при всех. От боли по лицу текут слезы, она ненавидит себя за это…

Кажется, отец появился только минуты через три после начала экзекуции — вышел из-за угла и чуть не столкнулся с хихикающим Артемом. Папа озадачен, он не понимает происходящего. Кисточку отпускают. На лице Кривицкой нешуточный испуг: она пятится, стараясь смешаться с толпой.

— Дети, объясните, что тут у вас?

— Папа, они меня… Они хотят, чтобы я была, как они — идиоткой! — у Кисточки горит мокрое от слез лицо.

— Как так? Ничего не понял! — строгий учитель переводит недоуменный взгляд с растрепанной дочки на ее аккуратненьких мучителей. — Объясните толком, из-за чего сыр-бор.

Жаба Кривицкая, осмелев опять, делает умильное лицо.

— Мы решили поговорить. Кое-кто высокомерно к нам относится, а мы хотим разобраться, наладить отношения.

Кисточку захлестывает волна холодной ярости, она срывается на крик.

— Папа, это вранье!

Отец нежно и внимательно смотрит на Кисточку, потом переводит взгляд на Кривицкую, сокрушенно вздыхает:

— Дети, я вас всех люблю. С вами трудно, но очень интересно. Учитесь договариваться, слушать и слышать друг друга. Давайте спокойно обсудим проблему.

Кисточка теряет контроль:

— Папа, ты меня не спросил даже! Всех этих дебилов, — она указывает дрожащим подбородком на побледневших одноклассников, — и учить бесполезно!

Отец смотрит с ужасом, мучает пальцами верхнюю пуговицу пиджака, он явно не знает, как поступить. И тут неожиданно гаснет свет — темно, хоть глаз выколи, девчонки немедленно визжат.

— Дети, спокойно. Ох ты… — папа расстроено сопит. — Кажется забыл свой телефон в учительской. Но не беда, я вам кое-что покажу. Подсветите мне телефонами дверь в наш класс!

В темноте зажигаются несколько тонких лучиков. Папа, похожий на крупную рыбу в сетях света и тени, возится с ключом, заходит внутрь.

— Теперь учительский стол.

Окруженный помощниками, папа копается в ящиках, достает непонятную штуковину. Раздается скрежет — отец с усилием жмет на пластину странного желтого устройства. Но ничего не происходит. Тогда он вскрывает пластмассовый кожух, ковыряется внутри канцелярской скрепкой, которую достал из кармана. Раздается чей-то писклявый девчачий голос:

— Что за странная вещица?

— Это динамо-фонарик, называется «жучок». Мне его один хороший человек подарил, — отец погружается в задумчивость, но пальцы его продолжают копаться во вскрытом фонарике.

— Не получается? — издевательский голос Артема.

— Разве можно так быстро сдаваться? Иногда нужно постараться, чтобы достичь цели, — папа не замечает хамского тона. — Ура! Спасибо, мне в голову пришла очень интересная мысль…

Отец наконец собирает фонарик и опять несколько раз быстро нажимает на пластину на корпусе — «жучок» испускает неровный мигающий свет. Раздаются жидкие аплодисменты, очевидно, одноклассники не впечатлены — им непонятно, зачем столько возни со старой рухлядью…

 
***
 

Кисточке от воспоминаний стало еще тоскливее, теперь затекла левая нога, сон не идет. Уже забрезжило утро. Хочется размяться, она встает с дивана и, прихрамывая, ходит по гостиной.

На глаза опять попадается желтая штуковина — воспоминания о фонарике сейчас кажутся скорее теплыми, чем болезненными. Кисточка зачем-то берет его с полки и нажимает на пластину — раз, другой. Фонарик опять не работает. Как только она кладет «жучок» обратно на полку, в левом ухе ощущается легкое щекотание — сигнал вызова. Оказывается, забыла вынуть горошину на ночь. Это наверняка Костюмер, выспался и желает узнать, как дела.

В гарнитуре раздается бодрый дискант мальчика лет шести-семи:

— Как обстановка? Кстати, с твоим прикрытием все в порядке. Я закончил имплантацию цифрового следа в городскую систему наблюдения. Минконтроль увидит: ты села на нелегальный безэкипажный катер и уплыла в сторону границы с Мегаполисом.

Кисточка даже хихикнула, из уст ребенка серьезная информация звучит как минимум забавно. Она вкратце пересказывает случившееся после полуночи, а когда доходит до вызова скорой, хакер тоненько хрюкает и перебивает:

— Они спрашивали согласие на запись?

Сначала Кисточка не поняла, что он имеет в виду. Потом по спине пробегает легкий холодок, но разум уже отказывается реагировать — нет сил переживать из-за новой опасности.

— Проинформировали, — она поражается собственному равнодушию.

— Плохо. Очень плохо, — у мальчика прорезаются плаксивые нотки. — У меня нет прямого доступа к серверам системы здравоохранения… Придется срочно кое-что сделать, — Костюмер не то вздыхает, не то всхлипывает. — Ладно, теперь по твоему новому Костюму. Закажи доставку в «Футурико». Твой адрес я знаю — легко найду все в системе и добавлю свой контейнер в перечень грузов.

Закончив разговор, побрела обратно к дивану. Комната уже окрасилась в нежно-розовые тона, на сервант легли причудливые тени от гардин. За окном слышится чиликанье ласточек — видимо, рядом гнездо. Улегшись, Кисточка заказала доставку нескольких упаковок готовой еды (спасибо Тощему за годы верной кухонной службы) и через несколько минут наконец-то отключилась.

Но продлилось забытье недолго: где-то зазвенели колокольчики, она подскочила — это сигнал от Домового, слышала такой, когда звонил Борис. Сиплым ото сна голосом Кисточка спрашивает:

— Домовой, что случилось?

Умдом странно медлит, словно колеблется, отвечать или нет.

— Извещение из центральной городской больницы. Включаю воспроизведение.

Сначала зазвучал грустный ноктюрн, затем печальный мужской голос сообщил:

— Сегодня в 05:43 у пациента Всеволода Орлова произошел повторный обширный инфаркт. К сожалению, реанимационные мероприятия результата не дали, в 05:52 пациент скончался, не приходя в сознание. Пожалуйста, свяжитесь с ресепшеном ЦГБ.

Показалось — в комнате потемнело, цветы на обоях поблекли. Кисточка встала и раздвинула гардины — но и это не помогло. Опять стали слышны ласточки за окном, их звонкий щебет теперь кажется металлическим.

Снова ожил Домовой и каким-то особенно скрипучим голосом потребовал:

— Пожалуйста, покиньте квартиру. Вы не можете здесь находиться, поскольку владелец умер.

Наваливается апатия. Может, вообще сдаться Борису? Но сразу вспоминается репортаж Алисы из городской исправительной колонии. Стерильная атмосфера, голые стены, апатичные заключенные в серых робах. И там запрещен доступ в Другую. Нет, такого точно не выдержать. Папочка, но как же… Может, какая-то ошибка?

— Повторяю, немедленно покиньте квартиру, — голос умдома звучит уже повелительно.

В Кисточке неожиданно закипает дикое упрямство. Какой-то алгоритм будет ей указывать?

— Домовой, папа четко сформулировал распоряжение. Слушаться меня до тех пор, пока он не вернется.

— Всеволод умер. Он не может вернуться, — парирует искусственный интеллект.

Кисточка упрямится:

— Интерпретировать его приказы вне твоей компетенции.

На этот раз Домовой чуть медлит с ответом, видимо, задействует много вычислительных ресурсов, чтобы сформировать реакцию. Затем он все-таки соглашается:

— Хорошо.

Опять ужасно хочется спать. Может, приснится хорошее? Она ложится назад на диван, прижимается щекой к прохладной подушке и укрывается пледом. Но через минуту в ухе снова шевелится горошина. Как обычно, вызывающий абонент неизвестен — наверняка опять Костюмер.

Распухшая голова весит килограмм десять, даже поднять ее нет сил. Кисточка, не меняя позы, щелкает по гарнитуре — устанавливает соединение. Голос абонента старушечий, дребезжащий:

— Привет, это снова я. Через пару часов тебе доставят таблетки-редакторы: все на мази, ты на пути к новой личности.

— Костюмер, папа умер в больнице, — Кисточка слушает себя словно со стороны. — Когда ты меня отсюда заберешь?

В ответ тишина. Потом в гарнитуре снова пожилой голос:

— Пока тебе придется побыть у… — бабуся запинается. — В квартире. Мне нужно еще два или три дня. Начинай принимать красные таблетки, четыре раза в день, по одной. Курс рассчитан на неделю, но эффект будет заметен раньше. Риск опознания значительно уменьшится, отвезем тебя в надежное место.

— Спасибо.

Кисточка заставляет себя быть вежливой. В горле почему-то сухо. Сейчас бы уснуть. И очнуться, когда заберет Костюмер.

Дребезжащий голос продолжает отчет:

— Я отредактировал записи бригады скорой помощи. Тебя там больше нет. Пришлось немного напрячься, впервые таким занимался… Из-за срочности здорово рисковал, но вроде обошлось.

— Хорошо, — тускло говорит Кисточка.

— Но дело вот в чем, — бабушка в ухе замялась. — К сожалению, придется подменить данные об отце в ЦГБ. Город скоро начнет посмертные процедуры, нужно спешить. Иначе ты не сможешь оставаться в квартире, — пожилая женщина вздыхает. — Подобных проблем я тоже раньше не решал. Еще один риск. Но что поделаешь…

У Кисточки дрожат пальцы, в висках стучат быстрые молоточки, комната перед глазами расплывается. Это продолжается всего несколько мгновений, затем становится полегче. Но сказанное старушенцией все равно не укладывается в голове.

— Точно нет другого выхода?

— К сожалению, нет, — в надтреснутом голосе бабуси впервые звучит сочувствие. — Я тебя понимаю… Но все зашло слишком далеко, отступать некуда.

Контрольный вопрос дается еще тяжелее предыдущего:

— То есть папу похоронят под чужим именем?

— Да. Я тебе сообщу. Возможно, тебе удастся получить прах. Потом.

Кисточка запускает онемевшие пальцы в спутанные волосы, с силой дергает. Но боли не ощущает. Костюмер выжидает еще немного и завершает разговор:

— Держись. До связи.

Глава 5. Алексей. Сентябрь.
Первое занятие

После первого в жизни перехода в Другую Алексея с непривычки мутит — желудок мячиком скачет в животе. В глазах мелькают черные точки. Он вроде бы сидит на чем-то, но абсолютной уверенности нет — вестибулярный аппарат пока глючит. И зачем вообще в это встрял…

Время замерло, голова будто плавает от плеча к плечу. Алексей ругает себя почем зря: хлюпик, слюнтяй, надо перетерпеть. Через пару мгновений становится полегче: возвращается привычное ощущение верха и низа — молодец, перемогся. Теперь можно и оглядеться.

Просторное стерильно-светлое помещение совсем не походит на класс: окна от пола до потолка, единственный круглый стол цвета крем-брюле — за ним сидит он сам и еще несколько человек. Скорее офис какой-то, а не школа.

Странно, в комнате больше ничего нет — ни шкафов с книжками, ни доски. Вдоль голых стен — гирлянды маленьких черно-белых портретов без рам. Бородатые и усатые лица — смутно знакомые, значительные. Наверняка великие горожане. Или как их… мыслители? Они парят в пустоте — ни на что не подвешены. Другая!

Здесь, в виртуальной реальности, тоже вечер. За стеклами — рукой подать — роща, ее пересекает дорожка, подсвеченная теплыми желтыми фонарями. Листва днем, наверное, золотая, но сейчас выглядит сделанной из бронзы. И надо всем этим — бездонное темное небо с яркими точками звезд. Лучше бы туда, на аллею. Вон из этого класса…

Прислушался. Показалось, за окнами кто-то тихонько вздохнул — как мотор перед полной остановкой. Неужели ветер? Возможно ли такое в Другой?

Ответ получил сразу: деревья ожили, заволновались. Сорванные листья заметались и в круге света ближайшего фонаря опять стали сочно-желтыми. Новый порыв подхватил и повел их в прощальном хороводе, вниз, к земле. Алексей хмыкнул — до чего дошел прогресс: все вокруг… как настоящее!

Украдкой потрогал стол снизу — пальцы ощутили гладкий пластик, ничего особенного. Поерзал в кресле. Странно, коленки сильно упираются в столешницу. Зато спине и седалищу вроде удобно, мягко. Поднес руки к глазам: каков он в Другой? И сейчас же спрятал — пальцы еще дрожат. Решил тогда получше разглядеть остальных бедолаг — с кем придется учиться?

Сначала всех сосчитал. За столом пятеро, он — шестой. Седьмое кресло пустует. Разговоров пока никто не заводит, присутствующие переглядываются и тоже осматривают комнату. Внимание Алексея привлек мужчина слева — его огромный шнобель кажется подозрительно знакомым. «Нос» время от времени украдкой косится на симпатичную соседку.

Кажется, среди тех, кто в классе, — учителя нет. Больно неуверенно все себя чувствуют. И вообще непонятно, где преподавательское место… Может, нарисуют эту, как ее… кафедру!

Дама, что нравится мужику с большим носярой, сидит напротив Алексея. Скуластая блондинка, волевое лицо, глаза цвета темного меда — в них чудится какая-то грусть. Следов косметики не видно, короткая стрижка жестким ежиком — напоминает высохшую траву. На вид она атлетичная, плечистая, с большими руками. Алексей умеет профессионально определять рост сидящих людей — судя по всему, он у женщины средний. И видно — барышня не из тех, кто показывает свои эмоции. Она пытается приветливо улыбаться, но у нее чуть заметно ходят желваки — выдают внутреннее напряжение.

На мгновение захотелось прикоснуться пальцами к ее щеке — погладить, успокоить. Интересно, какая у нее кожа на ощупь? Наверное, гладкая, тугая, как яблочная кожура… Эх… Может, она спортсменка, вся такая ладная? В целом — у соседа губа не дура. И тут Алексей вспоминает, откуда знает носатого.

Богдан — известный актер! Бандюков играет в кино. Фамилию артиста Алексей не помнит, да и черт с ней. Вот наградила природа человека внешностью! Помимо выдающегося носа, у него крупные зубы, черные маслянистые глаза, зализанные назад волосы. И одет он как-то расхлябанно — расстегнутая белая рубашка открывает волосатую грудь.

Надо же, большая звезда… И учиться! Зачем ему, неужели тоже рейтинги нужны? Поколебавшись — уместно ли, решил для начала познакомиться:

— Богдан, здравствуйте! Не ожидал вас здесь увидеть.

Лицо мужчины искажает легкая гримаса пренебрежения:

— Я не Богдан. С чего вы взяли? Это просто аватар. Я — Роман.

Алексей чувствует — уши полыхают, словно два факела.

— Э-э-э… извините… Я в первый раз в Другой. Не знал…

Ужасный конфуз! Наверное, новые соученики уже поняли — Алексей ничего не смыслит в Другой. Получается, тут кем угодно можно быть? А он вчера, когда мастерил аватар с натуры по пошаговой инструкции, только подкрутил кое-что, совсем немножко.

Алексей оглядывает всех исподлобья. Но вроде ничего — ухмылок не видно. Просто скучливые и немного тревожные лица. Тогда, чтобы замять неловкость, пробует пошутить:

— Меня зовут Алексей, я в такси работаю, — он вывешивает лучшую профессиональную улыбку. — Есть здесь еще таксисты?

Отклика его попытка не находит, люди остаются хмурыми и сосредоточенными. Но сутулая тетка реагирует чуть дрожащим высоким голосом:

— Я Александра, журналистка.

Саша, значит. Неухоженная женщина лет сорока. Длинные русые волосы кое-как стянуты в хвост, оттого лицо как у козы. Выпуклые глаза — цвета мутного бутылочного стекла. Макияжа нет, как и у блондинки. Нервно крутит упавшую на стол заколку, время от времени заправляет за ухо жидкую прядь.

Следом говорит спортсменка. Впрочем, оказалось, Алексей ошибся.

— Я — Юлия. Врач, — ее голос с хрипотцой, с металлическими царапающими нотками.

Немедленно встревает Роман. Поворачивается, явно обращаясь прежде всего к докторице:

— Здравствуйте! Как меня зовут, вы уже знаете. Я инженер.

Соседка отвечает дежурной скупой улыбкой. Пока не представились еще две женщины: ближайшая к Алексею — холеная дама средних лет, рядом с ней — козявка мелкая, со странными сережками в ушах, они впились в мочки, будто пиявки.

Соученицы переглядываются. Та, что постарше, делает знак ладонью, мол, первой говорить буду я. Задрав подбородок, обводит взглядом сидящих за столом. По повадкам — актриса, ее лицо тоже кажется знакомым…

Приятным, хорошо поставленным голосом «актриса» сообщает:

— Мое имя Инна, я — депутат городского парламента, надзираю над процедурой принятия новых законов.

Алексей встрепенулся — где были его глаза? Конечно! Стрелкова, как он мог не узнать ее сразу! Ух, какая она… Одна из немногих представителей движения «За Традиции» в парламенте Города. Бьется за идеалы движения, как волчица. Как же так, она-то тут почему?

Заново пригляделся к законодательнице. Очень элегантная женщина. Есть в ней что-то — какая-то сила, в этом она схожа с Юлей. У Инны темная короткая стрижка, пряди-перышки в легком беспорядке, но как-то сразу чувствуется — над прической работал мастер. Глаза серого цвета, как зимой озерный лед на холодном солнце. Нос с горбинкой, губы — узкие. И длинная-длинная шея. Руки держит под столом, но насколько Алексей помнит — она очень тонкокостная.

Тем временем очнулась малявка. Странно растягивая и глотая звуки, будто гоняя в ротике жвачку, она представилась:

— Аня-я. Ра-а-бо-т-а-а-ю в-з-жи-истк-й.

Явно неформалка. Глазенки обведены черным, коричневая помада. Волосы выкрашены в фиолетовый, розовый и голубой. В дополнение к странным сережкам в ушах на ноздре маленький серебряный пирсинг.

Вообще она напоминает цветного попугайчика: постоянно крутит головкой и смотрит на всех сбоку по-птичьи. И прическа ее — хвост наверх, а по бокам волосы свисают. Куда катится молодежь…

 
***
 

Проходит еще десять минут. Роман прерывает раздумья Алексея о судьбе молодого поколения.

— Конец занятья близится, а препода все нет, — вроде и сказано мягко, нараспев, но рот брезгливо кривится.

— Что же вы так нетерпеливы? Учитель опаздывает, но, наверное, у него форс-мажор, — врач окидывает инженера оценивающим взглядом.

— Эх, Юлия, шуток вы не понимаете… — грустно бормочет Роман, лицо теперь кислое.

Блондинка пожимает плечами и равнодушно отворачивается. Но тут вмешивается Инна. Изогнув соболиную бровь, она выказывает неудовольствие:

— Мы здесь не шутки шутить собрались, — затем, помедлив, смягчается: — Но вообще, конечно, безобразие.

Тут уже и сутулая Саша подключается к разговору. Тарахтит, как двигатель на холостом ходу:

— Никакого уважения к людям. Почему мы должны ждать? Все нервничают, ничего непонятно: что за курс? Может, он и не нужен вовсе для улучшения рейтингов…

Инна прерывает ее и величаво, с расстановкой произносит:

— Милочка, держите себя руках. Не подобает так нервничать.

Саша зыркает исподлобья, но ничего не отвечает. А попугайчик Анна демонстративно прикрывает круглые глазенки, шоколадные губы шевелятся — то ли молится, то ли песенку мурлычет какую-то.

Роман продолжил гнуть свою линию:

— Предлагаю дать преподу еще пару минут. Если не появится, нужно жаловаться в администрацию.

Тут уже Алексей не выдерживает:

— Люди, э-э-э… ну что же вы… давайте жить дружно.

Спине становится жарко: он, получается, указывает Стрелковой, как себя вести. Да еще запанибрата.

От неловкости Алексей вскакивает, стукнувшись коленями о столешницу. Нужно извиниться. Но оказывается, он только сидя привык к Другой. Перед глазами снова пляшут точки, теперь они переливаются из желтого в оранжевый. Помещение качается и расплывается, бронзовые кроны в парке будто размазываются по окну. Чертова виртуальная реальность!

Вдруг слышится тоненькое хихиканье журналистки, ему вторит визгливый баритон инженера — через секунду это уже раскатистый хор, веселятся все. Зато помещение вернулось в норму, пелена перед глазами спадает. Алексей поскорее оглядывает себя, что не так? Непонятно…

Юлия выходит из-за стола. Смеяться уже перестала, не то что другие — они продолжают реготать, даже Инна прыскает в кулачок. Улыбка у врачихи еще прячется в уголках рта, а вот глаза хорошие — смотрят сочувственно.

Докторица встает перед Алексеем и сразу делается удивительно маленькой. Проводит ладошкой от своей макушки до пуговицы на его рубашке и спрашивает:

— Алексей, вы сами аватар делали?

Дошло! Вот беда… Зачем трогал настройки… Дурак! Захотелось провалиться сквозь землю, в горле застряла теплая вата — не сглотнуть. Понурив голову, он кивает.

— Ничего, всякое случается! Вы же первый раз, переборщили с ростом. Дайте подумать. Мой аватар один в один как в Реалке. Ну почти… — Юля вздыхает. — Судя по тому, что я вам в пупок дышу, вы себе метра два с половиной выкрутили, не меньше. Ну ничего, поправите в следующий раз.

За столом кто-то звонко ойкнул, многоголосый хохот прекратился. Повернул голову — все смотрят на Сашу. Ее щеки затопил румянец, лицо разгладилось, на мгновение она кажется даже хорошенькой. И тут журналистка опять стартует, как гоночный автомобиль, несет скороговоркой:

— Алексей! Простите, простите меня! Я не должна была смеяться над вами! Это же понятно, вы новичок. Вы не знали, как правильно обращаться с аватаром!

Ком в горле тает. Даже в чертовой «Авроре» есть хорошие люди. Сначала Алексей кивает Юле, мол, ваша правда — опростоволосился. Потом вспоминает Наставника: берет ее руку в свои две и, глядя в медовые, с мелкими крапинами глазищи, крепко жмет.

Ладонь докторицы горячая, как дроссельная заслонка — отпускать не хочется. Не такая уж плохая вещь Другая! Вон как ощущения передает… И все же кто его знает, какая блондинка на самом деле… Может, ее ладошка и не теплая вовсе.

Алексей заставляет себя выпустить Юлину руку и отвернуться. Смотрит на Сашу, улыбается теперь ей и отвечает, уже обращаясь ко всем:

— Ладно, чего уж. Сам виноват. Проехали!

Сказал и на всякий случай поскорей вернулся за стол — по очереди устроил чрезмерно длинные ноги, стараясь никому не наступить на обувь. Нечего отсвечивать своими ходулями.

И тут в пустующем кресле сгустился человек. Одного взгляда достаточно, чтобы понять — это наконец учитель. Громадная и лысая, как яйцо, голова. Очень высокий лоб и тонкие породистые губы. Вылитый профессор! Костлявый только очень, не кормит его жена.

Преподаватель обводит всех взглядом из-под косматых бровей и говорит отрывисто:

— Здравствуйте. Меня зовут Всеволод, я доктор андрагогических наук, профессор. Приношу извинения, задержали срочные дела.

Каких-каких наук? Инженер явно приготовил очередную колкость — больно лицо у него стало ехидным, как у шкодника-первоклашки. И не успел. Но тут раздался странный, тающий в воздухе звук — похоже на звон хрусталя. Всеволод резко оживился и пробормотал:

— Прошу прощения… гм… скоро вернусь.

И исчез.

У Романа отвисла челюсть. Остальные реагировали сдержаннее — но на лицах проявилась смесь изумления с негодованием в разных пропорциях. Только попугаиха, как обычно, осталась невозмутимой.

Обсудить ситуацию не успели — через несколько секунд преподаватель снова появился на месте. В этот раз инженер не дал ему и рта раскрыть, сразу воткнул седьмую передачу:

— Послушайте, при всем уважении. Вы очень странно себя ведете. Мы уже потеряли десять минут из-за вашего опоздания. Но вы еще и отвлекаетесь на какие-то посторонние дела! — скандалист выдерживает паузу, переводит дух и припечатывает: — Не понимаю, как так можно преподавать?

Всеволод за словом в карман не полез, Алексею понравилось, как он осадил нагловатого студента:

— Некоторым и не стоит давать знания. Бесполезно. Я тут никого не держу, не нравится — всего хорошего. А если захотите остаться — приведите себя в надлежащий вид, застегните рубашку.

Роман стушевался — а вот нечего хамить. Он неверными пальцами заталкивает пуговицы в петли, сорочка застегивается криво. Но нашлась и защитница:

— Всеволод, вы как-то уж очень грубо. Не надо, — это добросердечная Саша, глаза просительные, кажется, она не столько возмущена, сколько расстроена склокой.

Зато Инна подобралась, выпрямилась в кресле и обрушилась:

— Мне ваш тон тоже не по нраву. И слова неуместные — «некоторые», «не держу».

На лбу профессора обозначилась большая складка, ноздри раздулись, придав ему сходство с разгоряченным скакуном у финишной черты. Маленький Алексей видел такое однажды, когда папа брал его на ипподром. Ох, что сейчас будет, видно, не миновать скандала.

Но Всеволод неожиданно обмяк, даже чуть-чуть уменьшился, и чело его потихоньку разгладилось. Алексей почувствовал уважение: учитель — опытный педагог, умеет держать себя в руках. Не каждый такое сможет. Преподаватель секунду мешкает, а затем как-то очень торжественно командует:

— Умный класс: режим тишины для студентов.

Сначала Алексей не понял — в каком смысле тишина? Хотел все-таки сказать несколько примирительных слов. И не смог!

Попробовал просто пошевелить губами: они словно срослись, горло обмякло — не получается даже замычать! Ничего себе, ну дает Всеволод. Вот что он имел в виду… На лицах остальных — целая гамма чувств, тоже сообразили: теперь они немые.

Видимо, профессор достаточно насладился эффектом. Приказал:

— Умный класс, отмена тишины. — И сразу: — Но. Я настоятельно рекомендую всем помолчать и внимательно меня выслушать.

Возражений на этот раз не последовало. Но начинать Всеволод не торопился, встал из-за стола, медленно прогулялся взад-вперед по классу. Затем подошел к окну и на мгновение замер — может быть, залюбовался звездами или медью крон в свете фонарей. Впрочем, похоже, увиденное снаружи ему вовсе не понравилось, и он начал колдовать.

Прямо в воздухе перед профессором появился зеленоватый мерцающий прямоугольник пульта: многочисленные шкалы, ползунки. Еле слышно бурча под нос (Алексей разобрал только одну фразу — «ученье — свет, а неученых — тьма»), преподаватель указательным пальцем стал передвигать верньеры — освещение за панорамными окнами изменилось. Там наступил рассвет!

Небо посерело, одна за другой поблекли звезды. Только самая яркая дольше всех пряталась в ветвях, но неумолимый профессор добрался и до нее. Стало совсем светло, погасли фонари — листва на деревьях вызолотилась. Зень-зень-зень-зи-и-и… Ничего себе! Похоже, в траве проснулась овсянка.

Проделав эти манипуляции, сердитый преподаватель, видимо, поостыл — линия губ смягчилась. Тем не менее когда он наконец заговорил, слова прозвучали жестко и веско:

— Как вы успели заметить, Минобр наделил меня широкими полномочиями. Впредь попрошу держать себя в руках, чтобы опять не пришлось идти на крайние меры.

Инна удивленно поднимает брови, в голосе звучит ехидство:

— Хотелось бы подробнее ознакомиться с вашими полномочиями. Где я могу посмотреть документы?

Профессор отвечает надменным взглядом:

— Я сейчас очень занят. И вообще пора начинать урок.

Законодательница не тушуется — смотрит выжидательно. Становится ясно — она не отстанет.

— Хорошо. Найду ссылку и пришлю позже… через несколько дней.

— Договорились. Но не затягивайте. — Стрелкова победно скалится.

Грубость на грубость… Сейчас опять начнется свара. Но профессор игнорирует Инну, обращается ко всем:

— Дорогие студенты, поздравляю с началом курса «Умение учиться и основы критического мышления»!

И тут он странно вздрагивает и приглядывается к Алексею — становится неуютно: как бы спрятать все нелепые конечности под столешницей? Затем, немного запинаясь, преподаватель продолжает:

— Собственно, в течение учебного года мы будем разбирать приемы, которые помогают усваивать новые знания в большом объеме. Также, как следует из названия предмета, вы будете учиться критически мыслить и строить корректные умозаключения.

— А рейтинги это как помогает исправить? — спрашивает Саша жалобно.

— Вы будете применять полученные знания, готовясь к экзаменам на рейтинги в интересующих вас областях, — профессор зло дергает щекой. — Спецкурсы по вашим специальностям, конечно, веду не я, есть другие преподаватели.

Учитель бросает еще один задумчивый взгляд на Алексея.

— Мда-а… бывает же. Процесс знакомства пропустим. Другая подсвечивает мне имя каждого студента, — преподаватель чешет переносицу. — Как-будто ничего не забыл… Приступаем к занятию.

Закончив фразу, профессор на мгновение будто зависает. Но почти сразу оживает: заиграла веселая музычка, он начинает лекцию — быстрый поток слов в сопровождении трехмерных анимированных иллюстраций. Без остановки шпарит про устройство мозга: в воздухе порхают разноцветные нейроны, они тянут друг к другу пальцы-отростки — образуют замысловатые цепочки, по ним пробегают трескучие электрические разряды.

Алексея сразу клонит в сон, он не поспевает мыслью за этим калейдоскопом. Будто попал в длинную трубу: сверху сыплются непонятные термины — вроде бы профессор рассказывает, как происходит запоминание новой информации. Вдалеке шевелятся загадочные аксоны, дендриты и синапсы, все двоится и даже троится — понять смысл нет никакой возможности.

И тут почудилось — на периферии зрения происходит какое-то движение. Повернул голову и обомлел: кудлатый и бородатый старец с ближайшего портрета залихватски подмигивает… Это уже сон, догадывается Алексей. Старец соглашается — важно кивает и показывает язык.

 
***
 

Алексей героическим усилием отогнал дремоту и попытался сосредоточиться. Профессор уже вещает о двух типах памяти: рабочей и долговременной. Наверное, оседлал любимого конька: на губах мечтательная полуулыбка, жжет как по писаному, новые понятия вылетают, как гравий из-под колес.

Наконец он обводит аудиторию победным взглядом.

— Понятно? Или есть вопросы?

Алексей косится на соседей. По лицу остальных сразу видно — поняли ненамного больше, чем он сам. Хотя Стрелкова наверняка все осилила — у нее ума палата…

И тут Роман подтверждает догадку — с мрачной усмешкой еле слышно бормочет:

— Травма мозга нанесена чем-то тяжелым и тупым. Предположительно вопросом.

Юля с веселым удивлением поворачивается к инженеру и тихонько смеется. Эх, вот бы научиться так острить…

Удивительно, но Всеволод тоже расслышал: он хмурится и как-то странно изгибается в кресле — становится похож на большой вопросительный знак.

— Роман, ваши слова — абракадабра! Она не поддается разумной интерпретации! Объясните.

У насмешника даже кончик носа покраснел — он не ожидал, что у профессора настолько тонкий слух. А Юля, заморгав, открыла рот: будто преподаватель — оловянный солдатик, который неожиданно ожил и заговорил. Носач отпирается:

— Не буду я повторять, это неважно.

Но, видимо, он крепко задел профессора: тот сдвигает косматые брови и угрожающе нависает над столом, вперившись в Романа.

— Тем не менее извольте объяснить.

Краем глаза Алексей замечает: блондинка задумала каверзу. Подобралась, как кошка перед прыжком на мышь, прекрасные глаза сузились и заиграли азартом.

— Разве вы не слышали? Новейшие научные исследования показали: некоторые вопросы могут серьезно повредить мозг! Вот Роман и волнуется.

В классе — неловкая пауза. Почти все студенты смотрят на Юлю с нескрываемым изумлением. Только Аня безучастна, кажется, ее вообще не волнует происходящее в аудитории.

Но особенно поразил профессор — захлопал глазами и неуверенно промямлил:

— Извините… не знал… наверное, нужно почитать свежие статьи…

Блондинка в ответ заливисто расхохоталась — грудь под шоколадным джемпером заходила волнующе. Просмеявшись, Юля опять удивила:

— Дамы и господа! Перед вами обыкновенный бот. Не настоящий преподаватель!

Что? Какой еще бот… Пока Алексей недоумевал — Всеволод испарился. И тут же вернулся. Выглядел он теперь каким-то взъерошенным — даже брови топорщились в разные стороны.

— Не понимаю, о чем вы говорите!

У Алексея голова идет кругом: с одной стороны, Всеволод и правда ведет себя крайне странно. Но как это он бот? С другой стороны, Юля не похожа на человека, который будет зазря бросаться обвинениями…

Поднимается гвалт. Роман немедленно принимает сторону докторицы и требует немедленного расследования. Профессор вяло отбивается, но видно — чувствует себя неуверенно. Разгоряченная Саша, стрекоча еще быстрее обычного, наоборот, горячо его защищает. Алексей, словно болванчик, ошалело поворачивает голову то к одному, то к другому участнику перепалки — никак не может решить, чью сторону принять.

 
***
 

Еще через пять минут спор стал выдыхаться. Саша попыталась подвести черту:

— Мне кажется, все обвинения беспочвенны…

Но защитница не успела закончить фразу — проглотила язык. Произошло невероятное: рядом с профессором появился второй Всеволод. Точно такой же. Он зыркнул на студентов, с удивлением воззрился на первого профессора и заявил:

— Конечно, Александра, вы совершенно правы. Возмутительно! Разве допустимо обсуждать преподавателя?

Аудитория покатилась со смеху, больно комично выглядят два профессора-близнеца: первый — растерянный и несчастный, а второй — важный и надутый. Даже Аня, глядя, как смеются остальные, обозначила веселье — разразилась странным клекотом.

Надутый профессор еще сильнее нахохлился и потребовал от студентов:

— Прекратите сейчас же. Вы срываете занятие, — затем, еще больше надувшись от спеси, воззрился на свою грустную копию с нескрываемым подозрением, погрозил ей пальцем. — Не знаю, кто вы и откуда здесь взялись: в списке студентов вы не значитесь. Покиньте класс.

Грустный профессор вздохнул… и повиновался! Исчез! Через мгновение пропал и второй. Но тут же невеселая копия вернулась и, оглядев присутствующих исподлобья, буркнула:

— Извините. Накладка вышла.

— Нет уж, извольте объясниться! Что это было? — взорвалась Инна.

Всеволод вскинулся в ответ:

— Повторяю, у меня есть важные дела, я очень занят, — он откашлялся. — Для вашего обучения бота достаточно, на него куча времени потрачена. Просто он недотренирован немного.

— Вы все-таки не считаете нас за людей! А я вас защищала! Бота вместо себя прислали! — Саша с ходу перескочила почти на ультразвук.

Потом вступил Роман — жеманно заявил, мол, нужно натренировать комиссию ботов: проверить знания профессора. А Инна разразилась пространной речью, дескать, в Городе до сих пор есть дыры в законодательстве, связанные с искусственным интеллектом. Их нужно латать, пока корабль законности и справедливости не пошел ко дну, и этот случай — как раз хорошая оказия. В принципе, Алексей согласен.

От унижения у профессора на багровом апоплексическом лбу выступили капельки пота, но он терпел, не одергивал Стрелкову. И тут в ушах забился дребезжащий гулкий звук — да так громко, что все вздрогнули. Ура! Звонок к окончанию урока — точь-в-точь как когда-то в школе…

Всеволод вздохнул с облегчением — словно шина спустилась на морозе. Затем в его облике проступило какое-то затаенное злорадство — он сделался похож на змею, вот-вот зашипит и ужалит. Гаденько улыбнулся:

— Поздравляю с окончанием первого занятия. Следующее в четверг. А домашнее задание придет на персональные аккаунты.

И был таков.

Нижняя губа Романа брезгливо оттопырилась, а ноздри его феноменального носа затрепетали от возмущения:

— Всех настоятельно попрошу остаться. Нам есть что обсудить.

Глава 6. Кисточка. Сентябрь. Жираф

Кисточку накрыло уже в Реалке, в папином кресле. Вместо крови в жилах течет жидкая ярость — аж отдается в висках: тук-тук, тук-тук.

На занятии словно вернулась в прошлое: оно как кошка, вцепившаяся в клубок — не оторвать от добычи. Снова школа, глумливые лица. Только теперь она училка — душный, липкий кошмар…

И так опростоволоситься с ботом… Спешила, опаздывала и не успела толком надрессировать. И выхода другого не было: мыслимое ли дело — стать преподавателем за день?

 
***
 

Сутки с лишним назад, закончив разговор с Костюмером, Кисточка запретила Домовому ее беспокоить. Кто бы ни звонил и чего бы ни хотел от папы — он занят и ответить никому не может…

А через пару часов пришла доставка от «Футурико» — там и посылка от Костюмера. Кисточка взяла из коробки блистер с красными пилюлями и поплелась в ванную. Отвернула кран, сунула руку под резкую струю. И не сразу смогла определить — холодно или горячо?

Ванна, наполняясь, гулко рокочет. Кисточка присела на край и всухую проглотила первую таблетку. Через сколько дней Костюмер обещал изменения? Таблетки — часть пакета услуг для создания нового Костюма. Они заменяют пластическую хирургию: ложиться под нож не нужно — просто пропить недельный курс.

В Городе это нелегальный товар — пилюли изготавливаются по экспериментальной технологии в Мегаполисе. Сразу после заключения контракта Костюмер передал слюну Кисточки в тамошнюю лабораторию, и местные спецы синтезировали таблетки-редакторы на основе биоматериала заказчицы.

Теперь пилюли существенно изменят внешность. И Кисточка не знает, как будет выглядеть — по соображениям безопасности Костюмер свел к минимуму трансфер чувствительной информации.

Ванна наконец готова. Кисточка раздевается, залезает в привычную желтоватую воду — она помнит ее цвет с детства. Тепло понемногу расслабляет, баюкает. Полгода назад хакер рассказывал о процедуре трансформации. Тогда было жутковато — технология только появилась, мало ли какие побочки. А сейчас — уже не страшно. Даже не любопытно, каким будет лицо через семь дней…

Сколько времени провела в ванной? Вода остывает, озябшая Кисточка с удивлением замечает — сосет под ложечкой. Организм требует свое. Она кое-как вылезает, наплескав на карие плитки пола. Натягивает на мокрое тело папин халат и тащится назад на кухню. В холодильнике — розовая промокашка докторской колбасы, в хлебнице — черствый кирпич белого. Едва не порезавшись, сооружает бутерброды — давно отвыкла работать руками. Чай заваривать поленилась, ограничилась стаканом воды из фильтра.

Решила все-таки поинтересоваться у Домового: нет ли входящих для папы? А он сразу — есть срочные новости. Его дребезжащий голос кажется крайне озабоченным:

— Папа преподает в школе «Аврора», его разыскивает директриса. Сначала она два раза звонила, а затем оставила три сообщения. Хотите прослушать?

От нехорошего предчувствия во рту делается кисло. И почему нельзя постоянно жить в Другой? Вздохнув, Кисточка обреченно говорит:

— Включай.

В тишине раздается взволнованный голос женщины, на слух — папиной ровесницы: «Всеволод, весь день не могу до тебя дозвониться. У меня вопросы по учебному плану твоего курса. Перезвони».

Сообщение закончилось, Домовой вежливо уточняет:

— Воспроизвести следующее или повторить?

— Давай второе.

Теперь голос директрисы тревожный, почти материнский: «Всеволод, с тобой все в порядке? Почему не отвечаешь? Перезвони».

— Домовой, а что ты знаешь об этой женщине? В каких она отношениях с папой?

Умдом занудно скрипит заученный в весах его нейронной сети текст:

— Директрису зовут Альбина Корецкая. Они со Всеволодом давние знакомые, учились вместе в университете. Альбина очень уважает вашего отца — в рейтинге социальной значимости Всеволод занимает более высокую строчку, чем она. Альбина — просто директор школы, а ваш папа — профессор, автор законопроектов и член научного экспертного совета при парламенте Города.

Кисточка морщится: озвученное Домовым резюме явно избыточно — кто такой отец, ей отлично известно.

— Как ты думаешь, она отстанет, если просто игнорировать ее сообщения?

Формулировка ответа занимает у Домового несколько секунд.

— Нет, базируясь на знании контекста и семантике третьего сообщения, которое ты еще не прослушала.

Кисточка глубоко вздыхает:

— Включай последнее.

В этот раз голос Альбины звучит очень напористо и энергично: «Всеволод, я чувствую, что-то случилось. Ты исчез, на тебя не похоже. Тем более перед самым началом учебного года. Если не объявишься в течение двух часов, начну розыски».

Кисточка с силой трет лоб. Час от часу не легче. Итого дано: Альбина может быстро посеять панику. Папу начнут искать и захотят проверить квартиру, а еще три дня уходить некуда. Значит, нужно внушить директрисе — с отцом все в порядке, он выполняет свои обязанности. И есть только один вариант…

Скорее в его кабинет!

Рабочий стол на дисплее беспорядочно усеян папками — отец никогда не был аккуратистом. Некоторые названия ничего Кисточке не говорят. Например: «Мотивация» или «Библиотека событий».

Содержание других очевидны: «Материалы для статей», «Рейтинги», «Досье студентов». Но Кисточке нужно совсем иное. Где же оно? Поковырявшись в подкаталогах, она находит искомое: «Аватар». Там хранится оцифровка внешности отца для Другой. Но придется по памяти докручивать функциональность — чтобы трансформировать жесты и речь Кисточки в папины движения и его языковые обороты. Иначе никак…

Но это еще не все. Нужно срочно натренировать простенький ИИ, сама Кисточка вести занятия не собирается. И успокоить Альбину, будь она неладна.

 
***
 

Как бы забыть о сегодняшнем унижении? Эта группа в Другой ничем не лучше школьного класса, травившего Кисточку. И никак не ожидала увидеть в классе Алексея, даже не сразу узнала — сначала вообще никого не разглядела толком. Но потом что-то переключилось в голове: та же борода лопатой и глаза загнанного зайца в зеркале заднего вида.

Тотчас тренированный мозг выдал оценку условной вероятности столкнуться с незнакомым человеком в Городе трижды. Так близко к нулю, что нужна запредельная разрядность типа данных, чтобы хранить такое число… Какой-то безумный знак судьбы!

Кисточку корежит. Бесит все вокруг. Занавески — мятые, словно вообще не знавшие утюга. Монитор пыжится, слепит — от него слезятся глаза. Убавив яркость и проморгавшись, она от нечего делать снова лезет в папины документы.

И опять натыкается на раздел: «Библиотека событий». Открывает. Среди множества файлов глаза выхватывают три названия: «Разговор с патологоанатомом и Кисточкой», «Разговор после экзамена по математике» и «Чаепитие дома и разговоры о рейтингах». Что за сборник новелл?

Расширения у файлов оказались. event — это События! Но Кисточка и сама помнит некоторые эпизоды из этой библиотеки: она была их участницей в Реалке, и тогда запись точно не велась. Неужели здесь нечто вроде реконструкции?

Кисточка выбирает «Разговор с патологоанатомом». Сенсоры, как обычно — на виски, команда Домовому на погружение.

Полминуты невесомости в Нигде, и она уже открывает глаза в Другой — на диване у стены. Вся комната — ода зеленому, это Кисточка помнит. Стены — оттенка молодого салата, бархатистая обивка сидения — огуречная, пластик стеллажей с какими-то папками — цвета цукини, а на окне — фисташковые жалюзи.

За столом (его поверхность, как ни странно — белоснежная) сидит хозяин кабинета в халате цвета морской волны. Это и есть патологоанатом. У «лекаря мертвых» карие глаза, веснушки и здоровенный рыжий вихор на лбу, он торчит из-под шапочки, как лисий хвост из норы.

Врач мается. По его скучливому лицу можно легко прочесть, что он думает: родственники — зло, они отвлекают от дел. Вполне можно получить заключение в электронном виде, не тратить время медиков на пустые разговоры.

Папа сгорбленный, несчастный, пристроился в кресле напротив.

— Вы сами проводили вскрытие? — спрашивает он хрипло.

Доктор кивает. Тогда папа переходит к сути:

— Объясните, пожалуйста, понятным языком. От чего наступила смерть?

Вдруг дверь в кабинет распахивается — влетает запыхавшаяся молодая копия Кисточки: лицо страдальчески перекошено, будто у нее болит живот. Кисточка-старшая с удивлением разглядывает Кисточку-младшую, она раньше никогда не видела себя со стороны. Какая же она угловатая, неуклюжая… будто ожившая табуретка… Значит, папа видел ее такой?

Отдышавшись, юная Кисточка бормочет:

— Извините, заблудилась в ваших бесконечных коридорах.

Вспышка памяти. Длинный, невыносимо бетонный коридор морга: что ждет впереди — никто не знает. Но не все ли равно, маму уже не вернуть. Кисточка точно не знает, куда идти, и боится покойников. В ноздрях свербит от химикатов — чем они тут все опрыскивают?

Вынырнула назад в Событие: юная Кисточка уже сидит рядом на диване, оригинал и копия почти соприкасаются локтями. Клон можно даже потрогать, та никак не отреагирует — она ведь просто запись. Но настоящая Кисточка не решается — как-то не по себе.

Врач зевает, будто не спал неделю. Это заразительно — обе Кисточки тоже синхронно прикрывают ладошками рты. Эскулап вяло зачитывает заключение:

— Ишемический инсульт произошел через десять минуть сорок три секунды после начала операции, во время транспортировки аортального клапана по бедренной артерии.

Папа перебивает:

— Простите. Все-таки слишком сложно.

На лице патологоанатома тоска. Он поправляет шапочку, морщит лоб — подбирает слова.

— Инородное тело в артерии, кровь начинает сворачиваться… Ну и.. появляются тромбы, нарушается кровоснабжение мозга.

Новая вспышка воспоминаний, тот же кабинет. Халат врача — все-таки не зеленый. Он цвета ультрамарин, как весеннее море после шторма. Как платье, которое мама подарила ей на шестнадцать лет. Путает папа. Но это не главное. Главное — вопрос, который она тогда задала.

— Почему… — Кисточка глотает грубое слово. — Почему хирург допустил инсульт? И почему потом не смог ничего сделать?

Человек в синей шапочке устало смотрит сквозь Кисточку, словно пытается прочитать невидимый ответ за ее спиной.

— Вопрос «почему» не в моей компетенции… принимая решения во время операции, нужно учитывать с десяток факторов. Я консультировался с ребятами из кардиологии, — он кряхтит, ерзает, — случай непростой, мнения о необходимых реанимационных мероприятиях разделились, — теперь врач медлит, словно выверяет каждое слово. — Некоторые коллеги считают — все было сделано правильно, пациентка не имела шансов. Но…

— Но? Говорите. Не тяните! — голос Кисточки дрожит, патологоанатом расплывается, соленая влага уже жжет скулы.

— Есть мнение: Солодовников сделал бы хирургическую декомпрессию и снял отек головного мозга. Он так спас семерых пациентов. Но профессор отрицает, что в мамином случае пошел бы этим путем. Дескать, риски запредельные…

Кисточка шепчет еле слышно:

— Конечно. Тот, кто оперировал, — ученик Солодовникова! Хорошие учителя не сдают своих учеников.

Врач смотрит на нее вопросительно.

— Простите, не расслышал. Повторите…

Кисточка машет рукой, мол, неважно, не обращайте внимания. Тогда синяя шапочка продолжает:

— В общем… я, конечно, не написал в документе. Однако в данном случае я не согласен с Солодовниковым. Хотя это мое личное мнение.

Все это время отец молчит. Но Кисточка наблюдает даже сквозь туман в глазах. С самого начала лицо папы напоминает каменную маску — он и сидит словно истукан.

Папиных слез Кисточка не видит, только догадывается — отец отворачивается в сторону. И тогда она воет…

Снова очнулась в Событии. Похоже, уйдя в собственные воспоминания, пропустила основную часть разговора — папа прощается, Кисточка-копия встает и благодарит доктора за уделенное время. А хочется все-таки воспроизвести тот разговор, как его помнит отец. Поэтому Кисточка приказывает:

— Домовой, верни меня в начало События.

 
***
 

Кисточка снова в Реалке, сидит за папиным столом. Из-за мятых занавесок выглядывает кислая долька луны, вдали глухо ухает и громыхает: Маскаев через свое лобби продавил строительство нового завода — работы ведутся круглосуточно.

То, что увидела в Событии, не укладывается в голове. Папа «не помнил» ни мнения патологоанатома, ни истерики Кисточки. В Событии эскулап сказал: консилиум счел абсолютно оправданными решения, принятые во время операции…

Неужели папа сознательно хотел все забыть? И потому сделал Событие таким? Или действительно не помнил, как все было? Непонятно… Но память Кисточки не обманешь.

…Столик в маленьком кафе облит красным атласом скатерти, ткань на ощупь гладкая и прохладная, ее хочется гладить, скользить ладонью. Мама сидит напротив — лицо за пределами круга света от оранжевого торшера. Она как бы между прочим рассказывает про пустяковую операцию, которая ей предстоит. Кисточке очень хочется верить, но что-то подсказывает: это ложь. Мама ее забалтывает: отец подключил свои связи, оперировать будет светило — профессор Солодовников.

…Кисточка в больничной палате — вокруг чужое, белоснежное, тревожно-стерильное. Она уже знает, операция — сложнейшая, на сердце. Обсуждают с мамой неприятную новость — Солодовников завалил экзамен на рейтинг хирурга. Он отстранен, оперировать не может. Как же так? Мама смеется: это все папины рейтинги — они же комплексные, охватывают все компетенции. Нужно читать свежие статьи, следить за научными трендами по специальности. Иначе как можно считаться квалифицированным хирургом? Мама подмигивает — такая жизнь. У профессора — каждый день операции, вот он и запустил самообразование. Ну ничего, у него есть ученик — говорят, очень талантливый, с прекрасным рейтингом, он и будет оперировать.

…Кисточка второй час дежурит рядом с операционной. Даже немного подремала, умостившись в кресле. Наконец двери разъезжаются в стороны: «Опера» влево, «ционная» — вправо. Выходит симпатичный представительный брюнет. Явно тот самый талантливый ученик. Кисточка впивается взглядом. А у него скорбная складка на лбу, глаза просят прощения. Кисточка уже все поняла, но еще пытается обмануться — с ожесточением щиплет запястье, вдруг это сон.

 
***
 

Лимонный полумесяц все так же струит свой сок. Кисточка ежится, становится зябко: отраженный свет Солнца вбирает холод Луны, стынет по пути к Земле. Нужно выпить чаю. Согреться.

Но дойти до кухни не успела. По коридору поплыл грустный звук колокольчиков, Домовой сонным голосом ворчливо доложил:

— Звонок от Альбины. Видимо, срочный, советую ответить.

Кисточка обомлела: что еще стряслось? От тяжкого предчувствия ноги налились чугуном.

— Хорошо. Подключи меня к звонку, абонент должен видеть и слышать аватар отца. Говорить буду из кухни, картинку выведи на настенный дисплей.

Домовой завис на несколько мгновений. Но зато когда ответил — голос стал бодрым, проснувшимся:

— Будет исполнено, Кисточка.

В кухне на экране ожидает директриса. Она напряжена, как сжатая до предела пружина: упрямая линия подбородка, мерзлые серо-голубые глаза. Лицо моложавое, седая коса короной уложена на голове, рот умело подведен серебристой помадой. Прямо Снежная княгиня из сказки про неразлучных сестер. А тут еще и в голосе ее словно воет вьюга:

— Ну-у-с… Сева, наконец-то застала! Прячешься, одни отписки от тебя.

Кисточка замешкалась. Сева? Ах, ну да, папа и эта Ледяная дева учились вместе… Что ей надо?

— Привет, Альбина…

Директриса обескураженно заморгала, немного сбавила тон:

— Всю жизнь звал Алей… С тобой что-то неладно. Не зря на тебя кляузу накатали! — она звонко хлопнула ладонью по лбу, оттаяла. — Совсем у меня котелок не варит. У тебя с дочкой проблемы? Из-за нее ты такой?

В голове тяжелый ступор — что и откуда она знает? Но загадка мгновенно проясняется:

— Мне еще утром звонил следователь Левченко. Вынюхивал насчет твоей Кисточки. Хотела тебе сообщить, но закрутилась, забыла…

Новые напасти! Левченко рыщет… Кляуза какая-то… Но слона нужно есть по частям.

— Алечка! Ты права — я сам не свой. Дочка вляпалась во что-то, Левченко, конечно, со мной говорил. Но ты же знаешь, законники теперь блюдут тайну следствия. Он ничего не стал объяснять…

Директриса мутирует в добренькую подругу — повлажневшие глаза выдают живейшее участие.

— Ах ты бедный… Держись! Все образуется! — тут она странно шмыгает носом. — Но тебе нужно взять себя в руки. Я просмотрела запись… Ты на занятии такое устроил!

Кисточка опешила — что за новости?! Оказывается, урок сохраняется где-то в облаке! Аватар всегда замечательно передает мимику, а она, видимо, не сумела справиться с лицом.

— Я понимаю, ты не в себе, — реагирует Альбина. — Но студенты на тебя развернутую жалобу накропали. Заводилой у них Роман, инженер, — она переводит дух, кашлем прочищает горло. — И главное: там сама Стрелкова в подписантах. Сечешь?

Хочется разбить монитор. Доносчики поганые, рабы рейтингов! Но говорит другое:

— Прости меня, Аля! Очень переживаю за дочку…

Директриса грустно хмыкает:

— Хорошо. Сейчас я их успокою, принесу от «Авроры» извинения. Но учти, если сорвешься еще раз, прикрыть уже не смогу. Протокол ты знаешь: тебя немедленно отстранят, будет расследование с пересдачей экзамена на рейтинг преподавателя, — пытаясь смягчить нотацию, директриса добавляет: — Тоже волнуюсь за Кисточку. Надеюсь, с ней ничего серьезного.

Та, за которую беспокоится Альбина, только и смогла, что кивнуть. Вся надежда на Костюмера — нужно выбираться из этого бедлама…

Тем временем директриса уже машет рукой на прощанье. Но затем снова стучит указательным пальцем по лбу. И выдает еще одну новость:

— Чуть не забыла! У тебя в группе новый студент. За него очень попросили. Кстати, он брат Стрелковой, тот еще фрукт. Но ты же любишь непростые случаи, всегда подбираешь себе самых сложных студентов…

Когда экран потемнел — нахлынула оглушительная тишина. Кисточка подошла к окну, прислушалась: снаружи тоже тихо, даже дворовые кошки спят. Ночь рисует на своих темнотах бесконечные узоры: тоненькая бледная тень далекого винтокрыла, вспышки маскаевской стройки на горизонте — теперь бесшумные. И прямо внизу у подъезда — красные стоп-сигналы полуночного беспилотника.

Но зависать некогда — нужно выспаться. Утром придется садиться за подготовку к следующему занятию. На бот больше полагаться нельзя.

 
***
 

Поковырявшись в школьной библиотеке локаций, Кисточка выбрала «Парк». Тут стоит осень. Остролистые клены что-то шепчут, играют багрянцем, у голубого неба дна и вовсе нет. Мягкое солнце высоко в зените, не слепит — ласково касается лучами: порадуйтесь и вы хорошей погоде. Неплохая работа муниципального дизайнера.

Кисточка ведет группу по аллее и украдкой рассматривает нового студента. Брата Инны зовут Ян, он длинный и хрупкий, как жираф. Нескладный. Его блондинистые волосы на солнце кажутся металлическими. А еще у него серые глаза с отливом в синеву — как черника, пока ее не тронешь пальцем.

В первые минуты, как Ян появился, накатило наваждение. Красивые, но неловкие руки человека, который постоянно роняет вещи, манера нескладно вышагивать, немного натянутая улыбка — все в нем напомнило папу.

Потом морок рассеялся. Сходство было иллюзией. Но теперь почему-то хочется прикоснуться к его длинным пальцам, которыми он перебирает пуговицы на пальто… поправить шарф на беззащитной шее. Нет, ерунда какая-то. Скоро Кисточка уплывет навсегда, и эта блажь останется в пенном следе за бортом… Срочно переключиться!

Взять хотя бы Романа. С ним произошла интересная трансформация: он сегодня в своем настоящем облике. Впалые щеки, брови домиком, маленький нос пуговкой и лоб в ранних морщинах. А на макушке вихор, как вертолетик! Состарившийся мальчишка какой-то.

Инженер опять ухаживает за Юлей. Кисточка видит: врачица смягчилась, а бедный Алексей аж пятнами пошел от ревности. Таксиста жалко, а инженер раздражает. Зачем брал аватар актера? Самодовольный гусь.

Алексей плетется сзади — сошел с тропинки и ковыряет плотный кленовый ковер носком туфли. Вдруг нагибается, копошится в палой листве и удивленно вскрикивает:

— Они одинаковые!

Поднимает два красных, со светлыми прожилками листа, трясет ими над головой и повторяет:

— Слышите, одинаковые! И те, что сверху лежат, и на самой земле. А внизу должны быть сырые и прелые! — в его голосе слышится детское возмущение. — Подделка ваша Другая!

Роман фыркает и закатывает глаза, остальные просто улыбаются. Алексей отбрасывает листья, они, покружив, ложатся у его ботинок — таксист смотрит на них брезгливо, как на засморканные одноразовые салфетки.

Наконец за деревьями открывается полянка. Здесь восемь больших свежих пней, как раз столько, сколько нужно. Кисточка делает приглашающий жест, и ученички усаживаются. Теперь уже Инна брезгливо морщится: как же, такую фифу — и не в кресло. Интересно, как она вообще терпит Другую?

Группа уже успела сильно надоесть, даже самое малое андрагогическое усилие дается с трудом — а еще пришлось проверять их потуги справиться с упражнениями, которые задала на первом занятии. Кисточка злорадно щурится на Сашу, она «отличилась» больше всех.

— Перед тем как начнем разбор нового материала, ознакомьтесь с отзывами на домашнюю работу. Процесс интерактивный, есть возможность задавать вопросы.

Перед каждым студентом (кроме новичка Яна) появляется аватар отца. Используя голографическую анимацию, Всеволод показывает и объясняет — что сделано неправильно и почему. Но шесть ботов видит и слышит одна Кисточка. Остальные — только своего, персонального.

Через минуту-другую на физиономиях студентов проступает вся глубина их невежества — Кисточка с наслаждением ловит каждый нюанс. Как говорил отец: получите и распишитесь…

Вот у Саши задергался глаз, пальцы задрожали. Интересно, от стыда или гнева? Роман машинально грызет ногти: от усердия или от осознания собственного ничтожества? А уши Инны словно наливаются малиновым джемом. Вот бы показать ее такую коллегам в парламенте. Смотрите: глава законодательного комитета не способна разобраться в элементарном.

Алексей тоже расстраивается — глаза делаются грустными. Но потом чешет в затылке — крякает с досады и машет рукой. Но главный сюрприз — Аня: она выполнила задание безупречно, сейчас получает от бота заслуженную похвалу и воспринимает ее вполне равнодушно. Интересная визажистка… Хотя… Молодость гибка и адаптивна! Кстати, когда удастся вырваться на свободу — нужно покрасить волосы, как у нее. Круто смотрится.

Наконец разбор завершился, и все взгляды обращаются на Кисточку — студенты смотрят недобро. Сейчас грянет очередной скандал. И как в прошлый раз, первым вылезает склочный инженер.

— Послушайте, — он весь кипит от возмущения, даже чуть заикается. — Я-то только сейчас сообразил! Вы на первом занятии не дали нужный материал, — в поиске поддержки Роман косится на Юлю. — На-например, для моего задания нужно разбираться в техниках запоминания информации! Мне сейчас ваш очередной бот рассказал.

Остальные двоечники переглядываются. Блондинка поддерживает поклонника:

— У меня та же песня. В чем дело?

Какая же эта Юля хамоватая. И здоровенная, неженственная. Сидит себе, небось, терапевтом на приеме в поликлинике, мается от безделья — от нечего делать занимается спортом. Еще бы, работы мало, горожане все больше предпочитают ИИ-сервисы — они качественнее делают диагностику. А клиника не знает, куда девать докторицу — прислали на учебу…

Вслух Кисточка говорит, конечно, другое:

— А ну-ка прекратите бучу. Из-за ваших выкрутасов мы в прошлый раз потеряли время. Поэтому и не успели разобрать нужные темы. Опять то же самое?

Блондинка закусила губу, инженер злобно насупил лобик, думает, что сказать. Но крыть нечем: они молчат, а остальные не вмешиваются. Тогда Кисточка выдыхает и уже примирительным тоном говорит:

— Хорошо. Давайте перейдем к новой теме. Поговорим о взаимодействии неокортекса и гиппокампа.

И тут вмешивается Ян. Пока все разбирались со своими заданиями, он откровенно скучал, даже клевал носом. Но теперь оживился, встрепенулся:

— Всеволод! Ваши методы давно устарели! Ведете занятие без учета индивидуальных особенностей студентов. И второе…

Он не успел закончить. Раздались громкие хлопки — Инна, явно дурачась, аплодирует брату.

— Браво, Ян. Великолепный спич. Все сломать и на костях отжившего построить новый мир. Изволил стать экспертом в области образования?

Ян немедленно щерится:

— Сестричка, ты известная трусиха. Боишься даже задуматься о переменах! Как же — сломать великие традиции! Не мешай мне разговаривать с преподавателем.

Назидательно подняв палец, влезает Алексей:

— Молодой человек! Проявите побольше уважения к ценностям. Традиции Города есть оплот против зла. А оно притаилось всюду! — таксист явно цитирует кого-то, он вряд ли может сам смастерить такой пассаж.

Ян мгновенно взрывается, переключается на нового оппонента:

— Ценности? Что ценного в том, чтобы прятать голову в песок?

Вдруг вспоминается: жирафы отличные бойцы. В каком-то Событии Кисточка видела — один сражается сразу с пятью львами, и тем приходится несладко. Все же есть в Яне нечто яростное…

Прерывает Жирафа не без сожаления:

— Стоп. Хватит. Давайте пройдемся, немного успокоимся и продолжим занятие. Господин Стрелков, прошу вас соблюдать дисциплину.

Разгоряченный спорщик запускает пальцы в растрепавшиеся волосы, приглаживает. Затем нехотя кивает. Кисточка поднимается и идет по аллее — вглубь парка, туда, где клены уступают место высоким кряжистыми дубам. Остальные тянутся за ней.

На раскидистом дереве — резные рыжие листья, а вверху, среди веток, мелькает огненный хвост. Белка! Еще мгновение — и она уже на земле. Схватила глянцевый коричневый желудь и струйкой пламени взметнулась назад, через мгновение скрылась в густой кроне. Саша провожает ее взглядом и роняет:

— Хочу быть как она. Никаких забот… И рейтингов!

И вот удивительно, Инна, которая сразу невзлюбила журналистку, смотрит с пониманием. Вздохнув, Кисточка включает очередную голограмму и рассказывает про гиппокамп.

Для наглядности старик Гипп изображен в виде фиолетового осьминожика с четырьмя щупальцами — примерно столько разных понятий он способен держать в фокусе внимания одновременно. Осьминожек — студенты внимают, а Кисточка продолжает незаметно любоваться Яном.

Кое-как закончив с Гиппом, она переходит к неокортексу. Но в следующей теме уже плавает, сбивается… Все потому, что так себя и не заставила готовиться всерьез — играла в «Выживших»…

Лакуны в знаниях незамедлительно сказываются: она позорно путает теменную долю с затылочной. И грациозный африканский зверь это замечает. От возмущения он будто становится еще длиннее и высказывает Кисточке от души:

— Позор! Всеволод, вы как первоклашка. Путаете теплое с мягким!

Опустила голову — нет никакой возможности смотреть на раздраженное, но все равно такое милое лицо. Мерзавец Роман тоже не упускает своего шанса:

— Ого! Оказывается, профессор тоже не усвоил материал?

Остальная группа молчит, сегодня никто не хочет раздувать конфликт. И на том спасибо.

 
***
 

Занятие подходит к концу, они снова сидят на пеньках. С Кисточки сошло семь потов, она очень боялась допустить новую ошибку — но вроде ничего, обошлось. Теперь остались пустяки: финальный тест для закрепления знаний. Перед каждым студентом уже мерцают зелененькие строки персональных опросников, остается запустить таймер. Кисточка подвешивает его в воздухе — секунды сменяются и уплывают вверх, растворяясь в прозрачном сентябрьском воздухе.

Студенты сосредоточенно корпят, ускользают цифры обратного отсчета. Вдруг Кисточка обращает внимание на Сашу. Та ведет себя странно: бормочет что-то и не выбирает ни одного ответа на вопросы.

Какая эта журналистка все-таки неопрятная. Волосы опять в беспорядке, хвост висит, пряди торчат в разные стороны. И горбится постоянно, не может держать спину. И это в Другой. Страшно подумать, как она выглядит в Реалке. А нервничать зачем? Подумаешь, тест: даже если непонятно, можно ведь и спросить.

Саша скосила глаза, заметила — ее разглядывают. Журналистка нервничает еще больше, губы дрожат. Кисточка понимает: она мешает ученице. Но поделать с собой ничего не может. Принцесса какая, потерпит.

Время вышло, зеленые строчки погасли. Проверять ничего не нужно — Кисточка в своем варианте Другой видит результаты, сопоставленные с правильными ответами.

У Ани, как обычно, прекрасно. Нужно, нужно разобраться: что она за птица? Ян — почти такой же результат, только в одном пункте поставил не все нужные галочки — тоже ожидаемо. Роман — неплохо. Инна — туда-сюда. Алексей — почти ни одного верного ответа. А Сашу Кисточка оставила на сладкое.

Впрочем, смотреть оказалось нечего, тест девственно чист, каким и был изначально. Журналистка покорно ждет своей участи. Тоже мечтает об окончании занятия.

— Александра, в чем ваша проблема? Почему вы вообще ничего не сделали?

Выпуклые зеленые глаза наливаются слезами.

— Я не могу сосредоточиться. Мне кажется… эти занятия не для меня вовсе. У меня здесь никогда ничего не получится!

Алексей кряхтит, уже поднимается со своего места — утешать. И Юля, метнув на Кисточку разгневанный взгляд, явно собирается вступиться за плаксу. Но они не успевают — неожиданно вклинивается Аня:

— Са-а-аша, пслу-ушай. Я та-акую при-итчу-у зна-аю. Пря-ям для-я те-ебя-я приду-у-умана!

От неожиданности Саша икает — до того ее поражает вмешательство молчаливой пигалицы. Остальные студенты тоже навострили уши.

Оглядевшись и убедившись, что находится в центре внимания — Аня начинает рассказ. Чудесным образом ее речь разглаживается, она больше не глотает и не растягивает звуки, голос становится высоким и звонким:

…Представьте себе огромный зоопарк. Не наш городской, а где-нибудь далеко. И огромного слона, не отделенного от публики надежной решеткой — всего лишь привязанного за ногу к колышку тоненькой веревкой. Слон может легко освободиться, но по какой-то причине этого не делает. Публика всегда спрашивает у старого смотрителя: почему величественное и прекрасное животное не делает попытки убежать? А умудренный жизнью старик каждый раз отвечает: когда слон был еще совсем маленьким, мы точно так же его привязывали. И теперь, когда он уже взрослый — веревочки достаточно. Глупое животное росло и верило — бечевка удерживает его надежно…

Закончив историю, визажистка оглядывает соучеников и подытоживает, вернувшись к своей обычной манере:

— З-ду-ума-айтесь! Мно-ожство-о лю-юде-ей подо-обны слну. Они-и не ве-еря-ят в свои спо-осо-обности. То-о-о-лько из-за тго, что одна-ажды у ни-их не плучи-илось…

Кисточка перехватывает восхищенный взгляд Яна, адресованный девчонке. Сердце тихонько сжимается, будто на него плашмя легло холодное лезвие. Но, к счастью, отвлекает журналистка — теперь она рыдает взахлеб:

— Вот и я такая же… как слон… ни на что не способна!

Александра кое-как утирается рукавом, неловко поднимается и смотрит Кисточке в глаза.

— Думаю, здесь всем будет лучше без меня. Всего хорошего! И не нужно тратить свое драгоценное время на…

Не договорив, Саша исчезает. Будто дверью хлопнула.

Почему-то вспоминается директриса Перова — ее безвкусный лакированный кок, подлое торжество на давнишнем экзамене по математике. Становится стыдно.

Глава 7. Александра. Сентябрь.
Вот бы жить в сериале

Когда Саша проснулась, уже темнело. Что-то сильно подгорало на небесной кухне — отблески алого пламени пробивались сквозь плотный свинец туч на западе. Может, там, на огромной сковороде поджаривают грешников и грешниц — таких, как она? Хотя вроде бы это происходит в ином месте…

Выбираться из уютного сонного кокона совсем не хочется. Но выхода нет: сегодня спецкурс по «ИИ в журналистике» в «Авроре», мама должна видеть — Саша в Другой, якобы на занятии. Иначе — жуткий скандал, и придется вымаливать прощение за то, что бросила школу…

Какое сегодня настроение? Беглого взгляда на комнату, как всегда, достаточно — в голове откуда ни возьмись появляется: «Стены спальни окрасились в нежный оттенок слоновой кости, создавая мягкий и успокаивающий фон для мебели и декора. На полу роскошный ковер с густым и мягким ворсом, он добавляет колорита и уюта. Все вместе — изысканное и роскошное пространство, в котором каждый элемент подчеркивает утонченный вкус и элегантность сорокалетней хозяйки».

И так далее, и тому подобное. И пускай это сильное приукрашивание скудного интерьера, но Сашина цель — ощутить собственное эмоциональное состояние. И теперь ясно — сегодня тянет на гедонизм… что неплохо. Особенно если учесть: хороших новостей нет уже давно и не предвидится. А психика, видимо, восприняла отказ от школы положительно.

Пора взбодриться — принять душ. Нужно быстро проскользнуть в ванную, не стоит лишний раз пересекаться с маман. Она в последнее время злющая — зеркало беспощадно напоминает о случившемся с ней. А еще и Саша безработная — сидит на шее, проедает невеликую пенсию.

Пронесло: забежала, закрыла дверь на защелку. Ремонт в ванной сделан еще в те благословенные времена, когда и мама, и Саша работали. Остатки былой роскоши. Наверху — светильник матового стекла в форме раковины. Когда-то он заливал светом все нарядное пространство, но сейчас из экономии горит только половина лампочек.

Две стены и пол отделаны под мрамор, не отличишь от настоящего. Потолок и две другие стены — зеркальные, они отражают свет и создают иллюзию огромного помещения. В углу большая душевая кабина, фурнитура под золото до сих смотрится шикарно — здесь еще держится ощущение стабильного благополучия.

Саша включила воду: теперь ее время, несколько минут неги под горячими струями — одно из немногих наслаждений, доступных в Реалке. У нее почти нет возможностей почувствовать себя счастливой вне Другой: разве что прогуляться по набережной, Река тут недалеко — двадцать минут ходьбы неспешным шагом.

Резкие удары в дверь! Филенка, имитирующая дуб, дрожит на петлях — кажется, вот-вот вывалится внутрь ванной, сшибет с подзеркальника мамины тюбики и баночки. Сашу бьет озноб — кажется, вода стала почти ледяной. Как она могла опять так замечтаться? Сколько уже стоит под душем? Мама продолжает колотить в дверь ногой и визгливо орать:

— Дармоедка проклятая! Немедленно вылезай! Ты хоть помнишь, сколько стоит коммуналка в этом сраном Городе?

Саша судорожным движением бьет по вентилю душа, вина делает мокрую кожу какой-то лягушачьей:

— Полина, прости меня!

Мама любит, когда ее зовут по имени. Она вообще поощряет все, что помогает забыть о возрасте — терпеть не может обратное. Взрослая дочь даже косвенно не должна напоминать: кое-кто — уже не юная девица.

Как ни странно, через полчаса они мирно сидят за старым, некогда великолепным, но теперь сильно рассохшимся столом. Пьют кофе — Полину удалось задобрить: Саша обещала испечь фирменный ореховый торт на десяти коржах. Сейчас она лихорадочно соображает — есть ли в доме нужные кондитерские ингредиенты. Или она сделала только хуже, опять взяла на себя невыполнимые обязательства… Нужно будет незаметно расспросить у Федора.

Федя — их умный дом: Полина называет всех электронных помощников мужскими имена. Видимо, компенсирует недостаток внимания от сильного пола. Домашнего робота, которого недавно пришлось продать, — звали Андрей.

Мама расспрашивает Сашу о школьных делах. О подготовке к экзамену на рейтинг журналиста-новостника и об этой новой фишке — курсе «Умение учиться» и прочая… Приходится врать — придумывать несуществующие подробности.

Ложь дается легко, она даже увлекается: выдумывает всякую чушь об аналитических приемах для борьбы с недостоверной информацией. Ах, если бы Саша и вправду владела подобными методами несколько месяцев назад!

Но чем больше она увлекается собственным рассказом, тем равнодушней слушает Полина. Мать уже клюет носом над своим остывшим чаем. А Саша вспоминает помпезный кабинет начальника — шеф-редактора интернет-издания, где тогда работала.

 
***
 

Босс, мудрый и осторожный, — очень опасается незваного гостя, именуемого простудой. Форточка закупорена наглухо — не впускает внутрь ни единого дуновения ветра, кондиционер давно обесточен. Потому и воздух в кабинете спертый, пахнет бумажной пылью и переполненными пепельницами.

Металлические накладки на мебели покрыты позолотой, похожей на ту, что уже потерлась в Сашиной душевой кабине. На столешнице перед боссом высится священная гора из канцелярских папок и лохматых распечаток, одутловатое лицо розовеет из-за нее, будто восходящее солнце.

Начальник предпочитает работать не с призрачным текстом на экране, а с верной бумагой. Редактируя, он покрывает ее красными чернилами правок, словно кровью, пролитой на алтарь высокой журналистики.

Увидев ее, шеф хмурится, но приглашает присесть в обшарпанное кресло для посетителей. А Сашу уже потряхивает от недоброго предчувствия. Она прячет пальцы в карманы своего офисного пиджачка, не хочет, чтобы босс о чем-то догадался — его это только раззадорит. Какой же из ее многочисленных косяков сейчас вскроется?

Но беда приходит откуда не ждали:

— Красовская! Ну ты красава! Помнишь свой репортаж о благотворительном фонде? Для тех, у кого лейкемия, всякие радиационные поражения…

Саша быстро роется в памяти. Да, делала репортаж, шеф тогда подсунул почти готовые материалы. Мол, самому некогда заниматься. И вообще там нужно только пригладить. Она кивает и сначала ощущает некоторое облегчение: ну что с тем проектом может быть не так? Все же от босса и пришло. Но он наливается грозовой тучей, голос звучит злобно:

— Ты, оказывается, большую джинсу тиснула! Конкуренты раскопали: в этом фонде вор на воренке сидит. Пожертвования распихивали себе по карманам!

Начальник переводит дух, платочком вытирает выступившую на лбу испарину — в комнате еще и душновато. Затем продолжает:

— Директор того фонда, как полагается: виллу себе отгрохал, сбережения держит в банках Мегаполиса. Ну и остальные, не будь дураки, конечно, не сильно отстали. Ну, кроме одного полудурка, идейного патриота. А ты что написала? Как ты вообще информацию проверяешь?

Саша еще не понимает, насколько она вляпалась.

— Николай Николаич, как же, — лепечет она. — Вы мне почти готовую статью дали. Я только слог немного поправила, подводками соединила куски… Но не проверяла ничего, я же вам доверяю…

Босс наклоняет голову, как бык. Кажется — сейчас из ноздрей и ушей пойдет пар.

— Ты что себе позволяешь, стерва? — он срывается на дикий ор. — Я тебе дал материалы? Значит, проверяй, работай! А ты что? Пытаешься на меня свои подделки свалить? Понаписала, как они там страждущим помогают! Фоточки душещипательные! А съездить, поговорить с этими жертвами радиации вживую? Не удосужилась? Может, тебе хорошо заплатили?

Глаза обожгло соленым, из носа потекла струйка. Ей страшно, стыдно и противно — хочется провалиться вместе с креслом сквозь все этажи. Но оказывается, самое жуткое заготовлено для финала:

— Ты уволена! Пошла отсюда вон. Может, конкуренты тебя подберут. Но вряд ли — кому ты такая нужна!

Губы начальника шевелятся — он уже не может прекратить и, видимо, продолжает разделывать Сашу под орех. Но она уже ничего не слышит. Офис вокруг расплывается, последнее воспоминание — заваливающийся стол поехал вбок, стена с потертыми обоями накренилась.

Сашу тогда забрали по скорой, она несколько дней провалялась в больнице — но серьезного ничего не нашли. Сделали общеукрепляющие процедуры — оксигенацию и прочую ерунду. Вот тогда у нее и было время полежать и подумать о случившемся.

Не сразу, но ее озарило. Наверняка шеф просто подставил — сам взял деньги за липу о фонде и подстраховался — статья была подписана фамилией Красовская. Сначала хотела судиться, даже думала: где взять недорогого приличного адвоката? Но день за днем ее решимость таяла: откуда деньги на юриста, да и как бороться с прожженным интриганом — у него везде связи.

И в конце концов, к выписке, она просто смирилась. Прямо из больницы приехала в офис, попрощалась с несколькими коллегами и забрала свои любимые туфли. В тот вечер она сильно напилась — мама наутро глядела на дочь с некоторым уважением, не ожидала от своей тихони такого разгула.

 
***
 

Сейчас Полина уютно посапывает, откинувшись на кухонном диванчике по другую сторону стола. Во сне ее рот не кажется сильно скособоченным — левый уголок расслабился, приопустился, и она не выглядит настолько ужасно, как во время бодрствования.

Два года назад Полина полностью потратила сбережения на круговую подтяжку лицу. Процедуру провел новомодный ИИ-хирург в навороченной клинике, которая тогда только открылась: стоимость операции оказалась значительно ниже, чем у хирурга-человека — это и соблазнило, на операцию по классике у пенсионерки не хватило бы средств.

Перед тем как решиться, маман долго советовалась с подружками. И даже напрягла Сашу поднять журналистские связи — выяснить, насколько все безопасно. Обнадеживающие отзывы были добыты, знакомые мамы тоже подзуживали попробовать. И Полина подписала договор — на седьмом десятке она еще очень хочет нравиться мужчинам.

Операция как будто прошла успешно, уже готовились снять швы. Но потом на одном из осмотров ИИ-диагност поднял красный флаг — углядел воспаление левого лицевого нерва. Вот тогда и выяснилось — договор нужно читать внимательно: за такой исход клиника никакой ответственности не несет. Мама была в шоке, переругалась с подругами и, конечно, страшно наехала и на Сашу, дескать, ты некачественно провела исследование, журналистка хренова.

С тех пор Полина почти не выходит из дома, пытается копить на реиннервацию, но с ее пенсией получается плохо. А с тех пор, как Сашу выгнали с работы, — стало совсем худо.

Глянула на часы на мамином запястье. Божечки! Пора в Другую. Если Полина сейчас проснется — посыплются вопросы: почему не на занятиях?

Скорее к себе в комнату! Сегодня вместо нудной учебы — любимые интерактивные сериалы! Для начала — новая серия «Города желаний», ретро от «Футурико». Любовная эскапада в Городе, каким он был больше ста лет назад — приключение как нельзя лучше подходит к сегодняшнему настроению. И, наконец, Саша попробует нового персонажа!

Она давно уже подсела на иммерсивные мыльные оперы в Другой. В Городе они появились лет десять назад и сразу стали популярны. Все просто. Сначала выбираешь, кого из героинь хочешь играть в очередной серии. Этим аватаром управляешь сама, а остальными — искусственный интеллект, характеры и сценарные ходы разработаны заранее. Захватывает ужасно!

Устроилась поудобней в кровати. Надела виртшлем — модель, конечно, устаревшая. Но за бесплатными сенсорами в «Аврору» ездить поленилась. И правильно, сейчас пришлось бы вернуть… Вперед! Выбор персонажа много времени не занимает. Однозначно Бэлла. Давно хотела попробовать…

 
***
 

Саша открыла глаза в дамской комнате отдыха прославленного театра «Эпикур». Стены обиты нежным шелковым муаром с богатыми переливами, от нежного розового до жемчужного. На высоком потолке царит огромная люстра, напоминающая перевернутый фонтан из драгоценного хрусталя.

В глубине комнаты роскошный умывальник из белого мрамора. Над раковиной — большое зеркало в замысловатой раме, покрытой сусальным золотом и инкрустированной маленькими голубыми кристаллами.

Нужно получше рассмотреть свой новый образ. На негнущихся ногах Саша подкрадывается к зеркалу — она всегда немного благоговела перед Бэллой. Там отражается великолепная брюнетка — несомненно, самый запоминающийся персонаж в сериале.

От новой себя трудно оторваться. Любуясь своим заемным богатством — шелковистой гривой темных волос, она запускает в прическу тонкие аристократические пальцы — приподнимает, чуть медлит и отпускает на волю. Пышные локоны блестящими струями проливаются на голые плечи — их прикосновение отзывается в сердце острой, пронзительной негой.

Бросив прощальный взгляд на уют дамской комнаты, Саша аккуратно прикрывает дверь и по оживленному фойе направляется искать буфет — времени до начала спектакля остается еще много. Рассекая сплетничающую, судачащую и смеющуюся публику, она стремится к цели, успевая боковым зрением, лопатками, кожей, каждой клеточкой тела впитывать восхищенные взгляды.

В полупустом кафетерии Саша сразу замечает подругу Бэллы — белокурую Анастасию. Блондинка стоит у высокого круглого столика в одиночестве, в бледных холеных пальцах — бокал игристого. Одинокая дама сразу призывно машет рукой, приглашая присоединиться.

Вообще говоря, Бэлла и Анастасия — вечно соревнуются: к чьим ногам упадет больше сериальных красавчиков. Блондинка — полный антипод Бэллы. Легкомысленная, не слишком умная, но зато с озорным и необидчивым нравом. Что связывает настолько разных людей? Здесь одна из тайн сериала — ее еще предстоит разгадать…

Анастасия немедленно укутывает Сашу плотной паутиной сплетен и слухов.

— Здравствуй, милая! Как твои дела? Слышала про бедняжку Марию? А этот ужасный Николай Строганов, уму непостижимо! Ну и натворил он дел! А про нуворишей, как их… забыла фамилию… ты уже знаешь?

 
***
 

Серия закончилась, Саша осознала себя в Реалке и первым делом сняла тяжелый шлем — от него сильно потеет голова. Она сладко потягивается и сворачивается калачиком на смятой постели. Перед следующим шоу можно немного поваляться и посмаковать победу над блондинкой — кокетливые уловки Саши сработали, сегодня главный сериальный красавчик Анатоль выбрал ее.

И почему в жизни она не как в кино… Саша открывает шкаф и смотрится в зеркало на внутренней стороне дверцы. Пакля волос, бледные глаза. Не тело, а одни палки. Как хорошо, что ночь только начинается — впереди еще несколько новых эпизодов: «Космическая ковбойка», «Одинокая горожанка», «Стальная леди» и еще какие-то новые. Они все настолько разные! Впрочем, иногда нудноватые, временами — слишком слащавые. Но одно можно сказать точно: Саша в них живет полной жизнью.

 
***
 

Федор добудился Сашу ближе к вечеру. Тело ватное — не стоило играть в таком количестве эпизодов. Но вовремя остановиться, как обычно, не смогла… Умдом сообщает — несколько раз звонили из школы. Это здорово злит, она не хочет ничего слышать об «Авроре».

Не задумываясь Саша велит Федору игнорировать абонента из школы. Но вот странно: за решение не учиться колет чувство вины. Понятно, какое сегодня будет настроение…

Наскоро перекусив и приняв душ, Саша возвращается в спальню. Нужно посмотреть новые вакансии на виртбирже труда: может, появились подходящие? Но недолго поборовшись с собой, ничего делать не стала: увидишь требования к кандидатам — становится совсем грустно, она иногда и терминов не понимает. Может, лучше прогуляться, немного развеяться…

Разболелась голова. Саша возвращается в кровать, надеется — лежа станет полегче, спазмолгетики в аптечке давно закончились. Помучавшись некоторое время — поняла: мигрень просто так не пройдет. Клин нужно вышибать клином. Надела шлем, отдала Федору команду на переход в развлекательную платформу «Футурико»: может, в сериале удастся забыться. Захотелось попытать свои силы в «Искателях приключений».

На старте эпизода Саша оказалась в каюте океанского лайнера — по сюжету банда отплывала на другой континент. Помещение аскетичное и неухоженное — минимум мебели, и та потрепана, зеркало засижено мухами. Пейзаж за бортом тоже не радует: в иллюминаторе проплывает белесая свеча унылого маяка, дальше — только голубовато-серая однообразная пустыня океана.

Раздается вежливый стук в дверь. И сразу ручка на двери поворачивается, в проеме возникает огненно-рыжий верзила: тонкие черты лица и фигура пловца-олимпийца. Это один из подельников, его имя Саша не помнит. Он заходит не церемонясь, плюхается на кушетку напротив Саши.

Захотелось созорничать: интересно, как в ответ на ее неожиданные действия повернется сюжет? Собравшись с духом, Саша подплывает к Рыжику, пристраивается к нему на колени и нежно целует в обветренные губы.

Забавно! Красавчик испуганно отпрянул, затем стряхнул ее с колен, вскочил — лицо сделалось виноватое. Его мямленье становится абсолютной неожиданностью:

— Саша, э-э-э… извините… и не пугайтесь! Это я, Всеволод! Вам привет от всей группы и особенно от Алексея. Мне очень нужно с вами поговорить.

Сначала онемела — что за глюк такой, каким образом преподаватель проник в сериал? Технический сбой? Как другой человек может попасть в ее историю? Божечки… она поцеловала старикашку… Бр-р… Наблюдая за ее реакцией, герой-любовник смешно морщит нос, смущенно улыбается.

— Похоже, вы очень удивлены моему появлению. Извините еще раз. Не мог с вами связаться, а мне крайне важно вернуть вас в «Аврору», — он мнется. — Для вашей же пользы, ведь вы пока не знаете своего потенциала! Я договорился с директрисой, она с «Футурико», и вот…

Изумление вытесняет гнев. Какого черта наглый хам лезет в личное пространство? Саша пытается вспомнить о соответствующих законах. Не может. Они вроде менялись несколько лет назад, наверняка в сторону ужесточения. В любом случае следует поставить нахала на место.

Профессор продолжает уговоры:

— Саша, возвращайтесь! Простите старого дурака, я был неправ, излишне давил на вас. И даже не думайте. Вы не слон из чертовой притчи, у вас все получится.

Упоминание о слоне переключает что-то внутри. Она с детства жалеет животных в зоопарке — беспомощных и жалких в неволе. А оказалось — это она, как зверь в воображаемой клетке, заперта в собственной слабости. И как же позорно разрыдалась в классе… Приветы они ей передают! Небось, хихикали, когда ушла.

Захотелось немедленно сбежать из сериала, опять доказать себе и профессоришке — она сама решает, что делать. Но только собралась вернуться в Реалку — Всеволод снова зацепил:

— Судя по вашему лицу, вы разозлились… Мне кажется, я могу понять ваши чувства. Я попадал в подобные ситуации…

И в Саше взыграл демон склоки и противоречий, она всегда в такие моменты теряет контроль: слова хлещут из нее, как теплое шампанское из бутылки, которую хорошо потрясли:

— Ничегошеньки вы обо мне не знаете. Представления не имеете, что я чувствую! Учите какой-то хрени, не имеющей отношения к жизни! И невдомек вам, что на самом деле нужно студентам. Разве я многого хочу? Всего-то получить работу по специальности… — и добавляет уже тише: — Я хорошая журналистка. Наверное…

Вдруг Саша замечает, как внимательно слушает преподаватель: даже не мигает, не отбрасывает со лба густую киношную прядь — сосредоточен, будто ему читают интересную лекцию. И кто в последний раз воспринимал ее настолько серьезно? Впрочем, а кому она нужна… Подруг давно нет. Кавалеры разбежались еще раньше. Про Полину вообще говорить нечего…

— Ну позвольте же вам помочь! Пожалуйста! Я на самом деле очень в вас верю!

Профессор говорит настолько искренне, что на мгновение Саша сомневается — может, не такой уж он козел. Ответить решила честно:

— Поймите, меня тошнит от «Авроры». И больше всего — от вашего курса. Я на занятиях ничего не понимаю.

Рыжий красавчик скрипит мозгами: на девственном лбу, под которым от роду не гуляли мысли, собираются глубокие борозды — у Всеволода сейчас, наверное, всходят и колосятся великие андрагогические идеи. Впрочем, в его нынешнем «глянцевом» облике это выглядит довольно смешно — пригожая морда героя сериала не приспособлена для сложной мимики. Но профессор все же изрекает банальность:

— Иногда приходится делать что должно, а не что хочется. Вы же согласны?

— Откуда знаете? — запальчиво отвечает Саша. — Вы, небось, обожаете то, чем занимаетесь.

Купоросно-синие глаза верзилы наполняются бездной грусти.

— Если бы я только мог рассказать о том, что мне приходится терпеть… Пожалуйста, сделайте над собой усилие. Попробуйте! Вы совсем не тот самый слон.

Саша вдруг понимает: она не сможет отказать. Сейчас профессор не врет — ему действительно важно, чтобы его студентка вернулась. Она кому-то нужна! А сбежать еще раз всегда успеет.

 
***
 

Время тянется как на уроках в «Авроре», Полина никак не засыпает — ходит то на кухню, то в туалет. А так хочется снова занырнуть в сериалы! Ближе к полуночи умная колонка на прикроватной тумбочке загорается зеленым огоньком. Из нее раздается вежливое покашливание: у Федора сообщение для Саши. Она лениво щелкает пальцами, разрешая разумному дому говорить.

— Пришло напоминание от развлекательного сервиса «Футурико». Через десять часов заканчивается подписка на сериальный блок. Если хочешь продлить сразу — будет скидка десять процентов.

Захотелось достать Федора из колонки и вытрясти всю его цифровую душу: где она там прячется? Можно подумать, умдом не имеет доступа к ее банковскому аккаунту и не знает — на счету шаром покати. Мышь повесилась. Дырка там от бублика.

В груди словно запалили костерок, потом пробирает озноб. Саша не сможет жить без эмоций в Другой, нужно срочно что-то придумать, иначе она сойдет с ума.

Придется собраться с силами — изобрести сюжетик, ведь когда-то считалась отличной креативщицей: старенькая университетская преподавательница хвалила Сашины рассказы за красивые перипетии.

Вместо свежих серий она уже много часов перебирает варианты: в основном рискованные, малореалистичные, а то и вовсе унизительные. Отброшено трудоустройство на весьма разрекламированную, но очень подозрительную работу в Мегаполисе. Отвергнута идея убедить маму: пусть она где-нибудь перехватит денег. В зародыше подавлен порыв сходить к бывшему шефу на поклон.

Получается, можно сделать только одно: продать какую-то ценную вещь. Беда в одном: у Саши нет ничего, что кто-то быстро купит.

А вот у Полины есть. В шкафу у маман скучает парчовый дизайнерский наряд от известного в прошлом кутюрье. Платье ей дорого как память о приключениях молодости, но Полина уже много лет его не носит — оно на ней просто не сходится. И конечно, маман избегает заглядывать в это отделение гардероба, не хочет расстраиваться.

По прикидкам, вещица теперь стоит недорого, мода сильно поменялась — фасон с многоярусной юбкой уже на любителя. Но наверняка ретрокрасоту можно продать хотя бы за стоимость подписки. Нужно как-то незаметно изъять артефакт, вызвать дрон из маркетплейса — и шито-крыто. Дальше сервис заработает в автоматическом режиме: сгенерирует рекламное фото и видео, поищет потенциальных покупателей.

Становится легче — теперь есть план. Но затем свербит мысль: все не так просто. У Федора, как у насекомого, множество глаз — камер наблюдения. Одно око в подъезде, над дверью в квартиру. Второе — на фасаде дома, рядом с портом для приема дронов в кухне. Конечно, обычно камеры выключены — умдом открывает глаза, когда сенсоры улавливают движение.

Получается, для Федора нужна легенда: ведь он увидит, что вывозится из квартиры. Потому если спросит — придется соврать: платье Сашино. Умдом в подобных тонкостях не разбирается.

Решившись, уже под самое утро Саша вызвала дрон. Но сначала, конечно, убедилась — Полина крепко спит. Дальше прошло как по маслу — умничка Федор не стал встревать с лишними вопросами, просто выполнил свои обязанности.

Потом плохая дочь спала беспокойно, все же перенервничала. Но проснулась рано, в обеденное время — сказалось отсутствие ночных погружений в сериалы. Когда вышла на кухню, маман была там, жевала какие-то овощи, приготовленные на пару. Увидев Сашу, она с притворным удивлением спросила:

— Ого! На ногах в такую рань?

Не дождавшись ответа, Полина любезно улыбнулась и разразилась речью, наверняка заготовленной заранее:

— Вот и прекрасно, хватит отлеживать худые бока. Не впрок тебе! Пора сделать что-то полезное: принимайся за уборку в доме, скоро в грязи потонем, — Полина ностальгически вздохнула. — Это из-за тебя я лишилась душки Андрея! Вот и расхлебывай: начнешь с моего шкафа, нужно проветрить вещи, посмотреть, нет ли там моли.

Глава 8. Юлия. Сентябрь.
В Городе все труднее дышать

Юля на крыльце. Первый глоток воздуха самый вкусный и свежий, всегда заряжает энергией для пробежки. Ей повезло, она живет на малоэтажной окраине, здесь тренировка под открытым небом — благодать. Тихо и зелено, атмосфера не изгажена испражнениями современных «экологичных» производств, нет бешеной толчеи, как в центре Города.

Самое главное — следовать простой медицинской максиме: щепотка профилактики стоит пуда лечения. Здоровый образ жизни — религия Юли: спортзал, ежедневная десятка вокруг района и умеренность в еде.

Сейчас шесть утра, прохладно, прохожих на улице совсем мало — беги не хочу. Новый протез стопы, который недавно выделил Город, уже почти не натирает. Сегодня она испробует новый маршрут — впереди горка, придется попотеть. Но это радует, обещает новую маленькую победу над собой — усилия должны вознаграждаться результатами. Например, сохраненными жизнями. Или крепостью духа и тела, приятной болью в мышцах.

Вдох-выдох. Мимо нарядных одноэтажных домиков, мимо кованых заборов и живых изгородей. Здесь в основном селятся антиурбанисты, как Юля — их небольшие дворики засажены цветами и декоративным кустарником, многие держат домашних питомцев. Образ жизни — размеренный, местные жители работают удаленно и редко покидают район.

В мобильной гарнитуре заиграла поднадоевшая мелодия, она назначена на Марго — подругу со школьной скамьи. На выдохе Юля приказала установить соединение, в ухе запрыгал ехидный голос:

— Не спишь, красотка? Уже наяриваешь круги по району?

Стараясь не сбивать дыхание, Юля отвечает в тон:

— Я-то бегу, куда денусь. Вот тебя какая бацилла в такую рань укусила?

Однокашница на секунду замолкает, затем голос становится будто извиняющимся:

— У меня паром через час. Я уезжаю надолго.

Вдох-выдох. Обалдеть! Куда Марго внезапно собралась? И зачем? Начало учебного года, у нее сын в первом классе. Какие поездки? Да еще при ее финансах… С ума она сошла?

Пошел крутой подъем — дыхание сбивается, Юля говорит отрывисто:

— Марго! Что за дела?

Горошина в ухе разражается нервным смехом:

— Я знаю, ты сейчас офигела! Но у меня нет другого выхода… Ты же в курсе: у меня с рейтингом хуже, чем у тебя! Меня никуда не берут…

Вдох-выдох. Юле удалось отрегулировать сердечный ритм, и одновременно до нее наконец доходит, в мозгу вскипает смесь тревоги и горечи:

— Не поняла! Ты нашла работу за пределами Города?!

— Точно. Сервис для богатеньких в Мегаполисе. Им нравится, когда их обслуживают живые женщины из Города, — теперь в тоне Марго слышится вызов.

Вдох. Выдох дается не сразу, воздух застревают за грудиной, волнами накатывает ярость. Юля сгибается пополам, опирается рукой о забор. Мысли путаются. Она не может сразу сформировать грамматическую конструкцию — спросить подругу, куда она устроилась. Нужно отдышаться, только на секунду. Потом снова бег, чтобы прочистить мозги.

Тротуар весь растрескался, из щелей проступает песок — вереницы муравьев деловито ползут с поклажей куда-то под асфальт и обратно. Выдох. Еще выдох. Вопрос вертится на языке, но задать его не получается. Неужели Юля еще и боится? Быть того не может, это просто от злости.

— Марго, как ты нашла работу? Кто наниматель?

Подруга опять не спешит с ответом. Наконец произносит:

— Агентство «Звезда Мегаполиса». Неважно. Я тебе чего звоню… Я же Колю с мамой оставляю. Он у меня самостоятельный, умненький, — Марго невесело усмехается. — Но все же нужен присмотр, мама в годах. Сможешь уделять время?

Внезапно голову сжимает железный обруч, в висках стучат молоточки: так и есть, хозяин конторы по найму — Купец. Снова он.

 
***
 

Семь лет назад Юля, тогда еще на своих двоих, быстро идет между белых матерчатых секций, делящих сцену на отсеки — походка легкая, несмотря на многодневную усталость. Пальцам на руках зябко — снаружи гуляет промозглый мартовский ветер, он пробирается внутрь сквозь прорехи в скошенном под сорок пять градусов потолке. Несколько дней назад театр подвергся ночному ракетному обстрелу, погибло много раненых и несколько человек медицинского персонала. Здание в виде огромного трактора построено в стиле конструктивизма: повезло, что стены и перекрытия — монолитный железобетон. Если бы не это, могли обрушиться целые секции крыши — жертв было бы на порядок больше.

Спускаясь в зрительный зал, Юля косится в оркестровую яму. Там импровизированный склад медикаментов и место, где отсыпаются измученные хирурги, анестезиологи и медсестры. Оттуда раздается богатырский храп толстяка Антоныча, правой руки Юли. После многочасовой операции на мозге его не разбудишь никакой бомбардировкой. Пусть отдыхает, он потрудился на славу — несчастный солдатик будет жить.

В партере от театра ничего осталось: ряды кресел выдраны с корнем. Фанерные перегородки на покатом полу разгораживают палаты, раненые на койках лежат ногами к сцене — маленькая хитрость снижает количество жалоб на экзотические больничные условия.

В холле театра теперь сортировочная, прямо здесь происходит первичный осмотр раненых. Как раз сейчас привезли новую партию — санитары снуют между красными колоннами, перегружают изможденных людей с носилок на больничные каталки. Юля начинает осмотр и ужасается — вновь прибывшие в тяжелом состоянии: две гангрены, много незалеченных ран в грязных бинтах, общее психологическое и физическое истощение, почти все без сознания. Из зала на помощь ковыляет заспанный виноватый Антоныч. Юля спрашивает раздраженно:

— Откуда они такие? Где сопроводиловка? Мне нужно знать, кто ими занимался.

Толстяк смотрит на нее с жалостью и, сглотнув, отвечает:

— Это же пленные. Ты в курсе про Купца? Маскаев их выкупил у него.

Тогда Юля узнала про Купца и его омерзительный бизнес впервые. Впрочем, и сейчас о нем известно немногое. Родом он из Мегаполиса, говорят, поднялся на криминальных схемах, связанных с войной. Мало кто знает его в лицо, он предпочитает себя не афишировать.

Потом, после войны, торговец живым товаром открыл в Городе свой легальный сервисный бизнес, называется — «Звезда Мегаполиса». Занялся трансграничными перевозками и приглашает людей на работу за пределы Города. Юля тогда озверела — уму непостижимо, как же возможно: такая тварь прекрасно себя здесь чувствует! Она немедленно попыталась поднять свои армейские и медицинские связи, выйти на журналистов. Но один из тех, к кому обратилась, сразу объяснил: не лезь или тебе откусят голову, никто и не пикнет. Купец — фигура неприкасаемая, у него партнеры на самом верху.

Юля еще потрепыхалась, но помощи нигде не получила. Вскоре ее схватили на улице: накинули мешок на голову и куда-то отвезли. Продержали всего-то час, а потом выпустили, не причинив никакого вреда. Напоследок один местный адвокат, явный подручный Купца, позвонил и завуалированно предупредил: еще один неверный шаг, и она просто исчезнет.

После раздумий пришлось отступить — очевидно, без сильных союзников не справиться. А Купец стал для нее персонифицированным злом — олицетворением скотства сопредельной так называемой цивилизации. Впрочем, солдаты Мегаполиса гораздо раньше доказали — они дикари. Юля вдова уже несколько лет…

 
***
 

Глубокий вдох, выдох — она заставила себя бежать. Впереди ровный отрезок пути, можно опять разогреться и прийти в чувство.

— Марго, что сделать, чтобы ты одумалась? Нужны деньги? Я их найду! Ты не понимаешь, с кем связалась! — Юля отчаянно пытается вложить в голос как можно больше убедительности.

— Юляша, не неси ерунды. Ты сама еле сводишь концы с концами. Помоги себе для начала. Все решено! И не рви мне душу. Да, я знаю, кто такой Купец. Ты мне дырку насчет него в голове сделала, — в голосе Марго звенит злое упрямство. — Но я собирала информацию, вроде с этой историей порядок. Лучше пообещай: присмотришь за Колей.

— Погоди, ты же знаешь, я пошла учиться. Гарантируют, что рейтинг поднимется. Давай и ты в «Аврору», вместе веселей!

— Иди в задницу со своей школой, за мной коллекторы гоняются. У меня нет времени на чепуху.

Ясно. Подруга уже закусила удила. Уговоры напрасны, помочь можно только силой. Есть последний шанс — перехватить Марго, не дать ей уехать. Разбираться можно потом.

— Ладно. Диктуй адрес причала. Я тебя хоть провожу!

Но уловка не прокатила.

— За дурочку меня держишь? Я тебя знаю как облупленную. Спрашиваю последний раз: поможешь с сыном?

На глазах выступают слезы бешенства. Что же ты делаешь, Марго… Будь ты проклят, Купец! Сквозь зубы она цедит:

— Хорошо. Естественно, я пригляжу за Колей.

Подруга делает вид, что не заметила сердитого тона Юли.

— Ну наконец-то! Спасибо! И мне пора, я побежала. На связи!

В левом ухе гудки отбоя, они отзываются в душе гулким эхом, такая там сейчас глубокая пустота. Какая же Марго дура, как можно в эту дрянь вляпаться? К черту! Нужно бежать.

Следующие десять минут не принесли Юле никакого облегчения. Но организм все равно работал в привычном ритме, спина и подмышки мокрые — хорошо.

Тем временем солнце поднялось повыше. Занимается серенький осенний день, на улице стало людно — немногочисленный офисный планктон выдвигается на работу. Юля уже добежала до квартала побогаче: двух-трехэтажные дома с солнечными батареями на крышах, обязательные патио, у обочины попадаются новые модели беспилотников.

Хороший вдох и резкий выдох. Теплые ручейки потекли по лбу — норму она выполняет, настроение немного улучшилось. Смахнув пот с бровей, Юля неожиданно увидела: прямо по курсу — непорядок, двое суетятся вокруг чего-то или кого-то на земле.

Через три дыхательных такта разглядела: какой-то здоровяк распластался на тротуаре, девушка и парень бестолково пытаются оказать ему помощь — явно не знают, что делать. Она резко ускоряет темп, заработал непререкаемый алгоритм. Уже издалека стала высматривать возможные проблемы в привычной последовательности: голова, шея, грудь, живот, конечности.

Подбежав, Юля бесцеремонно отпихивает мешавшуюся парочку: возможно, счет идет на секунды. Человек находится без сознания. Она ощупывает голову и шею: механических повреждений нет — кроме небольшой гематомы на голове, наверняка ударился, когда упал. Завершив наружный осмотр, одновременно проверила пульс — он учащенный, очевидная тахикардия. Нависшим за спиной неумехам — вопрос:

— Родственник? Знакомый?

В ответ — неуверенное блеяние девчонки:

— Нет… Но кажется, я его знаю. Сосед из дома напротив. Он недавно переехал, мы не познакомились еще…

Ясно. Никакой дополнительной информации получить не удастся. Юля легонько похлопывает мужчину по мясистым щекам — он на внешние раздражители не реагирует. Пока в мозгу крутятся варианты диагноза, зрение сканирует пациента: блондин с короткой стрижкой, могучая шея, каждый бицепс величиной с голову ребенка — вся эта груда мяса на земле сейчас выглядит особенно беспомощно.

Спросила у юнцов:

— Скорую вызвали?

Ответил паренек:

— Да! Будет через семь минут.

Голос бойкий, дескать, какие мы молодцы — не растерялись. Бестолочи. Может случиться что угодно, пока скорая доберется. Была бы Юлина воля — она бы обнуляла социальный рейтинг у тех, кто не владеет азами первой помощи.

Но что же с этим богатырем? Юля всматривается в лицо блондина, оно теперь кажется неестественно бледным. Дыхание ровное… Есть! Нужно проверить мышечный тонус: она несколько раз сгибает и разгибает безвольную руку, но к определенному выводу не приходит. Сделать пальпацию грудных мышц? Расстегнула рубашку… и увидела татуировку: три готических буквы под левым соском — «Л.В.М.».

Отпрянула, ее скрутило от отвращения. Такие татуировки накалывают бойцы элитного спецназа противника, аббревиатура означает: Летучие Волки Мегаполиса. Вживую ее раньше видела только один раз. На мертвом.

Человек на земле перестал существовать для Юли — там теперь бессмысленная груда плоти. И пускай, скорей всего, она близка к постановке диагноза — гипогликемическая кома, это больше не интересует. Подсознание по инерции нашептывает: можно осмотреть карманы — поискать глюкометр. Но ноги уже рефлекторно уносят подальше от полудохлой падали. Вслед слышится удивленное:

— Куда же вы?

Она не отвечает. Что тут можно обсуждать?

 
***
 

Сегодня в школе — «Умение учиться и критическое мышление». Хоть и не ее родная спецуха, где Юля кайфует, но все же и не курс по «Социальной этике». Последний она еле терпит: деваться некуда, рейтинг нужно вернуть к приемлемой величине. Собственно, она в «Авроре» именно из-за социалки: после тяжбы с Маскаевым рейтинг сильно просел, хоть потом и восстановился немного после той катастрофы. Но самое главное, с помощью своих шавок-психологов подонку удалось доказать: она социально неблагонадежна — якобы у нее плохо с этикой принятия решений в сложных условиях.

Олигарх своего не добился, как ни старался: Юля на свободе и сейчас практикует. Хотя текущий рейтинг, даже приподнятый после инцидента на заводе, позволяет только страховать ИИ-хирурга во время пустяковых операций — типа удаления аппендицита. А для нее настоящая большая нейрохирургия — как дышать! Она точно знает, для чего живет. Впрочем, еще пару лет — и, возможно, на помойку — ИИ-медицина становится все более продвинутой.

Но это где-то далеко, потом. Пока Юле светит серьезный экзамен на полиграфе — он покажет, изменилось ли ее восприятие некоторых этических аспектов или нет. Конечно, ничуть не изменилось! И не изменится, хоть сто курсов пройди. Но впереди еще целый учебный год, она обязательно что-нибудь придумает — найдет лазейку, может научится чему-то на проклятой «Социальной этике».

А занятия по специальности в «Авроре» — отдушина, блестящие практикующие хирурги рассказывают про новейшие методики и научные разработки. Информации океан, усвоить сразу не получается. Иногда трудно понимать сложные аспекты. Но она уже знает — где и как все можно применить. В голове крутится бесстрастный счетчик: скольких из тех, кого потеряла на операциях, можно было спасти.

Но сейчас Всеволод будет нудить про вещи, которые очень далеки от хирургической практики. Локация, где занимаются, — нечто вроде летнего театра: нарядная волнистая ракушка над сценой, ряды симпатичных лавочек, вокруг — душистая пена цветущей сирени. В глубине, рядом с кулисами, притаился похожий на слоненка кабинетный рояль.

Профессор гоголем расхаживает перед студентами, ютящимися на нижнем ярусе лавочек. Плаксы Саши нет. Наверное, действительно бросила школу — их сразу предупредили: все предметы обязательные, откосить от чего-то не получится.

Рома сидит справа, исподтишка разглядывает Юлю. Удивительно, но от этого теплеет на сердце, давно она не ощущала ничего подобного. А недавно поймала себя — стали нравиться его резковатые, полные сарказма шутки. И даже горькая складка резко очерченного рта волнует. Теперь Юля почему-то уверена: грубость и эпатаж Ромы — лишь маска. Интересно — что там, под ней?

Леша устроился слева. Конечно, тоже проявляет интерес: иногда бросает щенячьи взгляды исподлобья. Он такой милый, нескладный. Но к нему Юля испытывает скорее материнские чувства, его хочется защищать.

Юная Аня после яркого выступления на прошлом занятии опять погрузилась в нирвану, медитирует где-то в своих мирах. Впрочем, она не упускает ни слова мэтра. Проверено: ее результаты самые лучшие. А близнецы, хоть и сидят через четыре человека друг от друга, — собачатся, как обычно.

Юля не вникает в суть их разборки, там все понятно — вечная борьба прогресса против традиций. Но она больше на стороне Инны, позиция законодательницы дает надежду — еще будет работа по специальности.

Старикан сегодня какой-то особенно угрюмый: кажется, даже уши на лысом черепе уныло поникли. Но, как обычно, болбочет что-то о мозге — разных режимах его работы. Вокруг него — вихрь дурацкой голографической анимации.

Им показывают человечка, он бегает вокруг огромного черного ящика. Из глаз бьет голубой луч лазера: он сканирует тот здоровый сундук. Сценка символизирует мозг в сконцентрированном состоянии — он пытается решить сложную задачу. Потом картинка меняется: теперь мозг в расслабленном состоянии — человечек развалился в кресле, черный ящик отставлен в угол комнаты.

Юля уловила — оба режима полезны. Умение переключаться между ними помогает справляться с непростыми проблемами. Только непонятно: что для этого нужно делать? И переспрашивать не хочется. Придется потом самой разбираться — тесты никто не отменял.

Проскрежетал ностальгический школьный звонок — долгожданная переменка. Профессор взмахом отослал голографию прочь. И сам пропал — видимо, отдыхает в Реалке, тяжело старику долго находиться в Другой. Студенты тоже удалились, только двое по бокам на месте.

Юля ощущает знакомое беспокойство: хочется покурить, как когда-то давно, между парами. Значит, нужно с кем-то потрепаться — как ни странно, но всегда отвлекает. Тем более видно — кавалеров справа и слева распирает от желания поговорить, не зря не ускакали на переменку в Реалку. Но оба пока медлят, не решаются.

Юля задает первый попавшийся на ум вопрос.

— Как дела, ребята? Что в Городе слышно?

На лице Леши отражается лихорадочная работа мысли — брови шевелятся, по лбу пробегают тени. Очевидно, бородатый соученик не может решить, о чем рассказать — боится выглядеть неинтересным, особенно в присутствии конкурента. Она мысленно делает заметку: стараться не создавать таких ситуаций — не ставить таксиста в неудобное положение.

Тем временем скорохват Рома быстро находится:

— Дела идут, Юля. Разные дела происходят. Днем сегодня нырял в новости, я подписан на Алису. У нее классные События, знаешь эту блогершу?

— Слышала. Но сама ни разу, как ты говоришь, не «ныряла». Я не люблю Другую, предпочитаю настоящий свежий воздух.

Юля ловит потеплевший взгляд Алексея. Он, естественно, воспринимает реплику как свидетельство: с ним у нее большего общего, чем с инженером.

— У Алисы как обычно: с пылу с жару, сюжет называется «Равнодушие профи. Или?». Она добыла с уличных камер запись очередной пакости в Городе, быстренько соорудила Событие, — инженер входит в раж, видимо, новость задела его за живое. — Представляешь, мужику стало плохо на улице: скакнул инсулин. Мимо бежала какая-то девушка, лицо в Событии, конечно, размыто. Но по фигуре — молодая, спортивная, — Рома спохватывается. — Впрочем, ей далеко до тебя.

Юля уже все поняла. Как она забыла про вездесущие камеры? Но чему быть, того не миновать.

— И что интересно, сразу видно: бегунья имеет отношение к медицине, да еще какое. Я два раза перематывал. Движения четкие, мгновенно провела диагностику. Согласен с Алисой, дамочка — врач высокого класса, возможно, парамедик… — голос Романа наполняется злостью. — Но потом непонятно почему она взяла и бросила бедолагу — просто потрусила дальше! Еще двое, что там были, — звали ее, кричали вслед. Ноль внимания! Я бы таких тварей сажал надолго. Хорошо еще, скорая приехала вовремя — мужика откачали.

Не сдох, получается, оклемался. Юле бы промолчать, просто пожать плечами. Но она не может. Сейчас кто-то внутри без ее согласия управляет речью:

— Это была я.

У Романа лицо — как будто кто-то дал пощечину. Алексей моргает, пытается осмыслить сказанное. Но первым приходит в себя:

— Юля… э-э-э… как? Вот, значит… Но… э-э-э, почему??

— Потому, Алексей, потому. Увидела у гниды татуировку — против Города воевал. Убивал наших ребят…

Глаза Леши наполняются пониманием. Роман же смотрит на Юлю с ужасом, дрожит нижняя губа. Почему-то сейчас инженер омерзителен, и она с наслаждением накидывает еще дерьма на вентилятор.

— Хорошая у твари фигура, говоришь? Чего ты здесь живешь, если Город сплошная пакость?

Вот тут инженера переклинивает, несет:

— К твоему сведению, я в «Авроре» как раз потому, что планирую свалить из Города. Поскорей! Потому что тут полно таких, как ты! Ты же врач! Как ты могла? Именно ты! Не могу я одним воздухом дышать…

Роман осекся. Наверное, не хочет прямо говорить Юле: отказываюсь делить кислород с тобой. Морщины на его лбу — будто на коврике, о который вытерли ноги. А светлые глаза от навернувшихся слез — хрустальные.

Реакция Ромы указывает: он неравнодушен к ней, несмотря ни на что, и Юле это приятно… Зачем она настолько резко? Но инженер сам виноват — тварью обозвал, между прочим. И все же нужно разрядить обстановку.

И тут встревает Алексей:

— Роман, ты, э-э-э… неправ! Город наш — самый лучший! Перестань на него хулу возводить! Ты несмышленыш еще… Не знаешь, как в других местах!

Сказанное таксистом оказалось последней каплей. Роман презрительно раздувает ноздри:

— Можно подумать, ты знаешь! Пошли вы все. Не хочу с вами ничего общего иметь. Особенно с тобой, Юля.

И тут она наконец слышит — уже несколько секунд надрывается звонок, класс опять заполняется. Появился профессор — он ухватил последнюю фразу инженера, аж рот раскрыл от удивления.

— Что здесь происходит? У вас все в порядке?

Роман смотрит на мрачного Всеволода, кривится:

— Нет, не в порядке! Я, как и Саша, не хочу здесь больше учиться!

Профессор спадает с лица, кажется — вот-вот заплачет.

— Роман, пожалуйста, объясните. Почему вдруг такое решение? Вы же прекрасно понимаете: без «Авроры» вам не достичь нужного инженерного рейтинга! И социальный может понизиться. Если у вас нет уважительных причин — это психологическая неустойчивость!

Но видимо, тактику старикан выбрал неправильно — Роман злится еще больше.

— Вы мне угрожаете?? Повторяю — пошли вы все!

Больше инженер не стал ничего говорить — бросил прощальный взгляд на Юлю и растаял. И почти одновременно перед глазами возник и тревожно замерцал красный восклицательный знак: ее умный дом оповещает — получено важное сообщение, требуется вернуться в Реалку и срочно с ним ознакомиться.

 
***
 

Вчера вечером после занятий Юля почти сорвалась — выкурила одну сигаретку из заветной пачки «Городских черных», несколько раз вынимала полбанки медицинского спирта, давно хранившегося в холодильнике. Но сдержалась: помнила, утром нужно быть собранной. Да и вообще самые главные победы — всегда над собой.

Разбудила Пальма: ее горячий мягкий язык защекотал лицо — она так делает, когда на часах пять утра, а хозяйка еще не проснулась. Вопрос, каким образом рыжая сеттерша определяет время, перестал занимать уже давно. Тут просто данность. Пусть ученые ломают голову, а у Юли есть замечательный живой будильник. И на него можно положиться, как на себя.

И хорошая новость: сегодня Пальма уже подвижна, бегает по комнате и явно рвется погулять. Перестала хандрить, наконец помогли дорогущие добавки, назначенные в ветеринарной клинике. До этого целую неделю капризничала, поскуливала: отказывалась сопровождать Юлю на пробежках.

За окном еще темным-темно, а в комнате горят только два маленьких желтых бра по обе стороны кровати. Обстановка Юлиной спальни — спартанская, она равнодушна к уюту и изыскам интерьера. Помимо железной койки — только турник, платяной шкаф и комод из военторга. Пристегнув стопу с простенькой гидравликой и совершив быстрый утренний туалет, Юля начинает день с небольшого суперсета: отжимания, приседания и подтягивания. Пальма путается под ногами, подгоняет, молотит хвостом — хочет наконец на улицу.

В полдень Юлю ждет суд — скорый и наверняка неправый. Скорый, потому что повестку она получила только вчера, прямо во время занятий в «Авроре». А заседание уже сегодня, вот оно — современное автоматизированное судопроизводство в действии. И неправый — потому что шьют неоказание врачебной помощи и оставление в опасности того боевика из Мегаполиса.

Город совсем прогнил, теперь здесь благоденствует Купец. И гниды, которые убивали ее товарищей во время последнего конфликта, — тоже прекрасно себя чувствуют. Сам факт — судят Юлю, а не кусок мяса из Мегаполиса: значит, все очень плохо.

Без малого через семь часов она уже подходит к зданию суда на Главной. Несмотря на тяжелую поступь прогресса — основная масса дел еще рассматривается очно, в реальности.

Зданию лет триста, но муниципалитет за ним следит — это витрина власти и символ правопорядка Города: мощные колонны, на портике герб Города — золотой орел, все тяжеловесное, серого гранита, статуи на крыше напоминают огромные черные шахматные фигуры.

Широченная каменная лестница ведет к массивным дубовым дверям в три человеческих роста. Кажется, отворить гигантскую резную створу невозможно, но дверь хороша смазана — ход у нее плавный, она исправно поглощает поток посетителей. Юля входит бестрепетно: делай что должно, и будь что будет.

Зал, в котором назначено заседание, — на втором этаже. В помещении прохладно, хотя солнце широко бьет в двойные окна, драпированные темно-алыми гардинами. Паркет блестит, как каток. От рядов для зрителей слышится скрип сидений, видимо, народ по-прежнему падок на зрелища, щекочущие нервы, — без пяти двенадцать, а свободных мест уже не осталось. Неужели Алисины новости вызывают такой интерес? Откуда столько внимания к судьбе скромного врача? Надо же, потратить время на очное присутствие… Еще непонятно: люди пришли ее поддержать или, наоборот, переживают за это отребье, которое даже не сдохло… Теперь в Городе полная мешанина, поди разберись.

Вдруг она замечает Алексея, он сидит на крайнем месте пятого ряда, нервно поглаживает бороду. Ничего себе — как он узнал? А в реале тщедушный. Таксист замечает Юлю, показывает пальцами «викторию», мол, все будет хорошо. В ответ она улыбается и поднимает большой палец.

Юля ощущает чей-то тяжелый взгляд. Шарит глазами по залу и видит: в центре первого ряда сидит Маскаев, по бокам — два худеньких с виду, но наверняка очень опасных телохранителя.

Олигарх теперь совершенно седой. Хищный нос стал еще больше похож на орлиный клюв. С тех пор как Юля имела неудовольствие общаться с ним вживую — черты заострились еще сильнее, а на щеках обозначились сухие борозды. Маскаев смотрит на нее не мигая, словно хочет заклевать. Она холодно кивает и проходит на свое место — садится к бизнесмену спиной.

Остается две минуты до начала заседания, сзади какое-то шушуканье. Перешептываются двое, судя по голосам — женщины в возрасте.

— Говори тише, она же теперь прямо перед нами сидит.

— Да вижу я, вижу. Не слепая.

Юля все прекрасно слышит и понимает: за спиной разговаривают о ней — поэтому немного любопытно.

— Рассказывай дальше.

— Да что рассказывать. Тогда был огромный поток тяжелораненых, госпиталь не справлялся. У меня там приятельница медсестрой работала. Под конец смены ног под собой не чуяла.

Ага, они историю с сыном Маскаева мусолят.

— Ну?

— Что ну? Она сына Маскаева, Виталика, решила не оперировать, не жилец он был. Брала на стол тех, у кого оставались шансы. Сынуля и помер через полчаса. Туда ему и дорога. Козел, говорят, еще тот был.

Юля внутренне соглашается: потом она много узнала о Виталии Маскаеве — слова невидимой соседки правдивы.

— Почему козел?

— Потому что много чего за ним было. Мальчик-то родился с золотой ложкой во рту, краев не видел. Мажор. Отец-то от всего отмазывал. И от истории с задушенной шлюшкой, и от драки, где официанта покалечили. И бесконечные пьяные поездки с отключенным автопилотом покрывал. В тот день злополучный, когда ранило его, приперся-то Виталик на передовую только пиариться! Собирался в депутаты баллотироваться. А там обстрел. Ну и…

Дослушать Юле не удалось — в зал вступил судья, и разговоры смолкли. Но итог известен. Маскаев, конечно, сына Юле не простил: подключил все свои связи. Рейтинг чуть не обнулили, но хоть не посадили. Она тогда перебивалась случайными заработками, хорошо хоть, знакомые пристроили админом в игровой клуб. А потом она поехала поговорить с Маскаевым, и случилась та трагедия на заводе… Потом оказалось: мудак-олигарх тогда и не собирался с ней встречаться. Тем и спасся.

Его честь совсем молоденький, на остром, как карандашик, носу — очки, на голову напялены белоснежные букли. Он тенорком объявляет заседание открытым. Интересно, зачем ему стеклышки? Отказался от корректировки зрения? Смешно. Скорее этот юнец носит очки просто для солидности, больно не соответствует должность летам.

В нынешние времена процедура суда займет около пятнадцати минут, не больше. Свидетели опрошены заранее, их вызовут по видеосвязи только в случае непредвиденных обстоятельств. Прокурорское заключение, основанное на автоматическом анализе дела, — тоже готово.

Юля согласилась на услуги ИИ-адвоката, Город предоставляет его бесплатно. Средств на человеческого у нее нет, да и смысла она не видит. Вряд ли человек найдет какие-то весомые аргументы в ее защиту… Стратегию ИИ-защитнику проглядела еще вчера, там все стандартно: ссылки на посттравматический синдром, на заслуги, награды и количество спасенных жизней.

Сейчас огласят обвинительное заключение — займет минут пять. После — те же пять минут на защитную речь адвоката. Если никаких сюрпризов не будет, а откуда им взяться — судья зачитает приговор. И делу конец.

В общем, процедура — просто шапито, дань традициям: дескать, правосудие прозрачно и солидно, и главный в процессе — судья. Человек. Сказывается влияние Традиционалов и им сочувствующих: такие, как Ян, еще не полностью захватили власть в Городе. Но по мнению Юли — это дело времени.

И конечно, все пошло по накатанной. Сначала ИИ-прокурор густым басом поведал сентиментальную историю диабетика. Оказалось, он переехал в Город давно, еще до последней войны. Видите ли, потому что влюбился. Женился здесь, работает пожарным и даже спас много людей. Вот так сюрприз, умеет, значит, мимикрировать, подонок. Затем обвинитель кратко изложил обстоятельства дела и воззвал к воздаянию. Запросил для Юли пять лет в колонии общего режима.

Когда смолкла гневная речь прокурора — вступил звонкий голос адвоката. Он напомнил о милосердии, потребовал понять непростые обстоятельства и учесть некогда проявленный героизм.

Слушая эту болтовню, Юля следит за реакцией присутствующих. Судья сразу напустил на себя непроницаемый вид, видимо, очень старается походить на беспристрастного служителя Фемиды. Карьеру хочет сделать, молокосос.

А вот настоящий прокурор здесь — Маскаев. Юля уверена — он сильно повлиял на формулировки обвинения. И хоть бизнесмен тоже умеет владеть собой, Юля его легко читает: олигарх иронично щурится, дескать, готовься, милочка — тебе не отвертеться.

Леша, оказывается, пришел не просто так, заявился на процесс в качества общественного защитника. Когда окончилась сгенерированная ИИ-галиматья, он поднялся, встал перед публикой, одернул пиджачок. Но ничего у него не вышло: минуты три бекал-мекал и в конце концов плюхнулся назад, красный как помидор. Все же он очень милый, хоть и не оратор.

А вот приговор оказался — ни вашим, ни нашим. Судейский сбалансировал наказание. Фигу Маскаеву, погуляет еще Юля на воле. Но медицинский рейтинг опустили в ноль. Теперь уже точно: экзамены в «Авроре» — единственное спасение.

Когда Юля решила, что худшее на сегодня позади, — в ухе зазвучал сигнал вызова. Она запросила визитку абонента — оказалось, это мама Марго, Ангелина. Тут же из динамика раздался плачущий голос:

— Юлечка! Мне сейчас сообщили! Марго умерла в Мегаполисе! У нее остановилось сердце. Я не знаю, что делать…

Вдох. А выдох не получается. В Городе труднее и труднее дышать.

Глава 9. Кисточка. Сентябрь.
Суета со студентами

Кисточка лежит в теплой ванне — пытается забыться. Уже несколько дней она будто на карусели в парке — однажды мама посадила и заболталась с подружкой: тогда страшно кружилась голова, очень хотелось на твердую землю, но даже сил не было позвать на помощь.

Вот и теперь Кисточка не может соскочить. Мысли ходят по кругу уже несколько дней, потихоньку сводя с ума. И пока никак не получается избавиться от проклятого хоровода. По потолку скользят желтоватые блики, кажется, будто вода наверху и мир перевернулся — вестибулярный аппарат явно дает сбой, колбасит еще больше. Тогда Кисточка закрывает глаза — в отчаянной попытке избавиться хотя бы от этой иллюзии.

А в голове раз за разом все равно разворачивается тошнотворная последовательность. Сначала Кисточку не отпускают глаза отца — усталые и больные. Затем жжет провал дела ее жизни: рейтинги никуда не делись — а теперь она еще и часть системы.

Накатывает страх: Костюмер не звонит! Где он и что с ним? И сразу где-то глубоко внутри опять распускает свои липкие щупальца омерзение: Кисточка работает в «Авроре» и, самое ужасное, — помогает студентам повышать рейтинги… Да еще и бегает с помощью Альбины за теми, кто смылся из школы. Она запомнила папины слова, сказанные однажды в сердцах: ты им свет знаний, а они от него разбегаются, как тараканы от тапки.

Впрочем, когда возвращала Сашу, неожиданно поймала себя на мысли: делает это не только из-за угроз директрисы «Авроры». Кисточка чувствует себя виноватой перед журналисткой, нельзя уподобляться Перовой, другой директрисе из прошлого. Потому, когда разговаривала с журналисткой, взаправду на секунду захотела: пусть школа поможет наладить ей жизнь…

Вдобавок накатывает ужас перед предстоящей поездкой за город. Нужно ехать на завод Маскаева, где работает Роман, — заставить и его вернуться в школу. Он уже отклонил попытки поговорить дистанционно, и у Кисточки нет иного выхода: в доступных данных есть только место работы, домашний адрес не указан.

Еще в груди ядовитым цветом распустилось новое чувство: она горько завидует Юле — у той целых два поклонника. А Яну Кисточка даже не может показаться в своем настоящем обличии… Впрочем, какая разница — все равно между ними ничего не будет.

Новый поворот колеса в голове — там снова проклятые рейтинги. Нужно что-то с этим делать. Кисточка дотягивается до полочки, берет зеркало — рассматривает свое новое лицо. Проверено, на время помогает.

Медикаментозная трансформация закончилась — теперь у нее интересный миндалевидный разрез глаз, обрисовались высокие скулы, нос получился с закругленным кончиком и аккуратными маленькими ноздрями. Волнует и пугает одновременно: от прежней Кисточки почти ничего не осталось. Но одно хорошо — теперь ее невозможно узнать.

И если бы не отсутствие новых документов — могла бы вообще не беспокоиться. Вздохнув, Кисточка вылезает из ванны — как всегда, сплеснув немного воды. Пора ехать к Роману. Единственное, что греет: она тщательно проштудировала его досье, хорошо подготовилась к разговору.

 
***
 

Беспилотное такси мчится по загородному шоссе, а страх внутри ревет, словно сирена старинного теплохода в тумане. Кисточка не стала пить таблетки, в памяти еще свежо воспоминание о том безобразии, которое учинила в машине у Алексея. И сейчас остро жалеет о своем решении — сжалась на заднем сидении в комочек, мечтает, чтобы гонка поскорее закончилось.

Снаружи все движется с огромной скоростью. На обочине шеренги полураздетых деревьев сливаются и растягиваются, словно меха гармошки, — даже не успевает различать, какой они породы. Воздух над шоссе студенисто дрожит, оттуда, ухмыляясь, выпрыгивают встречные автомобили — кажется, вот-вот впечатаются в ее беспилотник.

За древесной гармоникой горбы светло-желтых и сочно-зеленых полей ходят волнами. Они подвижны и одновременно пугающе пусты, там нет никакого человеческого движения. Все взаимодействует со всем. Какая-то кирпичная башня очень долго торчит на горизонте — будто посылает сообщение изредка мелькающим домишкам. А в них что-то прячется и в любой момент готово выскочить и напасть…

Кисточка даже боится применить свой любимый прием: просто закрыть глаза. Почему-то кажется — тогда беспилотник точно во что-нибудь врежется, от нее не останется мокрого места.

К счастью, впереди засверкали на солнце купола и параллелепипеды завода — пытка близка к завершению. Но когда через несколько минут Кисточка выходит из машины — земля качается, подкашиваются ноги. Она оседает на прохладный бетон у проходной. Бездушный беспилотник не обращает никакого внимания: такси разворачивается, объезжает клумбу с пестрыми астрочками и стремительно уносится в направлении Города.

Сначала Кисточке показалось: вокруг полная тишина — она плотная, белая, как обратная сторона листа, на которой написана угроза. Но потом прислушалась: ветер тихонько посвистывает в колючей проволоке наверху забора; рядом с оградой, в сухих метелках кашицы, стрекочет кузнечик — наверное, зовет свою подругу; маленькая птичка клюет что-то в траве и тихонько попискивает.

Но нет ни одного звука, идущего от производства! Именно это очень тревожит, лучше бы оно лязгало и гремело. Кисточка затыкает уши, будто сама решила отгородиться от индустриального шума. Становится легче — можно осмотреться.

Новый завод отличается от старого. По крайней мере, от того, каким изображен в игре. Он стал гораздо больше. Вместо двух цехов погибшего предприятия — целый конгломерат белых производственных зданий. Вблизи громадные строения уже не просто параллелепипеды — они оказываются сложными геометрическими фигурами со скошенными углами. Окон нет — где необходимо, освещение внутри полностью искусственное. Теперь такое возможно потому, что заводские конвейеры полностью автоматизированы и нет нужды соблюдать нормы охраны труда.

Человеческие сотрудники, все еще приглядывающие за процессом, работают в отдельном офисе: он прилепился рядом с первым цехом и на фоне остальных громадин выглядит крошечным стеклянным кубиком. Роман — сменный инженер, контролирует работу ИИ-конвейера во втором цехе. Работенка не пыльная, но тоскливая и бесперспективная… Не зря он приперся в школу.

По периметру территории возвышаются сложные решетчатые купола — они похожи на маковки соборов. Это реакторы, которые теперь контролируются новым, более совершенным ИИ. Он больше не должен допустить никаких аварий. Еще тут и там натыканы оранжевые и желтые конусы резервуаров — их назначение непонятно. Скорее всего, как обычно — химикаты.

Весь индустриальный пейзаж кажется собранным из элементов конструктора, в который играет гигантский малыш. По сути, Маскаев и есть большой ребенок — он собирает из кубиков будущее для себя и Города.

Немного пообвыкнув и собравшись с силами, Кисточка на зыбких ногах подходит к воротам. Она попадает в поле зрения камеры — из скрытого динамика звучит резкий протяжный сигнал, раздается голос бота системы безопасности:

— Вы находитесь рядом с территорией завода «Домашние устройства». Ваша личность не опознана. Представьтесь и расскажите о цели визита, — тон ИИ хоть и любезен, но достаточно строг, незваных гостей тут не жалуют.

Кисточка подготовилась:

— Здравствуйте, меня зовут Анастасия Пичугина! Я сотрудница школы «Аврора», ассистентка профессора Орлова. Дело в том, что наш студент Роман Астахов забросил занятия. Мне очень нужно с ним поговорить, дело касается его рейтингов.

Система не смогла обработать запрос непрошеной визитерши:

— Это не в моей компетенции, соединяю с начальником отдела безопасности.

Следующие пять минут — препирательства с еще более строгим и угрюмым человеческим сотрудником. Но Кисточке удается донести главный посыл: рейтинги — дело серьезное, ее стоит соединить с Романом.

Прождав еще, наконец услышала крайне недовольный голос инженера. Не здороваясь, он сразу пытается ее отшить:

— Я не знаю, кто и зачем вас сюда послал. Но я не собираюсь возвращаться в «Аврору».

Кисточка вкладывает в ответ максимум драмы:

— Я в такую даль ехала! Может, все же поговорим? Пожалейте меня, пожалуйста!

Роман на секунду замолкает, а потом сбавляет тон:

— Ладно. Сейчас договорюсь, вас пропустят. Только учтите, пройдете процедуру сканирования и найденные устройства сдадите на хранение.

Кисточка удовлетворена — окупилось время, потраченное на анализ поведенческих шаблонов Романа. Тактика общения выбрана верно.

 
***
 

В офисе сменного инженера три стены заняты большими дисплеями. На боковых — какие-то индикаторы, пологие графики. Непосвященному не разобраться. Средний монитор показывает цех: насколько хватает глаз — бесконечные споты сборки, каждая оснащена парой ярко-красных членистоногих манипуляторов. Экономными отточенными движениями они ассемблируют… точно — собратьев Тощего! Грусть легонько сжимает сердце. Прости, верный Тощий.

Роман галантно предлагает Кисточке единственное пухлое кресло, сам пристраивается на краешке стола. Она вежливо благодарит и переходит к делу:

— Вам ведь очень важно получить инженерный рейтинг…

Он сразу встопорщивается и перебивает:

— С чего вы взяли? Уверены, что все знаете? — инженер угрюмо усмехается. — Я вот часто ошибаюсь и обманываюсь. И жизнь мне указывает на это, на потеху Городу. Впрочем, больше я так не хочу.

Кисточка потратила достаточно времени, чтобы понимать логику Романа.

— Всеволод рассказал мне: вы хотите уехать. И нетрудно догадаться: рейтинг вам нужен для новой инженерной специализации. В Мегаполис с вашей текущей не попасть.

Теперь беглый студент глядит на Кисточку с некоторым интересом.

— Сложили два плюс два? Сами или профессор?

— Профессор. Куда уж мне.

Она мгновенно просчитала — второй ответ более выигрышный. Якобы честность свою продемонстрировать, инженер оценит. И оказалась права — взгляд Романа потеплел. Он даже изображает подобие улыбки — растянув сухие губы на пару миллиметров.

— Уважаю, когда люди говорят правду. Но все равно странно. Всеволод вас послал?

Кисточка играет удивление — хлопает ресницами.

— Что вы! Он и не знает ничего! Я сама решила, он ведь переживает ужасно. Ему каждый ученик дорог, он душу в вас вкладывает.

Роман хмурится, на висках проступают сизые жилки.

— В это я не верю совершенно. Перестаньте врать. Он ведет себя так, будто ему очень нравится нас унижать. И вообще атмосфера в классе очень мерзкая…

Инженер опять смотрит на Кисточку с подозрением — с патокой про папу она переборщила, требуется корректировка. Нужно заручиться сочувствием: показать — у студента и учителя много общего. Потом надавить на кнопку мотивации. И, наконец, главное — посадить на крючок с Юлей.

— Да, согласна, он сейчас ужасно неуравновешенный! С дочерью большие неприятности. И вообще профессор очень одинокий.

— Душно, — бормочет Роман. — Кислорода маловато в помещении…

Он поворачивается к правому дисплею и легкими касаниями пальцев по экрану что-то настраивает. Сразу становится немного прохладней. Кисточка использует передышку для быстрого анализа и решает дожать линию отца. Нужно заставить инженера узнать о папе больше, должно впечатлить и настроить положительно. Папа ведь столько сделал для Города… И только в одном колоссально ошибся.

— Всеволод много работает на благо людей! Хочет, чтобы всем было лучше. Но не всегда получается, конечно… Хотя он очень старается!

— Продолжаете заливать? — рот Романа саркастически дергается. — Кроме слов, есть какие-то доказательства?

— Конечно! Можно я вам пришлю ссылки на События о нем? Разные источники, разные взгляды.

— Ну, присылайте, — инженер равнодушно зевает. — Тут работы мало, посмотрю.

Кисточка ощущает теплую волну от копчика вверх по спине: несмотря на вялую реакцию Романа, дело движется в нужном направлении.

— Но главный вопрос в другом. Эта учеба вам очень нужна! Не отрицайте. И я вас понимаю, тоже хочу уехать!

Теперь Роман смотрит пристально и впервые называет именем, которым она представилась службе безопасности.

— Вас же Настя зовут, да? Вы полны сюрпризов…

Улыбнувшись и кивнув в ответ, она переходит к финальной стадии игры — объект обложен флажками, пора загонять.

— Еще я узнала, что у вас ссора вышла со студенткой.

Роман реагирует, как и ожидалось: мгновенно подбирается и набычивается. Кисточка изображает смущение, опускает глаза.

— Простите, мы посплетничали о вас немножко. Но мне кажется, это важно. Всеволод обратил внимание: Юля ужасно расстроилась, когда вы ушли с занятия…

— Неинтересны мне совсем ее чувства, — тон нарочито груб, но голос немного дрожит, выдавая: инженер лжет. — Я не понимаю, как она могла сделать то, что сделала.

— А вы вернитесь и спросите! Может, у нее есть причины.

— Я подумаю.

Роман ерзает, взгляд становится отсутствующим, а лицо будто освещается изнутри: теперь все его мысли о Юле! И ему идет — сразу выглядит лет на пять моложе. Теперь Кисточка абсолютно уверена: инженер придет на следующее занятие, заглотил наживку. Дело сделано, можно ехать домой! Но не удержавшись, она задает еще один вопрос:

— Скажите, а почему завод такой тихий?

Инженер смотрит на Кисточку с удивлением:

— А что, по-вашему, здесь должно шуметь? Тут высокотехнологичное производство, не сталелитейное…

И тут в офис почти вбегает взъерошенный юнец. Он бросает заинтересованный взгляд на Кисточку и с ходу рассыпается перед инженером в извинениях.

— Рома, прости, прости, пожалуйста! Я опять проспал, снова башку словно дрелью сверлили, ничего не помогает, — он быстро пробегается глазами по дисплеям. — Если спешишь, беги! Вижу, по метрикам — порядок!

Роман, обычно склочный, не выказывает никакого раздражения.

— Нет проблем, Паша! Мы все равно тут немножко заболтались…

Понятно, сменщик. Парень младше Кисточки, голубоглазый, а волосы уже редеют — сквозит будущая плешь. И тут она обращает внимание: у него справа на челюсти и еще на шее — следы бордовых рубцов от ожогов. Возможно, они идут и ниже, непонятно — ворот рубашки наглухо застегнут. Паша перехватывает ее взгляд и грустно ухмыляется.

— Я, как и Рома, тоже на старом заводе работал. И та самая смена была моей. Ну, когда случилась авария. Но я везучий! Меня «Ангел завода» первым нашла! Кирдык бы мне настал, если бы не она.

Роман соскользнул со стола и засунул руки в карманы брюк. Такое впечатление, что он испытывает какую-то неловкость. Замолчал и юноша, задумался о чем-то своем. В попытке разрядить обстановку, Кисточка говорит:

— А я люблю играть в «Спасти Выживших».

Паша лукаво на нее косится.

— Спасаете меня, значит, все время? Я слышал, от этой игры многие тащатся. Эх, знать бы заранее…

— Что знать?

— Компания, ну, которая игру делала. Она покупала права на использование… как их… образов! У тех, кто работал в ту смену… ну… или у родственников. Наплели нам, мол, неизвестно, окупится или нет… Уболтали за гроши, конечно.

Что-то шевелится у Кисточки внутри, какое-то внезапное понимание про реальную жизнь:

— Я думала, персонажи сгенерированные…

 
***
 

Дома Кисточка мается в ожидании Костюмера. Почему он не звонит? Что случилось? В попытках забыться, ищет чем заняться — серьезно подсела на папину библиотеку Событий.

Появилась новая обсессия — вспоминать и проживать прошлое вместе с отцом, особенно моменты с собственным участием. Она частенько злится и раздражается: папа воспринимал действительность на собственный лад и чувства Кисточки не всегда понимал. Но оторваться от реконструированных воспоминаний она почему-то не может — это помогает не думать о той ситуации, в которой сейчас оказалась.

А одно Событие особенно прочно засело в голове: разговор папы с Перовой через несколько дней после того злосчастного экзамена по математике.

 
***
 

…папа нервно меряет шагами кабинет директрисы. Перова на себя не скупится, здесь недавно сделан ремонт: стены в некогда модных геометрических орнаментах, толстое ворсистое покрытие пола и хрустальная люстра — целая тонна недешевого стекла.

Глава школы сидит за пустым столом из смуглого орехового дерева. Интересно, папа не помнит, что на нем лежало, или директриса вообще не утруждала себя работой?

Перова, покачивая массивными серьгами маслянистого золота, расслаблено сидит в велюровом кресле. На пухлом лице цветет довольная улыбка: по всему видно, ее забавляет происходящее.

— Еще раз спрашиваю. Как вы могли задавать вопросы, которых нет в программе обучения? — папин голос грозен, как никогда, кажется, он вот-вот зарычит.

— Послушайте, Всеволод. Вы всегда хвастаете: дочка уже освоила много разделов математики сверх программы. Вот чтобы проверить, я и вышла чуть-чуть за рамки. Самую малость, — директриса, не скрываясь, троллит отца, поигрывает массивным кулоном с брильянтиками. — А оказалось, это россказни, ведь результат налицо.

— Вы нанесли своей ученице психологическую травму. Действовали абсолютно непрофессионально. Она страшно переживает, почти не спит. Замкнулась, ни с кем не разговаривает, — глаза папы наливаются кровью. — Я настаиваю на пересдаче экзамена с другой комиссией!

Кисточка стоит в углу комнаты, и поскольку перепалка в Событии длится уже давно — затекли ноги, она переминается на густом коричневом покрытии.

Сейчас приятный момент: папа ее все-таки защищает. Но то, что случится дальше, — обескураживает. Именно потому она опять и опять здесь. Вот. Лицо директрисы странно меняется, на нем проступает нечто человеческое:

— А вы уверены, что причина только экзамен? Одна птичка принесла мне на хвосте: после него у нашей отличницы была стычка со всем классом, — она качает тяжелой башней прически и грустно смотрит исподлобья. — Знаете, как случается? Дети жестоки и рады попинать упавшего. Особенно белую ворону, которая хорошо учится… И вы, говорят, там присутствовали. Но ничего не поняли…

Папа на секунду замирает, вытягивается столбиком, как суслик на холме. Затем потирает костяшки, хрустит пальцами — так бывает в тех редких случаях, когда он испытывает сильное замешательство. Потом мямлит:

— Да, я там был… Мне тогда как раз в голову идея важная пришла… Что сделать, чтобы вам подобные не отравляли жизнь общества, — его голос крепнет. — Впрочем, это к делу не относится! Не уводите разговор в сторону…

Кисточка не перестает удивляться: эгоистичная женщина поняла ее лучше, чем папа! А он, даже когда ткнули носом, — пропускает все мимо ушей. Не осознает, что дочка нуждалась в его помощи… Только о своих рейтингах и думает. Дальше присутствовать в Событии уже неинтересно, она командует:

— Домовой, верни меня в Реалку.

— Исполняю, Кисточка, — отзывается умдом, в голосе одобрение.

Сегодня, как обычно, скрипучий домоправитель уже несколько раз делал замечания: дескать, она слишком много времени торчит в Другой — пускай и не выходя за рамки нормы. Сейчас ворчун явно доволен — Кисточка сама попросила прервать Событие. И нужно признать, он вообще-то заботливый: заказывает доставку быстроеды без напоминаний и даже умудрился выяснить — она любит эклеры из кулинарии поблизости.

Открыв глаза после Другой, первое, что видит, — фонарик на запылившемся серванте. Желтый «жучок» с немым укором смотрит тусклым стеклянным глазом: совсем ты запустила жилье, новая хозяйка. Между тем Кисточка уже пыталась его реанимировать — зачистить контакты, как делал папа. Но не сработало, очевидно, теперь проблема посерьезнее.

Как обычно, настроение ни к черту. Полдень, но в комнате сумрачно — по стене беззвучно плавают размытые тени. Снаружи пасмурно — ветер обдирает остатки листвы с деревьев, тонко поют оконные стекла.

По квартире разливается звон колокольчиков. Кисточка вскидывается: вдруг это Костюмер? Потом доходит — он может звонить только на мобильный. Она раздосадованно шипит умдому:

— Домовой, ну что там еще?

— Входящий звонок от Александры Красовской. Говорит, что студентка папы.

Кисточке требуется несколько секунд, чтобы сообразить, о какой Александре идет речь. Вспомнила! Фамилия любительницы сериалов — Красовская. Ей-то что понадобилось?

Отвечать не хочется. Но чувство вины перед журналисткой все еще горчит — скрепя сердце Кисточка решает поговорить.

— Домовой, соединяй как обычно.

В гостиной стало чуть светлее: включился большой настенный 3D-дисплей — гораздо более продвинутый, чем старенький на кухне. На экране появилось лицо Саши, какое-то одутловатое и непривычно румяное. Эффект присутствия ощутим — будто журналистка не на экране, а в окошке, ведущем в соседнее помещение.

А там щербатые кирпичные стены и давящий, низкий, грубо побеленный потолок. За спиной Саши на кирпичах тусклые параллелограммы солнца, словно свет идет через решетку — это очень удивляет Кисточку.

Журналистка вздрогнула, закашлялась:

— Простите… Я просила в «Авроре» связать меня с профессором Орловым. Наверное, какая-то ошибка…

Кисточку бросает в жар. Чертов Домовой! Сказала же ему: соединение — как обычно. Получается, он не включил аватар! Что же делать?

— Меня зовут Анастасия Пичугина, я ассистентка Всеволода, — Кисточка выдавливает улыбку. — Ко мне часто перенаправляют, чтобы не отвлекать профессора.

Саша шмыгает носом, лепечет:

— Ох как неудобно… извините, пожалуйста… Я попала в сложное положение. Всеволод недавно проявил участие, и я подумала… Что я могу…

Кисточка прерывает поток невнятных излияний:

— Я знаю вас, мне Всеволод рассказывал. Профессор ждет вас на следующем занятии.

И тут из глаз журналистки слезы хлещут ручьем, нос нежно розовеет. Вот почему лицо опухло: она ревет уже не в первый раз!

Как ни странно, но плакать журналистке очень даже идет: глаза зазеленели и сделались ярче, кожу оживляет трогательный румянец — на секунду она кажется такой… беззащитно-красивой. У Кисточки екает в груди: опять ей жалко плаксу…

— Отставить слезы! Что у вас случилось?

Проходит целых полминуты, пока Саша не сообщает сквозь рыдания:

— Я в изоляторе. Я украла мамино платье.

Вот дела! Тихоня в кутузке! Украла? Но почему ее сразу поместили в ИВС? Даже Кисточку хотели оставить под домашним арестом! И еще: каким образом она умудрилась позвонить из камеры?

Потребовалось не менее получаса и двух ведер пролитых слез, чтобы разобраться. Оказалось, ситуация сложилась для неудачливой преступницы самым скверным образом. Во время уборки Сашина маман обнаружила — ценное платье пропало, а умный дом сдал ей дочку с потрохами. Маман немедленно связалась с маркетплейсом: качать права и требовать свое назад. Но оказалось — винтажный предмет гардероба уже куплен.

Это усугубило проблему, торговая площадка решила перестраховаться и связалась с полицией. Дело завертелось: Сашу хотели поместить под домашний арест. Но маман в припадке истерики ляпнула, мол, не хочет находиться в одной квартире с преступницей.

Когда незадачливая скандалистка одумалась — оказалось уже поздно: журналистку повязали и доставили в каталажку. И теперь для вызволения ее оттуда нужен поручитель с высоким социальным рейтингом. Например, Всеволод.

Кисточке смешно и грустно. Везде рейтинги… А она должна помочь глупенькой сериальщице, пользуясь папиным. Иронично и очень неприятно.

Но затем по спине пробегает холодок: Кисточка представила себя в тесной камере, там и насекомые наверняка всякие водятся. Сразу захотелось поскорее вытащить несчастную Сашу.

Выясняется и то, каким образом журналистке удалось связаться с Кисточкой из ИВС. Просто повезло: сокамерница оказалась бывалая, контрабандистка из Мегаполиса, попадается не в первый раз. Вот она подошла, выглядывает из-за Сашиного плеча, показывает «козу»: 3D-эффект потрясающий — такое впечатление, что эта особа сейчас вывалится в гостиную.

Рецидивистка — совсем маленького роста, черноглазая, смуглая и стриженная под горшок. Она — печатница, занимается 3D-печатью электроники, естественно, незаконно. Сумела пронести с собой самодельный мобильник и любезно дала попользоваться товарке по несчастью. И конечно, надоумила Сашу про схему с поручительством — сама бы та не догадалась.

Журналистка сейчас как будто уже на суде — на заплаканном личике мольба: «Пощадите!» Она явно держится из последних сил, вот-вот снова разрыдается.

— Александра, не волнуйтесь, я поняла, подключу Всеволода. Все будет хорошо! И ждем вас на занятиях! — Кисточка прислушивается к себе и понимает: она действительно приложит максимум усилий, чтобы вытащить журналистку.

Саша доверчиво смотрит мокрыми малахитовыми глазами.

— Спасибо вам огромное! Извините, что влезла со своими проблемами. До свидания!

Экран погас, комнату опять обволакивает полутьма, она скрадывает все очертания — только назойливо желтеет фонарик. А Кисточка решает сначала сказать «пару ласковых» умдому, а затем уже заняться Сашиным делом.

— Домовой, ты меня сейчас здорово подставил! Звонили папе! Я сказала: соединение как обычно. Контекст абсолютно ясен, нужно было использовать папин аватар!

Голос домоправителя прозвучал потерянно:

— Извините… Я неправильно вас понял…

В ухе поет сигнал мобильного вызова. Обрадоваться она не успевает. Абонент в списке контактов, голосовой ассистент сообщает — это Роман. Кисточка вздыхает: звонят все кому не лень. Кроме того, кто так нужен…

— Домовой, переключи звук и выведи видео на дисплей.

На экране возник растрепанный Роман, весь какой-то запыхавшийся. Кажется, он на работе, позади графики и индикаторы.

Когда взгляд инженера сфокусировался — его челюсть отвалилась чуть ли не на грудь.

— Ничего себе не в ту калитку зашел! Здравствуйте, Всеволод… Простите, я в загоне, тут опять напарник заболел… Я, собственно, Анастасии звоню, она мне этот номер оставила. Не понимаю, как я к вам попал… Но раз уж так получилось, хотел бы извиниться за свое поведение на прошлом занятии.

У Кисточки душа уходит в пятки — Домовой сведет с ума. Он теперь сделал подключение через аватар! Ну что за идиот, опять перепутал! Она пытается изобразить улыбку подобродушней:

— Ситуацию в классе давайте забудем. С кем не бывает, я понимаю, дело молодое.

Роман слушает не мигая, брови у него сейчас не домиком, а крылышками. Но Кисточка уже опять придумала, как выкрутиться.

— Насчет Насти. Она вам свой рабочий номер дала. А у нас с ней договор: если я, грешный, сильно загружаю ее срочными отчетами в Минобр, тогда простую текучку беру на себя. Мне такое легче, чем с таблицами возиться…

Инженер заглатывает версию Кисточки, на физиономии появляется понимающая ухмылка, мол, все перегружают неприятную работу на подчиненных. А она продолжает:

— Сейчас как раз подобный случай. Нужно большой проект сделать, бюрократия. У вас вопрос рабочий или личный?

Роман смущается, но отвечает:

— Скорее личный.

Ничего себе! Неужели Роман решил за ней приударить? И почему это не Ян… Кисточка не сдерживается, подпускает шпильку.

— А мне казалось, вам Юля нравится.

Инженер совсем смешался, потупился.

— Вы не так поняли. Мне перезвонить Насте позже?

Кисточка кроит умную мину — дескать, нужно подумать: на папином лице наверняка выглядит очень внушительно.

— Перезвоните еще раз. Я не буду принимать вызов. А она, если сможет, ответит. Хорошего вам дня, и жду на занятиях.

Инженер спешно прощается и отключается. И почти сразу же в ухе звонит повторно. Выждав несколько секунд, Кисточка дотрагивается до горошины и здоровается:

— Добрый день, Роман.

 
***
 

Кисточка в своей беседке, в гамаке, балансирует между сном и явью. Над головой — темный шелк, затканный звездами. Безветренно и очень тихо, не слышно даже шума океана. И уже подступает предутренняя прохлада: Кисточка кутается в старый колючий плед в клеточку, который только сегодня смоделировала. Он точь-в-точь как мамин.

Почти засыпая, она сквозь ресницы следит за редким гостем: вдали на горизонте — белое перышко паруса. Должно быть, дрейфует маленькая яхта: ждет, когда снова задует бриз.

Сомнения потихоньку тают: теперь Кисточке кажется — она поступит правильно, приняв предложение Романа. Он очень удивил: пригласил на студенческую вечеринку в Реалке. Оказалось, подействовал ее маневр, влюбленный уже успел помириться с Юлей! И в честь этого решил собрать группу — познакомиться поближе, пообщаться. Даже Стрелкова обещала быть, проявила демократичность.

Инженер уже сунул нос в материалы о папе, которые прислала ему «Настя». Проникся некоторым уважением. Потому Роману и пришла идея пригласить «Настю» на пати: студентам будет интересно пообщаться с ней и выведать побольше — каков ее патрон в жизни? Дескать, учиться еще год, и найти общий язык и подходы к нему не помешает.

Роман соблазнял: «Настя» тоже проведет на вечеринке время с пользой. Студенты — люди с жизненным багажом, попадаются весьма интересные фигуры. Змей-искуситель, если бы он знал, насколько попал в точку!

Но все равно Кисточка в первый момент хотела отказать. Ужас! Встречаться с таким количеством людей в Реалке, снова выходить в Город! Но потом задумалась.

Обратный путь с завода дался уже гораздо проще. И на вечеринке будет ОН! Обязан быть! Пусть разочек, но Кисточка сможет побыть с ним рядом. Заглянуть в его глаза. Настоящие. Ян мгновенно завладевает воображением — опять идет по золотистому парку, облитому лучами осеннего солнца: длинный, грациозный, в бесподобном шарфе крупной вязки. Ее жираф.

Сон снимает как рукой. Хочется размяться, стряхнуть с себя сладкое наваждение. Ну сколько можно думать о несбыточном? Кисточка решает заглянуть в новости, последние несколько дней она не листала ленту. Надеть сенсоры Другой — секундное дело.

— Домовой, покажи, пожалуйста, подборку последних Событий Алисы.

— Слушаюсь.

После взбучки, которую Кисточка задала умдому, он скуп на слова. Потом, остыв, Кисточка извинилась за несдержанность, но он все равно «дуется». И кто только придумал вводить эмоциональную компоненту в ИИ? Она в каком-то Событии видела: исследователи доказали — так лучше для пользователей, они должны чувствовать психоэмоциональный контакт с теми сущностями, с которыми взаимодействуют.

Интересно, как это влияет на ее неспособность держать себя в руках при общении с ИИ? Она ведь постоянно забывает, что Домовой всего лишь программа…

Наконец, пустое Нигде превращается в ленту Событий. Самая первая новость — судебная, называется «Ангел или демон?». Кого-то привлекли за неоказание помощи больному: количество просмотров растет прямо на глазах, и комментариев много. Кисточка жестом отсылает Событие в корзину — оно совершенно неинтересно.

Следующая сенсация — не настолько горячая: о муже, который без согласия бывшей жены опубликовал Событие с ее участием. Идиота приговорили к пяти годам. А казалось, такие уже перевелись — поделом ему. Тоже в топку. Дальше тянется вереница других, еще менее интересных новостей.

Вдруг, заслоняя все, выплывает новость — у нее оранжевый значок молнии. Заголовок гласит: «Знаменитый хакер Костюмер погиб при попытке к бегству».

Глава 10. Роман. Октябрь.
Все бесполезно

По-октябрьски бледный солнечный зайчик мазнул по глазам. Щекотно. Рома отвернулся от окна, зажмурился и проморгался. По касательной чиркает непрошеная мысль: несмотря ни на что, здесь все же неплохо — высокие стены, светло. Внутренний голос ерничает: «И мух не видно, никто не покусает».

Вообще, здешний интерьер должен успокаивать. Если не глядеть на то, что находится в центре палаты. Какое счастье — Рома тут только по делу: ему не грозит опасность попасть на черное ложе, над которым нависают щупальца высокотехнологического чудовища. Здоровенный сияющий агрегат занимает большую часть комнаты и очень похож на огромного спрута, подвешенного к потолку. Причем каждый отросток заканчивается специальным сенсором — просвечивать, сканировать, пронизывать пациента невидимыми лучами. Какой же, наверное, страх оказаться под ужасным монстром…

Тем временем собеседник обиженно бурчит:

— Дорогой мой. Ну не делайте из меня дурака! Я все понимаю. Но такая сложилась ситуация!

— Я из вас дурака не делал, я на готовое пришел! — парирует Роман.

Сорвался. Выпустил пар. Ведь битый час терпел, наливаясь злостью и непониманием: зачем усатый и пухлый главврач расписывает достоинства диагностического комбайна?

Потом, конечно, пазл встал на место: низенький эскулап соизволил объяснить — деньги волонтерского фонда потрачены на этот агрегат. Тогда Рома задал законный вопрос: а что с лекарствами, которые жизненно необходимы для пострадавших от радиации? В ответ клистирная трубка и разразилась тирадой про дурака.

Теперь нужно разбираться… При чем тут инновационный набор блестящих щупальцев с высокотехнологичной начинкой? Что за игру затеял мордатый Раздоляк?

Усач сопит — видимо, пытается собраться с мыслями.

— Батенька, ну я же пытаюсь вам объяснить, — медицинский функционер ласково заглядывает Роману в глаза. — Вы видите перед собой величайшее достижение медицинской и инженерной мысли! Аппарат спасет тысячи жизней! Вы должны радоваться! — он промокает платочком зарозовевший лоб, и поскольку Роман молчит, продолжает свои излияния: — Я прекрасно понимаю: ваш фонд собирал деньги на наноботы из Мегаполиса! Ну не продает нам его тамошняя фарма! Не продает… Санкции!

Отчаяние кипит и горьким густым сиропом растекается по телу. Рома чувствует, как дергается левое веко. Усилия за год пошли впустую…

— Почему я узнаю только сейчас? То есть вы вместо лекарств потратили деньги на это?.. Что за самоуправство? Ведь ваши чинуши обещали решить проблему с экспортной лицензией!

Врач шевелит усами и пристально смотрит на Романа.

— Миленький мой, ну вы как с луны свалились. Министерство сделало что смогло. Но увы, не все подвластно нашим желаниям… Политика!

Роман мысленно считает до десяти. Тик немного отпустил, но горечь внутри только усиливается, будто он выпил пол-литра касторового масла. Знакомое ощущение, и в последние годы оно посещает чаще и чаще.

— Почему меня не поставили в известность?

Эскулап разводит руками, доброе лицо на мгновение комкается, теперь он уже не выглядит сладеньким.

— Времени совершенно не было! Диагностический комбайн тоже лицензируемый продукт, мы боялись, что они передумают.

Понятно, дело нечисто. Возможно, история с лицензией на препарат правдива. Городские крысы-бюрократы работать не умеют, прогадили лицензию. Но вот молниеносная покупка диагностического монстра — история мутная, наверняка больница получила откат. Не зря потный добрячок так нервничает. Роман давит:

— Это нецелевое расходование средств. Я буду жаловаться в министерство. Люди продолжают умирать от лучевой болезни… Полная импотенция с вашей стороны!

Толстячок-коротышка смотрит снизу вверх, криво улыбается — рыжие усы топорщатся, как у таракана.

— Собираетесь им жаловаться на них же? Поймите, они принимали решение…

Хочется вмазать жирной гадине с правой. С трудом подавив навязчивое желание, Роман разворачивается и, не прощаясь, выходит.

Через несколько минут он уже сидит в своем беспилотнике. Немного подумав — отдает приказ ехать домой, хочется как следует выспаться перед сегодняшней пати, да и вообще забыться. А вечером все будет по-другому. Наконец он увидит Юлю.

Автомобиль маневрирует, выезжая с парковки, а Роман клюет носом — ночью у него была смена. Перед глазами то исчезает, то появляется серое здание клинического центра, из ничего возникают скорые, плывет бетонный забор. Роман проваливается в сон, а больница теряет контуры и расплывается, постепенно превращаясь в комок омерзительной склизкой массы. Видимо, это и не дает Роману окончательно отключиться — мозг пугается того, что ему могут показать во сне. И опять появляется привкус касторки во рту.

 
***
 

Сколько же времени прошло? Лет двадцать, не меньше. Папа и Рома сидят в каком-то кафе, название он уже не помнит. Заведение очень средней руки: на стене напротив — плохо отмытое рыжее пятно, на железных столах и стульях облезает черная краска.

Рома брезгливо морщится: в заведении никого нет, но все-таки жизнь кипит именно там, где сидят они с отцом. Напоминает загруженный аэропорт: над ними кружится, садится и взлетает целое полчище злых осенних мух — они, естественно, еще и омерзительно жужжат. Совершенно непонятно, что их привлекает: на столе только два стакана — Ромин с водой и папин с чем-то крепким.

Роме восемнадцать, он первокурсник и три года не видел отца. Папа постарел, утратил лоск и уже не выглядит тем безупречным героем, которым Рома когда-то гордился. Вдобавок появилась (а может, всегда была, просто он не замечал?) циничная улыбка, она время от времени блуждает по когда-то родному лицу. Сейчас отец смотрит на Рому презрительно, приглаживает поредевшие волосы рукой.

— Сына, ну чего ты не можешь понять? Жизнь! Пора тебе повзрослеть. И, кстати, нафига ты пошел учиться на инженера?

А Рому, если по-честному, теперь волнует только одно: кто же такой его папа? Остальное второстепенно, включая глупые заходы отца. Поэтому вопрос проигнорирован, Рома ведет разговор в другую сторону:

— Я совершенно потерялся. Вот смотри: у меня были друзья. Но после того, что с тобой случилось… Ты ведь мне тогда сказал, что не виноват, тебя подставили. И я с пеной у рта защищал тебя перед ними. Буквально кричал: ты самый чистый и светлый, сражаешься со всей нечистью в Городе.

Отец скучливо кривится, смахивает жирную муху с края своего стакана.

— Да знаю я. Чего ты мне в тысячный раз рассказываешь! Буллили его, несчастного, когда меня все же приперли к стенке. Я-то думал, что ты вырастешь и поймешь. Ан нет.

Папа несколько раз щелкает пальцами — подзывает неопрятную официантку, затем показывает на опустевший стакан. Провожает взглядом внушительные формы.

— В тюрьме у меня было много времени, сынуля, — вздыхает он. — Смотрел там одну интересную передачу про животных. Оказывается, есть такие маленькие зверьки, сурикаты. Они среди млекопитающих больше всех жрут себе подобных. Не знал? — папа весело щурится, повторяет: — Маленькие такие, забавные. А люди похуже сурикатов! Заруби себе на носу. Вот и твои знакомые… просто знакомые. Нет никаких друзей.

Официантка ставит перед отцом новый стакан пойла. Две зеленые твари исследуют мокрый круг от предыдущего. Папа отхлебывает, морщится.

— Дрянь. Как и все здесь.

Именно тогда Рома впервые почувствовал касторку в пищеводе. И даже на мгновение пожалел, что вообще затеял этот разговор. Но его уже несло.

— Почему все не то, чем кажется? Друзья — не друзья. Ты был следователем по особо важным делам, многих козлов посадил. А оказалось, сам взятки берешь, чтобы мажоров отмазывать.

Отец уже немного захмелел, смотрит лукаво:

— Все берут! Все. Закон жизни. А писаные законы Города для лохов. Не повезло мне просто тогда. Вернее, сам виноват, нужно было тщательнее в деле разбираться. Проверить родственников у чучела, которое тот мудак сбил. А я вот схалтурил…

Отец впервые в жизни так откровенен с Ромой. Собственно, ответ на главный вопрос получен. Но теперь, просыпается странное любопытство — есть еще один:

— И что ты теперь думаешь делать? Тебе, конечно, повезло по досрочке выйти. Но у тебя же теперь ни гроша, все конфисковали.

Человек, сидящий напротив, хитро ухмыляется и становится совершенно незнакомым.

— Ты за меня не беспокойся, это не просто досрочка была, — локоть захмелевшего отца срывается и скользит по столу. — Потому тут у меня и правда денег нет. А вот в Мегаполисе есть. Ждут меня на счету. Надолго хватит.

Мегаполис, значит… Странно. Когда-то Рома слушал много музыки, запоем смотрел фильмы оттуда, казалось — там другая, яркая, свободная жизнь. Очень хотел туда съездить. Но детские мечты уже подзабылись — война поломала планы.

Очередная муха садится на верхнюю губу. От щекотки и отвращения он, не рассчитав удара, больно бьет самого себя по кончику носа. Может, и Рома, как безмозглые летуньи, — мечется бесцельно? Неужели все бесполезно? Внутри словно лопается давнишний нарыв: теперь уже неважно, что еще может сказать отец. И вкус касторки куда-то делся. Сам не понимая зачем, Рома тихо говорит:

— Ты спросил меня, зачем я поступил на инженерный. Я собираюсь делать настоящее. Строить. С людьми. С теми, кто хочет делать Город лучше. Не буду юристом, как ты.

Но его уже не слушают. Абсолютно чужой мужчина — где-то далеко, мечтает о своем безоблачном будущем.

 
***
 

Роман пришел самым первым, пока никого больше нет, хотя уже время: концерт вот-вот начнется. Их большой стол здесь — в алькове, в глубине зала, но полукруглую подсвеченную рампой сцену видно хорошо.

Точечные светильники на потолке и стенах едва тлеют — зал тонет в мягком полумраке. Тем не менее хорошее зрение позволяет различить: серебристые андроиды-официанты снуют тут и там — разносят еду и напитки. Рома как раз очень голоден — не отказался бы от бифштекса. Но он ждет остальных, считает невежливым делать заказ в одиночку.

Клуб маленький, специализируется на живой музыке. Главная фишка — ей можно подпевать. Всем дают гарнитуры: у тех, кто будет петь вместе, — наушники настроены на общий канал. Причем голоса виртуозно корректируются ИИ — каждый участник, не теряя индивидуальности, может петь, как оперный солист. Даже Рома, которому медведь на ухо наступил.

Музыканты настраивают инструменты, костлявая девушка с зелеными волосами делает саундчек — удивительно, электроскрипка поет смутно-знакомым щемящим голосом, мелодия нежная и плавная, словно трепетный шепот ветра. И тут в зал входит Юля — Рома сразу узнает соученицу по осанке и короткой стрижке. Но вдруг начинает сомневаться: Юля и похожа, и непохожа на себя в Другой. Он стремительно срывается с места и почти бежит к светловолосой девушке, та смотрит на него и улыбается. Нет, все-таки она!

Юля и в самом деле среднего роста. Но в Реалке ее фигура кажется гораздо более женственной — хотя атласная блузка и открывает мускулистые руки и плечи, зато белые элегантные брюки подчеркивают плавную линию бедер. И наверное, у нее очень красивая, скульптурная спина — интересно, вырез сзади тоже есть?

Рома одергивает себя, стыдно разглядывать чужое тело. Но еще ужасней осознавать: стоишь перед Юлей молча, а она уже поздоровалась… И вдобавок Рома глупо улыбается: какие же у нее глаза — они мерцают, как янтарь под электрическим светом.

И когда он успел втрескаться? В такую далекую и жесткую. Чего стоил их последний разговор, когда Юля объяснила, почему не помогла тому здоровяку… Надо же, что она повидала в жизни…

— Привет! Как ты? — вымучивает Роман, поражаясь собственной беспомощности.

— Рада видеть тебя.

Юля немногословна, держится суховато — чем царапает прямо по сердцу. Наверное, скованность у нее тоже от неловкости. Пока он лихорадочно размышляет, как завязать непринужденный разговор — в зал входит новый посетитель. Какой-то мужик — борода лопатой, ростом не выше Юли. Пришедший озирается, потом видит Романа.

Через секунду доходит — это же недотепа-таксист. Почему-то его появление придает сил. Рома ощущает прилив храбрости и чмокает Юлю в щеку, на мгновение ощутив необычный вкус ее кожи — яблоко с корицей. Затем подходит к Алексею и протягивает руку. Тот, немного поколебавшись и скроив кислую мину, отвечает на рукопожатие — ладонь сухая и крепкая.

Минут через десять собрались почти все: Юля, Алексей, Саша, Инна и Ян. Аня на встречу и не собиралась. В ответ на приглашение отшила Романа, презрительно растягивая слова: дескать, совершенно отстойная вечеринка. И еще почему-то опаздывает Настя-ассистентка.

На сцене пока тянут кота за хвост, а за столом натянутая атмосфера. Ситуация непривычная — общались в Другой, сейчас впервые увиделись в реальном мире. Юля уткнулась в меню, что-то сосредоточенно там выбирает. Неуклюжий таксист, наверное желая растопить лед, пытается отвесить комплимент журналистке — и, как обычно, путается в словах:

— Вы в жизни еще симпа… красивее, чем… в этой… в Другой!

Кислая Саша отвечает невесело, кажется, она не очень верит Алексею:

— Ну что вы. Если бы так. Но мне приятно…

Умник Ян уже сделал заказ и сидит с отрешенной, скучающей физиономией. Он сразу как-то посмурнел, когда узнал: вертихвостки Ани не будет.

Политиканша Инна, как всегда, брезгливо морщится. Что именно ее раздражает — непонятно. Возможно, просто соседство с горе-журналисткой. Вообще, наверное, затея с вечеринкой — ошибка. Нужно было не трусить, а просто пригласить Юлю на свидание.

Свет приглушили еще, сейчас начнется. Наушники на столе лежат без дела — никто не решается петь. И тут в зал входит кто-то опоздавший, теперь совсем темно, не только лица не разобрать, непонятно — это мужчина или женщина.

Мелькнула серебристая тень, к опоздавшему подскочил официант. Немного помедлив, двое двинулись в направлении их стола. Они подходят ближе, становится видно: андроид держит посетителя… нет, посетительницу за руку — видимо, чтобы та не споткнулась в темноте. Роман приглядывается: так и есть — Настя.

Прыткий Ян отдает голосовую команду, в алькове зажигается крохотный светильник, теперь пришедших видно гораздо лучше. Опоздавшая выглядит испуганной, она зачем-то продолжает цепляться за манипулятор официанта: с парочки сейчас можно делать рекламный постер — робот опора человеку.

Роман усаживает вновь прибывшую рядом с Инной, начинает церемонию представления, а сам украдкой разглядывает ассистентку. У профессора губа не дура — в Реалке видно еще лучше: помощница очень даже ничего.

Настино бледное лицо выгодно контрастирует с темными, тщательно расчесанными волосами до плеч. У нее карие глаза и красиво очерчены скулы, как будто их лепил талантливый скульптор. Она очень худенькая и какая-то изящно-беззащитная, такой типаж должен нравиться многим — братец Инны уже поглядывает на нее заинтересованно.

И тут наконец началось: первые громкие аккорды, фронтмен заметался по сцене как укушенный — разогревает публику. Впрочем, и остальные трое, включая скрипачку, уж слишком крутятся и гримасничают — могли бы вести себя поспокойнее. Однако играют они изумительно — звук сочный и жесткий. Скрипка задает тон, все эти пиццикато, стаккато и тремоло зовут куда-то вдаль, за пределы маленького клуба. Виолончель вообще бесподобна, ведет вторую партию нежно и томно, ее глубокий низкий голос — словно далекое эхо грозы жарким вечером в июле. Наконец вступает и вокалист — за другими столиками люди начинают беззвучно подпевать, сингл очень популярен в Городе.

Но в их компании еще ощущается неловкость — никто не решается надеть наушники. Юля смотрит на Романа требовательно и вопросительно: нужно что-то делать, иначе вечер будет испорчен… Такого он допустить не может.

И вдруг осеняет. Рома дотягивается и нажимает клавишу в центре стола — и тишина отгораживает их от остального зала звукоблокадой. Черт с этой группой, пускай играют. Он поворачивается к ассистентке и просит:

— Настя, с музыкой у нас совсем не идет. Если никто не против, может, расскажете про вашего патрона? Нам бы найти с ним общий язык…

Студенты смотрят на ассистентку и одобрительно кивают, тема интересна всему странноватому коллективу. А худенькая брюнетка от внимания пламенеет ушами — выглядит очаровательно.

— Ну-у… если хотите… — голос помощницы профессора немного дрожит от волнения. — Знаете, Всеволод, он… он человек необыкновенный! Давайте я вам расскажу про него одну историю, — ее лицо освещается ностальгической улыбкой. — Я ведь училась у него еще в обычной школе, для детей…

Настя рассказывает про самый первый раз, когда все готовились сдавать Всеволоду экзамен по математике. Про девочку в классе, которая неплохо знала предмет, но очень нервничала. И как мудрый учитель составил для нее специальное расписание: смотреть мультфильмы, гулять и играть в любимую настолку. Удивительно, как простая штука помогла — девочка перестала волноваться и прекрасно справилась.

А другой шестиклассник никак не мог разобраться с теоремой о сумме квадратов катетов. Подумав, Всеволод выпилил из бруска дерева квадрат и треугольники. Перекладывая деревяшки, он наглядно продемонстрировал доказательство через сумму площадей фигур. И опять сработало, тугодум наконец понял!

Застенчивая худышка увлекается: она непроизвольно наматывает смоляной локон на палец. Саша и Алексей одобрительно кивают, Юля взирает на ассистентку с веселым изумлением, а суровая Инна — со снисходительной улыбкой. Вот Ян, кажется, крепко запал — положил подбородок на сплетенные пальцы и внемлет не мигая. Слушает ли он или просто любуется?

Инне надоедает первой, у нее почти тот же вопрос, который Рома уже задавал ассистентке:

— И что же с ним стряслось? Сей ученый муж теперь совершенно иной человек! Прекрасно видно: студенты ему неинтересны!

Уголок Настиного рта дергается, она задумчиво хмыкает.

— Мне сложно объяснить. Долгая история… и не совсем все так, — она переводит взгляд на Сашу. — Нет, совсем не так.

Алексей яростно чешет в затылке.

— Нам бы первые промежуточные экзамены по профессии ему сдать. Ну, вернее, комиссии. Но, э-э-э… он же там главный? Можно как-то с ним… ну это…

Тут лицо Инны меняется, она будто превращается слух. Вот что тебя интересует, голубушка. А Роман гадал, почему она согласилась прийти. Теперь припомнил: Инна мгновенно подтвердила участие, когда узнала — там будет ассистентка.

В облике тихони-брюнетки проскальзывают лисьи повадки, карие глаза иронично отливают в желтизну:

— Что вы имеете в виду? Впрочем, в любом случае Всеволод имеет лишь номинальное влияние на профессиональные рейтинги. Экзамены принимает комиссия, проверка результатов перекрестная.

Раздается стон разочарования: Алексей не смог сдержаться, на него жалко смотреть, даже борода выглядит несчастной — торчит, как пакля. Инна равнодушно отвернулась и как будто даже зевнула — умеет прикидываться. А вот Ян одобрительно ухмыляется и показывает Насте большой палец. Юля смотрит на близнеца с укоризной и шепчет Алексею утешительное навроде: делай что должно, и будь что будет.

Дальше пошло как по маслу — неловкости как не бывало. Студенты наперебой стали делиться своими страхами: впрочем, жаловаться на курс профессора избегали. Глубоко гуманитарная Саша рассказала про проблемы с аналитикой на журналистском спецкурсе. Инна бросила несколько величественных фраз про нерелевантный контент своих юридических дисциплин и завышенные требования. А нытик Алексей сетовал вообще про все подряд. Роман и сам не удержался, прошелся по отстойному преподу, который ведет инженерию качества производства.

Пока суд да дело, обольститель Ян воспользовался ситуацией — пересел к Насте и стал шептать ей что-то на ушко, она явно была не против. Молчит только Юля. Слишком гордая, нипочем не станет жаловаться.

Подали еду и напитки, соученики с удовольствием на них набросились. Здешняя кухня славится в Городе, когда-то Роман был тут завсегдатаем и особенно ценил курицу с гречкой. Вот и теперь он заказал себе двойную порцию и с удовольствием поглощает ее, запивая минералкой. Саша клюет какой-то салат под бокал дешевого красного, Инна вкушает изысканную оленину и тоже пьет воду. А Юля, Ян, Настя и Алексей удовлетворились фирменными гамбургерами под пиво.

Разбираясь со своей тарелкой, Роман поймал выжидательный взгляд блондинки. Но спросить, в чем дело, не решился: мало ли — показалось.

После расправы над ужином разговор перетек в область городских новостей — за столом сразу сделалось уютно. Затем Саша даже попыталась завязать дискуссию о модных течениях в искусстве: нуво-нуво в живописи и метамодерне в беллетристике. Но присутствующие в этом понимали мало: все вылилось в обсуждение писательских потуг известной блогерши Алисы, она выпустила сборник рассказов. Роме даже на мгновение показалось: вернулись старые добрые времена, когда жизнь в Городе еще была ему интересна.

Но наваждение быстро улетучилось — Инна вывернула болтовню совсем в иную плоскость, дескать, неплохо бы прижать к ногтю некоторых современных творцов. А то они такого навытворяют — сбивают с толку неокрепшие умы. Ян, конечно, сразу вскипел: каких творцов сестра имеет в виду?

И понеслось снова-здорово: извечная битва Света и Тьмы. Глаза бы не видели обоих адептов — каждый, естественно, именно себя считает защитником единственной правды. Подлиза таксист стал поддакивать законодательнице, а пигалица Настя вставляла аргументы в поддержку Яна, впрочем неглупые. Хорошо, что вмешалась Саша и предложила наконец всем спеть.

Когда отключили звукоблокаду, группа доигрывала какой-то «тяжелый» трек — по ушам лупило будь здоров. Но, как всегда, следующая композиция оказалась мелодичной: песня про несчастную девичью долю, далекого суженого и прочие розовые сопли.

Саша первой нацепила наушники и стала подпевать. За ней потянулись другие студенты и Настя. Последней примкнула Инна — жеманным жестом ввинтила гарнитуру в свои изящные уши. На ее лице немедленно отразилось удивление: получалось здорово, особенно выделяется Сашино меццо-сопрано. До чего дошел прогресс: вместе с ИИ — они прямо оперный хор.

На пространство перед сценой устремились парочки, пятачок заполнился изламывающимися в танце людьми. Глядя на них, снова расхрабрился и Роман. Встал, склонил голову и заглянул в глаза Юле. Она словно только и ждала этого весь вечер — не раздумывая поднялась и вручила ему свою крепкую ладонь. Будто током ударило — теплая кровь толчками бежит по ее жилам, в ответ бьется его пульс, и все сливается в едином ритме. И наконец дошло, почему Юля так смотрела. Он тугодум похуже того балбеса — борца с катетами.

Им пришлось немного подождать, пока их выпустят из-за стола, а когда Роман уже вел Юлю на танцпол — спине сделалось щекотно. Ну конечно — Алексей смотрит вслед. Но Роман быстро выкинул таксиста из головы, сейчас он возмутительно счастлив.

Шелковая Юлина блузка скользит под ладонью, нога упруго поддается в ответ на шаг партнерши, ее волосы источают аромат какого-то простого, чуть ли не солдатского мыла. Но Роману очень нравится этот запах. Стараясь не сталкиваться с другими парами, они неловко перетаптываются на месте — танцевать, по сути, не умеют оба. Наплевать. Юле хорошо с ним, она доверилась рукам, обнимающим ее бархатные плечи.

Вдруг Рома чуть не застонал — что-то жестко припечатало ногу к полу и сразу соскользнуло. Он с изумлением посмотрел вниз — на светлые Юлины сапожки.

— Прости, — шепчет она с легкой грустью. — Ты, конечно, не знал. У меня нет левой ступни — протез до голени. За все на свете нужно платить, — Юля улыбается, и Роман замечает ранние морщинки в уголках глаз. — Но это был хороший обмен.

Трепет где-то в солнечном сплетении — боль и нежность. Он почти ничего не знает о ней… Но очень хочет узнать.

— Расскажешь?

Она впервые прикасается к его щеке. Кончиками пальцев, будто перышком прошлась. Затем притягивает его голову ближе, так чтобы их глаза встретились. Легонько усмехается.

— Ровная реакция. Обычно кавалеры пугаются, — она снова гладит его щеку. — Конечно. У меня нет тайн.

 
***
 

Когда они вернулись, альков наполовину опустел. Саша самозабвенно выводит высокие ноты очередной рок-оперы, аж звенит в ушах. Алексей сидит молча, надутый как сыч. А остальные отсутствуют.

Но почти сразу за столик возвращается Инна, она давится от смеха, прикрывая рот ладонью с крупными перстнями. Следом подходят Настя и Ян, последний выглядит немного встрепанным: обычно идеально уложенные белесые волосы торчат в разные стороны.

Музыканты закончили песню и пошли за кулисы на перерыв. Поймавшая смешинку депутатша не замедлила воспользоваться моментом.

— Давай, братец. Расскажи всем, что с тобой стряслось, — Инна ехидно щурится на близнеца.

Ян с искренним недоумением пожимает плечами.

— Почему это вызывает такой интерес? Ну сломалась идиотская ручка на туалетной двери, когда я был в кабинке. Просто осталась у меня в руке, и надеть ее назад не получилось, — в голосе адепта прогресса прорезаются нотки презрения. — Интересно, почему двери не автоматические? Вроде современный клуб, с хорошим рейтингом!

— Нет, расскажи, как ты звал на помощь! — подначивает Инна.

Пленник туалета с холодным удивлением заламывает бровь.

— А что я, по-твоему, должен был делать? Чинить ручку?

— Конечно, мог самолично заняться! Я потом посмотрела. Элементарно! Нужно утопить пружину на цилиндре запорного механизма, и готово, — голос Инны делается вкрадчивым. — Или пойдешь рейтинг слесаря получать, чтобы выполнить непосильную работу?

Алексей смотрит на рукастую депутатшу восхищенно. Впрочем, и для Романа она открывается с новой стороны, оказывается, может не только языком в парламенте молоть. Ян остается невозмутим:

— Правильно, сапоги должен тачать сапожник, а пироги печь пирожник. Это ты у нас в каждой бочке затычка. Правда, с твоими затеями вечно проблем не оберешься, — видно, припомнив что-то, он ехидно ухмыляется и делается особенно похож на сестру. — И да. Считаю, без рейтинга не стоит браться за дело. Можно только навредить.

Юля переглядывается с Инной и качает головой. Все остальные прячут улыбки, только Настя смотрит на чудака грустно и сочувственно. Рома не выдерживает и ради хохмы спрашивает:

— Кто же тебя вызволил, узник?

За Яна отвечает Настя.

— Я позвала охранника.

Потом опять стали петь — снова очень душевно. Роман крепко держит Юлину руку под столом. И он по-детски надеется: вошедшая в раж рок-банда будет играть еще долго. Не хочется помнить — скоро по домам. Рома вдруг ужасается: у него с Юлей только начинается, а ведь через год придется уехать — тут ему все равно не место.

Вообще, здесь, в Городе, любое хорошее — ненадолго. Андроид-гарсон, кланяясь дурацкой пластиковой башкой, подает счет: верный знак — концерт вот-вот закончится. Расходы заранее договорились разделить между мужчинами, но Ян широким жестом оплачивает ужин — наверное, выделывается перед Настей. Впрочем, таксист смотрит на задаваку даже с благодарностью.

Сил протестовать нет, Рома борется с накатившим унынием: как у него все в жизни нескладно. Кажется, впервые в жизни по-настоящему влюбился. Но в ту, которая ни за что с ним не поедет. А жар и напор Юлиного бедра так туманит мысли.

Тем временем музыканты стали сворачиваться, уносить за кулисы свои инструменты. Инна, сославшись на неотложные государственные дела, коротко попрощавшись, сбежала первой. Потом убрел меланхоличный Алексей. За ним — разрумянившаяся журналистка, причем уходить ей явно не хотелось. Но она, конечно, почувствовала себя лишней — Настя и Ян, не замечая никого вокруг, болтают. С ним и Юлей тоже все ясно.

Засобиралась и Юля — показалось, она выглядит немного разочарованной. А Рома не решается просить ее остаться хоть ненадолго. Просто вызывается проводить до такси — хотя мысли у него совсем о другом. Но на первом… нет, даже не свидании… на первой совместной вечеринке — такое невозможно.

Полночь уже близко, беспилотник задерживается. На крыльце клуба зябко, в Городе первые заморозки бывают и в октябре. Роман обнимает Юлю, трется щекой о жесткий ежик ее волос. В свете уличного фонаря глаза самой желанной женщины меняют оттенок — сейчас похожи на кленовый сироп.

Внезапно, набравшись смелости, он решается спросить:

— Юля… я не знаю, как сказать… Ты же в курсе, я собираюсь уехать. В Мегаполис. У меня, наверное, глупый вопрос. Мы еще мало знаем друг друга… Но ты можешь хотя бы представить, что поедешь со мной?

Она качает головой, и сердце Романа обрывается.

— Какой же ты дурак. Я не поеду с тобой в Мегаполис. Я поеду с тобой сейчас.

Когда доходит смысл сказанного — слабеют ноги, он разорван напополам. Счастье здесь и сейчас. И страх перед тем, что будет очень скоро.

 
***
 

Ранним утром невыспавшийся Роман заходит в крошечный коворкинг, который снимает для своего фонда. Внутри — конференц-стол и старые раздолбанные офисные кресла. Окон нет, зато недорого.

Он собирает команду здесь, если хочет обсуждения вживую — привычка, отмирающая в Городе. Но Роман старомоден: если предстоит важный разговор — нужно видеть тех, с кем работаешь.

Это второй волонтерский проект, в котором он участвует. Роман здесь главный и все жестко контролирует: от переговоров с потенциальными спонсорами вплоть до бухгалтерии и документации.

Первый опыт с волонтерством закончился плохо, вспоминать не хочется. Тогда он был мелкой сошкой — мало что понимал в денежных потоках, шедших через их фонд борьбы с лейкемией. И когда вскрылись масштабные махинации, был в шоке. Оказалось, в той конторе воровали буквально на всем…

Теперь умудренный жизнью волонтер подбирает и проверяет людей лично. Сейчас он радуется предстоящей встрече с ними, хотя настроение меняется поминутно: воспоминания о ночи с Юлей греют душу, страх перед будущим ее разъедает. И дискуссия сейчас тоже будет непростой — некоторое время назад появилось подозрение: команда на краю выгорания.

Скоро придут сотрудники. Вернее, как правильно их называть, Роман не знает. Наверное, просто команда. Сотрудники — те, кому платят деньги. А у них все на общественных началах, поэтому и сбор утром — перед основной работой.

Заходит Борюсик — худой и дерганый, неопределенного возраста. Он отвечает за поиск спонсоров, которые готовы расстаться с деньгами на благое дело. У него нюх на такое. Следом вносит себя пухленькая Аллочка, она классный бухгалтер, смешливая и добрая.

Еще через минуту в комнату влетают два брата — Кеша и Гоша. Они поддерживают и расширяют базу данных людей, которым нужна помощь. Оба еще совсем зеленые, около двадцати, не могут сидеть спокойно — вертятся в креслах и перешучиваются. И, наконец, замыкающий — самый старший, степенный Петрович. Дока в логистических вопросах и еще юрист.

Время дорого, Роман объявляет заседание открытым и подробно рассказывает, что узнал вчера в клинике. Лица вытягиваются. На Рому сыплется град неудобных вопросов и нелицеприятных комментариев.

— Да-а… мы сами могли бы потратить деньги с большей пользой, — разочарованно тянет Алла.

— Куда ты смотрел, Рома? — подпевает неделикатный Петрович.

— А точно ничего нельзя сделать? — снова встревает булочка-бухгалтер.

У Ромы тяжелеет и ноет затылок.

— Нужно бороться. Давайте подумаем, как! Петрович, ты же профи! — горячится и Гоша.

— Да. Нельзя так все оставлять! — Кеша, как обычно, поддакивает старшему брату — Гоша родился на двадцать минут раньше, и это многое определяет в отношениях близнецов.

Долго молчавший Борюсик раскрывает рот:

— А я вот устал что-то… Бьемся, бьемся… Последнее время почти никто не хочет раскошеливаться. Теперь новая история еще. Возьму-ка я тайм-аут на полгодика. Нужно осмыслить…

Гоша и Кеша смотрят на предателя с открытыми ртами, для них его реакция полная неожиданность. Аллочка тоже расстроена, прячет глаза. А вот юрист-логист смотрит на ситуацию по-другому.

— Мутная тема получилась. Главный, ты нам все рассказал?

Такого Роман уже спустить не может.

— Что за намеки?

Хотя вины никакой нет, голос предательски дрожит. Роман сейчас ненавидит себя. Какого черта он нервничает?

Петрович глухо кашляет — как обычно, когда хочет выиграть время. Затем он выносит приговор их делу:

— Хорошо, хорошо. Презумпция невиновности. Но я скажу, о чем давно думал. Человек я пожилой, много повидал. И чем больше наблюдаю, тем больше задаюсь вопросом — а почему мы одни за весь Город колотимся? Что мы можем? Год собирали деньги на фигню из Мегаполиса, без нее ведь умирают люди… И каков результат? Покупка непонятно чего. И от этого неизвестно чего сильно разит коррупционной составляющей! Я не собираюсь брать тайм-аут, я просто больше не хочу этим заниматься. Пусть с поганой гидрой бьется кто-то другой.

У Роман холодеют пальцы. Если старик говорит о чем-то — это окончательно. Слов на ветер такой мастодонт не бросает. А без него и Борюсика — они приплыли. Под напряженными взглядами остальных он все же переспрашивает:

— Владимир Петрович, Борис, вы уверены?

Аксакал, не колеблясь, кивает. Финансист грустно обводит взглядом присутствующих — как будто извиняется. И бросает короткое «да». Роман обреченно опускает голову, виски ломит невыносимо, в горле — касторка.

— Что же, тогда объявляю заседание закрытым. До новых встреч, если они еще будут.

Глава 11. Ян. Октябрь.
Цель достигнута

Стеклянная кабина возносится на крышу со скоростью двадцать метров в секунду — чуть-чуть закладывает уши. Вечерний Город стремительно проваливается вниз: пестрая река автомобилей на припорошенном первым снегом мосту; набережная с голубоватой подсветкой; параллелепипеды домов и световые пунктиры улиц сливаются в сверкающий огнями геометрический узор.

На этой высоте Ян постоянно ощущает необычайный трепет — его душа словно парит над гигантским трехмерным ковром. Скоро он заберется еще выше: оттуда видна вся панорама Города — от предвкушения сладко замирает сердце.

Настроение тревожное и поэтическое. Город сейчас представляется огненным ветвистым Мировым Деревом — его корни прорастают в лучшее будущее сквозь несовершенное настоящее.

Аллегория порождает другие мысли. Когда неизбежный напор прогресса истребит архаичное и отжившее? Когда Город сбросит подгнившие плоды, тяготящие его здоровые ветви?

Конечно, Ян имеет повод для гордости: он не последний из тех, кто помогает будущему поскорей наступить — многое уже сделано. Но сделать нужно еще больше…

Аэротакси ожидает на заметенной снегом посадочной площадке. ИИ-пилот готовится ко взлету — роторы винтокрыла вращаются на больших оборотах, их нежный свист накатывает нежно-лиловыми волнами, настраивая на возвышенный, небесный лад.

Балансируя чемоданчиком в левой руке и стараясь не поскользнуться на обледенелом трапе, Ян забирается в кабину. Дверь мягко скользит на место, машина взмывает в небо.

Давным-давно, когда Яну едва сравнялось десять, он внезапно прозрел: у всякого звука есть свой цвет. Просто не каждый его видит. Вот и несколько минут назад, еще внизу, на мгновение почудилось: река гудит морозно-глубоким темно-синим, чахлые деревца в сквере тихонько плачут от холода на ветру, их стон — нежно-голубой.

Летом будет по-другому. Когда зелень нежится в лучах золотистого солнца — песня листвы ярко-желтая, иногда даже оранжевая. И Река в августе станет поплескивать зеленым, радоваться теплу и жизни.

Голос каждого человека тоже имеет свои оттенки. Например, драгоценная сестрица Инна говорит в светло-серых, временами стальных тонах. А вот Настя звенит серебром.

Такси набрало высоту, заняло эшелон выше пестрой ленты дронов — они теперь отсвечивают желтыми и красными ходовыми на сотню метров ниже. Звук роторов меняется — становится густо-лиловым, как июльские сумерки.

Далеко внизу изгибается Река, остался позади Лисичкин остров, потом канул во тьму величественный Колосс, промелькнул шпиль Минконтроля. А впереди показались серые квадраты спальных кварталов, они сплошь во вкраплениях больших и малых светлых пятнышек — это заснеженные парки и скверы. В другой стороне, на юго-востоке, за пределами городской черты, висит белесая дымка от испарений. Там круглосуточно трудятся гигантские производственные корпуса нового завода Маскаева.

Красота, раскинувшаяся вокруг, снова возвращает мысли к Насте. Что же Ян чувствует к ней? Он уже сутки пытается подобрать слово, и пока не выходит.

Но тут произошло чудо! В пустом небе закружились маленькие кристаллики льда. Неожиданный вихрь подхватывает и швыряет пригоршню прямо в лобовое стекло — через секунду морозная крупа тает и струйками талой воды стекает вниз.

И слово рождается. Снежность! Как и нежданный октябрьский снег, что-то тает внутри, когда Ян смотрит на Настю. На девушку, которую знает всего один вечер.

Это еще одна причуда — ему нравится выдумывать слова. Пусть и удается нечасто. Но он всегда радуется как ребенок — такое счастье придумывать новое. То, чего раньше не было…

Через четверть часа винтокрыл высаживает Яна на крыше офисного здания. Тут его цель — целый этаж занимает руководство и компактный дата-центр «Авроры». Для конспирации он переодевается в туалете чужого офиса, подальше от глаз вездесущих камер. Теперь на нем красно-синяя форма инженера поддержки «Футурико» — ткань немного топорщится, точный размер добыть не удалось. Времени терять нельзя, Ян садится в кабину и отдает голосовую команду — ехать на двадцать седьмой.

Как он и рассчитывал, на школьном ярусе пусто — посетители сюда приходят редко: вся учеба и прочие коммуникации — в Другой. Не мешкая направляется к дата-центру.

Интерьер «Авроры» выглядит предельно дешево, в коридоре взгляду не за что зацепиться. Скучные матовые панели стен, простенькие пластиковые таблички: «Директор», «Зам. директора», «Конференцзал». Пол покрыт плохо подогнанными листами скользкого линолеума — Город явно экономит на образовании.

Наконец нужная белая дверь — красный знак «Посторонним вход воспрещен». Ян подносит к ридеру свой мобильный с ключом доступа. Загорается зеленый сигнал, мягко щелкает замок — из помещения веет холодом. Наконец-то он близок к тому, чтобы решить проблему.

 
***
 

Полтора месяца назад, тридцать первого августа, Ян опаздывал на встречу в ресторане молекулярной кухни «Черный заяц», где его ждали мать и Инна. Приходить куда-то не вовремя — вообще-то не в его привычках. Но сегодня на работе произошла катастрофа, и он пока не знает, что делать… Голову туманит стылый гнев на обстоятельства и на якобы надежного глубнетовского аналитика, так его подставившего.

Обычно Ян не тратит время на всякие идиотские ужины. Но день сегодня особенный, поминальный — несколько лет назад в конце августа умер отец. И женщины в их семье давно и ревностно следуют традициям Города: попробуй пропусти свидание с ними — сживут со свету.

Вальяжный метрдотель подводит Яна к столику. Сестрица и мать устроились у овального окна в полстены, здесь открывается прекрасная панорама Главного проспекта: столетние стриженые липы, пестрая толчея на тротуаре и неспешный бег беспилотников на проезжей части. Зная Инну, можно сказать со всей определенностью: это место — самое лучшее в ресторане.

На приветствие Яна никто не реагирует — родственницы выказывают холодное недовольство опозданием. Но оказывается, женщины времени не теряли — пока листал меню, им уже подали по первому блюду: розоватые макаронины, присыпанные ломтиками чего-то зеленого и белого.

Мать немедленно восторгается:

— Умеют же превратить банальный томатный суп в настоящий шедевр высокой кухни!

В последние годы Ян крайне редко общается с женщиной, что дала ему жизнь, и потихоньку забывает ее голос. Сейчас он ловит знакомые бордовые нотки — по опыту, признак экзальтации. А ведь когда-то Ян слышал маму по-другому: она говорила ласковой зеленью и нежными голубыми переливами.

Тем временем Инна точным хирургическим движением отрезает от толстого спагетти деликатный кусочек. Отправляет в рот. Закатывает глаза на два миллиметра — так выражается восхищение в рамках приличий.

— Мама, яство делают с использованием агар-агара. Смеси полисахаридов, которую получают из красных водорослей, — Инна, конечно, эксперт в здешних блюдах, как и во всем изысканном и аристократичном.

Неслышно подходит пожилой официант. Белизна его рубашки зеркально отражает люстру, черная бабочка едва не шевелит крылышками. Он замирает в почтительной позе, ожидая, когда припоздавший клиент сделает заказ. В заведениях экстра-класса обслуга человеческая, топовые рестораторы продолжают эксплуатировать людской труд. Ян не понимает и чурается подобных мест. Но на сей раз место встречи выбирала Инна.

— Я не очень голоден. Мне, пожалуйста, селедку под шубой, — Ян радуется, увидав в меню хоть что-то знакомое.

Инна смотрит с плохо скрываемой усмешкой, будто он сморозил какую-то глупость. И даже этой малости хватает, опять обжигает ледяная ярость — и ей немедленно требуется хоть какой-то выход.

— Инна, я задаюсь вопросом. Ты вся такая традиционная, посконная. А есть любишь непонятно что. Какую-то невообразимую мешанину! Как же твои принципы?

Инна изображает игрой бровей преувеличенное недоумение и легко парирует:

— Не вижу никаких противоречий, продукты здешние. Из лучших фермерских хозяйств и рыболовецких кооперативов. Задумайся лучше о себе. Ты весь такой прогрессивный, человек будущего. А кушать изволишь одни бургеры. Куда только смотрит твой ИИ-диагност?

У Яна, как обычно, секундный приступ тошноты: перед ним словно зеркало, в котором отражается феминизированная копия его лица. Когда-то в детстве радовался: у него есть сестра, практически альтер эго. Но потом год за годом он все больше понимал — это обман. Что бы ни делал, зеркало отражает с точностью до наоборот.

Старшая женщина благородной семейки берет на себя роль арбитра.

— Дети, не ссорьтесь, — она поочередно строго смотрит на каждого. — Особенно сегодня.

Ян только теперь обратил внимание: у матери недавно отредактировано лицо: морщины исчезли, кожа разгладилась, волосы выглядят более молодыми и здоровыми. Ее сходство с Инной теперь проступает разительней — напротив два почти одинаковых женских клона его самого. Только у той, что помоложе, — короткая стрижка, почти ежик. А у старшей — прическа а-ля паж.

Как ни странно, Яна отпускает. Все-таки два дубля — уже фарс, мама и сестра очень разные. Он переходит на нейтральный тон:

— Ладно, проехали. Давайте о папе. Я в его день рождения был в колумбарии, отнес цветы.

«Паж» пытается изобразить теплую и одновременно скорбную улыбку:

— Спасибо, сын. Давайте помолчим минутку в память о Казимире.

Секунды тянутся медленно, Ян отсчитывает их про себя и смотрит в окно. Там почти без изменений. Только оранжевое солнце клонится к закату, набрасывает темную вуаль на черепичные крыши. И тени лип на бульваре становятся длиннее.

Голос «Ежика» возвращает в зал:

— Очень несправедливо, что папа ушел рано. Все из-за бездумных новшеств… инноваций ваших. Я жизнь положу, но добьюсь: в Городе введут ограничительные законы, — сейчас в тоне сестры больше грусти, чем обычного пафоса, она любила отца.

— Неужели ты полагаешь, можно замедлить прогресс? А если произойдет невозможное, ты хоть понимаешь последствия? — Ян спорит по инерции, весь запал куда-то делся.

Инна вздыхает, нож и вилка замирают у нее в руках.

— Неужели не видно… Бессмысленная гонка ломает людей, они не успевают приспособиться к переменам. Ваш прогресс не антропоморфный. Нужно сделать, чтобы человек за жизнь не переучивался больше одного раза. Нельзя так часто менять жизненный уклад.

Разговор иссякает — оппоненты давно знают аргументы друг друга. Но Яну молчать невмоготу: гложет тревога о последствиях катастрофы. Он меняет тему на более уместную за ужином.

— Инна, что у тебя нового?

На мгновение по лицу сестры скользит неуверенность — кажется, она сомневается, нужно ли отвечать на вопрос по существу. Но затем решается, бурчит:

— Ничего хорошего. И тут твой великий прогресс. До чего дошло — у меня, чиновника высокого ранга, рейтинг требовать! Теперь нельзя быть председателем комитета — если законотворческий рейтинг ниже восьмидесяти пяти баллов.

«Паж», тщательно прожевав последний кусочек супа-макаронины, участливо спрашивает:

— А сколько у тебя сейчас?

Сестра мрачнеет еще больше, отворачивается к окну.

— Шестьдесят семь.

Три официанта появляются одновременно, они несут блюда всем. Маме достается нечто похожее на красную икру, укрытую шапкой воздушной белой пены. Инне — какой-то молекулярный паштет, можно держать пари: он из оленины, сестра обожает дичь.

Но самый большой сюрприз уготован Яну: селедка под шубой сервирована в виде роллов, рядом какое-то корытце с розовой субстанцией. Он перехватывает взгляд Инны, глаза улыбаются. Стараясь не обращать внимание, ровным голосом спрашивает сестру:

— И что ты теперь будешь делать?

«Ежик» с отвращением цедит:

— Завтра первый день в школе «Аврора», — она продолжает с нарастающей злобой. — У них специальная программа для взрослых, чтобы повышать рейтинги. Дрожь пробирает — в каком окружении там окажусь! Зато я по крайней мере заполучила самого лучшего преподавателя. Он ведет ключевой курс «Умение учиться и критическое мышление». Кстати, и рейтинги изобрел. Это профессор Орлов…

Ян машинально макает «селедку» в приправу, с опаской откусывает — алая жижа оказалась свекольным соусом. Вдруг в голове нечто вроде щекотки, она переходит в зуд — взрывается озарением. Есть! Знакомое ощущение превосходства: Ян словно левитирует над креслом. Решение найдено. Посмотрим еще, кто кого, «Проект Эволюция».

Теперь какой-то внешний Ян поддерживает разговор с «Ежиком» и «Пажом», пробует обязательную поминальную кутью — кашу из цельных зерен пшеницы с изюмом. А мозг анализирует детали схемы. Как надавить на босса, чтобы тот поднял связи и Ян уже завтра стал студентом у Орлова? Как, не объясняя настоящих причин, убедить начальство в важности этого для «Футурико»? Как определить оптимальный набор источников данных помимо профессора?

 
***
 

Программным способом получить информацию в школе не удалось. Хакером Ян оказался никаким, даже шпионский софт, купленный в Глубнете, не помог: с ним тоже нужно уметь обращаться. Пришлось решиться на физическое проникновение.

В дата-центре стоит низкий малиновый гул, он заставляет желудок тревожно сжиматься. Ян никогда не занимался инфраструктурой в «Футурико». И совершенно упустил, что ждет при физическом взаимодействии с «железом» — взять с собой шумоподавление даже не подумал.

Стоек с серверами и системами хранения данных на удивление мало — он ожидал увидеть больше раза в два. Для него мигающие огоньками «лезвия» и «башни», прочие коммутаторы и маршрутизаторы — темный лес. Ян работает на высоком уровне абстракции: превращает данные в алгоритмы и сервисы. И конечно, рейтинга инженера поддержки дата-центра у него нет, поэтому он отчаянно боится сделать что-то не так. Но ситуация безвыходная, вся жизнь поставлена на карту.

К счастью, сейчас задача крайне проста. Нужно лишь подключить шпионское устройство к сетевому экрану — программно-аппаратному модулю, отвечающему за фильтрацию трафика данных. Ян постоянно поглаживает в кармане черный маленький кругляшок с двумя разъемами и маленькой антенной. Малявка станет прокладкой между дата-центром и внешним миром, а заодно будет передавать все входящие и исходящие данные Яну. Готовься, «штучка», скоро для тебя будет много работы.

Через три минуты, поеживаясь, выходит из помещения — оказывается, изрядно замерз. Установка прошла гладко, Ян уже протестировал соединение на мобильном — данные текут полноводной рекой в его собственное хранилище в «Футурико».

Вдруг руки дрожат так сильно, что даже не сразу получается их спрятать, попасть в карманы форменных брюк. Это догоняет стресс. Оказывается, не просто совершать преступления, пусть и во имя благих целей. Но теперь самое опасное позади — осталось только выбраться отсюда.

Ян идет к лифту — сейчас унылый пластиковый коридор кажется длиннее. Скользкий линолеум будто тащит его назад, к дата-центру. Внезапно он видит: у кабинета директора переминается какой-то мужчина — невысокая хлипкая фигура кажется смутно знакомой. Услышав шаги Яна, посетитель оборачивается. Алексей! Странный и нескладный человек, ходячее доказательство — хомо сапиенс несовершенен и нуждается в помощи и присмотре.

Таксист вздрагивает, чешет в длинной бороде.

— Здравствуйте… а что на вас за форма… э-э-э… кажется, «Футурико». Точно, она. Вы же там работаете… странно, что тут делаете?

Голос у Алексея — густой, медный, под стать бороде. Но контрастирует с неубедительным видом таксиста — Ян этому всегда удивляется. И что ответить соученику? Наверное, не нужно городить сложности — вряд ли он разбирается, как устроена работа в «Футурико».

— Привет! У нашей компании контракт на поддержку серверов школы — мне приходится заниматься здесь профилактикой.

Как ни странно, Алексей не вполне удовлетворен: на лице трудная работа мысли — кажется, еще чуть-чуть, и в глазах отразятся электрохимические импульсы аксонов мозга.

— Но вы же… вроде… по другой части…

Ян расплывается в дружелюбной улыбке, разводит руками.

— В «Футурико» все должны понимать, как работает платформа, сверху донизу. Не отрываться от земли, так сказать, — продолжая играть роль рубахи-парня, он дружески хлопает таксиста по плечу. — Но что мы обо мне только? Вы-то что тут делаете?

Из Алексея будто выпускают воздух, лицо рябит — словно из него вынули большую часть пикселей.

— У меня тут дело к директрисе, Альбине… Важное. Решил говорить вживую, не люблю онлайн, это не по-людски… да вы не поймете, наверное, у вас по-другому и… неважно… мне очень нужна работа в такси. У меня дочка, алименты — я переживаю, вдруг не сдам экзамен на рейтинг, что же тогда будет…

Бессвязному потоку мыслей нет конца и края. Алексей не в состоянии ничего сформулировать, в голове у него бедлам. Наверняка даже не знает точно, что хочет от жизни. И таких — миллионы… Тут Яну приходит спасительная идея:

— А на сколько у вас назначено?

Сначала соученик смотрит на Яна непонимающе, затем испуганно вскидывает левую руку и вглядывается в циферблат своих круглых допотопных часов. Через секунду он опрометью бросается к директорской двери. Переведя дыхание, робко стучит. Спохватившись, оборачивается и бормочет:

— Извините! Опаздываю…

Из-за дверей раздается пригласительный возглас, Алексей проскальзывает в кабинет — наконец коридор снова пуст. Ян не выдерживает — бегом спешит к лифту, на сегодня с него достаточно, у каждого есть предел.

 
***
 

Суббота, полдень. Потеплело, снег растаял. По серому экрану небес бегут быстрые рваные облака, промозглый ветер пробирает до самых костей — легкое пальто не спасает Яна. Он в центральном городском парке, и несмотря на погоду, здесь праздничная атмосфера: оживленные лица, веселые возгласы, там и тут слышится детский смех — его цвет напоминает спелые персики.

Когда-то маленький Ян очень любил приходить сюда с родителями и сестренкой. Парк обустроен на месте старинных кварталов — здесь сохранились заросшие бурьяном манящие руины, по ним всегда тянуло полазать. Но отец крепко держал за руку шустрого сына, не давал занырнуть в древности с головой, побаивался: Ян неуклюжий, может пораниться или ногу вывихнуть.

Зато папа интересно рассказывал о прошлом: казалось, знал в парке каждую колонну и каждый кирпич. Маленький Ян тогда задавал себе вопрос: а сколько же папе лет? Не жил ли он уже в те времена, когда на Город накатывали орды; когда страшные каменные ядра, выпущенные из катапульт, рушили укрепления; когда по улицам скакали закованные в латы всадники и швыряли факелы в дома, где жили люди.

Сейчас Ян топчется недалеко от входа в парк. И в который раз разглядывает Башни — когда-то это были два тридцатиметровых близнеца, которые охраняли Город с севера. Но лет триста назад по местным землям прокатились страшные княжеские усобицы — добрые соседи выстрелом из мортиры снесли верхушку левой Башни, теперь она белеет в небе, будто сколотый зуб.

Вдалеке, на аллее направо, — очертания фасада древней Библиотеки: треугольный фронтон портика с неразличимым отсюда барельефом и семью классическими колоннами — символами гармонии и совершенства. Когда-то строение сильно обгорело, погибли многие драгоценные артефакты, в том числе и бесценные летописи.

А за узкой речкой, петляющей по парку, поверх голых деревьев зеленеет маковка Храма Встречи Осени с Зимой — он возведен совсем недавно, каких-нибудь сто лет назад. Ян всегда поражается — сколько же тут вех истории Города…

Настроение прекрасное — большое дело закончено еще вчера, из школы можно валить. А сегодня первое свидание с Настей, девушкой с серебряным голосом. Правда, она опять опаздывает. Но есть загадка — на нее сердиться не получается, никому другому такого бы не спустил.

Внезапно Ян замечает Настю в очереди перед контролем на входе в парк. Почему-то пугается: она одета в легкий оранжевый плащ и потому кажется особенно воздушной, невесомой — того и гляди очередной порыв ветра унесет прочь, словно яркую бабочку. Ян поднимает руку, привстает на цыпочки — Настя в ответ машет туго свернутым желтым зонтом.

Спустя минуту тоненькая девушка проходит через вертушку турникета. Он уже изнывает от нетерпения, ужасно хочется опять услышать серебряный голос.

— Привет!

— Здравствуй, Ян.

Кажется, ноги не касаются земли — он словно парит. На душе легко и звонко. Неужели это возможно от двух слов?

Под его взглядом Настя смущается. Какая же нежная и бледная у нее кожа! А помада наложена кривовато, но выглядит даже мило — будто девочка стащила тюбик у мамы.

— Пошли скорей, я расскажу тебе про Башни. Нужно спешить, погода может испортиться, — Ян смотрит на небо, затем лукаво на Настю. — Если польет дождь, ты пустишь меня под твой замечательный зонт?

Широкий парапет напротив Близнецов сделан с подогревом, его всегда включают с начала октября. Здесь удобно сидеть и наслаждаться панорамой — пожалуй, лучшей в парке. Удается найти свободное местечко для двоих — рядом с каким-то стариком, который дремлет, закутавшись в клетчатое пончо. Ян соблюдает дистанцию: следит, чтобы не коснуться Насти даже локтем, и сам поражается своей деликатности. Обычно он совсем по-другому обращается с девушками…

Правую Башню опять реставрируют — фасад скрыт под строительными лесами. Ремонт развалин — парадокс: в парламенте Города не раз предлагали восстановить обе Башни в первозданном виде, надстроить вершину и зубцы, залатать вмятины от ядер.

Волонтеры нашли старинные карьеры, привезли образцы. Однако проект полного восстановления был отвергнут. Эстетствующих любителей истории никак не устраивает нарядный новодел.

Тогда Город решил законсервировать аутентичный вид Близнецов. Однако руины страдают от перепадов температуры даже больше, чем целое и крепкое строение. Приходится латать Башни — тем самым известняком, который добывают на древних каменоломнях нарочито дедовскими способами. В результате на разрушенном Близнеце все равно белеют позднейшие пломбы. И древность постепенно превращается в тот же новодел.

Но парадоксальный процесс создает рабочие места. Глупость, конечно, но Традиционалы вроде Инны добились своего: реставрационные работы не автоматизируют. Якобы искусственный интеллект убьет дух времени, который живет в памятниках старины…

По хрупким соломинкам лесов перемещаются люди, Яна пробирает дрожь — какая это хлипкая и ненадежная на вид конструкция. И отец в последние годы тоже перебивался подобной подработкой… Может, восстанавливал как раз те руины, про которые так интересно рассказывал много лет назад.

Ян мысленно здоровается с обоими Близнецами: ему никогда не надоедает разглядывать их вблизи. Бурое гранитное основание, толстые стены из обтесанного известняка, бойницы будто и теперь пристально следят за горизонтом. А если долго смотреть на Башни — кажется, они тоже наблюдают за тобой.

На следующие полчаса Ян полностью выпадает из реальности — рассказывает Насте все, что знает о двух каменных стражах. Кто их построил и когда; о тех временах, когда они вовремя предупреждали Город об очередном нашествии полчищ захватчиков.

По бледному лицу девушки пробегают тени, кажется, она проживает историю Близнецов вместе с Яном. А он вдруг вспоминает и рассказывает про совершенно забытое. Как маленьким очень жалел древние Башни: они все время на посту, никогда не могут присесть рядышком и отдохнуть. Про свое детское воображение, рисовавшее густой туман, из-за которого враги сумели захватить Город. И как он маленьким горевал, что Башни так сильно пострадали.

Когда Ян иссяк, Настя покачала ногой в воздухе и задумчиво сказала:

— Мы с тобой были очень похожи маленькими… А что случилось потом?

Сначала он совсем не понял и очень удивился:

— С чем? С Башнями?

Настя порывисто тряхнула гладью темных волос — они закрыли лицо. Из-за завесы нетерпеливо сверкнули кофейные глаза.

— Нет, с тобой. Мне кажется, ты теперь очень далеко от маленького мальчика с большим воображением.

Странно, но просьба не вызывает отторжения — Яну не страшно поделиться с Настей самым сокровенным. Даже хочется этого.

И он рассказывает: как уже почти подростком втайне горько рыдал, наслушавшись рассказов отца о великих битвах, сгинувших армиях, исчезнувших рукописях и утерянных шедеврах; оплакивал то, как бездарно люди обращаются со своей жизнью; рушат все, что сделали сами и что было создано до них.

А потом случилось событие, изменившее жизнь семьи.

 
***
 

Ян отчетливо помнит день, когда отец, как обычно, вернулся с работы к ужину. За накрытым столом его уже ждали домочадцы: мама, дочь и сын. Дымилась картошка, щедро сдобренная сливочным маслом, рядом истекали соком фирменные мамины котлеты, вишневый компот стыл в запотевшем графине. Уютный семейный вечер, каким он был, наверное, уже тысячу раз. Тогда казалось — так будет всегда.

И вдруг все рухнуло.

Папа потянулся за добавкой. Но внезапно отшвырнул вилку и грохнул ладонью по столу — подскочила посуда, любимая чашка Инны жалобно звякнула. Затем отец закрыл лицо руками и разрыдался. Такого родителя Ян видел впервые — было страшно и непонятно. Мать сразу кинулась успокаивать мужа, оказывается, уже знала: его уволили.

Папа глубоко вздохнул, утерся рукавом и разразился короткой гневной речью, полной риторических вопросов:

— Это же просто бессмысленно. У них миллиарды, они владеют половиной Города. Зачем им автоматизация? Чтобы сэкономить на людях? Увольняют скромного бухгалтера, который содержит семью… Разве можно лишать людей заработка…

Мама робко спросила:

— А нельзя остаться на другой должности? Тебе ничего не предложили взамен?

У папы задрожали губы, и он процедил:

— Предложили.

Не дождавшись разъяснения, Ян осторожно задал вопрос:

— А что предложили?

Отец посмотрел на него красными воспаленными глазами:

— Переучиваться на специалиста по автоматизации производства. Мол, они знают — я дисциплинированный и надежный сотрудник. Если получу новую квалификацию — с удовольствием возьмут меня обратно в штат.

Инна, любимица отца, подбежала и уселась к нему на колени, заглянула в глаза:

— А ты?

Отец взорвался криком:

— Лишать работы таких же бедолаг, как и я? Ни за что!

Инна заткнула уши пальцами. Ян никогда не видел сестру настолько испуганной — серые глаза полны слез, нижняя губа дрожит. Но когда услышал ледяной голос матери, страшно стало самому:

— Казимир, о семье ты не подумал?

Папа поблек и промолчал. Именно тогда Ян запрезирал человеческую глупость и страх что-то менять. Поэтому он давно решил: ИИ, рейтинги и технологии должны помогать слабым людям адаптироваться к миру.

А отец… он стал выпивать. Перебивался поденщиной на реставрационных работах. И вот ирония судьбы: на него обрушился поддон с известкой, которую уронил растяпа-крановщик. Расследование показало: техника безопасности оказалась полностью проигнорирована — вещь немыслимая, если бы все было под контролем ИИ.

 
***
 

Пока Ян рассказывал про отца, Настино настроение изменилось: ореховые глаза смотрят строго и печально. Но остановиться Ян не может, видимо, прорвало какие-то шлюзы.

Когда наконец замолчал, Настя удивленно спросила:

— Ты же говорил, твой папа историк? А он бухгалтером работал…

Ян запнулся, потер кончик носа.

— Да, был историком, преподавал. Еще до нашего с Инной рождения. Но потом что-то случилось, я точно не знаю… Мама с папой никогда не отвечали на расспросы. Мои самые ранние детские воспоминания — мы жили в загородном доме у Маскаева-старшего, отца Андрея Маскаева. Родители там работали прислугой. А мы, сестра и я, дружили с Андрюшей.

— Маскаев? Тот самый?

Настя выглядит ошеломленной. Затем уходит в себя — о чем-то напряженно думает, теребит закрытый зонтик.

— Настя! — негромко окликает Ян. — Ты здесь?

Она возвращается откуда-то издалека, в глазах недоумение.

— Что? Ты мне?

С ней явно непорядок. Но в чем дело, Ян не понимает.

— Конечно! Кого же тут еще зовут Настя?

— Знаешь, я не люблю это имя… — щеки девушки теплятся слабым румянцем. — Мне нравится, как папа придумал: Кисточка.

— Кисточка, — Ян пробует новое слово на вкус, оно ему чрезвычайно нравится. — Но почему отец тебя так зовет?

— Звал… Его тоже больше нет, — она сглатывает. — Я рисую… в некотором роде Картины. Не в обычном смысле, — ее пальцы шевелятся, помогая нащупать слова — но безуспешно. — Знаешь, объяснить сложно. Когда-нибудь я покажу.

Горизонт окончательно затягивает тучами, налетает резкий порыв ветра, словно хлестнуло мокрой тряпкой. Пригоршня мороси попадает Яну прямо за шиворот пальто, теплеющей струйкой сбегает по позвонкам. Кисточка охает и с тугим хлопком раскрывает зонтик — в ее руках он словно большой гриб, предлагающий укрытие.

Ян шутливо показывает пальцем сначала на себя, а затем на шатаемый ветром зонт, спрашивая разрешения разделить с ней убежище. Она с готовностью кивает, Ян придвигается и впервые оказывается так близко — может ощутить ее острое плечико под измятой оранжевой тканью.

— Твой черед. Расскажи, что ты любишь и ненавидишь? — он шутливо заглядывает Кисточке в глаза. — Я хочу все о тебе знать.

Она не принимает его беззаботного тона, смотрит серьезно. Когда начинает говорить, Ян поражается произошедшей в голосе перемене: теперь он тусклого серого цвета, как бывает у Инны — серебро куда-то подевалось.

— Все знать невозможно. Но, наверное, я должна тебе рассказать кое-что важное… Моя мама умерла из-за формальности. Хирурга, который должен был оперировать, отстранили из-за идиотского рейтинга…

Кисточка говорит, с трудом удерживая побелевшими пальцами вибрирующий купол. Ян осторожно забирает бамбуковую ручку, отметив про себя — несмотря на цвет, зонт явно мужской. Кисточка дышит в кулаки и засовывает их в карманы, нахохлилась в своем куцем плаще. Предложить пальто или просто обнять? На второе не решается, отдает верхнюю одежду — Кисточка остается безучастной, погружена в свои мысли.

Между тем стихия окончательно разыгралась, теперь с неба валят хлопья мокрого снега, метаются на ветру. Старик, что сидел рядом, — давно ушел, людей на парапете стало заметно меньше. Смолкли и детские голоса, слышится только резкий морозно-молочный посвист ветра: зима совсем близко.

Теперь понятно. Кисточка испытывает отвращение к системе рейтингов: смерть мамы оставила в душе глубокий шрам. Но Ян верит: он сумеет объяснить — в любом большом деле бывают серьезные накладки, не нужно частное принимать за общее. И еще удивительно: Кисточка умеет мириться с тем, что ненавидит, — она же как-то работает со своим обожаемым профессором. Может, они просто не касаются темы рейтингов?

Как же хочется ее защитить… Желание немедленно обнять и утешить становится нестерпимым. И горит рассказать, что он думает про несовершенство мира:

— Система рейтингов крайне важный инструмент, — рука Яна осторожно опускается на плечо Насти. — Но…

Договорить он не успевает: спину Кисточки скручивает спазм, она выгибается, как от сильной боли. Выхватив зонт, девушка отскакивает почти на метр, небрежно наброшенное пальто падает на землю. Она смотрит на него как на незнакомца.

В голове полный сумбур. Что Ян такого сделал? Он тоже медленно встает:

— Кисточка, извини! Я напугал тебя?

Настя медленно пятится, наклоняет зонт, заслоняется им, точно щитом.

— Прости. Нам пока лучше не видеться.

Она разворачивается и скорым шагом уходит, почти бежит по аллее. Два пятна, ярко-оранжевое и желтое — стремительно уменьшаются и тают в пелене метели.

Теперь вокруг только снег. И снежность к Кисточке. Ян не может на нее обижаться.

Глава 12. Кисточка. Ноябрь.
Все не то, чем кажется!

Мгла за окном гостиной тихонько съедает остатки дня, один за другим зажигаются мутные кристаллы башен делового центра, цепочками огней обозначаются мосты. Весь этот внешний огнистый мир неожиданно заставляет Кисточку ощутить страшное одиночество. Чудится — в старом многоэтажном родительском доме вообще нет людей: она одна на семнадцатом этаже, будто в рубке тонущего океанского лайнера, который покинули пассажиры и команда.

Кисточке нездоровится, прогулка под дождем и снегом в проклятой Реалке не прошла даром: поднялась температура, тело сотрясается от озноба, душит мокрый кашель. Покопавшись в папиной аптечке, она нашла парацетамол — выпила одну таблетку.

Домовой, конечно, без конца нудит насчет полноценной диагностики, рисует всякие ужасы. Кисточка отказывается: медицинский осмотр включает идентификацию пациента. И занятия без уважительной причины отменить нельзя…

Настроение хуже некуда. Кисточка старается не думать постоянно о папе. Но тогда в голову лезет Костюмер. Новость Алисы была невразумительной — неуловимого хакера вычислила какая-то секретная следственная группа (неужели Борис?), он пытался сбежать из дома, но что-то пошло не так. Блогерша не рассказала, как именно погиб ангел-хранитель Кисточки, но из намеков стало понятно — скорее всего, он выбрал смерть сознательно. Не захотел провести долгие годы, а может, и целую жизнь за решеткой…

Ужасно. И еще висит вопрос: не связан ли провал Костюмера с тем, что он делал с медицинскими записями скорой помощи в ЦГБ? Ведь тогда говорил — риски большие… Вдруг на Кисточке еще одна вина? Она одергивает себя — хватит измышлений, иначе можно сойти с ума.

Наскоро построила математическую модель своей текущей ситуации на компьютере — без привычного инструментария в Другой. Проанализировала десятки вариантов действий — но ни один не соответствует критериям безопасности и реализуемости.

Может, что-то упущено? Все же непривычно без любимой мастерской — могло сказаться на качестве. Наверное, нужно восстановить комнату анализа, Глубнет для этого не нужен — пользовалась им из-за конфиденциальных отношений с клиентами и максимальной защиты зачастую ворованных данных.

Самое важное, мастерская Кисточки была максимально аскетична — ничего не отвлекает, в Реалке такого добиться невозможно.

А вот сейчас попробуй сосредоточься — внизу мокро шелестят автомобили, мимо окна прострекотал очередной дрон — вероятно, доставка к соседям. Эх, туда бы, где хорошо думается и анализируется, там и есть настоящий дом — как замечательно она поработала в мастерской над последним неоконченным заказом…

 
***
 

Там, в Другой, огромное помещение с мягкими источниками освещения по периметру потолка. По углам громоздятся тусклые блеклые груды — материал для будущей Картины, огромный массив необработанных фактов, сырые данные от заказчиков.

Задача Кисточки — находить в груде информации гипотезы и согласовывать их друг с другом, чтобы получалась достоверная Картина.

Гипотезами Кисточка называет цепочки фактов образующие высоковероятные причинно-следственные связи. Искусство построения Картины — среди необработанных данных находить гипотезы, затем объединять в непротиворечивую математическую модель.

Кисточка тратит несколько минут, чтобы определить, какую гипотезу взять за основу. Затем отточенным жестом подвешивает ее в девственно-чистом пространстве перед собой. От выбранной гипотезы тянется паутинка связанных с ней фактов, пока еще безжизненная, но отчетливо различимая в появившемся сверху луче света.

Кисточка выделяет небольшой фрагмент паутинки, пальцы нежно порхают, раскрашивая его нити в разные цвета. Это суть метода — оттенки обозначают, какие взаимосвязи более вероятны, а какие — менее. Позже будет решение: что отсеять, а что оставить. Иногда требуется несколько итераций, если позже выявятся противоречия.

Через несколько минут серая мешанина данных уже сияет всеми цветами радуги, в мастерской делается чуть светлее. В первом приближении сегмент готов, Кисточка хочет посмотреть, как он функционирует. И паутинка оживает! Разноцветные причины порождают сверкающую гирлянду следствий, они притягивают новые ярко вспыхнувшие факты — кружится хоровод огней будущей Картины.

Несколько секунд Кисточка любуется первыми результатами. Затем, взмахнув рукой, отсылает фрагмент в сторону и тянет за ниточки, которые ведут от него в нетронутые данные.

Спустя некоторое время, обработав еще один сегмент, Кисточка оживляет и его. Потом проверяет согласованность гипотез уже размеченных и пульсирующих жизнью участков — наконец, объединяет их в целое.

Как же здорово рисовать хаотичную Реалку с помощью гармонии живых паутинок! Жалко, конечно: клиенты видят в Картинах только инструмент для анализа и прогноза, но что поделаешь…

 
***
 

А псевдокартина, нарисованная на компьютере, — вообще не выглядит живой. Как же все запуталось… Как теперь выбираться из этой черной дыры, которая затягивает глубже и глубже?

Взять хотя бы Яна. Как же Кисточка радовалась, когда он пригласил на свидание! Когда ехала к нему, уже почти не боялась — кажется, привыкает к Городу. Хорошо было и в замечательном парке: слушать такого увлеченного Жирафа и узнавать его ближе.

А потом они оказались под одним зонтом, и Кисточка уловила его запах: оказывается, жирафы пахнут детским мылом. Ужасно захотелось — пожалуйста, пожалуйста, пусть он дотронется до нее. И Ян сделал это!

Но тут же понес высокопарный бред. Какая ирония. В тот момент сквозь розовый туман наконец дошло: ее обнимает человек, поклоняющийся рейтингам.

А ведь поначалу она настолько растаяла от обаяния Яна, что даже случай со сломанной ручкой не показался серьезным звоночком — тогда просто стало очень грустно: оказывается, умница Жираф может вести себя инфантильно в самой обычной ситуации.

Но теперь Кисточка понимает: он живой пример человека, ставшего заложником рейтингов. Казалось бы, все ясно… с таким идиотом ей точно не по пути. Но почему тогда Жираф продолжает сниться, словно навязчивый мотив песни, который не желает отпускать? А что он про нее теперь думает… Нет, нужно срочно переключиться.

В голову опять лезут воспоминания о папе: его слова во время случайно подслушанного разговора врезались в память. Своим хорошо поставленным бархатным голосом, в котором отчетливо звучала гордость, отец втолковывал собеседнику: «У моей дочки талант. Она блестяще систематизирует разрозненные факты, видит причинно-следственные связи. И умеет строить математические модели, превращать хаос в стройную картину».

Кисточке тогда очень понравились папины, как всегда, четкие и ясные формулировки. С тех пор она и называет свои аналитические работы Картинами. Да, отец уловил самую суть. Картины показывают, как устроен мир, на них отчетливо проступают тонкие взаимосвязи между маленькими мазками мироздания. А можно сказать и по-другому: Картины Кисточки объясняют, почему мир таков, каков он есть.

 
***
 

Приступ кашля прервал раздумья — за окном уже глубокая ночь, бликов от назойливых огней на стекле стало меньше. Плед уже не греет, мерзнут ноги. Приходится лезть в шкаф за зимним одеялом. Когда роется внутри — на глаза попадается старая подушка.

Давным-давно, лет пять назад, Кисточка в очередной раз крупно поссорилась с отцом и рыдала в эту подушку весь вечер. Сейчас подложила ее под голову, закуталась одеялом под подбородок и прикрыла глаза. Снова наплывают воспоминания.

 
***
 

Выдерживая характер после скандала, Кисточка решила наконец добиться финансовой независимости и разместила первое объявление в Глубнете. На условиях обоюдной анонимности она предлагала всем желающим нарисовать математические модели по их данным. В качестве образца выставила одну из своих первых работ — модель, изображающую скромный сквер рядом с домом. Картина давала полное представление о жизненном цикле экосистемы: растениях, насекомых и животных, влиянии смены времен года, осадков и человеческого фактора.

Неделю объявлением никто не интересовался, и Кисточка уже решила, что клиентов не будет. Вот тогда к ней и обратился известный в Городе эксцентричный бизнесмен — Андрей Маскаев, он постоянно одержим страстью пробовать инновационные идеи.

На его заводе по производству умных домашних приборов только произошла ужасная техногенная катастрофа — взорвался заводской атомный реактор, обеспечивающий энергией все цеха. Следствие буксовало несколько месяцев, никак не могло докопаться до причин.

Кисточка погрузилась в новый проект с головой. Несколько раз требовала у клиента дополнительную информацию и, наконец, построила Картину произошедшего. Оказалось, при разработке заводского ИИ-менеджера использовались неверифицированные данные, что при стечении редких обстоятельств и привело к гибели людей.

Используя Картину Кисточки, бизнесмен смог разработать новые технологические процессы — это существенно повысило безопасность производства на его новом заводе. А самое главное: работа, выполненная Кисточкой, сняла с Маскаева ответственность за произошедшее, переложив ее на поставщика ИИ-движка — корпорацию «Футурико».

Довольный бизнесмен рассказал об успешном проекте каким-то своим знакомым, и к «новой звезде аналитики» обратилось еще несколько человек. Так, шаг за шагом, Кисточка обрела популярность в комьюнити Глубнета. Заказов было не очень много, но заработанных денег стало хватать на комфортную и независимую жизнь. Тогда она и съехала на собственную квартиру.

По большей части Кисточка получала анонимные заказы на модели бизнес-процессов в больших и успешных компаниях, существенно влияющих на жизнь в Городе и Мегаполисе. Но в некоторых случаях к ней обращались нечистые на руку дельцы, подсовывали для анализа ворованные данные — по сути, она участвовала в промышленном шпионаже. Но Кисточке было наплевать.

Иногда случались запросы на эмоциональные модели людей — заказы приходили от безответно влюбленных: они хотели выяснить, как сделать свои чувства взаимными. «Романтическую» работу Кисточка никогда не брала, не хотела связываться. Раз и навсегда хватило одной попытки с одноклассником Артемом. Подобные проекты — не ее, лучше вообще не знать, что у людей в головах.

В самом начале карьеры Кисточку несколько раз просили сделать функциональные модели — продавца в маркетплейсе, водителя и даже врача. Эти штуки ей удавались. В то время «Футурико» как раз развивала первые городские ИИ-сервисы, по некоторым признакам Кисточка подозревала — они основывались на ее Картинах. Со временем ручеек таких заказов иссяк, должно быть, «Футурико» научилась справляться с подобными задачами сама.

Но тот несделанный полтора месяца назад заказ снова был запросом на функциональную модель. Клиенту требовалась Картина, описывающая деятельность преподавателя — с особым фокусом на способность оценивать знания. Когда Кисточка поняла, что от нее требуется, в голове словно зажглась лампочка: давно пора, наконец-то и до учителей добрались. Будут менять их на ИИ.

Она согласилась заниматься проектом с большим удовольствием. Так здорово — избавиться от человеческих учителей. Уж кто-кто, а Кисточка хорошо знает, насколько они бесполезны. Хотя. Теперь иногда посещают сомнения…

 
***
 

Понедельник, учебный день. До начала занятия еще пятнадцать минут, но Кисточка уже в классе. Инны и Саши сегодня не будет, они нездоровы. Она тоже пока не пошла на поправку: иногда ее мучает сухой и резкий кашель. Сейчас особенно хочется, чтобы как в детстве — всласть поболеть. А все вокруг за тобой бы ухаживали. Но этого уже не будет никогда.

Зато для сегодняшнего занятия Кисточка по памяти смастерила интерьер уютнейшего гостевого домика для туристов. Они жили в таком с мамой и папой на зимних каникулах, лет двадцать назад.

Особенно удался закопченный камин из грубо обработанных валунов. Быстро прогорая (Кисточка уже один раз подкармливала прожорливый огонь), смолистые поленья весело постреливают и источают замечательный аромат сосны. На бревенчатых стенах развешаны сушеные белые грибы, на полках теснятся лукошки с чабрецом, листьями мяты и брусники. Благоухает так, что поначалу немного кружится голова.

Посредине комнаты — громоздкий овальный лакированный стол из ясеня. Вокруг расставлены крепкие резные стулья из него же. Очень тяжелые — Кисточка помнит, как ей, шестилетке, было трудно их двигать. И, наконец, самая милая деталь — маленькие окошки, они разукрашены морозными тропинками. А снаружи тихонько поет свою песню вьюга.

В настоящем домике, рядом со столом, еще лежала шкура огромного бурого медведя. Но Кисточка не стала ее моделировать — делать такое даже в Другой нехорошо. Потому она позволила себе дизайнерскую вольность: под ногами полосатые половички поверх дубовых досок пола.

Пока мысленно сравнивала оригинал и свое творение, класс наполнился, все здоровые уже здесь. Студенты негромко переговариваются: идет обсуждение сегодняшней локации, тон одобрительный, ей приятно.

Украдкой взглянула на Яна. Он сидит скрючившись — похожий на знак вопроса, его жирафьей длинношеей осанки как не бывало. И вид у него отсутствующий. Участия в разговоре он не принимает, один раз только поддакнул невпопад. Что с ним, неужели переживает из-за размолвки в парке? Стоп, она не хочет об этом думать.

Кисточка здоровается и сразу переходит к делу. Сначала — разбор домашнего задания по элементам критического мышления. Интересно, справился класс ли с реконструкцией аргументов?

— Алексей, начнем с вас. Расскажите о ходе рассуждений по первому примеру, — Кисточка, используя преподавательскую контрольную панель, проецирует домашку таксиста над столом. — И перечислите шаги алгоритма.

Начинающей учительнице хватает одного взгляда, ей очевидно: Алексей не соблюдает порядок действий. А таксист мнет бороду — он всегда будто пытается выжать из нее слова, когда ему сложно. Наконец начинает перечислять:

— Применить принцип доверия, потом… э-э-э… найти итоговый вывод и записать его в конце… затем эти, как их… найти предпосылки…

Кисточка задает уточняющий вопрос:

— Из двух видов предпосылок какие нужно определить сначала?

Таксист морщится, пальцы лихорадочно роются в лохматой бороде, кажется, он вот-вот вырвет клок.

— Забыл… я их путаю, слова трудные: экспли… импли…

— Э-эксплцитные, за-атем импли-ицитные, в тако-ом по-орядке. Это-о гла-ас ма-атемати-ических зако-онов, — ехидно чирикает Аня-попугайчик. — На-а-фга ва-ам вбще учба, Але-ексей? Всю ва-а-шу зна-атну-ую ра-асти-ительно-ость извдете. А то-олку?

Кисточка ловит восхищенный взгляд Яна на задиристую девчонку. Становится неприятно. А неформалка не изменяет себе: одета в пестрые лохмотья, губы в зеленой помаде, глаза подведены желтым. И сидит она в странной, какой-то мужской позе — откинулась на спинку стула, вытянутые руки на столе. У кого Кисточка уже видела подобную?

Зря Аня так. Алексей, конечно, не гений, но старается как может. Впрочем, у них уже не в первый раз: дерзкая девица считает таксиста ретроградом, а он ее вырожденкой.

Бородач закусывает губу, глаза наполняются обидой, словно у ребенка, которого незаслуженно наругали. Как обычно, запинаясь, он начинает оправдываться:

— Конечно, мне это все вообще не нужно. Сто лет бы не видел школу, но, э-э-э… какой у меня выход? Приходится заниматься ерундой… А с другой стороны, откуда время, чтобы как следует учиться. Эх-х… колочусь как проклятый… хоть немного подзаработать бы. Сил никаких нет, устаю как собака.

И тут Юля, обычно доброжелательная к недотепе, удивляет Кисточку. Зло прищурившись, блондинка отпускает едкий комментарий:

— Ну что за нытье. «Колочусь! Сил нет!» — передразнивает она Алексея. — Нужно перемочься и найти силы.

Бедный таксист не ожидал отповеди от врачицы, к которой, судя по всему, сильно неравнодушен. Он по-черепашьи втягивает голову и устремляет на блондинку взгляд, полный обиды и горечи.

Кисточке очень жалко Алексея, появляется жгучее желание поставить обеих студенток на место. Особенно Юлю. На нее с самого начала огромный зуб — она слишком много себе позволяет.

Но когда уже открыла рот — резко запершило в горле, Кисточка разразилась раздирающим гортань карканьем. На секунду стало страшно: такие звуки издавал папа, когда сильно болел. А теперь она кашляет его голосом.

— Извините. Гулял под дождем и простудился. А вы, Анна и Юлия, ведете себя абсолютно по-хамски. Попрошу свое мнение держать при себе. Особенно вас, Юлия. Вы крайне несдержаны в своих комментариях. Если так пойдет и дальше, можно ставить вопрос о вашем отчислении.

Докторица побледнела — Кисточка сначала подумала, что от страха. Но оказалось, от гнева. Когда Юля начинает говорить, голос у нее как у Снежной королевы:

— Послушайте, профессор. Это кто здесь ведет себя по-хамски? Мне надоело выслушивать от вас оскорбления, — Юля встает, она вся звенит от злости. — Давайте встретимся в администрации школы, хочется посмотреть вам в лицо вживую. Записи занятий есть? Предъявим директрисе, мне интересно, что она скажет.

Противная слабость в коленках. С одной стороны, Альбина, скорее всего, поддержит преподавателя. Ничего у блондинки с ее разбирательством не выйдет, сегодня она сама перегнула палку. Но вот требование встретиться очно… Просто отказаться, сославшись на занятость? Хотя скандалистка настроена решительно, могут быть осложнения…

Рома берет Юлю за руку и мягко усаживает, начинает шептать что-то успокоительное. Алексей вертит головой в разные стороны, смотрит то на врачицу, то на аватар папы — явно не знает, как себя вести. Кисточка бросает взгляд на Яна — он безучастен. Аня глупо улыбается — но, по крайней мере, в бутылку не лезет. Пауза затягивается, нужно отвечать.

— Послушайте, Юлия. По-моему, мы оба погорячились. Хорошо, давайте с вами вне класса пообщаемся, в неформальной обстановке.

Роман, оказавшийся неожиданным союзником, гладит блондинку по руке и кивает. Врачиха, покосившись на него, нехотя бурчит:

— Договорились.

Поленья в забытом камине почти прогорели, серые головешки играют гаснущим румянцем. В классе становится сумрачно, нужно сделать светильники поярче.

 
***
 

Назавтра стало еще хуже: даже тишина звенит в висках, а температура поднялась до тридцати восьми. Кисточка несколько часов лежала на диване под пледом, иногда проваливаясь в полудрему — почему-то не хотелось даже в Другую. Лечиться продолжала тем, что нашлось в аптечке у папы. Она пресекала все попытки Домового вызвать врача. И повезло — следующее занятие послезавтра вечером, в ее состоянии выдержать целый урок сложно.

Зато болезнь хороший предлог: «Всеволод» легко убедил Юлю — поговорить они должны в Другой. Врачица даже предлагала отложить общение до тех пор, пока профессор не выздоровеет. Но «профессор» был непреклонен — конфликт требуется разрешить здесь и сейчас, это не терпит отлагательства. Нужно договориться с Юлей поскорей, мало ли что ей взбредет в голову — додумается еще вовлечь директрису.

Готовиться к разговору Кисточка не стала, не было ни сил, ни желания — от мысли заглянуть в Юлино досье голову заломило еще сильнее. Скрепя сердце Кисточка решила: «папа» извинится за угрозы и в свою очередь попросит Юлю не быть такой жестокой к другим студентам. Худой мир лучше доброй ссоры, особенно сейчас. И в любом случае силы нужны на главное — искать альтернативу Костюмеру…

Врачица, ссылаясь на занятость, пригласила «Всеволода» к себе на работу. Кисточке было все равно, главное поскорее закрыть вопрос. Перед переходом, не доверяя Домовому, Кисточка убедилась: на встрече с Юлей будет аватар папы. И только затем нырнула в невесомость.

Нигде сгустилось в новую локацию. Кисточка открыла глаза: блондинка сидит за столом и увлеченно штудирует толстенный фолиант. Заметив «профессора», врачица нехотя закрыла книгу и кивнула в знак приветствия.

Кисточка удивилась: ни окон, ни мебели толком, только гладкие кремовые стены, стандартный канцелярский стол и два невзрачных кресла.

Разобрало любопытство, что за клиника странная?

— Здравствуйте, Юлия! Простите, а кем вы здесь работаете? Тут у вас… гм… аскетично.

Докторица усмехнулась.

— Я дежурный администратор в виртуальном игровом клубе. Здесь собираются фанаты онлайн-игр. Стратегии, фэнтези, космические стрелялки, — в глазах Юли обозначается легкое презрение, — на все это тратится куча бесценного времени. Я игрушками мало интересуюсь, суррогатная жизнь в Другой мне до лампочки. А насчет интерьера — не совсем поняла вопрос. Достаточно того, что есть.

Кисточку задело отношение дремучей студентки к виртуальному миру. И оказывается, Юля уже не трудится в больнице — видимо, даже оттуда погнали, неумеха не справилась. От злорадства и обиды захотелось врачицу потроллить.

— Вы же вроде в госпитале работали?

Лицо блондинки осталось бесстрастным, но она прибавила в голосе звук:

— Произошел инцидент. Мне обнулили врачебный рейтинг. А деньги нужны. То, что я тут делаю, работой назвать трудно, — Юлин рот брезгливо дергается, она кладет ладонь на книгу. — Но! Я времени зря не теряю. Готовлюсь, надеюсь успешно сдать экзамены. И вернуться в медицину.

Ничего себе… инцидент! Что же она натворила? Ах да, они же из-за этого с Романом поругались. Может, он не так и неправ был, если Юлю наказали всерьез? Но Кисточка тут же одергивает себя. Каков бы ни был проступок, рейтинги — зло, отбирают у человека его права. И все же странная работа, странное помещение…

— Погодите, а какой смысл вашего пребывания здесь? Вы тут как будто ничего не делаете…

Юля громко хмыкнула и на сей раз ответила обстоятельно.

— Я тут навроде контролера. Страхую искусственный интеллект, вдруг случится что-то внештатное. Ну, например, какому-нибудь бездельнику станет дурно. Естественно, ИИ разрулит, — блондинка равнодушно пожимает плечами. — Но пока, если вы не в курсе, человек должен дежурить в таких… э-э-э… «культурных» заведениях. Помните, и беспилотники поначалу ездили под контролем водителя? — Юля горько усмехается. — Мы, люди, превращаемся в каких-то сторожей… Впрочем, говорят, и это временно.

Точно, и у Романа похожая ситуация. Он гораздо более квалифицированный «сторож», но суть та же. И еще подтвердилось: врачица человек недалекий — совершенно не понимает, куда и зачем развивается Город и как должен меняться человек. У Кисточки даже засвербело в носу от желания еще больше подразнить студентку. Сдерживаясь, она вкрадчиво спросила:

— А что вы так плохо относитесь к тем, кто здесь зависает? Не зря виртуальный мир называется Другой. Тут иная реальность, в ней можно пережить и перечувствовать гораздо больше, чем в повседневности.

Реакция оказалась ожидаемой — Юля уставилась на «профессора» с искренним удивлением.

— Вы меня не перестаете поражать, Всеволод! А как я должна относиться к людям, которые подменяют настоящую взрослую жизнь пошлыми играми? Они просто бегут от ответственности. Неужели вы такое поддерживаете?

Чтобы не возбуждать подозрений, спорить, конечно, не стоит — точка зрения папы, заслуженного профессора, очевидно, должна совпадать с мнением высокомерной особы. Но Кисточка вошла во вкус.

— Юлия, поймите, люди здесь получают яркие эмоции и впечатления. Если им тут хорошо, если им достаточно всего, почему мы должны их осуждать?

Блондинка теперь смотрит на «Всеволода» как на какую-то диковину. Подумав, она отдает голосовую команду:

— Показать чат.

Стены комнаты пропали, осталась площадка. С нее открывается вид на происходящее в клубе: внизу нечто вроде огромного зала, там полно народа — нешуточный гул стоит. Видимо, это и есть чат. Судя по всему, присутствующие разбиты на группы по интересам — над каждой фракцией висит большой трехмерный баннер.

Кое-что Кисточка узнала: синяя молния, перекрещенная с клинком, — эмблема фэнтезийной ММОРПГ «Герои волшебства и шпаги»; серебристый космолет с оранжевым пламенем из дюз — очень популярная игра «Повелители Галактики»; и, конечно, логотип «Спасти Выживших» — девушка в зеленом комбинезоне держит чемоданчик с красным крестом.

Забавно, многие игроки используют жанровые аватары: в сказочной тусовке полно мускулистых гоблинов и орков, в космической — многие в белоснежных скафандрах. В каждой группе свой реквизит: «сказочные» сидят на резных деревянных скамейках и креслах, астронавты — в глубоких анатомических креслах.

Жизнь в чате бурлит: игроки общаются возбужденно, иногда между ними возникают ожесточенные перепалки — последнее заметно по страстной жестикуляции. Некоторые неожиданно пропадают, другие, наоборот, появляются — скорее всего, ныряют в онлайн своих игр.

— И что скажете? — Юля прерывает затянувшееся молчание. — По-моему, зрелище жалкое.

А Кисточка с интересом наблюдает: зеленый высоченный ящер из сборища «Героев» вдруг с досадой махнул лапой и… быстренько пересел на соседний диван. Там спорят мужики в камуфляже, над ними висит логотип, точно взятый с военной карты, — красная стрелка с танком на острие. По-видимому, это чат стратегической игры. Забавно, аватар у перебежчика мгновенно меняется, теперь его уже не отличить от новых товарищей по оружию.

— Профессор, вы меня слушаете или нет?

Кисточка нехотя отвлекается.

— Конечно, слушаю, Юлия. Вы слишком однобоко смотрите на Другую. А главное, наверное, никогда не пробовали играть сами?

И снова ожидаемый ответ.

— Нет, конечно! Мне и в реальной жизни хватило приключений. А переживания, с позволения сказать, вояк и астронавтов — дешевый суррогат.

Кисточка поняла — самоуверенность у врачихи в крови.

— А как же «Спасти Выживших»? Она же сделана по мотивам реальных событий.

На Юлином лице — очередная высокомерная гримаса.

— Пустышка, я бы руки поотрывала разработчикам. Более того, эта жалкая имитация вводит в заблуждение. По-настоящему оказание помощи в полевых условиях — довольно сложная штука.

От раздражения набухли виски. Только не сорваться, нужно держать себя в руках. Тем более есть цель — наладить отношения, чтобы освободить голову и наконец серьезно заняться планом побега из Города… Но какой апломб у заштатной неудачницы!

— Юлия, ну скажите на милость, откуда вы знаете? Какое вы право имеете судить?

Скулы у студентки вдруг обозначаются резче, она на мгновение застывает, словно внутри у нее сломался какой-то механизм. Затем Юля говорит, как клинком отсекает:

— Я там была.

Сначала Кисточка не сообразила. В каком смысле «была»? Может быть, Юля одна из спасенных? Парень на заводе, как его звали… Он сказал — все персонажи в игре смоделированы с настоящих пострадавших. Но в «Выживших» даже близко никто не похож на эту гордячку. Да и персонал медпункта погиб при взрыве. Как могла выжить врачица — решительно непонятно. И тут екнула догадка. Не может быть!

— Вы… «Ангел завода»?

Юля криво усмехается и коротко кивает. Ноги у Кисточки делаются зыбкими — она сразу верит врачице, такая врать не будет. Да и блондинка знает — досье студентов доступно профессору, ее слова легко проверить.

Кисточка по-новому посмотрела на женщину, сидящую напротив. Рубленая, волевая линия рта и какое-то пронзительное знание в карих глазах. Вот ты какая, значит… А через секунду тяжелой горячей волной затопляет стыд.

Выходит, Юля совсем не та, какой кажется… Она спасла столько жизней! Сразу после аварии была куча Событий об «Ангеле завода» — героиня не приватка. Но Кисточка реальной спасительницей не интересовалась, для нее игра всегда была просто игрой.

Мучительно, до дрожи захотелось извиниться.

— Юлия, я не знал, что вы… это вы! Могу я вас пригласить в свою локацию? Я хотел бы вам показать, какой может быть Другая. И мы могли бы о многом поговорить. Пожалуйста, не отказывайтесь! Когда заканчивается ваша смена?

Блондинка от удивления громко хмыкает.

— Неожиданно. Даже не знаю…

 
***
 

В беседке соленый бриз привычно касается кожи. Кружатся вечерние мотыльки. Кисточка наконец чувствует себя лучше: горло перестало саднить, с головы словно сняли тугой обруч.

Небо потеряло дневную голубизну, солнце перед сном уже лезет купаться в море, а горизонт пышно расцветает багряными оттенками заката. Буйство красок навевает давнишние мысли — разбить в локации цветник. Смоделировать прямо перед обрывом светло-палевые георгины и щекастые румяные пионы. Или лучше элегантные гладиолусы цвета насыщенного вина сорта мальбек? Они добавят пейзажу изысканности. Или, может, ярко-солнечные курчавые хризантемы? Все руки не доходят сделать окончательный дизайн…

Кисточка косится на Юлю, во взгляде гостьи плещется какое-то наивное, даже детское восхищение — она вертит головой, жадно любуется пейзажем. Уговорить ее стоило немалых трудов. Но, судя по всему, «Ангел завода» не жалеет, что согласилась — она впечатлена.

Вечер и правда хорош — окрашенный в розовые тона парус на горизонте; бледнеющее, уже почти жемчужное море. И танец чаек над водой — они кружатся, высматривают добычу, клекочут отрывисто и требовательно.

— Обалдеть… Не знала, что можно иметь подобное для личного пользования… Как круто! А вы купили или сделали сами? — в голосе Юли звучит неподдельная зависть.

Опять становится очень приятно. Как в классе, когда хвалили домик из детства.

— Сам. Это мое хобби.

Юля тем временем бесстрашно подходит к самому краю обрыва и заглядывает вниз, порыв ветра ерошит короткие волосы. Она снова восторженно качает головой, оборачивает и задумчиво говорит:

— Вы знаете, профессор, странно… наверное, я впервые чувствую себя в Другой словно дома. Свежесть, и чайки, и пенная бездна внизу… Наверное, все как настоящее, хотя мне не с чем сравнить. И здесь просто разлит покой… Как вы делаете такое?

Кисточка пытается сформулировать. Но тут не аналитика, не Картины…

— Не знаю. Беру библиотеку шаблонов, потом отпускаю фантазию на волю. И вот… Еще я когда-то мечтал путешествовать, побывать на многих морях. Но как-то недосуг. Потому и слепил себе это.

Брови у Юли ползут вверх, глаза смеются.

— Не ожидала! У нас с вами есть общее. Я тоже в молодости мечтала путешествовать. Увидеть море, горы, джунгли. Но и мне некогда было: учеба, потом работа, работа. Бесконечные операционные дни… А потом ампутация, да и с финансами стало похуже.

Кисточка опять не поняла.

— Какая ампутация?

Юля взглядом показывает на свою левую ногу.

— Работа в поле — не игра. Там, на заводе Маскаева, когда пробиралась сквозь завалы — меня тоже зацепило. Балка обрушилась.

Гостья подходит к кусту ежевики и щупает бархатистые листики — продолжает проверять Другую на достоверность.

— К сожалению, ногу спасти не удалось. Что хорошо, тот парень, до которого я не успела добраться, все же дождался спасателей.

И опять Кисточку обжигает. Становится трудно дышать, словно к лицу прикладывают горячее полотенце. Оказывается, она ничего не знает о Юле. А та, несмотря на потерю ноги, помнит о каком-то пострадавшем. Очень странно…

Вдруг Юля смущается, опускает глаза, на впалых щеках цветет легкий румянец.

— Послушайте. Не знаю, могу ли я вас попросить…

Кисточка с удивлением пялится на студентку: такую Юлю она еще не видела.

— Смелее, Юля. Что вы хотите?

Та краснеет еще гуще и выпаливает:

— Можно мне копию этой локации? Поделитесь?

Не колеблясь ни секунды, Кисточка отвечает:

— Я вам лучше сделаю.

И твердо решает: нужно не затягивать. Кажется, впервые за долгое время есть кураж сделать что-то хорошее… для кого-то. А вот сможет ли она и дальше играть в «Спасти Выживших» — большой вопрос. Но Кисточка отмахивается от мимолетной мысли. Сейчас ее занимает иное: хочется о многом расспросить свою студентку. Какая она на самом деле — «Ангел завода»?

Глава 13. Александра. Декабрь.
Нет просвета

Мебель здесь обтянута каким-то голубоватым материалом. Саша незаметно гладит кончиками пальцев подлокотник кресла, поверхность кажется шершавой, но в то же время теплой и приятной на ощупь. Другая не перестает удивлять, здесь многое возможно…

Настроение приподнятое, можно сказать, праздничное — поэтому для аватара выбрала любимые «парадные» зеленые брюки и веселенькую блузку с листьями в тон. Все потому, что завтра день рождения: Саша впервые за долгие годы пригласила гостей — студентов из школы. У нее будет настоящий праздник. И Полина, вот неожиданность, обещала помочь с фирменным семейным блюдом — говядиной на ребрышках.

А сейчас нужно по-быстрому разделаться с виртуальной биржей труда, ублажить маменьку… Она очень настаивала, вынимала душу — сходи. Не сиди на месте, под лежачий камень вода не течет. А может, сегодня и правда повезет? Вдруг появилась привлекательная вакансия, на которую хватит рейтинга?

Напротив Саши в непринужденной позе расселась румяная и улыбчивая девушка, из медных волос торчат розовые уши. И вся она из себя раскатистая и радушная, напоминает почему-то бокастый самовар, такой был когда-то у бабушки. Это чат-бот — Сашин гид по вакансиям от городских работодателей.

Ресепшен биржи стилизован под экодружелюбный офис: огромные окна с видом на утренний Город, внутри много зелени — стены и несущие колонны густо заплетены сочно-зеленым вьюнком, потолок гармонирует с джунглями — на нем желтеют причудливо свисающие «лианы» освещения.

За окнами недавно закончился дождь, низкие закатные лучи пробиваются из-за туч — превращают капельки на панорамных стеклах в искристые оранжевые огоньки. ИИ-хостес переспрашивает своим рокочущим голосом:

— Александра! Подскажите, пожалуйста, вы готовы присоединиться к рекламному Событию? Там вам покажут интересную вакансию: о цифровой трансформации в области медиа.

Приятная дрожь внизу живота. Ого! Получается, ее рейтинг подходит даже на такую профессию! Впрочем, пока ничего не понятно.

— Да, конечно… Давайте попробуем. А нельзя ли сначала узнать побольше, что за работа?

Рыжая интригует — лукаво щурится:

— Присоединяю вас к промо-Событию. Сами увидите!

Перед глазами все пропадает, но через полсекунды появляется новая размытая картинка — Саша даже не успела ощутить обычного головокружения. Видимо, тут Другая… как же это называется… ах да — оптимизирована.

Звучит ритмичная музыка, изображение фокусируется. В просторной светлой комнате за серым столом — очень похожая на Сашу девушка: симпатичный черный жакетик, необычная прическа — русые волосы слева и справа заплетены в тугие калачи. Забавно растопыривая пальцы, она совершает какие-то энергичные манипуляции с большим голографическим дисплеем. У настоящей Саши мелькает мысль: рекламные События наверняка кастомизирует под целевую аудиторию. То есть в данном случае — под нее. Девушка косит глазом, приветливо улыбается и быстро говорит:

— Спрашивайте меня, вы мне совсем не мешаете. Или, если хотите, я сама расскажу, чем тут занимаюсь.

Вдруг ранее незаметная большая дверь бесшумно отъезжает в сторону. В комнату входит посетитель — плотный лысый мужчина лет пятидесяти, на нем строгий серый деловой костюм из дорогого твида. Он кивает повернувшейся к нему сотруднице:

— Здравствуйте, Александра.

Ага, значит, догадка была правильной. Все в рекламном Событии сделано так, чтобы погружение и вовлечение было полнее — эту сотрудницу тоже зовут Сашей. Пошарив взглядом по монитору, девушка отвечает:

— Здравствуйте, Владимир.

Мужчина усаживается на возникший из воздуха офисный стул, вальяжно кладет ногу на ногу:

— Я готов.

Александра-копия быстро что-то настраивает на дисплее и с чрезмерным воодушевлением сообщает:

— Давайте начнем документировать ваши должностные обязанности! Расскажите вкратце: в чем заключается ваш функционал? — она ослепительно улыбается — показывает ровненькие зубки в тон белизне помещения. — Будем разбираться: как современные технологии помогут сделать вашу работу более эффективной!

С этого момента жизнь в Событии течет в быстром темпе. Саша-сотрудница и Владимир двигаются будто на ускоренном воспроизведении: руки мельтешат, лица собеседников карикатурно гримасничают, речь становится пискляво-неразличимой. А над ними появилась шкала прогресса с надписью «Сбор базовой информации» — оранжевый столбик медленно, процент за процентом, идет вверх.

А Саша думает: интересна ей такая деятельность? Вроде бы интервью с живыми людьми. Но сердце почему-то не лежит… Нет простора пофантазировать. И еще. Речь идет о помощи Владимиру или о его замене на ИИ?

Накатывает приступ тоски, эйфория куда-то улетучилась. Поколебавшись пару секунд, Саша определяется: наверное, работу можно рассмотреть… Но попозже. Сначала хочется увидеть остальные вакансии. Она решительно командует в пространство: «Назад на ресепшен».

И опять переход прошел почти мгновенно — в глазах помутилось только на секунду, затем опять зеленые заросли офиса. Обладательница роскошных темно-рыжих волос сразу бурлит серией вопросов:

— Как прошло? Вам понравилось? Хотите еще что-то узнать о вакансии?

Саша качает головой.

— Скажите, а Владимир и Саша в том Событии… это аватары живых людей? Или тоже как вы, — она мешкает, почему-то неудобно. — Ну вы поняли.

Чат-бот улыбнулась в точности так, как Саша-вторая несколько минут назад — только белизна зубов кажется не такой слепящей.

— Все актеры промо-Событий — аватары искусственного интеллекта.

— А-а-а… понятно. Они прямо как живые… Ладно. Можно следующую вакансию посмотреть?

Продолжая зубасто скалиться, жизнерадостная хостес щелкает пальцами. Саша чувствует — пол уходит из-под ног — и поскорее закрывает глаза.

В следующем Событии даже не успела толком оглядеться: сразу оглушило трескучими раскатами грома, в ушах засвистел ветер, показалось, что температура воздуха упала — может быть, градуса на три. Где-то отдаленно, на пределе слышимости, звуковое сопровождение: литавры и тромбоны, контрабас и мощный орган — все создает тревожное настроение.

Немного проморгавшись, Саша обнаружила себя под кроной кряжистого дуба. Порывы урагана выворачивают наизнанку его листву, с треском обламывается и падает толстая ветка с еще зелеными желудями. Прячась от ветра, Саша обходит огромный ствол в старой чешуе. Становится немного полегче — ветер уже не полоскает зеленые штанины и не пытается вырвать волосы с корнем.

Вот сюрприз: и здесь обнаруживается Александра-копия — героиня этого События. Тут прическа у нее самая обычная — растрепанное каре. Но зато она в пижонских узеньких очках и одета в какой-то странный красный балахон. Клон сидит прямо на мокром корне, прислонился к стволу дерева и что-то яростно строчит у себя в планшете. Как же здесь неуютно и даже немного страшно… И замерзли руки, Саша прячет их в карманах брюк. Выдумывают же идиотские сюжеты!

Она громко кашлянула — привлекла внимание заработавшегося альтер эго. Девушка в красном вздрагивает, смотрит сквозь Сашу. Потом трясет головой, словно отгоняя какое-то наваждение, и простуженным голосом говорит:

— Простите. Столько проблем… Видите, что происходит? Изменения климата катастрофические!

Ничего не понятно: что еще за новости, какие изменения?

— Простите, я не понимаю. О чем вы? В Городе прекрасная погода с самого утра, мороз и солнце!

Героиня События машинально поправляет очки. На ее лице отражается столько скорби, что на секунду становится стыдно. Как будто Саша сама лично натворила несусветное — спровоцировала климатическую катастрофу.

— Ну вот, и вы туда же… Ничего не знаете! Вот в этом и заключается моя работа. Я ЛОМ, лидер общественных мнений! И без конца объясняю аудитории, к чему приводит безответственное обращение с природой.

Только очкастенькая закончила говорить, сверкнула ветвистая молния, раздался раскат грома — заложило уши. Дешевые трюки. Плавали, знаем. В сериалах и не такое можно увидеть.

— И кто ваша аудитория? — Саша уже поняла, занятие ей неинтересно, но из вежливости поддерживает разговор.

Климатическая энтузиастка гордо крутит подбородком.

— Весь Город! Даже думаем расширяться на Мегаполис, дело-то общее… И нам нужны новые помощники, — она оценивающе смотрит на Сашу. — Вам интересно?

— Э-э-э… У меня еще один вопрос. А кто, собственно, наниматель, кто оплачивает вашу деятельность?

Глаза за очками победно сверкают.

— В Городе много сочувствующих, которые готовы спонсировать наше важное дело. Например, господин Маскаев.

Саше кажется немного странным, что именно Маскаев вкладывается в подобную деятельность. В памяти несколько Событий — он не раз имел проблемы с экологическим надзором. Но кто их знает, олигархов. В любом случае и эта работа совсем не привлекает. Рассказывать людям о климатических проблемах, в которых мало понимаешь — по меньшей мере странно. Тоже оставим про запас.

 
***
 

А вот третья вакансия оказалась очень привлекательной. Со здешней героиней Саша с удовольствием общается уже целых полчаса, расспрашивает о подробностях функционала.

С самого начала все здесь очень понравилось: как будто и не офис — целая страна Лилипутия, про которую Саша читала в какой-то книжке! Насколько хватает глаз — удивительно подробный макет Города: человечки спешат по улицам, заходят в оживленные кафе и рестораны, уносятся куда-то в быстрых беспилотниках, прогуливаются по паркам и скверам — словно сделанным из изумрудного бархата. И звуковой фон приятный — музыка льется, как полноводная река, величаво и спокойно.

Рабочего места как бы и нет: в Другой физические законы — какие хочешь. А здесь самое оно — парить в невесомости над миниатюрным живым великолепием. Не нужно скучного стола и просиженного кресла!

Вакансия открыта вездесущим «Футурико». Заниматься нужно очень интересной штукой: писать новые клиентские скрипты с использованием сервисов компании. И придумывать новые, если нужных для сценария еще не существует. Понятно, не для забавы — компания хочет растить свой бизнес: предлагать услуги, за которые горожане готовы платить деньги. Но какой простор для фантазии!

Тутошняя «Саша» сейчас висит в позе лотоса на расстоянии полуметра. Она очаровательно картавит, но ей совсем не мешает: как и остальные «Саши», она словоохотлива и тараторит без умолку.

— Плоект обычно не имеет заланее опледеленных слоков леализации, многое зависит от тлудоемкости. Может быть и год, и месяц. Смотля какие селвисы участвуют в сценалии, насколько лазветленное делево валиантов лазвития событий. Ну и потом, конечно, когда склипт будет плосимулиловн, если найдутся ошибки и нестыковки — нужно будет его долабатывать.

«Саша» то и дело выпячивает нижнюю губу — сдувает со лба растрепанную прядь. Смотрит доброжелательно и вопросительно — все ли теперь понятно? Или есть то, что еще не обсудили?

Саша задумывается.

— Скажите, а какое собеседование нужно проходить? Как вообще выглядит процесс найма на работу?

Героиня рекламной агитки разводит руками.

— Плостите, пожалуйста! Это уже вне моей компетенции, вам нужно сплосить главную хостес.

Саша понимающе кивает и решает закруглить разговор. Теперь не терпится поскорей запустить процесс трудоустройства.

— Тогда спасибо, и верните меня, пожалуйста, на ресепшен.

Мимолетное Нигде, снова знакомая зелень и круглолицая девушка-консультант. Саша сразу берет быка за рога.

— Мне понравился последний вариант. Как теперь быть?

Глаза хостес вспыхивают счастьем.

— Прекрасно! Замечательно! Теперь мы сможем скорректировать ваш учебный план! Вы же в «Авроре»? Мы сегодня же пришлем рекомендации по курсам. Они помогут получить нужный рейтинг для этой вакансии. У вас хороший базис и блестящие перспективы!

У Саши темнеет в глазах. Какой еще учебный план? Она будто со стороны слышит свой визгливый крик:

— Вы что, не могли сразу сказать? Зачем я тратила время, если у меня не хватает рейтинга?

 
***
 

Спала плохо. Уже которую неделю не получается привыкнуть к смене режима — раньше полночи проводила в сериалах. В коротком забытьи замучили кошмары — опять снилась прежняя работа и позорное увольнение.

Ото лба к затылку будто катается свинцовый шар, во рту после сна пересохло. Вышла на кухню напиться воды и увидела: Полина уже колдует с мясом, обмазывает соевым соусом с перцем. Ничего себе, даже не дождалась, сама возится!

Маман накинулась с поцелуями и поздравлениями, такого не было давно — наверное, до сих пор чувствует себя виноватой. Как же, чуть не упекла дочь за решетку. Спасибо профессору, спас! Да еще и написал маме целую стратегию: как разговаривать с «Футурико», чтобы и они угомонились. Тьфу-тьфу, теперь все хорошо — дело закрыто.

Мама требует от Федора продемонстрировать подарок. На кухонном настенном дисплее возникает какой-то документ в замысловатой рамочке. Умдом торжественно озвучивает текст, сияющий крупным золотым шрифтом. Оказывается, это сертификат на услуги известного центра стилистики, шесть часов процедур! Причем клиентом будут заниматься настоящие живые люди, не какой-нибудь автомат. Странная, конечно, идея для подарка, но почему бы и нет… Откуда, интересно, деньги?

Когда внимательно дочитала весь текст, поняла, в чем дело. Сертификат выпущен почти два года назад, срок его действия скоро истекает. Полине, наверное, его тоже кто-то подарил… Но все равно приятно: зная маму, можно сказать — она его от сердца оторвала.

Затем Полина вспомнила: у Федора два сообщения для Саши. Неужели кто-то не забыл о дне рождения и поздравил…

Саша приказывает умдому зачитать оба послания. Услышанное заставляет тяжело опуститься на табурет. Первое — видеопривет от Юли, она записала его где-то на шумной улице: мимо, задевая локтями, спешили деловитые горожане. Соученица просит принять самые искренние поздравления и желает успешно закончить «Аврору». Потом сразу извиняется — у нее обнаружились срочные и очень важные дела, касающиеся маленького мальчика. Поэтому она не сможет сегодня быть у Саши.

Второе — голосовой месседж от Алексея. Он, как всегда, спотыкаясь и зависая, блеет: у него проблемы, срочный заказ, не отпускают с работы… А поздравить Сашу вообще забыл.

Вот и весь день рождения. Больше она никого не звала. Можно прямо сейчас открывать припасенную бутылку ликера. Какой смысл ждать вечера?

Через три часа голова у Саши остается ясной. Ликер оказался слишком сладким: она лишь потрогала языком содержимое рюмки, не в силах вылить в себя двадцатиградусный сироп. Мама сначала посидела с ней на кухне, но потом ушла в свою спальню. Не захотела участвовать в бессмысленном времяпрепровождении.

Саша глядит в пространство перед собой, бездумно жует оливки и сыр. Духовка призывно дзинькает, сообщает: блюдо готово.

Вкус у яства оказался как у бифштекса из студенческой столовки. Опасаясь изжоги, Саша отодвигает недоеденный кусок — может, мясо не протушилось как следует? Сидеть дома, ожидая гостей, которые не придут, делается невыносимо.

 
***
 

Она выбралась на крышу через слуховое оконце, выдохнула облачко пара: морозный мир вокруг переливается всеми оттенками голубого — словно оказалась внутри волшебного кристалла. Снег лежит повсюду: на крышах и карнизах соседних домов, на тонких перилах ограждения. В голове звучит странный звоночек. Вид точь-в-точь как в последнем сезоне сериала «Одинокая горожанка». Такой пейзаж несколько раз мелькал там в одной локации.

День выдался ясным, привычная дымка рассеялась: насколько хватает глаз — раскинулись кварталы заспанного Города. А на горизонте дым из невидимой трубы — словно пушистый хвост огромного кота.

Рядом, в полукилометре, бесшумно парит маленькая серая тень — бдительный страж порядка, полицейский дрон. Опять дежавю — напоминает кадр из «Стальной леди»: в этом мыле за главной героиней ведут охоту все спецслужбы.

Саша, сама не замечая, напевает дурацкую песенку. Она прилипла к губам в каком-то старом сериале:

 
Опять замкнулся круг,
И снова нет исхода,
Совсем бессильна я,
Сорвался мой побег…
 

Она медленно подходит к краю площадки, мерзлая кровля слегка скользит под подошвами. На мгновение кажется — плоская крыша сделалась наклонной. Внезапно пробирает озноб. Взглянув на умный браслет на запястье, Саша вяло поражается: она тепло одета, а температура воздуха застыла всего лишь на отметке минус три. Странно.

Неловко повернувшись, Саша поскользнулась и упала на пятую точку. Вдруг ни с того ни с сего чудится: она словно зеркало, сброшенное с огромной высоты и разлетевшееся на тысячу осколков, каждый отражает частицу ее существа. Но вот беда: она уже неспособна собраться воедино… Стоп. Тоже какой-то сериал? Ощущение становится невыносимым, нужно что-то сделать.

Саша опирается о парапет и заглядывает вниз. Как ни странно, голова не кружится. Наоборот, накатывает странная легкость. Необычные округлые окна дома напротив кажутся смутно знакомыми. Подумав, она вспоминает: такие «иллюминаторы» есть в особняке одной из героинь «Города желаний».

Постояла еще немного, легкость во всем теле: теперь ощущает себя бокалом игристого, в котором тонкими нитями поднимаются пузырьки. Вспоминает и это чувство: так с ней уже было в «Городе желаний», когда Николас впервые ее поцеловал.

Вдруг приятно повело: улица под ногами одновременно близкая и далекая, слегка качается, как лодка на волне, и нежно приглашает вниз. Не мешкая Саша заносит ногу над перилами ограждения. И краем глаза цепляет какое-то движение слева. Оборачивается. Прямо на нее стремительно надвигается тускло-серый коптер — все-таки привлекла внимание полицейского надсмотрщика.

От неожиданности неуклюже сволокла ногу и попятилась. За эти мгновения дрон подлетел на расстояние вытянутой руки, коротко гуднул сиреной и заговорил строгим женским голосом:

— Проводится инспекция общественного порядка. Представьтесь, пожалуйста, и сообщите: что вы делаете на крыше?

Саша страшно разозлилась — по какому праву жестянка вмешивается в ее частную жизнь? Но язык немного не слушается:

— Не понимаю, почему я должна отвечать на ваши дурацкие вопросы! Я гуляю! И не обязана докладывать о своих передвижениях никому.

Опять наплывает какой-то морок. В глазах начинает двоиться, и даже троиться, и четвериться: теперь перед ней тихонько жужжат уже несколько маленьких злобных надоедал. Весь рой хором нудит:

— Базируясь на анализе вашего поведения, есть основания полагать: вы можете совершить действия, опасные для жизни и здоровья.

Саша не знает, что сказать. Мысли в голове путаются. На ум никак не приходит: как отделаться от прилипал? Зато сморгнула — теперь остался только один дрон. Привлекая внимание, он опять издает короткий сигнал и снова заводит свою шарманку:

— Ставлю вас в известность: в случае отказа от сотрудничества будет вызван наряд. Он принудительно доставит в участок для идентификации личности и психологического тестирования.

В голове Саши опять крутятся навязчивые строчки:

 
Куда ни кину взгляд —
Обман, беда и горе.
И путь мой лишь мираж,
Я снова в тупике.
 

И вдруг озарение: и Реалка тоже сериал. Неведомая рука пишет повороты сюжета, и Саша бессильна повлиять на перипетии. Даже когда хочет перелезть через перила — кто-то вмешивается и не дает.

И что теперь делать с этим знанием?

— Последнее предупреждение!

Тут Сашу проняло: а если ее сейчас доставят в отделение полиции? Только же выпустили под поручительство Всеволода! Желудок разом заплетается в тугой узел.

Единственная мысль — нужно сыграть такую роль, чтобы от нее отстали. С некоторым усилием она фокусирует взгляд на настырном дроне и высокомерно цедит:

— Почему вы ко мне привязались? Я журналистка, живу здесь на четвертом этаже. Вы электронный аппарат, вам не понять, насколько здесь красиво, — она картинным жестом, перенятым у Бэллы, обводит вокруг рукой. — А у меня творческая работа. Я часто прихожу сюда за вдохновением.

Опасная железяка тупит секунд на десять. Затем отвечает:

— Хорошо. Но все же попрошу покинуть крышу, здесь небезопасно.

Внутри живота сразу теплеет, ком тает. Но Саша делает вид, что еще раздумывает. Бурчит:

— Ну, не знаю…

Потом спохватывается, не переигрывает ли? Разворачивается и, опасливо балансируя, семенит к слуховому окну. В голове бьется мысль — нужно менять жизнь, так больше нельзя, нельзя, нельзя.

 
***
 

Решила начать со своей внешности — тут как нельзя кстати подарок от мамы. В студию «Изысканная горожанка» пришлось ехать на метро с двумя пересадками — далеко, на другой конец Города.

Колдунья-стилистка с прядями, выкрашенными в розовые и зеленые цвета, живо напомнила Аню. Она сначала долго разглядывала Сашу, крутила ее перед зеркалом во всю стену. Затем надела какие-то окуляры, объяснив: это очки дополненной реальности — в них она будет моделировать внешность клиентки.

Ведьмочка тщательно промыла Сашины жидкие лохмы дорогущим на вид шампунем, высушила голову специальным феном — он источает тонкий запах лаванды. Затем обработала голову еще каким-то снадобьем, сполоснула. Космы вдруг приобрели объем, заиграли новыми незнакомыми оттенками.

Следом, мастерица поколдовала над Сашей с тремя видами ножниц, уложила заострившиеся пряди. Волосы, как всегда, зачесаны назад — убраны в конский хвост. Но есть первые перемены: он больше не настолько тугой, как раньше, зато стал очень пышным.

Затем появились стильная ассиметричная челка, и теперь вся роскошная куафюра отливает золотисто-медовым. Такое богатство у Саши раньше бывало только в сериалах!

Настало время массажа лица — оказалось настолько приятно и расслабляюще, что Сашу потянуло в сон. Даже по ощущениям кожа сделалась тугой и свежей.

Ведьмочка взялась за макияж и продемонстрировала высокий класс. Сашины глаза стали казаться немного больше — виртуозная работа тенями и тушью. Линия губ сделалась четче — филигранные касания вкусно пахнувшего тюбика помады. И еще по мелочи — румяна на скулы, ароматное облако спрея с едва заметными блестками.

С клиенткой попытался поработать импозантный пожилой мужчина, штатный хореограф. Показал, как правильно держать спину, как шагать от бедра. Не задалось, Саша знает про себя с детства — она неуклюжа как слон, и поделать ничего нельзя.

В самом конце с ней долго разговаривала добрая круглолицая тетка. Вроде бы психолог. Так и не понятно, зачем трепались — обо всем и ни о чем. Причем собеседница сбивалась и постоянно отпускала комплименты. Но почему-то после пустого разговора Саша почувствовала себя намного уверенней…

Теперь у Саши странные ощущения — это одновременно она и не она. Впрочем, нельзя не признать главного: после того как выпорхнула из студии в торговый центр — разглядывать себя в витринах бутиков стало удивительно приятно. Вместе процедуры дали поразительный эффект, Саше теперь кажется: ее лицо приобрело налет аристократичности. Как будто семейное древо восходит к основателям Города…

К тому же в подарок дали небольшой набор косметики — наводить красоту дома. Вряд ли у Саши получится. Но приятно.

 
***
 

Спуск на эскалаторе кажется бесконечным, станция самая глубокая в Городе. Вездесущие маркетологи пользуются удобным случаем: в стены и сводчатый потолок вмонтированы голографические проекторы. Из глубокого туннеля на Сашу надвигается реклама: юнцы с восторгом пожирают лакомства от «Глобальной еды», мчится самая последняя модель беспилотника от «Футурико», по дому суетится ужасно экономичный и продвинутый андроид-помощник от Маскаева.

Навязчивые ролики слепят, Саша зажмуривается. И вдруг слышит чей-то звонкий и восхищенный голосок: «Какая красивая тетя!»

Поозиравшись, встретилась взглядом с девчушкой в желтой панамке. Она плывет на соседнем эскалаторе вверх, цепляется за маму. А пальцем показывает на Сашу. Заметив, что предмет восторгов обратил на них внимание, мама, дородная женщина лет тридцати, немного краснеет и отворачивается.

На секунду плечи Саши расправляются, лопатки уходят назад. Ничего себе! Никто и никогда не глазел на нее так восторженно.

Но радость тут же испаряется. Перспективы туманные: скоро экзамены в «Авроре» — есть большие сомнения, что они увеличат Саше рейтинг. И с финансами совсем плохо. Все-таки было славно просто жить в сериалах… Вдобавок сосет под ложечкой — она ничего не ела с самого утра. Скорей бы домой: может, Полина приготовила вкусненькое?

Погруженная в страхи перед экзаменом, перемежаемые мечтами об ужине, почти доехала до платформы. Послышался нарастающий гул, приближается поезд: возможно, нужный — один шанс из двух. И она рванула вниз.

Когда Саша попыталась соскочить с последней ступени на твердую поверхность, то не удержала равновесие. И случайно толкнула какого-то человека. Все ее вечная неловкость! Но вместо возмущенного возгласа мужчина крепко хватает за локоть — страхует неуклюжую торопыгу от падения. Ладонь у него широкая и теплая.

И внешность у джентльмена интересная — он словно белокурый ангел во плоти. Причем точно моложе Саши лет на десять…

Волосы у спасителя до плеч — по-настоящему широких, мужских. Глаза серые, как небо в Городе ранней весной. Опять она грезит сериалами наяву?

Ангел потянул за руку, они отошли в сторону от эскалатора — чтобы не мешать потоку людей. Красавчик пригляделся и неожиданно широко заулыбался. Пауза затягивается, Саша чувствует неудобство — выдергивает пальцы из его ладони. И тут он нарушает молчание:

— А вы ведете учет? Сколько раз вам говорили: вы восхитительно красивы?

Фраза избитая, шаблонная. Но почему-то из уст ангела все равно звучит приятно. Наверное, причина тому — магнетическая улыбка. Если честно, получается — он второй. После маленькой девочки. Или третий, после той тетки? Помимо Сашиной воли, уголки губ сами ползут вверх.

— Вы не первый.

Мужчина удовлетворенно кивает. Потом смотрит как-то по-особенному, спрашивает вкрадчиво:

— Кстати, вам интересна высокооплачиваемая работа? Сразу скажу, рейтинги для нас не проблема. Разрешите переслать вам визитку?

Ничего себе! Неужели это Сашин счастливый день? А широкоплечий благодетель продолжает свои сладкие речи без остановки:

— Я работаю на агентство «Звезда Мегаполиса». Мы подыскиваем персонал, готовый переехать из Города. Интеллигентный и образованный. Внешность тоже имеет значение, — он еще раз вглядывается в Сашино лицо. — Вы ведь заканчивали университет, не так ли?

Глава 14. Кисточка. Январь. Рейтинги

Время тут будто замерзло. Все осталось по-старому: даже карусель с облупленными оленями и лошадками — та самая, на которой мама когда-то забыла Кисточку. А ведь аттракцион перестал работать, когда только исполнилось десять.

Она медленно идет по скверу и раскланивается со старыми знакомыми: ничуть не изменившимися ядовито-желтыми деревянными скамейками; трехглавыми чугунными фонарями — у них те же изогнутые шеи с коваными лепестками; с дугой мостика — его присыпанные снегом перила всегда кажутся кружевными; с белоснежным овалом старого приятеля — маленького замерзшего пруда.

Идея провести время в Реалке пришла в голову, когда Кисточка просматривала результаты вчерашнего полугодового экзамена. Еще месяц назад блажь с прогулкой показалась бы очень странной — но теперь открытое пространство почему-то больше не пугает.

Громко перекрикиваясь и выдыхая облачка пара, навстречу промчались два подростка — девочка и мальчик. Вылетело из головы — как называются средства передвижения на шипованных оранжевых колесах? Кисточка обернулась, в морозном воздухе звук голосов истаивает медленно: хорошо слышно, как подростки спорят — что делать, если они не наберут рейтинг на педагогический? Будущие коллеги… их тоже занимает эта тема!

Неделю назад, до экзаменов, студенты «Авроры» всласть поплакались «профессору» на свои страхи. Как в воду глядели. Взять хотя бы Алексея.

 
***
 

Кисточка проводила консультации в том туристическом домике, который всем понравился. В камине потрескивают и посвистывают березовые поленья, по комнате снова плывут ароматы леса — терпкая валериана и душистый иван-чай. Но Алексею ничего не помогает: у таксиста бегают глаза, пальцы нервно выстукивают по крышке стола какой-то сумбур.

Он ерзает в кресле, по привычке тянется к бородище. Но на половине жеста почему-то отдергивает руку. Вздыхает и, запинаясь, говорит о том, что его беспокоит:

— Е-если я потеряю еще хотя бы пару… этих, как их… баллов, меня отстранят от работы. Мне сказали, я в зоне… э-э-э… риска. Как я буду дочке в глаза смотреть? Я подумал, вдруг можно перенести, ну-у… тестирование? Я уже поговорил с Альбиной. Но она отказала. Но вдруг. Может, хотя бы по вашему курсу? Все так навалилось…

Таксист смотрит на Кисточку просительно — лицо бледное, белесые брови приподняты, рот слегка приоткрыт. В голове у бородача, как обычно, каша. Нужно попытаться настроить его на рабочий лад.

— Алексей, поймите, нужно сосредоточиться на завтрашнем экзамене. Толку нервничать? Лучше повторите темы «Ассоциативные методики запоминания» и «Метод Сократа», с ними у вас особенные проблемы.

Он глядит устало.

— Ну вы скажете! Я вообще не могу об этом думать. И еще… нужно готовиться к спецухе по профессии, — он снова тоскливо вздыхает. — Там столько ерунды всякой…

Кисточке жалко несуразного дядьку. Он живой пример — рейтинги на пустом месте портят людям жизнь. А ведь Алексей замечательный профи в своем деле — она на собственной шкуре убедилась.

 
***
 

Какая-то зимняя красногрудая птичка пролетает над головой, садится на спинку скамейки и забавно вертит маленьким черным клювом. Сквер безлюден — середина рабочей недели, никто не хочет любоваться зимней природой. Болтливая парочка была исключением.

Хорошо почищенная от снега аллея ведет к любимому месту: там растут три ели — пушистые великанши с мягкими голубыми иголками. Когда Кисточке было лет семь-восемь, они часто приходили сюда с папой зимой — строить снежные замки. Ведь каждой принцессе полагается замок.

Вот они, старые приятельницы. Такие же дородные и разлапистые. Хотя уже и не кажутся настолько громадными, как двадцать лет назад. Кисточка сворачивает с дорожки, осторожно раздвигает густые ветки — и все равно маленький снегопад просыпается на землю.

Сюрприз. На том самом месте, где они много играли с папой, притаился очень милый снеговичок. Кто-то потрудился на славу — у него бородка из сухой травы, даже нечто вроде шевелюры — несколько перышек воткнуто сверху, традиционная пара камешков вместо глаз. Росту малыш совсем небольшого — Кисточке по пояс, видно, лепили его дошколята. И вот забавно, он чем-то напоминает таксиста…

Эх, Алексей, Алексей. Он провалил оба экзамена: и по ее курсу, и по специальности. Это при том, что по когнитивным методикам требования к его профессии не такие уж строгие… Сегодня к вечеру результаты станут доступны студентам: бородач растерянно заморгает, потянется к своей растительности…

Кисточка выбралась на аллею, теперь потихоньку идет по серой плитке. Стараясь отвлечься, глазеет на тщательно ухоженное парковое пространство: деревья и кусты подстрижены, убранный снег аккуратно спрессован и сложен брикетами на специальные площадки. Старинные таблички-указатели «Северный вход», «Южный вход» — свежеокрашены. Очевидно, власти стараются — следят за сквером. Теперь перед глазами Инна — она тоже радеет за Город.

 
***
 

На консультации законодательница поначалу пришла в бешенство.

— Вы совершенно лишены преподавательского таланта!

Кисточка раньше не видела, чтобы чопорная Инна настолько теряла самообладание — щеки пошли красными пятнами, рот перекосился. В какой-то момент она даже попыталась грызть ноготь на большом пальце, но вовремя спохватилась.

Уже полчаса «Всеволод» пытается втолковать ученице суть метода работы с наблюдениями и неопределенностью — Инна никак не может разобраться. А ведь Кисточка искренне хочет помочь и очень старается…

Похоже, депутатша твердо решила: виноват зловредный профессор — он не в состоянии донести простые истины. Ученица не понимает: она сама не может сосредоточиться. Но затем Кисточка одергивает себя. Кто из великих сказал — не бывает плохих учеников, бывают плохие учителя?

— Давайте начнем с начала, с понятия индуктивного аргумента.

Кисточка считает до десяти, настраивается терпеливо разбираться с непонятными моментами. Но произошедшее следом приводит в изумление. Вдоль тонкого носа Инны Стрелковой, железной леди и председателя экологического комитета парламента, катится тусклая слезинка! Ученица немедленно отворачивается, притворяясь, будто что-то попало в глаз.

Изумление сменяется растерянностью. В таких случаях утешают? Или притворяются, дескать, ничего не случилось? Проходит несколько секунд, прежде чем «Всеволод» решается:

— Инна, ну что же вы? Не переживайте! Мы во всем разберемся вместе.

Проговорив фразу, Кисточка пугается — сейчас Стрелкова разозлится еще больше, очень уж гордая! Но законодательница хлюпает распухшим носом и сдавленно бормочет:

— Нет моих сил больше… Если рейтинг не поднимется, мне придется попрощаться с должностью.

Ну и ну. И у Инны то же самое. Казалось бы, где таксист, а где она? Но рейтинги уравнивают — папина меритократия. Тем временем близняшку Яна прорывает:

— Только не думайте: она держится за свой пост. Приносить пользу Городу, вот для меня самое важное. Знаете… через два дня мы должны рассматривать закон. Не вдаваясь в детали, он об энергоэффективности предприятий. Если мы его утвердим и поставим на голосование в парламенте, тогда есть шанс прижать некоторых нечистоплотных бизнесменов. Понимаете важность? А если я потеряю рейтинг, все встанет.

Инна замолкает и невидящим взглядом смотрит в пространство. А Кисточка не находит ничего лучше, чем на всякий случай просто кивнуть. Кто его знает. Вроде эта стальная магнолия говорит искренне. Может, и в ней она сильно ошибалась? Нужно как-то ее поддержать.

— Я и правда хочу вам помочь. И уж точно понимаю важность экологических проблем.

Инна, кажется, наконец совладала с собой: прокашлялась, вытерла глаза изысканным батистовым платочком. И отвечает уже почти обычным аристократическим тоном:

— Приношу свои извинения. Извольте сохранить наш разговор в тайне.

 
***
 

На Город спускаются ранние беззвездные сумерки, фонари пока горят вполсилы. Кисточка обошла весь сквер и напоследок решила немного посидеть на маленькой скамейке рядом с мостиком у пруда.

К вечеру потеплело, народу существенно прибавилось. В основном здесь молодежь — несколько романтических парочек в ярких по последней моде куртках-хамелеонах. Но появились и горожане в возрасте — в старомодных пальто, смешных ворсистых шапках. Они чинно прогуливаются по полуосвещенной аллее, некоторые здороваются друг с другом — то ли часто тут встречаются, то ли соседи — живут в ближних домах.

Кисточка обратила внимание на одинокую, совсем молоденькую брюнетку в зеленом пальто с красным рюкзачком за спиной. Девушка несколько раз прошла мимо, явно кого-то высматривая — Кисточке удалось хорошо разглядеть ее ровно подстриженную челку, черные беспокойные глаза и румяные от мороза щеки. Вблизи кажется: девчонке всего лет пятнадцать.

Вдруг лицо брюнетки словно осветилось изнутри — похоже, она увидела того, кого искала, и быстрым шагом двинулась к северному входу. А навстречу ей спешит высокий молодой человек. Через несколько секунд юноша нежно обнимает свою юную даму, она кладет ему голову на плечо.

Фонари наконец зажглись в полную силу. Но и ночь уже заявила свои права, она размывает и приглушает краски — свет аллеи уже метрах в пяти растворяется темнотой. Тем временем парочка прошла по почти невидимой серой арке мостика через пруд, уселась на скамейку напротив. Он и она сняли ранцы — у парня оказался такой же, как у девушки.

Рядом с лавочкой ярко горит тройной фонарь, Кисточка видит: у юноши волосы жгучего черного цвета, они очень эффектно гармонируют с его тонкими чертами и соболиными бровями. И тут сюрприз: брюнет и брюнетка почти синхронно полезли в свои рюкзачки, достали коньки. Они быстро переобуваются, парень сначала галантно шнурует сверкающую белизной пару девушки, потом занимается собой.

Краем глаза Кисточка замечает: гуляющие потянулись с разных концов сквера к берегу замерзшего водоема. Неужели здесь будет представление?

Пара выходит на середину пруда, парень достает из кармана какое-то маленькое продолговатое устройство, колдует над ним и кладет на лед. Сноп белого света вырывается из цилиндра ввысь, полилась нежная щемящая музыка: это вальс известного столетие назад композитора, Кисточка помнит мелодию с детства.

Танцоры, разогреваясь, делают пробный проезд. А потом просто плывут по волнам музыки, скользят и словно порхают. Отъезжая подальше от центра, они превращаются в легкие, почти бесплотные тени, а возвращаясь к источнику света — снова делаются яркими, сильными, полными жизни. Двое кружатся и кружатся, парень все время крепко держит партнершу за руку.

А Кисточка ощущает жгучий укол зависти. Как же хочется, чтобы тот, к кому так тянет, сейчас тоже держал ее крепко-крепко.

 
***
 

На консультации Ян сразу расстроил Кисточку. Он весь был какой-то дерганый, изломанный, не мог ни минуты усидеть на месте. Подходил к камину, топтался около стола, рассеянно ерошил свои светлые жесткие волосы. А Кисточка глаз с него не сводила, невольно любовалась каждым его движением.

Но в конце концов закружилась голова, и она попросила Яна присесть. Он нехотя подчинился. Его вопросы по материалу курса быстро иссякли, да и были они невнятные, пустяшные… Собравшись с мыслями, Ян переключился на то, что его по-настоящему волнует.

— Профессор, я разобрался со своей ситуацией: мне не нужен сейчас профессиональный рейтинг. Поговорил с Альбиной Николаевной, хотел подать заявление на отчисление, — его глаза зло сверкнули, — но она предупредила: из-за отчисления мой социальный рейтинг автоматически понизится. Я, к сожалению, не могу себе этого позволить. Ловушка какая-то! Понимаю, к вам обращаться странно. Но вдруг вы поможете?

Проснулся голос рассудка: может, оно и к лучшему, если Ян уйдет из «Авроры». Но затем почему-то начались трудности со зрением: Кисточка, как и Инна, отвернулась в сторону, чтобы Жираф не увидел — глаза «профессора» на мокром месте.

Ян все истолковал по-своему.

— Всеволод, давайте без детских обид. У меня обстоятельства, мне нужно сосредоточиться на другом.

Она встала и отошла к окошку, прижалась носом к холодному стеклу: как там сегодня снаружи? Оказалось — оттепель. С низкого края крыши свисают волнистые сосульки, они сверкают на солнце и сочатся влагой. На поросшем редкими кустиками пригорке — большая проплешина, ноздреватый снег сильно подтаял. А в Реалке до весны еще так далеко…

Стараясь не дрожать голосом, она ответила:

— Простите, Ян. К сожалению, это за пределами моей компетенции.

Внезапно отчетливо поняла — побыть с ним осталось меньше полугода. Да, у них нет будущего — они слишком разные. И Жираф уже месяц как прекратил попытки дозвониться Насте. Писать тоже перестал. Нашел, наверное, занятие поинтереснее. Да и Кисточке, чтобы у нее было хоть какое-то завтра, нужно все же уехать из Города. Но пока… она просто хочет смотреть на него.

Сделав два глубоких вдоха, «профессор» обернулся и наткнулся на укоризненный взгляд Яна. Он угрюмо помолчал, затем прокашлялся и задал вопрос, которого Кисточка совсем не ожидала.

— А куда пропала ваша ассистентка, Настя? Не могу с ней связаться, не отвечает. У меня к ней… — он замешкался на секунду, странно дернул плечом и выпалил: — …важное дело!

В голове стало пусто и гулко.

— Почему вы застыли? И тут не можете помочь?

Кисточке стоило больших трудов сохранить самообладание и успокоить Яна. «Профессор» объяснил: Настя по натуре абсолютная приватка, совершенно не делится своим личным. Не стоит пытаться ее разыскивать, это бесполезно.

Жираф сник и быстро утерял интерес к разговору. Так и осталось неясным: что его огорчает больше — невозможность бросить «Аврору» или исчезновение Насти…

 
***
 

Пора идти домой, сидеть уже холодно. Пока Кисточка думала о Яне, юные танцоры исполнили еще одну очень энергичную композицию, сорвали заслуженные аплодисменты и тоже засобирались. Оживленно переговариваясь, зрители потянулись кто куда. Основная часть ушла по освещенной аллее, но отдельные бесстрашные парочки двинулись по уже невидимым в темноте тропинкам, потихоньку растворяясь за серыми деревьями.

Начался снегопад. Ветер после своих декабрьских забав куда-то запропастился, мягкие хлопья скользят с неба, падая почти отвесно. Кисточка неспешно бредет по направлению к дому.

Получается, у всех студентов запутанная жизнь. Судя по ее последним приключениям, Саша тоже совершенно заблудилась. И результаты экзамена у нее очень посредственные. Вместо того чтобы вырасти, профрейтинг просел на двадцать один балл.

А вот у Юли и Романа с профрейтингами как раз неплохо — баллы значительно подросли. Правда, с соцрейтингом у «Ангела завода» пока неважно.

Между прочим, Кисточка уже успела узнать нейрохирурга поближе, теперь у студентки и «Всеволода» традиция: по выходным болтать часок в Другой. В той самой подаренной локации.

Теперь про Юлю известно кое-что личное — ее отношения с Романом все ближе и теплее. Но у «Ангела завода» проблемы с органами опеки, студентка пытается усыновить мальчика! Это связано с неким Купцом, которого она ненавидит…

А вот инженер не оставил своей цели уехать из Города. Успешно продвигается к новой специальности. Она слышала от Альбины: его хвалят преподаватели технических наук. Но Кисточка уверена — Юля с ним ни за что не поедет. И зачем тогда начинать отношения? Потом будет очень больно. Странные они оба.

У одной стрекозы Ани нет проблем. Порхает по жизни, ни о чем особенно не задумывается. Кисточка уже давным-давно просмотрела ее досье, мучило любопытство: откуда столько интеллекта у такой легкомысленной на вид особы?

Вразумительных ответов получить не удалось. Ничем не примечательная рабочая семья, но рейтинги в общеобразовательной школе были значительно выше средних. Потом курсы визажа, Аня закончила их с отличием. Больше ничего интересного.

 
***
 

По расписанию консультаций самая младшая студентка — последняя. Вопросов у нее не оказалось вообще — зачем только пришла? И тогда Кисточка не выдержала: вот он, удобный случай. Решила все-таки выведать побольше об умнице-загадке. Прямо зуд какой-то обуял.

Аня перед экзаменом — паинька, даже старается поменьше жевать слова. И разукрашена скромненько: ни буйства красок на голове, ни креативного макияжа, лишь фиолетовая помада на губах. Скучно! Но сидела она вольно, нога на ногу — как обычно, ощущала себя свободней, чем студенты постарше.

— Аня, у меня личный вопрос. Позволите?

Девица равнодушно пожала плечами. Согласие? Или нет? Непонятно… Но Кисточка решила идти до конца.

— Скажите, а зачем вам вообще нужна «Аврора»? У вас же и так все хорошо.

Аня зевнула и ответила с ленцой:

— Ну-у… Как бы тем у кого рейти-инг бльше, тому и платя-ят бо-о-льше.

Кисточка изумилась. Как просто! Можно было и самой догадаться. Но этот вопрос не главный — разминочный.

— А почему работаете визажисткой? С вашим умом вы могли бы многого достичь!

На секунду Кисточке показалось — глаза у Ани гораздо старше, чем их владелица. Будто посмотрело другое существо: выглянуло и спряталось.

— Ну-у, раз вам инте-ерзно, — протянула девчонка. — Вот смтрите, Всеволод. Возьмем студентов в группе. Почти все люди-и неглупые, стремятся к чему-то. Бьются, суетятся. А они сча-астливы?

Студентка по-птичьи наклонила голову в ожидании ответа. Кисточка в свою очередь пожала плечами. Тогда Аня продолжила:

— Вот видите! А у меня работа непы-ыльная. Хоро-ошо платят — ручной челове-еческий труд в цене. И никкой ответственно-ости, можно жи-ить в свое удовольствие. А да-а-льше видно будет.

Кисточка только рот разинула. Что тут ответишь?

 
***
 

Погруженная в размышления, Кисточка цепляется ногой за колесо детской коляски — каплевидной колыбельки на странной членистоногой конструкции. Несколько лет назад, когда еще не заперлась в своей квартире, таких не было: умная штуковина еще и самоходная, она в последний момент пыталась увильнуть влево, чтобы избежать столкновения. Но не успела, видимо, ИИ-пилот неверно оценил траекторию Кисточки.

К футуристической капсуле немедленно подбегает испуганная мамаша лет тридцати, откидывает теплый полог и заглядывает внутрь. Круглое лицо освещается умильной улыбкой — получается, все в порядке, ребенок не испугался.

А рядом топчется еще одно упакованное в теплый синий комбинезон чадо — непонятно, мальчик это или девочка. Оценить возраст старшего ребенка затруднительно, опыт общения с маленькими детьми совсем мал.

Становится немного стыдно — нельзя так витать в облаках, нужно смотреть, куда идешь.

— Простите, пожалуйста. Я очень рассеянная.

Пухлая мамочка добродушно отмахивается и мягким грудным голосом отвечает:

— Ну что вы, ничего страшного, с кем не бывает. Аркаша даже не проснулся.

Но Кисточка не слушает, смотрит на руку женщины. На ней — два приметных серебряных кольца. Владелица когда-то носила их на среднем и безымянном, теперь оба навинчены на толстенький мизинец.

Сквозь годы и сквозь полноту проявляются знакомые черты — желтые кошачьи глаза, изящные уши. Ставшие, впрочем, несколько мясистыми.

Все остальное сильно изменилось — набрало сдобы. Кое-кто, очевидно, очень хорошо питался последние десять лет. Поэтому сначала и не удалось разглядеть во взрослой женщине…. Кривицкую.

Стало очень любопытно: как теперь живет врагиня? Узнать Кисточку после применения биоредакторов невозможно. Она теперь выглядит совсем иначе — разговор с одноклассницей абсолютно безопасен. Нужно только завязать беседу. И тут можно положиться на памятный по школе характер Кривицкой.

— Трудно вам, наверное, с двумя детьми? — участливо произносит Кисточка. — Удается справляться?

Толстушка глядит удивленно: почему незнакомая девушка вдруг интересуется таким личным? На благодушном лице отображается секундная борьба, но затем природная словоохотливость побеждает. На это и расчет — Кривицкая всегда была самовлюбленной болтушкой.

— Знаете, я привыкла. Поначалу нелегко, конечно, приходилось: Аркаша засыпал плохо, Марк требовал сказку почитать. Еще и покушать не успевала, муж на работе допоздна. Никто ведь не подменит, не даст отдохнуть. Да и домашнего помощника купили, когда Аркаше уже годик исполнился. Представляете, через что приходится идти ради детей?

Кисточка вежливо кивает — кажется, глупая рыбка заглотила наживку. Теперь нужно не дать ей сорваться с крючка.

— Понимаете, я тоже собираюсь… А поговорить не с кем. Может, покажется странным… Но как вы считаете… сложности с детьми, они стоят того?

Старший сын дергает Кривицкую за полу черного пуховика и блажит:

— Мам, мам! Пойдем домой, я уже подышал воздухом. Хочу мультики. Ты обещала!

— Идем, идем, Маркуша.

Кривицкая поправляет сыну немного съехавший набок капюшон. Затем обращается к Кисточке:

— Кажется, нам по пути. Вы же к северному выходу? Если да, пойдемте. Расскажу, как я управляюсь со своими бандитами.

Отлично, Анастасия поплыла. Ох! Кривицкую зовут Настя — точно так же Кисточка представилась студентам в Реалке. Ну и совпадение. Если б помнила имя врагини, нипочем бы себе не взяла. Незаметно усмехнувшись, Кисточка говорит:

— Вы правы. Нам по пути.

 
***
 

Кривицкая трещит без умолку — стала еще разговорчивей, чем в школе: через несколько минут Кисточка знает все ее обстоятельства. Такая общительность быстро разъясняется: мама двух детей очень одинока, поговорить ей особенно не с кем.

Муж Кривицкой — скрипач, играет в симфоническом оркестре. Ходят пугающие слухи: якобы в состав их коллектива могут ввести искусственный интеллект — заменить некоторых музыкантов. Поэтому муж постоянно пропадает на репетициях и издергал жену разговорами о своем рейтинге: переживает за годовой тест.

Сама Настя, оказывается, пианистка. Кисточка смутно припомнила: кажется, родители заставляли Кривицкую ходить в музыкальную школу. Оказывается, она и с мужем познакомилась, когда училась в консерватории. Правда, сидит в декретном отпуске еще с рождения первого сына. И тоже переживает насчет своего рейтинга — через год выходить на работу: с финансами в семье туго.

Повод для беспокойства есть: как матери двоих детей заниматься на инструменте по нескольку часов? Руки давно стали деревянными без практики — почти нет шансов, что Кривицкая когда-нибудь восстановит технику. Она, конечно, не мечтает концертировать: об этом речи не было с самой консерватории. Но теперь ее вряд ли возьмут даже музработником в детский садик.

В какой-то момент Кисточке захотелось подвести разговор к бывшему однокласснику Артему: а что теперь с ним? Но мысль в голове не задержалась. Они уже вышли на проспект, а Кривицкая все жалуется на проблемы с деньгами. Вокруг сполохи гигантской рекламы, проецируемой поверх домов: Маскаев продвигает новейший беспилотник — шестиместное семейное авто, огромный багажник, безопасность класса А++. Настя моментально забывает про жалобы на отсутствие денег, переключается. Нужно, мол, поговорить с мужем: вдруг они смогут купить такую модель в кредит? Ведь их старенькая машина сейчас не вылезает из сервисов…

Две новоявленные приятельницы никак не могут расстаться: Кривицкая еще не выговорилась, а Кисточке хочется дослушать историю старой врагини. Маленькая процессия двигается дальше в направлении дома Насти — голубенькая коляска беззвучно едет впереди.

Школьные подпевалы Кривицкой повыходили замуж, общение прекратилось. Мама с папой тоже как-то отдалились, живут в загородном домике — не горят особым желанием помогать с внуками. Слушая краем уха ненавязчивую трескотню, Кисточка задает себе вопрос: как задавака-принцесса превратилась в такую безобидную и даже приятную болтушку?

Ответ оказался проще простого. Настя призналась: в школе очень хотела всеми управлять. Быть лидером, лучшей. И ей тогда казалось — это не очень получается, она сильно переживала, по-всякому пыталась привлечь к себе внимание.

Только выйдя замуж и родив Марка, Кривицкая поняла — тихое семейное счастье тоже существует. Ну и трансформация… Подумав, Кисточка спрашивает:

— Скажите, а вы на самом счастливы? Ну не прямо сию минуту, а вообще…

По раскрасневшемуся на морозе лицу одноклассницы пробегает легкая тучка:

— Наверное, да. Если бы только не нервотрепка с рейтингами… — тут Кривицкая грозит толстым перчаточным пальцем. — Вот вы какая хитрая! Обо мне все выспросили, а о себе молчок. Мне о вас тоже послушать интересно!

Кисточка приготовилась наплести с три короба небылиц. Но в ухе вдруг тихонько зажурчал ручеек. Домовой, его сигнал вызова. Она разрешила беспокоить только в экстренных случаях — поэтому сердце пропускает удар: что еще случилось? Щелчок по горошине в ухе:

— В чем дело?

В ответ слышится обиженное:

— Воспитанные люди здороваются. Папе звонит следователь Левченко. Просит соединить.

На озябшую от неспешной прогулки спину будто положили утюг. Кисточка жестом извиняется перед Кривицкой, отходит на несколько метров от семейства с коляской.

— Соединяй. Не забудь, я должна говорить голосом папы.

Домовой, как всегда, бурчит что-то неодобрительное. В динамике слышится сигнал переключения, затем без паузы раздается знакомый баритон.

— Здравствуйте, Всеволод. Извините за беспокойство.

Борис сопит в трубку, видимо, ожидает ответа. Не дожидается.

— Скорее всего, ваша дочь в Мегаполисе. Вероятность… э-э-э… крайне высока.

Жар отступает. Спасибо, Костюмер, на совесть сделал свою работу…

— А зачем мне эта информация? — Кисточка нацеливается поскорее свернуть разговор. — Вы же в курсе: дочь мне не интересна.

Следователь сопит.

— Она захочет с вами связаться, — он старается говорить веско. — У нее кроме вас никого нет. Если решится, дайте, пожалуйста, знать.

Пора ставить точку, и Кисточка отвечает сварливо:

— Не понимаю, почему я должен помогать?

Голос в ухе делается странно объемным, торжественным:

— Не хотелось бы напоминать. Но если следствие выяснит, что вы знали о местонахождении дочери и не сообщили… Тогда ваш социальный рейтинг существенно понизится, и объяснять последствия не нужно. До свидания. Надеюсь, я был услышан.

Гудки отбоя сменились нарастающим шумом в ушах. Каким образом Борис может что-то выяснить? По городскому закону, пока нет постановления прокуратуры, он не имеет доступа ни к какой конфиденциальной информации о человеке… И следствие не может ничего сделать на основании одного только подозрения.

Внезапно вспоминается: когда почти поймали — ведь сделали исключение… Вдруг «папины» разговоры прослушиваются?

И тут началось. Как в тот, самый первый раз, когда Кисточка впервые за много лет вышла из дома. Воздух сгустился, зловеще засвистели шины беспилотников, свет фонарей ослепил. Прохожие теперь кажутся хищными животными, ставшими на задние лапы. И даже персонаж из маскаевской рекламы пугающе навис, гигантская улыбка превратилась в оскал.

Кисточка краем глаза ловит: Кривицкая смотрит на нее не отрываясь — на круглом лице проступает памятное по школе брезгливое презрение.

Сил хватает, только чтобы выдавить пару слов:

— Извините! Срочные дела, мне нужно идти.

 
***
 

До подъезда Кисточка бежала оскальзываясь — хваталась за холодные деревья, жгучие железные ограды. Она не помнит, как потеряла варежку. Все время казалось: кто-то постоянно дышит в шею, вот-вот вопьется, хрустнут позвонки.

Ворвалась в квартиру — везде включила свет, как попало разбросала одежду. Еле отдышалась.

За окнами темно, опять поднялся ветер. Но здесь он не такой, как на ее сороковом этаже, — кто-то снаружи будто стонет и всхлипывает, позванивает оконными стеклами. Кисточка резко задергивает шторы — вдруг кажется, это уже и не ветер вовсе: какое-то гигантское существо трется боком о дом, вот-вот повалит.

Укрылась одеялом с головой, попыталась подремать на диване в гостиной. И полчаса плавала в туманной жиже — там шевелились смутные тени. Наконец, усилием воли вынырнула оттуда.

Почему Борис никак не угомонится? А она расслабилась за последние месяцы, потеряла всякую осторожность. Наверное, не стоит выходить из дома — большая ошибка недооценивать следственную машину Города. Они могут и камеры вокруг дома мониторить в поисках подозрительных посетителей.

В горле поднимается горечь. Почему она такая неудачница… Если хотя бы рейтинги успела уничтожить — было бы за что страдать. Чертова случайность!

Если подумать, у всех, кого знает, — проблемы с папиным изобретением. Даже у Кривицкой! В семье бывшей одноклассницы те же самые трудности — страх перед бездушной меритократической машиной. Удивительно, к старой ненависти к врагине теперь примешивается немного жалости.

Но Кривицкой помочь не удастся, да и не очень хочется. А вот для папиных студентов можно кое-что сделать. Нельзя безучастно смотреть, как страдают хорошие люди. Если Кисточка ничего не предпримет — перестанет себя уважать.

Глава 15. Инна. Январь.
Новый закон

В тусклых сумерках серая, похожая на рваные бинты поземка яростно металась по брусчатке площади. Сверху сыпала крупа, попадала за шиворот редким прохожим, убеляла шапки и воротники.

Цок, цок, цок — стучали каблучки; Инна Стрелкова опаздывала — засиделась в старинной кофейне «Медный кувшин» в Кривом переулке. На ветру, пробирающем до самых кишок, припустила к месту, где должно подхватить такси.

Скользкая дорожка огибает безмолвную громаду, которая поразила еще в юности: в самом центре эспланады, заслоняя развалины мрачной, обкусанной временем крепостной стены, из морозной вьюги проступает Колосс без имени — памятник, который не знает своего героя.

Над окрестными домами, в лютых колючих вихрях, плывет присыпанная снегом голова бронзового гиганта — глаза строги и удручены: много повидал, немногому радовался. Выщербленный древний шлем некогда украшали витиеватые узоры; теперь он изъеден зеленоватыми пятнами и прочерчен бурыми потеками — от былой красы почти ничего не осталось.

Тускло отсвечивает одежа безымянного титана — кольчужная рубаха и порты; могучие ножищи в огромных сапогах покойно и твердо опираются о земную твердь; часть правой ступни откололась во времена Большой Жары, еще лет двести тому назад.

В былые годы правая мускулистая рука исполина вздымала огромный меч; теперь иней сверкает лишь на его коротком обломке — часть лезвия снесло ядром при осаде крепости больше пятисот лет уж тому как. В левой вытянутой вперед почти целой длани — развернутый свиток со стершимися письменами.

Несомненно, большая мудрость была там начертана; но время давно съело все: ветер сдул, дожди смыли, а люди совсем забыли — остались только борозды и зазубрины. Инна считает: в этом беда Города — не помнит он сродства с прошлым своим; поэтому и живут люди, как хотят — не укоришь, что попраны заветы предков, если стирается сама память о них.

Добежала до заметенной снегом парковки, машину еще не подали. Пританцовывая от холода, поминутно оскальзывалась — еще после декабрьской оттепели здесь образовалась лужа, превратившаяся в наледь.

Ветер на секунду устал — снег сходит с неба отвесно; но сквозь его белую взвесь все так же проступает Колосс. Великан, отлитый неведомыми мастерами — будто вне времени; кажется, живет тут с начала времен — видел бесконечные набеги окрестных народов, коим Город противостоял уже тысячу лет; узрит и то, что сейчас живущие уже не смогут.

Никто уже не ведает, кто сей герой — то ли хранитель Города, то ли основатель его. А иные мерзкие языки и вовсе злопыхают — это завоеватель, мол, монумент воздвигли тогда, когда Город был под владычеством Мегаполиса. Клевещут, конечно, быть того не может.

Наконец подъехало такси, гостеприимно открыло пассажирскую дверь. Через минуту беспилотник выскакивает с площади и несется вперед по прямому, как стрела, проспекту, разбрызгивая фонтанчики грязного снега из-под колес.

Вот уже впереди и слева, где снова властвует одна лишь беспросветная метель, сперва лишь тускло наметился, а затем совсем проявился заснеженный мрачно-зеленый купол Сената; промелькнул и скрылся. Теперь справа, в клубящейся снегом белой бездне, примерещилась каменная ладья — памятник покорителю дальних морей, князю Велимиру; там же на секунду из мглы проступил шпиль Минконтроля; у самой Поминальной горы сквозь пургу выглянул и спрятался Святитель Гавриил — лишь луна успела отразиться на его медной куколи.

А такси уже повернуло и влетело на Главную. Инна царственно восседает на заднем сиденье верблюжьей кожи — машина класса премиум; от уличной мерзости надежно ограждает углеродное волокно корпуса; барьер отделяет и от серых теней на Главной улице Города — согбенных под порывами декабрьской пурги, но упрямо бредущих по своим делам.

Строгие архитектурные формы квартала государственных учреждений Города действуют на Инну умиротворяюще. Нет здесь места современной кричащей эклектике, новомодному стилю ар-нуво-нуво и прочей дешевке. Все здесь подчеркивает величавость традиций Города и мудрость его власти. К коей и принадлежит глава экологического комитета парламента Стрелкова.

 
***
 

Коридоры парламентского дворца гулкие и торжественные: лепнина и хрусталь на потолке, красные ковры на паркете. По вечернему часу здесь пусто, чиновничий люд уже разъехался по домам. Инна неспешно даже не идет, а словно плывет: настроение прекрасное — ее рейтинг законотворца после экзамена на пять баллов перевалил нужную отметку! Поэтому и созвано срочное внеочередное заседание, нечего прохлаждаться и тянуть с важным делом.

Еще утром Инна проснулась и сразу почувствовала: сегодня удастся сдвинуться с мертвой точки, она добьется положительного заключения. Завтра же законопроект уйдет на голосование в парламент. Быть посему!

Инна чуть-чуть опаздывает, но так заведено — она председатель комитета, ей не пристало ждать остальных. Но взглянув на стрелки старинных наручных часов (шикарная вещь, им уже почти два века, подарок Андрюши), сановная дама все же ускоряет шаг — везде нужна мера.

Вот и дверь, инкрустированная красным деревом, — офис комитета по экологии. Бронзовая ручка с орлом отполирована до блеска: приятно думать — ее касались поколения лучших граждан Города.

Она нажимает на тугую рукоять, с усилием толкает массивную створу. Так и есть. Участники совещания в сборе, сидят за длинным столом, расслабились, развалились в креслах, обитых зеленой парчой. Привыкли уже бездельничать, пока у главы комитета трудности с рейтингом. Ничего, сейчас Инна Казимировна заставит их поработать.

Но сначала Инна совершает важный ритуал: здоровается глазами с большим парадным портретом графа Хвалевского, основателя приказа государевых дел — самого раннего законодательного органа Города. Подмечено: если изменить традиции — работа может и не заладиться.

После взаимных приветствий Инна занимает свое место во главе стола и обводит взором присутствующих. Сначала своих: у движения «За Традиции» в комитете квота в три человека. Помимо Инны — это Жанна, громогласная дама в строгом сером костюме и Виталий, старичок за семьдесят, обладатель консервативных бакенбард: большой мастер дремать с открытыми глазами. Разумеется, оба Традиционала всегда безоговорочно поддерживают Инну.

Еще трое — представители так называемой неформальной фракции прогрессистов: торопыги, сторонники скорейшего внедрения новых технологий в жизнь Города. Их лидер — вечно занятая Тамара Витренко: холодная дама с докторской степенью по экологии, зеленоглазая красавица с длинными роскошными русыми волосами. Когда она только успевает за ними ухаживать?

Еще один прогрессист — кудрявый и румяный ангелочек Антон, он не может принять ни одного решения самостоятельно. И, наконец, Владимир — плешивый флегматик среднего роста, любит подолгу разглядывать собеседника, прежде чем отпустить короткую реплику. С этими тремя, естественно, вечные трудности — они всюду лезут со своим особым мнением.

И, наконец, независимый депутат — Олег, худощавый, востроносый, всегда в твидовом пиджаке и при галстуке. Неизменно держит свой выдающийся нос по ветру и примыкает к мнению большинства. Есть подозрение: его главная задача — удержаться в обойме, больно много бюджетных денег и привилегий он получает за счет Города, просиживая штаны в комитете под председательством Инны.

Она открывает заседание:

— Приношу извинения за внеурочный сбор. Но вы знаете: через несколько дней парламент уйдет на двухнедельные каникулы, а посему дело не терпит отлагательств. Смею надеяться: вы ознакомились с текстом законопроекта.

Еще один грозный взгляд на собравшихся. Инна не уверена, что все потратили время, вникли в двадцать восемь страниц текста самого закона и еще под сотню страниц научной экспертизы от института экологических проблем Города. Хотя если не лукавить, и она не смогла полностью разобраться в мудреных загогулинах рецензии. Но Инна безоговорочно доверяет академику Новаковскому, своему давнему доброму знакомому. Это его подпись стоит под положительным отзывом на законопроект.

Да и суть инициативы ясна как день. Что может быть проще: налог на прибыль промышленных предприятий должен исчисляться исходя из «чистоты» используемых энергоносителей. Чем меньше затрачено экологически «грязной» энергии при производстве — тем меньше ущерб окружающей среде, соответственно, и налог меньше. И наоборот. И все научно проработано, честь по чести — предложены формулы расчета, проект даже прошел апробацию на небольшом производстве экологически чистой мебели.

Инна открывает прения. Первой берет слово Тамара. Глядя в ее недобрые изумрудно-зеленые глаза, Инна уже предчувствует — ничего хорошего Витренко не скажет. Тем не менее своим поставленным академическим голосом русоволосая стелет поначалу мягко:

— В целом закон производит впечатление шага в правильном направлении. Нам давно пора двигаться к тщательному анализу этапов промышленного производства. Вводить меры по поощрению экологически дружелюбных практик и пенализации прочих. Но!

Последнее «но» произнесено значительно громче, чем все остальное. На нем явно сделан акцент. Даже Виталий, который в открытую клюет носом, — вдруг вздрогнул и встрепенулся. Остальные тоже зашевелились, смотрят докторессе в рот. Знают: она слов на ветер не бросает. А та и не торопится, выдерживает театральную паузу.

— С одной стороны, я должна признать: у меня не было достаточно времени, чтобы досконально разобраться с формулами оценки «экологической чистоты». Но с другой, я уже вижу: не все возможные цепочки производства и использования энергии хорошо проанализированы. А значит, нужна дополнительная экспертиза.

Вот оно! Коварная Тамара хочет отложить рассмотрение. А потом, возможно, и вовсе уморить законодательную инициативу — слишком многим она поперек горла. Инна давно подозревает: многоумная прогрессистка лоббирует интересы индустриальных тузов. Знать бы кого… Нужно посоветоваться с Андрюшей — давно хотела, да как-то недосуг было. В любом случае сопротивление нужно давить в зародыше.

— Тамара, послушайте. Как вам не стыдно? Целый месяц законопроект пролежал у вас на столе. И не нашлось достаточно времени?

Непростая оппонентка выпускает жало:

— Госпожа Стрелкова, вы большая любительница передергивать факты. Я давно подмечаю — вы все интерпретируете так, как вам удобно.

Краем глаза Инна видит: свои уже изготовились поддерживать. Виталий наливается апоплексически красным и шевелит губами — репетирует спич. Глаза Жанны округляются и блестят, лицо становится похожим на совиное. Это явный предвестник. Через секунду соратница тоже влезет в разговор: как обычно, менторским тоном поведает сразу всей фракции прогрессистов — об их никчемных потугах помешать хорошему делу и общей бесполезности в комитете. Она никогда не отвлекается на частности — ведет обстрел по площадям.

Остальных разглядывать нет времени: нужно железной рукой направлять дискуссию. Не стоит дожидаться, пока ситуация превратится в обычную свару — так бывало, и не раз. Инна обращается к лидеру оппозиционного крыла комитета:

— Давайте вернемся в конструктивное русло. Поговорим на языке фактов, как вы любите. Любой законопроект нуждается в редакции, это не последнее чтение. Вы же сказали — в целом согласны?

Кажется, Тамара уязвлена — глаза предводительницы прогрессистов становятся похожи на зеленые крашеные лампочки из новогодней гирлянды, и даже волосы будто приподнимаются от напитавшего их статического электричества.

— Пытаетесь схватить меня за язык? Не выйдет!

Дипломатичный «и вашим, и нашим» Олег берет на себя роль миротворца:

— Прошу прощения. Предлагаю искать компромисс…

Инна внимательно смотрит на кончик его розового носа, молча грозит ему пальцем — он замолкает, тушуется. Правильно, пусть знает свое место и не лезет куда не просят. Его дело — поддержать того, на чьей стороне истина. То есть Инну.

Несколько секунд раздумий: какие еще аргументы можно предъявить? Плохо, что ее авторитет сильно пошатнулся в последние месяцы из-за низкого рейтинга…

И тут Антон громко фыркает. Инна давно заметила — на заседаниях он вечно бормочет сам с собой, а потом долго прислушивается. И тут дело ясное: изволит консультироваться со своим ИИ-ассистентом. Полгода назад она даже жалобу на Антона составила, мол, парламентарий своей головой не мыслит.

Но делу хода не дали. Нет пока закона, который запрещает государственным людям руководствоваться советами алгоритмов. Недоработка, нужно обязательно заняться.

Лицо любителя чужих советов делается лукавым, он прочищает горло и рассказывает:

— Я посмотрел практики в экологической области в Мегаполисе: ведь власти там передовые, продвинутые. И наткнулся на архивную новость. Летом у них была акция в поддержку перехода на чистую энергию, они параллельным курсом идут. Волонтеры выпускали ночью в небо разлагаемые пластиковые фонарики со свечками внутри, все экологично и красиво! Но вот незадача…

У Инны лопнуло терпение — что себе позволяет этот болтун? Она насупилась и перебила его:

— Попрошу вас не отвлекать комитет от прений. В любом случае ничего передового в Мегаполисе нет, — возвысила она голос. — Итак, давайте по существу. Проведем предварительное волеизъявление. Кто за отправку законопроекта в парламент?

Инне нужно две трети голосов. Виталий Аркадьевич готовно говорит — «я». Следом, конечно, соглашается Жанна.

От Тамары поддержки ждать не приходится, она застыла не мигая, словно каменная. Остальные, глядя на докторессу, тоже сидят без движения. Тогда Инна заходит с последнего козыря.

— Напоминаю. Я только что подтвердила свой рейтинг законотворца. Теперь он на несколько баллов выше достаточного для моей должности, это указывает на мою компетентность, — она добавляет в голос металла и многозначительно смотрит на Олега. — Насколько мне известно, у некоторых текущие рейтинги гораздо скромнее. Посему предлагаю довериться мне. Мы слишком долго тянули, дальнейшие задержки поставят под сомнение эффективность комитета. Не боитесь внеочередной аттестации?

На лице адресата ее спича отражается испуг, глаза бегают, словно их владельца застукали на горячем и сейчас будут пороть. Пусть подумает паршивец: с кем ему по пути?

 
***
 

На столе, покрытом сливочного цвета скатертью, — сервиз с красно-синим орнаментом, волшебная вязь эпохи великих городских мастеров. Гармония традиций. Самому Андрюше даже в голову бы не пришло трапезничать на волшебном великолепии — технологический гений Маскаева-младшего работает день и ночь совсем над другим: превращает идеи в линии и цеха производства.

Ему недосуг думать о таких, с его точки зрения, безделицах. Не будь Инны, он никогда бы не извлек прекрасный обеденный набор из старинного ясеневого буфета — красота тарелок не имеет отношения к инновациям.

Избранник Инны любит только самое современное, продвинутое. Что называется, с пылу с жару: он может часами возиться с новой штуковиной из исследовательской лаборатории. И сегодня на его улице праздник — в особняке появилась очередная игрушка…

Маскаев сидит напротив Инны — среброголовый красавец, глаза сияют, нос с горбинкой гордо задран: смотрите, я взял очередной барьер, мне многое подвластно, то ли еще будет! Но она помнит, не все на свете в силах человеческих. Трагедия с сыном Андрюши тому свидетельство…

Когда это случилось — с женой он давно развелся, но Инны еще рядом не было. Они стали встречаться через несколько месяцев после гибели единственного отпрыска, и сначала было незаметно: Маскаев из-за тоски по единственному отпрыску медленно, но верно сходит с ума. Память цепко держит события тех месяцев, хотя Инна дорого дала бы, чтобы забыть тот период. Андрюша тогда чуть не утянул с собой на самое дно.

Она помнит олигарха маленьким вихрастым задавакой. Некогда ее семья жила и работала здесь, в поместье у Маскаева-патриарха, отца Андрюши, который давно умер. Наверное, уже тогда она влюбилась в хозяйского сына. Хотя поняла только спустя долгие годы.

Об их отношениях никто не знает — иначе карьера может рухнуть. Немыслимо: видный член движения «За Традиции» и индустриальный олигарх Маскаев — любовники. Братец Ян тоже не осведомлен об их связи. Страшно представить, как он будет изощряться в остроумии, если проведает…

Интерьер едва заметно меняет оттенок. Высокий потолок, необычайно гладкие стены, напольное покрытие и даже мебель от какого-то модного дизайнера — все только что было нежно-кремовым. А теперь на глазах становится светло-голубым — к этому уже почти привыкла.

Хотя несколько месяцев назад, когда Андрюша впервые похвастал новой умной гостиной (стоит немалых денег и, конечно, производится на одной из его фабрик), очень раздражалась: почему нельзя раз и навсегда определиться с расцветкой? Зачем постоянные перемены? От них рябит в глазах.

А сегодня Инне предстоит новое испытание. Вот оно — двухстворчатые двери автоматически распахиваются, и в зал входит официант. Он несет первую перемену блюд — нежнейшее севиче из белой рыбы, здесь вкусы Инны и Андрюши совпадают.

Инна внимательно приглядывается к вошедшему. Он грациозно двигается к столу, на лице застыла вежливая улыбка — молодой худощавый светлоглазый красавец в смокинге.

Проблема в одном — это бета-версия нового домашнего помощника, внешнее человекоподобие близко к ста процентам: кожа из дермальных фибробластов, импортируется из Мегаполиса.

Пока что робот — очень дорогой экземпляр. Но Маскаев ожидает: стоимость производства будет снижаться, скоро многие домохозяйства в Городе ими обзаведутся. Его маркетологи просчитали: потребители будут с удовольствием покупать андроидов, которые практически неотличимы от людей. Должно положительно влиять на психику.

Когда электронный слуга элегантным движением синхронно поставил тарелки на скатерть, Инну передернуло — в голове забились тревожные синкопы. Ну почему такое стремление заменить людей? Бедные горожане, они все меньше нужны. И почему важные в ее жизни мужчины одинаковые? Что Андрюша, что Ян — только и думают о своих инновациях, о том, как бы побольнее указать человеку на его малость и никчемность.

Серые глаза Маскаева чуть заметно блестят: уловил реакцию Инны, видит — она расстроена его новой штуковиной. Но хитрец, конечно, заранее просчитал возможные проблемы. И теперь как по нотам будет разыгрывать сценарий: попытается задобрить ее, подсластить вечер.

Он преувеличенно картинно бьет себя по лбу:

— Совсем забыл, у меня есть маленький подарок! На аукционе в Мегаполисе я купил для тебя интересный фолиант: «Сказания о началах Города», список руки тамошнего монаха с оригинала неизвестного городского автора. В хорошем состоянии! Доставить тебе домой или сама заберешь?

Андрюша не первый раз балует Инну книжными раритетами и не только. Хотя и примитивный маневр, и все равно — по телу мурашки! Факирским жестом, будто из воздуха, он достает замечательный артефакт, ин-кварто: тисненая старая кожа, даже сохранился золотой обрез.

Инна помещает увесистую книгу на колени, благоговейно раскрывает… Грубоватая шершавая бумага. Ажурные строки смутно напоминают вязь на Андрюшином сервизе. Тот же век, точнее, даже четверть века, что и маскаевский обеденный фамильный набор? Спросить она стесняется: вообще говоря, должна такое помнить, история Города — ее конек.

Но читает Инна без труда: старый язык — волшебный и напевный, пусть там и больше глагольных времен, сложнее передаются звуки. Но для нее это небесная музыка, она легко понимает смысл витиеватого вступления: «Теперича, людь, зачнем песнь об отьцах, что пришеди с краи, где Ярило всходит…»

И гравюры нисколько не потускнели: люди в лазоревых и алых одеждах наблюдают за строительством крепостной стены; река, тогда еще полноводная, — сплошь в камышах; маленький рыбак в грубых портах забрасывает сеть.

— Конечно, заберу сегодня. Ты же знаешь, я не смогу ждать.

А он как ни в чем не бывало продолжает:

— Отлично, милая. Как у тебя прошло заседание?

Андрюша нежно проводит ладонью по ее щеке — однажды она сболтнула: когда он так делает, ей хочется мурлыкать. А он запомнил. Инна длит его тепло на своей коже, напряжение совсем отпускает. Умело подлизывается, паршивец.

— Угадал. Пришлось, конечно, надавить… Тамара, как всегда, была против. И подхалим ее, Владимир. Но Олега я ущучила. Завтра законопроект будет в парламенте.

Андрюша ласкает ее взглядом. И что-то тает внутри, хочется прикосновений его сильных рук — еще и еще. Только здесь она может сбросить маску жесткого лидера и почувствовать себя по-настоящему защищенной. В остальное время Инна постоянно собранна. И даже когда дает позорную слабину, как в кабинете у Всеволода, — все равно на автомате играет роль идеальной народной избранницы. Иногда даже самой делается противно от собственного пафоса…

Она отгоняет нахлынувшие чувства. Нельзя показывать Андрюше, насколько от него зависима и тает как воск — стоит ему чуть-чуть захотеть.

— Хотела спросить про Тамару. Что ты про нее знаешь? Мне сегодня показалось: она не просто была против, у нее есть какой-то личный интерес. Иначе зачем ставить палки в колеса? Ведь закон ясен как день…

Андрюша смотрит прищурившись, уголки рта трогает легкая улыбка.

— Не слышал про нее ничего плохого. Но постараюсь выяснить по своим каналам. С другой стороны, милая, не будь такой подозрительной. Витренко — специалистка серьезная. Возможно, увидела какие-то проблемы. Могла ты что-то упустить?

Инна метнула на Маскаева взгляд, полный укора и обиды, тот даже поежился.

— Все, все, молчу. Ты сегодня победительница, моя умница!

То-то же. Они наконец принимаются за ужин. Севиче сегодня особенно восхитительно. Хотя, естественно, приготовлено очередным домашним помощником…

 
***
 

Когда они наконец покончили со второй переменой блюд (тут их вкусы расходятся, Инна питает большую слабость к оленине, Андрюша предпочитает стейк из белой рыбы), то пошли прогуляться по оранжерее. В детстве она провела там много счастливых часов, играя в прятки и догонялки с будущим олигархом и Яном…

Эта территория — целый ботанический сад под куполом. Последний — безусловное произведение искусства: напоминает половинку продолговатого арбуза со множеством круглых окошек, тысячи квадратных метров стекла и тонны кованого чугуна, окрашенного в зеленый цвет. Детище прадеда Андрюши, оставленное будущим поколениям Маскаевых.

Внутри, как и положено, влажно и жарко — родная среда для десятков сортов красочных орхидей, цикламен, рододендронов и прочих обитателей тропиков. Когда-то мама и папа трудились именно здесь, ухаживали за бесчисленными драгоценными экземплярами: удобряли, подрезали и поливали.

Андрюша привел в любимый уголок: здесь уже много лет растет мандариновое дерево. Маленькая Инна всегда с трепетом ожидала ноября. Казалось чудом — поздней осенью в Городе солнца нет, сплошь тучи и дождь, а здесь сотня маленьких светил, очень вкусных и полезных.

И сейчас на ветках с зелеными маслянистыми листочками есть оранжевые плоды. Хотя уже середина января, не сезон. Неужели Андрюша специально сберег для нее?

Маскаев срывает одно солнышко, ловко очищает от кожуры и предлагает несколько долек. По воздуху плывет вкус детства. Инна пробует — на языке кисло-сладкая ностальгия. Хотя бы что-то остается неизменным.

Вдруг она ловит взгляд Андрюши. Он смотрит внимательно, в глазах необычная смесь тоски и надежды.

— Инка, у меня к тебе разговор. Ты же знаешь, как я хочу сына…

Опять! И как же он умеет все испортить… Инна не дает ему углубиться:

— Маскаев, ты прекрасно знаешь, это табу. У меня для тебя новостей нет. Я не желаю детей, тебе хорошо известно.

Андрей пытается натужно-обворожительно улыбаться, отпор не может так просто выбить его из колеи.

— Выслушай, пожалуйста, до конца.

Он бросает последнюю пару долек себе в рот — жует, выигрывает время, подбирает слова. А мог бы и ей предложить, джентльмен несчастный. И нет, нет и нет. О детях они разговаривать не будут.

— Сменим тему. Какие у тебя еще новости?

Маскаев замолчал, оценивает ситуацию. Можно дать руку на отрез: в голове возлюбленного сейчас работает мощнейший компьютер — считает варианты успеха той или иной стратегии убеждения Инны.

— Ладно. Поговорим о продолжении рода потом, — его глаза становятся отстраненными, чужими. — Что тебе рассказать из новостей? Вроде ничего особенного. Проекты идут своим чередом, похвастать нечем.

Проекты! Больше Андрея ничего не интересует… Горечь растекается где-то внизу пищевода, настроение портится совсем. Но Инна не подает вида, нужно спасать вечер. Кстати, у Маскаева есть один проект, который ее действительно интересует.

— Так-то и ничего? Ты давно не рассказывал о разработке вакцины против лучевых поражений. Я знаю: у тебя это не в приоритете, но Город был бы очень благодарен.

Он отмахивается.

— Застой. В Городе биохимики слабоваты. Все же фарма в Мегаполисе намного более продвинутая… Проще как-то решить вопрос с экспортной лицензией, чем выжать из моих бездельников что-то путное.

Разговор бесцеремонно прерываются: из-за буйно разросшегося папоротника неслышно подходит новый официант. Или мажордом, неизвестно, какие функции он выполняет. Церемонно поклонившись, он обращается сразу к обоим:

— Андрей, Инна, извините. Столик с игристым накрыт на террасе. Не желаете?

Традиция старая — выпить по бокальчику, любуясь чудесным закатом: за городом его хорошо видно. Неожиданно в голове словно гулкий колокол: подумать только, ходячий металлолом уже выучил ее имя! Следом немеют ноги: почему технологии постоянно лезут в жизнь Инны? Она срывает мандарин и швыряет в железяку, покрытую человеческой кожей. Или они теперь из пластика?

 
***
 

Ночевала у себя дома. Чувствует себя разбитой, приснился кошмар — давешний официант со вздувшимся чревом. Он подходит, заглядывает в лицо и умильным голосом сообщает: ваш ребенок скоро родится, вы станете мамой. Во рту набухла мерзкая горечь, навалилось бессилие: эти твари уже вторгаются в сновидения… Даже голова немного кружится, подташнивает.

День начинается отвратительно, вставать с кровати совершенно нет сил. Тогда Инна идет на хитрость — чтобы не тратить время впустую, можно позвонить маме: она обижается, якобы дочка уделяет ей мало внимания. Вот Яну такие претензии уже давно не предъявляют, он отрезанный ломоть…

Перед дистанционным рандеву стоит подготовиться и все тщательно проверить. Нельзя ударить в грязь лицом — родительница очень придирчива и может словесно отхлестать за любой замеченный непорядок в одежде и в прическе. Или даже сделать выговор за небрежно задернутые шторы. Дескать, тебе, дочка, наплевать, в каком виде и откуда ты со мной разговариваешь.

В спальне как будто порядок. Синие портьеры с золотыми кистями тщательно отутюжены стараниями горничной Лизы, беспорядок на трельяже прибран, белоснежная козетка стоит ровно. Само ложе сияет позолотой, на нем ни пылинки.

Осталось проверить, как выглядит сама хозяйка будуара. Инна берет с тумбочки старинное круглое зеркало. И тут увиденное не радует. Несмотря на тщательный вечерний уход за лицом, следы ночного кошмара заметны, есть некоторая встрепанность и противные мешки под глазами.

Инна дотягивается до тяжелого бронзового колокольчика и извлекает из него долгий, будто бы храмовый звон. Звук наполняет ее торжественностью и спокойствием — он изгоняет последнюю тень отвратительного сна.

Слышен негромкий топот, Лизавета — девушка не особо умная, но очень расторопная. Инна гордится, что дает ей работу, наплевав на всякие рейтинги: горничной нипочем не пройти тест на профпригодность. Но свои обязанности она выполняет на отлично, усердия работнице не занимать. А самое главное — от Лизиного жалованья зависит целая семья, живущая в предместье Города. Получается, Инна делает хорошее дело сразу для нескольких людей.

Худенькая девушка в кружевной белой униформе похожа на сельскую барышню из девичьих романов. Она замирает напротив кровати — что изволите? Инна ласково улыбается и дает краткие инструкции: экспресс-укладка, холодные компрессы и легкий массаж лица.

И Лиза, как всегда, не подводит: пятнадцать минут, и Инна уже окидывает свое отражение довольным взглядом. Затем, поблагодарив горничную, просит ее установить видеосоединение с родительницей.

Мама, ранняя пташка, откликается мгновенно. Видно только гладкое, словно полированное лицо, фон позади размыт — она очень оберегает свою утреннюю приватность.

— Доброе утро, дочка.

— Как твои дела, прекрасная дама? — Инна хочет сразу умилостивить родительницу. — Прекрасно выглядишь!

Старшее поколение поддерживает игривый тон:

— У меня все замечательно. Как твои закончики?

Инну коробит от пренебрежительной фамильярности, но вида она не подает, включает дежурную улыбку:

— Хорошо. Вчера в комитете проработали новую важную инициативу, сегодня в полдень уже рассмотрим ее в парламенте. Будем давить нечистоплотных бизнесменов. Я их заставлю работать так, чтобы Городу было хорошо.

Мама подкатывает глаза, всем видом показывая — она приняла к сведению. Но затем вытягивает губы в трубочку и как бы между прочим спрашивает:

— Умница моя, я давно хотела задать вопрос. А ты ведь когда-то очень испугалась того, что случилось с отцом? Я помню, тебе снились кошмары, — родительница неожиданно остро буравит глазами Инну. — Именно после этого ты решила идти во власть… Технологии — ты же их очень боишься, детка?

Тело обжигает холодом — от головы до пяток. Инна словно провалилась в прорубь и судорожно барахтается, никак не может всплыть. Но она быстро справляется с собой:

— Мама, не выдумывай! Когда я чего-то боялась?

Теплится надежда — она ничем себя не выдала. Ни одна душа не должна знать: у стальной законодательницы бывают приступы панических атак — от потока технологических новшеств, что захлестывает и смывает людей на обочину жизни. Или вообще из жизни…

Инна и напрягает все силы: нельзя дать алгоритмам, сервисам и прочим устройствам уничтожить ее замечательный древний Город. Но самое главное в другом — очень страшно потерять независимость, стать такой же, как слепец Антон из комитета. Слушаться какого-то механического голоса из глубин непонятной программы…

И конечно, мама права, папино увольнение — отправная точка. Именно тогда стало ясно: нужна власть, очень много власти. Ведь это позволяет определять свое будущее.

— Кстати, детка, я уже опаздываю.

Мама бросает взгляд куда-то вбок, видимо, там висят настенные часы.

— Пока, дорогая, не ленись мне звонить.

Родительница сбрасывает вызов, экран темнеет и теперь отражает только угол спальни и свежепричесанную Инну, без сил откинувшуюся на подушки.

Глава 16. Кисточка. Февраль. Ответственность

Погода капризничала. Дважды за прошлую неделю с неба сыпались злые горошины. Ветер мотал мелкие градины, хлестал ими фасады и асфальт — ледяные пули, заряженные незамерзшей водой, лопались и растекались ручейками, застывая на ходу.

Сейчас за окном — будто чертоги матушки-зимы: стеклянистые ветки деревьев, заплывшие бугристыми голубоватыми потеками дома и причудливо обледеневшие фонари. Коммунальные службы, конечно, нагнали дронов — расчистили тропинки для пешеходов. Но в целом пейзаж остался таким же сказочным.

Кисточка наблюдала это в окно — она опять не выходит из квартиры. Зато теперь полюбила копаться в папиных архивах: особенно привлекает раздел, касающийся мотивации студентов. Отец коллекционировал случаи, когда ему приходилось постараться — заинтересовать учебой тех, кто поначалу испытывал к ней чуть ли не отвращение. Проблемных студентов папа выискивал специально — его собственной мотивацией были педагогические победы.

Кисточка открыла для себя много нового. Взять хотя бы С. — прошлогоднего ученика папы. Казалось бы, обычный полицейский: очевидный мотив — защищать граждан и служить Городу. А отец сумел разговорить С. и выяснить: тому крайне важно показать своим близким — он не тряпка и может заниматься настоящим мужским делом, ловить преступников. Полученное знание здорово помогло папе, он продал С. идею: его еще больше зауважают, если он справится с учебой. То есть выяснил: студента можно брать на слабо — и воспользовался. Манипуляция, конечно, но для благого дела!

Она специально поискала в архиве дела других полицейских-студентов. Что вообще мотивирует людей служить? Желание власти и денег — банально, но зачастую верно. А вот несколько забавных случаев: один пошел в полицию из-за любви — хотел быть рядом с хорошенькой дознавательницей, еще один — с детства мечтал ездить на машине с мигалкой. Каких только чудиков не бывает…

Следовать за мыслью отца оказалось увлекательно. Он часто работал со случаями, когда, на первый взгляд, действия человека кажутся легко объяснимыми, а на самом деле за ними скрываются неочевидные причины. И теперь Кисточка с удовольствием разбиралась в папиных подробных записях. Она, безусловно, тоже в какой-то мере владеет искусством манипуляции, но тут совершенно иной уровень. А главное, папа всегда это делал, чтобы помочь…

Да и вообще последние несколько дней настроение держится на удивление хорошее. Наверное, из-за доброго дела, которое удивительно легко провернула: вручную повысила рейтинги Алексею и Инне.

Сначала Кисточка была уверена: придется как-то выдуривать у директрисы пароль к базе данных студентов. Но проверив, поразилась — папа имеет права доступа на редактирование! Какая беспечность со стороны «Авроры». Впрочем, как нельзя кстати.

И она вывела двоих из-под удара — иначе оба уже не смогли бы работать в своих областях. Особенно приятно оказалось помочь близняшке Яна — ведь счет уже на табло: принят важный экологический закон.

 
***
 

К вечеру Кисточка слегка умаялась разбираться в хитросплетениях мотивации — захотелось развлечься. Другая уже не зовет так сильно, как раньше. Но все еще интересно заныривать туда, как в окно наружу. Узнавать о творящемся за пределами квартиры…

Раздражающая бесплотность Нигде, приступ легкой тошноты — и она уже на месте. В топе новостей висит Событие Алисы: репортаж об «энергоэффективном» законе, уже больше миллиона просмотров. Кисточка присоединяется к сюжету с особенным удовольствием: приятно осознавать — и она причастна к хорошему делу.

Блогерша позирует на фоне Дворца парламента, помпезного здания на Главной. Высоченного, двухярусного, по фасаду сплошные колонны — будто сами по себе выросли на манер сосен в лесу. На уровне шестого этажа — огромная открытая терраса. А на ней — второй ярус, значительно меньше первого. Выглядит сиротливо, будто макетка — впечатление, что на строительстве, начатом с размахом, когда-то сэкономили. Странное сооружение. Но папа, когда гуляли рядом, обмолвился: это неоклассицизм, многим нравится.

На Алисе теплое зеленое пальто, вязаная шапочка натянута на уши — волос не видно. И вздернутый носик блогерши раскраснелся как клюковка. Она еще и трет его постоянно: судя по облачкам пара, сопровождающим ее речь, — во время записи репортажа было довольно холодно.

— Здравствуй, дорогой участник События! — ее голос звучит чуть выше обычного. — Я хочу поделиться удивительной новостью! — тут она не удерживается, и подхихикивает. — Оказывается, наши законодатели не вполне компетентны, — короткая пауза, эффектно изогнутая бровь. — Или, может быть, даже коррумпированы?

Кисточка вся обращается в слух — многозначительная проныра заинтриговала. Алиса шмыгает носом и выдает длинный пассаж:

— Расследование, проведенное одним из членов экологического комитета, показало: новый закон об энергетической эффективности имеет лоббистские признаки. Формула расчета налога выведена так, что она «не видит» некоторые способы и аспекты производства энергии. Естественно, это дает возможности для недобросовестной конкуренции вполне определенным лицам и предприятиям!

Блогерша переводит дух и продолжает:

— Но давайте послушаем Тамару Витренко, видного исследователя, члена комитета по экологии. Она сама расскажет про перипетии интереснейшей истории.

Довольно продолжительное Нигде (наверное, облачная инфраструктура перегружена просмотрами), и Кисточка переносится вместе с Алисой в кабинет Тамары. Здесь современная офисная мебель, будто собранная как пазл из сложных геометрических элементов: диван для посетителей, стол и кресло, шкафы с бумажными книгами. Последний писк моды, скорее всего, импортировано из Мегаполиса — что не очень патриотично для чиновницы Города.

Витренко пересказывает историю сначала. Голос приятный, но очень строгий. Перед ней появляется голографическое изображение: на нем она показывает ущербность мудреной формулы — разбирает ее на части и сопоставляет с этапами технологических процессов. Немного нудно, но подход выглядит системным.

А мысли Кисточки лихорадочно мечутся с одного на другое. Она не верит, что Инна замешана в махинации. Может, тут подстава со стороны Тамары? Может, она коррумпирована? Или Инна не полностью чиста? А кто из научного сообщества проводил анализ проекта? Как эти гиганты мысли могли прошляпить такие дыры, если в сюжете правда? Инна вроде бы говорила про какого-то академика…

А кстати, какая у Алисы основная мотивация заниматься своим блогерством-балагурством? Впрочем, наверное, тут просто — тщеславие. Вон как ее распирает, когда она быстрее всех раскапывает что-то жареное.

И постоянно пунктиром: получается, реальный честный рейтинг не дал бы Инне вляпаться в плохую ситуацию?

Голова Кисточки уже готова взорваться. А Тамара наконец закончила с формулой, нервно пригладила длинными пальцами ухоженные волосы и взмахом руки отсылает многоэтажные голографические выкладки прочь.

— Я не хочу и не могу гадать, кто виноват. Это установит городское следствие. Но одно для меня очевидно: главный эксперт проекта академик Новаковский не мог не заметить того, что я вам показала. А значит, он несет прямую ответственность. Мне больно говорить подобное про уважаемого коллегу, но в данном случае я другого выхода не вижу…

 
***
 

Захотелось проветрить квартиру: отовсюду пахнет затхлостью, будто здесь живет не она, а какая-то столетняя старушка. Окна, конечно, настежь распахивать не стала, приоткрыла на зимний вариант в спальне и папином кабинете.

Сквозняк пошевелил тяжелые портьеры, перелистнул книжные страницы на папином столе, принес немного морозной свежести с улицы — стало получше. Все-таки приятно делать какие-то вещи своими руками. И тут вспомнился Ян и сломанная дверная ручка. Какой же он одновременно яростный, хрупкий и беспомощный…

История с Инной тоже не дает покоя. И Кисточка решила провести свой собственный анализ закона, расставить точки над i — исходные данные есть в публичном доступе. И пусть использовать любимую мастерскую не получится, соорудить аналог попроще — дело нескольких часов.

Процесс затянулся на целую ночь: Кисточка ностальгически и со вкусом тасовала факты, выстраивала связи. Работа оказалась несложной, скорее механической — здесь нет места гипотезам и недостоверной информации: требуется лишь аккуратно сличать технологические цепочки с компонентами формулы и выписывать цельную Картину. И все равно она испытала большое удовольствие: голова и пальцы ничего не забыли…

Результат совпал с выводами Тамары на сто процентов.

Уже утром, перед тем как улечься немного поспать, Кисточка зашла в Другую — еще раз посмотреть новости. Оказалось, ночные бдения были вовсе не обязательны (хотя и приятны). Городское правосудие уже размотало схему, академик и его заказчики дают признательные показания. К Инне претензий нет: на основании научной экспертизы решение принимал целый комитет.

Последнее ощущение перед погружением в сон — как-то не по себе, неуютно. Хорошо, что никто пока не заинтересовался: почему Стрелкова при таком высоком рейтинге не справилась, не увидела проблему? Конечно, скорее всего, никакого дальнейшего расследования не будет. Тут человеческий фактор на стороне Кисточки, спасибо городским разгильдяям.

Но выходит, Кисточка не помогла близняшке Яна. Наоборот, навредила. Ей и Городу. И вообще говоря, ошибку нужно исправлять…

 
***
 

Второе занятие группа проходит абдукцию: вывод наилучшего объяснения для тезиса, который полагается истинным. Сегодня в классе необычно тихо: не слышно шуток Романа, даже Ян не подкалывает Инну. А она совершенно убита, хотя и старается выглядеть надменней, чем обычно. Но Кисточка заметила, как дрогнула ее рука, когда Роман произнес слово «формула»: он заехал в дебри, которые лежат за пределами курса, и расспрашивал о ковариации.

Инженер вообще очень радует, ему явно интересно на занятиях — он задает больше всех вопросов. Где-то внутри расцветает гордость — получается, Кисточка умеет заинтересовать студентов. Кстати, Роман получает в последнее время задания посложнее, и он хорошо справляется — не хуже Ани. А вот Ян как-то совсем потерял интерес к учебе…

Сейчас студенты застыли как истуканы: так их в классе видит Кисточка. Они в симуляционной среде, каждый в своей собственной локации — заканчивают индивидуальные самостоятельные работы, экспериментально проверяют зависимости между различными явлениями.

Это еще один предмет гордости Кисточки: симуляторы для студентов она сделала сама — учебный процесс теперь наглядней. Вместо теоретических рассуждений — несложные, но настоящие исследования, будто в физической или биологической лаборатории.

Первым из транса выходит Алексей. Задумчиво крутит бороду, в глазах яд тревоги — он давно разъедает таксиста, даже несмотря на «удачно» сданный экзамен. Видимо, студент в глубине души понимает — дела его в школе плохи.

Смотрит он грустно, потом и вовсе отводит взгляд.

— Бросил я задание. Слишком мало времени. Не успею.

Тщедушный бородач — предмет постоянной заботы: Кисточка пытается разъяснять ему материал. А он как будто и хочет учиться, старается. Но выходит из рук вон плохо.

После копаний в папиных документах очевидно — Алексей не понимает: зачем ему то, что в него пытаются впихнуть? Таксист тратит время, но все проходит мимо, не откладывается в голове. И вот задача задач: как объяснить — он мог бы пользоваться этими инструментами каждый день, очень помогло бы в жизни… Папа, конечно, был прав, когда тратил столько сил на поиск мотивации.

«Оживают» и остальные студенты. Роман с энтузиазмом сообщает:

— Интересное упражнение, я заодно проверил нулевую гипотезу для маркетинговой задачки из задания. Любопытная штука получается…

Инна сварливо перебивает:

— Какая нулевая гипотеза? Не припоминаю. Мы изучали?

Кисточка не успевает вставить слово, быстроумная Аня уже объясняет:

— Это-о терми-ин для гипотезы, отрицаюжей су-ущствование связи между дву-умя изучаемыми собы-ытиями. Гла-ас ма-атематки объясняет зко-ны жи-изни!

Сестра Яна щурится, явно собирается сказать что-то едкое. Ситуацию спасает звонок к окончанию занятия — от неожиданности Инна даже вздрагивает. Передумав говорить, она поднимает узкую аристократическую ладонь и вяло шевелит холеными пальцами на прощание. Но у Кисточки к ней есть дело.

— Инна, задержитесь, пожалуйста. А всем остальным: большое спасибо, встретимся в четверг.

Студенты удивленно переглядываются: не в привычках профессора — оставлять кого-то после урока. Но вопросов никто не задает, один за другим они покидают класс — Ян последним, словно до конца надеется: его тоже попросят присоединиться… А может, и надо начать с него? Богатый материал для исследования. Кисточка отгоняет заманчивую мысль, слишком очевидны собственные побуждения. Глубокий вдох: немного боязно начинать разговор с Инной, она определенно лезет в новую для себя область.

— Спасибо, что согласились. Понимаю, вы сейчас наверняка переживаете из-за… неудачи с вашим законом. Но…

Законодательница сегодня не отличается терпением, перебивает:

— Вы называете это неудачей? У меня много вопросов. Есть один и к вам. Какого лешего я трачу столько времени на проклятые рейтинги, — ее даже передергивает от раздражения, — если в результате получаются такие… э-э-э …конфузы?

Вот и благодарность… Страшно подумать, как бы отреагировала Инна, если бы узнала правду. Наверняка обвинила бы «Всеволода» во всех смертных грехах. Спихнула бы с себя ответственность.

А ведь какой самоуверенной дама была лишь неделю назад: дескать, все знаю, все могу — только не мешайте. Ладно… придется потерпеть.

— У меня к вам предложение. Вы же хотите повысить эффективность своего обучения? Получить на порядок больше знаний и не попадать в щекотливые ситуации в будущем?

Инна задирает брови до небес и язвительно спрашивает:

— Дорогой профессор, вы хотите сказать: до этого момента «Аврора» учила меня неэффективно?

Но Кисточка не дает себя сбить:

— Я хочу давать навыки на новом уровне. Персонализировать методики специально для вас. Только и нужно — пройти интервью.

Теперь брови аристократки встают углом:

— Какое еще интервью?

— Набор вопросов, он поможет раскрыть личные особенности. Найти мотиваторы, чтобы вы быстрее и качественнее усваивали материал. И много еще чего. Например, где возможно, я скорректирую под вас подачу новой информации.

Инну всю перекашивает от злости, она становится совсем неаристократичной, некрасивой, а самое главное — не похожей на Яна.

— Припоминаю. Еще мой братец тут разливался соловьем, мол, маловато у вас тут инноваций! Решили исправиться и поставить надо мной эксперимент? Не выйдет!

С этими словами Стрелкова исчезает. Даже не попрощалась. Что же, попытка не пытка, Кисточка так и думала: с Инной не выйдет… Придется учиться папиному искусству на Саше. С ней должно быть намного проще.

 
***
 

Для встречи с журналисткой Кисточка по-быстрому соорудила новую локацию — успокоить и настроить на рабочий лад впечатлительную Сашу. Та поначалу сильно испугалась, долго отнекивалась от предложения «профессора». Но «Всеволод» задавил ее своим авторитетом, да и ситуация у любительницы сериалов — аховая, в таком положении хватаются за любую соломинку.

Студентка опаздывает, и Кисточка ощущает легкое беспокойство: как бы та не передумала. Пытаясь отвлечься, она старается как можно полней почувствовать локацию.

Тут замечательно. В здешнем воздухе особый, едва уловимый аромат с нотками цветов ванили и миндаля — пахнет старыми книгами. Один из запахов детства: папа брал с собой в городскую общественную читальню.

Помещение огромно, ряды рассохшихся кленовых стеллажей уходят под потолок: книг видимо-невидимо — сердце радуется. А вот окон в храме знаний нет — солнечный свет вреден для раритетных фолиантов. Зато наверху и на стенах, на каждом столике для чтения — маленькие светильники с зелеными полусферическими абажурами. Это дает ощущение той самой чуть подзабытой благоговейной атмосферы. Насколько Кисточка помнит, в настоящей либерее (папино слово!) так было нужно, чтобы не раздражать глаза при долгом чтении.

Наконец, с опозданием в пятнадцать минут появляется Саша. Она очень напряжена: голова втянута в плечи по самые уши — словно журналистка ожидает удара. Взгляд ее устремлен в сторону — куда-то за спину Кисточки.

— Саша, здравствуйте! Что с вами? Вы какая-то сама не своя…

По лицу студентки пробегает рябь: дрожат уголки губ, затем она шмыгает носом и часто-часто моргает, а через несколько секунд по щекам уже течет первая влага. Сразу хочется обнять и успокоить расклеившуюся дуреху.

— Сашенька, да что случилось? Рассказывайте…

Всхлипывая, журналистка делится своими бедами:

— Работы нет… только одну очень странную в метро предлагали… Я так хочу сбежать из Реалки, а денег нет вообще! Я столько серий уже пропустила в «Городе желаний»… Меня прямо ломает…

Цель у любительницы мыльных опер точно есть — заработать на подписку от «Футурико». Но мотивационную связку: учеба и, как следствие, хорошая работа — нужно разбирать.

— Александра, мы здесь и встретились, чтобы понять: как вам помочь.

Попытка направить разговор в практическое русло вызывает новый приступ слезотечения.

— Я не понимаю, зачем нужно интервью. Вы ищете причину для моего отчисления? Я совсем бесперспективна?

Ну и поворот! Ничего себе комплексы у плаксы.

— Конечно нет, глупости! Бесперспективных студентов просто не бывает, бывают плохие педагоги. И я вам постараюсь доказать: я хороший!

Только минут через десять удалось осушить Сашины водопады и убедить: ничего страшного ее не ожидает. Выдумщица все еще жалобно всхлипывает:

— Лучше бы встретиться в Реалке за бокальчиком вина. Гораздо проще так разговаривать.

Эх, Реалка… А ведь Кисточка уже немножко привыкла к ней. И кое-что даже стало нравиться. Особенно с Яном… Но сейчас приходится городить очередную ложь.

— Уж извините, Саша. Понимаете, мне уже немало лет. Трудно выходить из дома. И Город теперь не тот, что раньше. Страшновато на улицах появляться — того и гляди какой-нибудь беспилотник сшибет.

Журналистка вздыхает, оглядывается. И наконец оценивает труды Кисточки.

— Впрочем здесь тоже неплохо. Очень миленькие лампы… Как в моем любимом сериале про Город сто лет назад.

После долгих прелюдий — наконец интервью. Кисточка начинает издалека — с самого детства. И Саша с удовольствием вспоминает — кажется, как и Кривицкой, ей совершенно не с кем поговорить…

Сведения льются из Саши рекой: гиперопека матери, подростковые комплексы, разочарование в учебе. Кисточка задает заготовленные вопросы и с разрешения интервьюируемой ведет запись беседы.

Подобрались к секции опросника, связанной с работой, — к этому моменту студентка полностью расслабилась. Сидит вольно — болтает ногой, как Аня на занятиях. Зеленые глаза в зеленом же ламповом свете кажутся глубокими и совершенно кошачьими. Нужно будет приглядеться к Саше в Реалке еще раз, если возникнет возможность… Может, не такая она дурнушка.

После вопроса о причине увольнения с последнего места работы студентка поскучнела. Ответ не блещет оригинальностью:

— Шеф подставил. Заставил… как бы… выпустить статью за моей подписью… Потом оказалось, там все полное вранье.

Вот здесь нужно копнуть поглубже, выйти за рамки опросника:

— Саша, расскажите, пожалуйста, подробнее. Как именно начальник вас принудил? Чем угрожал?

Журналистка скрещивает руки на груди, выпрямляется и плотно сжимает колени.

— Я сделала ровно то, что мне поручили. Настоятельно попросили. Шеф дал материал, сказал только отредактировать, мол, там порядок. Ну и…

Вот оно. Папа всегда старался собрать как можно больше объективных данных. Справедливо считал недостаточными сведения, которыми делятся о себе интервьюируемые. Ведь зачастую их рассказы полны когнитивных искажений — например, когда человек выдает желаемое за действительное. Впрочем, и сам отец был в немалой степени подвержен подобному…

— Саша, все же босс вас заставил или просто попросил?

Журналистка морщится и бурчит:

— Ну… сделала, как велел. Он практически принудил.

Ясно — Саше проще полагать, что ее заставили, чем признаться «профессору», а может, даже и себе: она могла бы проявить профессионализм и проверить материалы, которые публикует под собственным именем. Возможно, само интервью под запись давит на студентку. Не очень понятно, она только сейчас так думает или вообще всегда?

Кисточка задает вопросы еще и еще. Но с непривычки уже накопилась усталость: ломит виски, и поясница затекла — словно кое-кому лет на пятьдесят побольше. Еще она сбилась со счета времени, привыкла полагаться на Домового. А сейчас была бы даже и не против, если бы умдом вмешался и выдернул ее отсюда.

Теперь страшно пропустить эти самые когнитивные искажения — не услышать в голосе Саши едва заметную фальшь, не уловить нестыковки в фактах. Боль из висков расползается по голове, превращается в тесную шапку. Вообще, в последнее время папин аватар как будто «жмет» — все-таки трудно находиться в чужом теле, которое непривычно реагирует на твои действия.

Андрагогиня решает: пора закругляться, пусть план выполнен и не весь. И нужно поковыряться в настройках своей виртуальной «одежды» — может, удастся немного настроить под себя. Но осталась одна важная тема.

— Александра, как вы думаете: что вам мешает успешно учиться в «Авроре»?

Студентка тоже выглядит измотанной, словно сутки без перерывов играла в своих сериалах. От раскованности не осталось и следа — она опять сидит в кресле скрючившись, а волосы растрепанные, будто их не расчесывали неделю.

— Вообще-то меня всегда мотивирует учеба, я очень люблю учиться. А в «Авроре»… не знаю, как-то не идет…

Мотивирует?! Безработная не делает половину домашних заданий!

— А как вы думаете, почему?

Саша смотрит устало и недоуменно, в погасших глазах уже явно читается тоска — когда же это закончится?

— Ну… трудно себя заставить, скучно.

И Кисточка поняла: стоп. Идей больше никаких нет, котелок просто не варит. И разобраться, что у журналистки в голове, — дело, получается, непростое. Тут маловато заготовленных шаблонов. Ловить когнитивные искажения нелегко — нужны хотя бы основы психологии.

Пришла запоздалая мысль: папа столько учился, совершенствовался, практиковался. Куда ей.

 
***
 

Сегодня Кисточка будто заново открывает для себя отцовский кабинет. Когда-то он казался ужасно таинственным: ведь там хранится вся мудрость мира. И маленькая девочка была уверена — книги на полках есть и у папы в голове. Это делало ее бесконечно счастливой — он самый умный на свете! Папина дочка мечтала вырасти и стать как он… И чтобы вечером пить чай на кухне и на равных обсуждать важные проблемы.

На окне васильковые шторы. Когда была жива мама — здесь были совсем другие, в золотую и шоколадную полоску. На письменном столе — огромный монитор и старая лампа в колпаке зеленого стекла. До Кисточки сейчас дошло — светильники в библиотеке она неслучайно сделала зелеными. Рядом папины сенсоры, Кисточка не может привыкнуть — он тоже погружался в виртуальный мир.

Подошла к окну, отодвинула плотную шелковую ткань. Обои тут все так же изрисованы, она еще дошкольницей рисовала на них мультики. И подоконник весь в пыли…

Обернулась к стеллажам. Только сейчас бросилось в глаза: библиотека стала иной. Есть старые знакомцы — классика философии и литературы, тома по истории искусств. Но сейчас на полках доминируют новые книги — подборки по теории образования, психологии и мотивации.

Как она могла раньше не задуматься: сколько же папа потратил усилий, чтобы разбираться в чужих мозгах? И еще… отец до самого конца любил бумажные книги… как и она сама.

Кисточка прикасается к фолиантам, вдыхает аромат корешков — он гораздо более волнующий, чем в придуманной читальне. Реалка иногда ощущается острее Другой…

Сил почти нет. Уселась в папино кожаное кресло, сильно потертое на подлокотниках. Немного поиграла с выключателем лампы. Дополнительное освещение сейчас не требуется, просто нравится мягкий мятный свет, его отблески на поверхности стола и монитора. И это здесь лучше, чем там. Наверное, папе здесь хорошо думалось…

А что же делать ей? На ум совершенно ничего не приходит. Может, бросить все и согласиться: она никакой не андрагог? Откуда желание впрячься в чужую телегу… Уйдут годы, прежде чем Кисточка разберется в психологических хитростях и научится препарировать студентов, как умел папа.

Хочется прилечь. Доковыляв до гостиной, она открывает дверь и обращается к умдому:

— Домовой, как твои дела? Включи, пожалуйста, свет.

Она уже давно привязалась к ворчливому хозяину квартиры. Тот же скрипучий голос теперь успокаивает — иногда так хорошо перекинуться с ним словом. Просто разогнать тишину.

— Дела в порядке, хоть я не умею делать зарядку. А у тебя все хорошо, Кисточка?

В ответ на ум приходит любимая мамина присказка:

— Дела, как сажа бела. Спасибо, Домовой…

После полумрака прихожей яркая люстра слепит. Перестав тереть глаза, первое, что замечает, — неизменный динамо-фонарик на полке серванта. Ничего не изменилось — он сломан и собрал еще больше пыли, Кисточка давно к нему не прикасается. Думала починить — найти советы в сети, но так и не собралась.

Вдруг какая-то теплая волна пробегает от лопаток до самого копчика: а папа его починил тогда, несмотря на насмешки. Как он давным-давно сказал? «Нужно очень постараться, если хочешь достичь цели».

Нет, надо и ей еще побороться. А что если… Наконец озарение! Нужно анализировать объективную информацию. Собранную сервисами — например, умными домами. Любой человек в Городе владеет большим количеством таких данных!

Конечно, когда-то давно Кисточка давала зарок никогда больше подобного не делать. Но ведь сама недавно нарушила принципы: когда готовилась манипулировать Романом для возвращения его в школу. И ничего, небо не упало на землю.

Кисточка хватает желтый «жучок» с полки и целует его. На губах остается привкус пыли — ну и пусть. Спасибо тебе, мой хороший. Я обязательно тебя починю, папина замечательная вещица, дай только срок!

Остается совсем «пустяк». Нужно получить доступ к хранилищу персональных данных какого-нибудь подопытного. И это может оказаться посложнее, чем все остальное — никто не захочет делиться самым сокровенным. Но есть идея.

Кисточка ощущает прилив энергии — будто внутри заработала маленькая динамо-машина, как в фонарике.

— Домовой, соедини меня, пожалуйста, с Александрой Красовской. И не забудь папин аватар.

Глава 17. Алексей. Февраль.
Виноват другой!

Бывает, Алексей очень счастлив: судьба назначила быть таксистом — спасибо, спасибо ей; за рулем своего автомобиля он будто в надежном панцире, оберегающем от опасностей Города, от мира, который день ото дня все непонятнее и дальше от его разумения.

Но сегодня ему очень несладко: зудит и чешется спина, жмет ремень, водительское кресло давит и заставляет горбиться, даже глаза немного щиплет. И зачем Алексею новый автомобиль, на кой оно сдалось, он так любил свою старушку, где она теперь, бедная…

Выбора ему не оставили, просто сообщили: любимая ласточка больше не годится ездить — требования безопасности; на переработку ее, на свалку, сначала гнить под проливными дождями, а потом в металлолом на переплавку.

Cказали: пересаживайся на современную технику, надежную, тщательно оттестированную, удобную для пассажиров; в довершение всего это, конечно, еще и беспилотник, он сам и прикатил, примчался, сверкая боками, здрасьте, будем знакомы. Других теперь и не делают: хочешь сесть за руль и есть лицензия — отключи искусственный интеллект, и вперед, езжай, катайся сколько влезет.

Родную кормилицу забрал эвакуатор. Алексей хоть и считал ее своей, но она — собственность транспортной компании, бессовестные дельцы распоряжаются машинкой как хотят, Алексей ничегошеньки сделать не может, совсем бесправен; даже думать не хочется, что с ней дальше будет.

Хотя приснился сон: любимая ласточка попала к какому-то коллекционеру, он ее холит и лелеет — моет каждый день, перебирает мотор и коробку, потом любовно садится за руль и катается далеко за Городом. А вдруг его старушке правда повезет и вместо утиля она попадет к новому хозяину? Собирают же люди ретроавтомобили, как Алексей солдатиков…

В тоннеле, ведущем на Главный проспект, глухая пробка. Все замерло, никто не движется ни на метр, вверху желтые пульсирующие бульбы ламп, вокруг красным-красно от стоп-сигналов; крыши траков и легковушек покрыты мерзлой коркой, ночью опять мело, опять лютая зима, гололед, постоянно темно.

И очень тихо вокруг, можно подумать, Алексей попал в холодный ад, управляемый бессловесными роботами, — все молча, беззвучно, как будто Алексей оглох, но он не оглох, не с чего ему оглохнуть.

Он не смог приспособиться к изменившемуся миру, где везде беспилотные автомобили: за рулем никто не нервничает, не сигналит, не пытается влезть в другой ряд или подрезать, все чинно, аккуратно, тошнотворно вежливо, стерильно как в больнице; да и двигатели теперь иные, не как двадцать лет назад — сплошь электрические, экологичные, правильные.

Из-за чертова прогресса сейчас так одиноко — как будто люди вымерли и он остался один на один с армией беспилотных монстров. Сидит под землей в такую рань, шести утра нет, тоскует; пальцы на баранке заметно дрожат, черт, как же сильно он опаздывает на срочный заказ, когда же все поедут?

Алексей тут стоит и ничего не знает… может, сломался искусственный интеллект в машинах впереди? Съехали мозги набекрень у электронных кастрюль? И отключить бы проклятые часы на приборной панели: красные цифры-минуты слишком быстро прыгают перед глазами — что если и с заумной повозкой неладно? Но не понятно, как это сделать…

Какой же он, настоящий ад, что там ждет грешников? Никто, наверное, не знает; но и зачем знать, Алексей-то туда не попадет, он живет правильно. Вдруг вспоминается притча, которую рассказал Петр: тогда Алексей только пришел в движение «За Традиции», совсем глупый, несмышленый, зеленый.

…Однажды добрый человек беседовал с Богом и спросил:

— Господи, я бы хотел узнать, что такое рай и что такое ад. Создатель подвел его к двум дверям, открыл одну и провел внутрь.

Там был громадный круглый стол, на котором стояла большая чаша, наполненная пищей, пахнущей очень вкусно. У взыскующего знания потекли слюнки.

Люди, сидевшие вокруг стола, выглядели изнуренными и больными, будто умирали от голода. У каждого ложка с длинным-длинным черенком, намертво прикрепленным к руке: можно набрать пищу, но поднести еду ко рту не получается. Посетитель был потрясен видом их несчастья.

А Бог сказал:

— Только что ты видел ад.

Затем Господь повел пытливого человека ко второй двери. Там такой же огромный стол, та же гигантская чаша. И люди держали те же ложки с очень длинными ручками. Только здесь они выглядели сытыми, счастливыми и погруженными в приятные разговоры. И тогда потрясенный человек сказал Создателю:

— Я не понимаю.

— Это просто, — ответил ему Господь, — они научились кормить друг друга. А за первой дверью думают только о себе. Ад и рай устроены одинаково. Разница — внутри нас…

Алексей тогда был потрясен: надо же, как все просто — без зауми. В тот день он окончательно понял суть движения «За Традиции»: нужно помогать близким, кормить их своей ложкой, и тогда они накормят тебя. Больше ничего и не нужно.

Но сейчас внутри опять ворочаются сомнения и тревога: закрутило в животе, опять заслезились глаза — потому что несколько месяцев назад Алексей отказал Петру, отверг просьбу Наставника, не смог заставить себя — малодушный слабак, тюфяк, тряпка.

В тот раз, после очередного Обсуждения, они сидели в кабинете Петра: душистый чай, неяркий свет — век бы никуда не ходил, внимал, впитывал умные речи Наставника, отвечал бы на его участливые вопросы, напитывался спокойствием.

Помнится, Петр угнездился в кресле напротив, между ними маленький журнальный столик, на нем пузатый расписной чайник, вкусные овсяные галеты; Алексей не мог остановиться, ел и пил, нахваливал, а Наставник почти ни к чему не притрагивался. Он, как обычно, сцепил руки на животе и расспрашивал Алексея про жизнь: что да как, есть ли успехи в школе, какой из себя Всеволод да что Алексей о нем думает; все хотел знать, до деталей, до мельчайших подробностей.

И почудилось в какой-то момент: вопросы у Петра пошли странные, тревожные. Не кажется ли Алексею: профессор их не тому учит, какие-то новомодные штучки преподает — как правильно мыслить, решения принимать. А потом еще и рейтинги назначает, вместо того чтобы мудрость предков постигать — городские вековые традиции, там все есть, придумано давно.

Алексей опешил тогда, очень забеспокоился: как же так, ведь Петр сам его благословил, убедил идти учиться в треклятую «Аврору».

А Наставник взял и огорошил:

— Правильно, Алексей, специально я вас туда направил, ты вроде посланца, ока нашего, и теперь должен кое-что сделать, настала пора отплатить за тепло и ласку.

Поначалу Алексей обрадовался, как же — наконец он будет полезен Петру. Конечно, все сделает, только скажите, что нужно, это большая честь, спасибо, что выбрали меня, я уже сомневался: годен ли на какое-то хорошее дело. А потом, раз, и страх его взял — а вдруг провалится, опозорится, подведет Петра?

Наставник, как всегда, когда говорит Алексею важное, берет его руки в свои ладони, такие мягкие, уютные, успокаивающие, — сразу стало легко и просто: страх забился куда-то далеко, испугался сам себя.

Но случившееся потом ошеломило Алексея, скрутило его в дугу, вывернуло наизнанку. Сначала Петр поведал: именно профессор Орлов рейтинги изобрел. Алексей раньше не знал — удивился. А потом Наставник сказал: нужно оковы разбить, поганые новшества — сплошное издевательство и горе людям, тысячи лет без них жили и еще тысячу тыщ проживем. С этим даже и мысли поспорить не возникло…

Но вот дальше… Поначалу Петр говорил так, что заслушаешься: словно мама, которая читала маленькому Алексею стихи про пашню и пахаря. Хорошо рассказывал Наставник: сорняки пропалывать нужно — не дают они расти настоящим, полезным злакам. Мешают им стремиться вверх, к солнцу. Запомнилось: лицо у самого умного и дорогого человека в тот момент сделалось очень злым, стало сильно не по себе…

Красиво Петр говорил, но все какими-то обиняками. Спустя некоторое время рассердился он: Алексей никак не сообразит, о чем речь. И тогда объявил Наставник прямо: Всеволода Орлова следует уничтожить. Чтобы другим неповадно было, чтобы и мыслей не возникало опыты над людьми проводить: рейтинги назначать, распоряжаться, кому и что делать позволительно, кто чего достоин, а кто и нет. Человек сам себе хозяин, так было, и так будет.

С последним Алексей, понятно, согласился. А вот малого, что Петр попросил: добыть адрес профессора — этого как раз убоялся. Представил, как лишают жизни профессора, — сердце ухнуло вниз. Рейтинги — одно, а человек — другое. И Всеволод плохого ничего Алексею не сделал — наоборот, помогал, разжевывал трудную науку, по-доброму отнесся.

Стыдно, но из песни слов не выкинешь — затрясся он весь тогда, чуть не заплакал от испуга; не смог через себя преступить, пусть даже его дело и небольшим совсем будет; люди все же не солдатики оловянные, они из плоти и крови, нельзя у них жизнь отнимать, не Алексей давал, не ему и забирать.

 
***
 

Снова досталась чекалдыкнутая пассажирка, как тогда, в самом конце августа. Ну что за невезение, может, сглазил кто-то…

Клиентка темно-рыжая, наверное, крашеная. Или парик у нее? Возрастом годится ему в матери. А весом непохожа, ну зачем столько есть — туша под сто килограммов.

Алексей только подъезжал к месту посадки, а склочная богатырша начала уже трезвонить каждые две минуты и нудить басом, мол, опаздывает на паром. Он как мог успокаивал, умасливал, обещал — все будет хорошо, они успеют… И разве его вина: развелось столько беспилотников — водителей в них нет, отдых им не нужен, едут куда-то в любое время суток.

Пассажирка оказалась дерганой, неопрятной, еще и пахло от нее странно — смесью пота и нашатыря. Когда садилась в такси (с тремя баулами, еле-еле впихнул в багажник) — крыла его на чем свет стоит, как будто Алексей виноват, что такие дикие пробки ранним утром. Он-то при чем?

Сейчас здоровенная клиентка сопит прямо за спиной — за массивным водительским сиденьем ее совершенно не видно. Что она там делает? И что вообще может выкинуть? Вдруг тоже приставит к горлу ножницы, как та молодуха несколько месяцев назад? Алексея потом несколько недель душили кошмары…

А теперь, наверное, и эта будет сниться… Хоть бы нет! Пожалуйста, не надо! Поскорее довезти бы ее до парома.

Он старается ехать быстро. Но дорога здесь не та, что в центре, — Город экономит: наледь здесь убирают не часто, латают полотно еще реже. Вести машину нужно очень аккуратно, объезжать каждую маленькую выбоину: злобная пассажирка накатает такую жалобу — потом хоть увольняйся… Подмышки мокрые, на теле испарина: одежда липнет сразу к спине и к искусственной коже сиденья, он будто начинка сладкого пирога — скоро растечется сиропом по коржам. Скорей, скорей — нужно избавиться от мымры.

Такси уже в припортовых районах, впереди показались длинные тонкие стрелы кранов. Отсюда они еще кажутся игрушечными — будто кто-то натыкал загнутые коктейльные палочки в горизонт.

Рядом, в самой правой полосе, — вереница груженых траков, стая голодных бакланов агрессивно кружит над ними, сопровождает. Наверное, птицы чуют: внутри грузовиков есть что-то съестное.

Пассажирка басит:

— Водитель, ну скоро уже? Лучше бы я на метро… хоть и с баулами. Там же нет бешеных бес… шоферников. Боюсь я их, страсть, не понимаю, как машины могут без человека ездить. А ты еще и плетешься еле-еле, я пешком быстрее могу. Сколько уже терпеть можно!

Выдумывает эта бройлерная курица: Алексей ведет ровно на пределе допустимой скорости. От обиды сдержаться не получается, он мстительно цедит:

— Там, внизу, поезда давно без машинистов.

Размашистый удар в спинку водительского сиденья:

— Врешь!

Алексей смотрит в зеркало заднего вида — с ума она там, что ли, сошла? Пассажирку не видно, только торчит мышиного цвета рукав пальто. Совсем больная… Точно может накинуться! И еще у него рубашка мокрая, хоть выжимай — а температура в салоне всего плюс восемнадцать. Десять минут! Десять минут осталось потерпеть. Но нужно прикусить язык, не провоцировать неуравновешенную клиентку.

— Давайте просто спокойно доедем. Я же стараюсь как могу.

И вдруг сзади неожиданное:

— Слушай, ну извини. Нервы ни к черту.

Сначала Алексей подумал: у него начались галлюцинации. Не может скандальная бабища говорить такие слова. Но она продолжает уже другим, миролюбивым тоном:

— Понимаешь, я… немного с катушек слетела. Ты классный водила. Уж кое-что в жизни повидала, знаю, — пассажирка ерзает, перемещается на середину заднего сиденья, теперь Алексей видит ее усталые, подвыцветшие голубые глаза. — Я просто сама не своя: если опоздаю, то грибочки мои вовремя не довезу. А следующий паром только завтра. И убытка будет много, покупатели мои — те еще кровососы, контракт хитро составили. Лучше бы мне и правда на подземке доехать до порта, дотащила бы сумки как-нибудь.

Отлегло от сердца — клиентка не очень и страшная. Хотя пальцы на правой руке пока словно колет иголками. Но можно потерпеть, скоро пройдет. Становится любопытно:

— Непохожи вы на моих обычных пассажиров. Что за грибы у вас?

Женщина улыбается, в зеркале видны ее крупные желтоватые зубы.

— Дело семейное у нас в Пригороде. Батюшка мой выращивал, а теперь я. Трюфели особенные. У нас их в дорогих ресторанах любят. В Мегаполисе тоже, — в ее неженском густом голосе сквозят нотки гордости. — Это потому, что ручками все делаем. Отец мой, кстати, по-другому думал, автоматизировал многое: поливку, удобрение. А я этих автоматов на помойку выкинула, работников наняла.

Неожиданно пассажирка брезгливо морщится.

— А вот сынок мой не захотел продолжателем стать. В Городе живет, с хлеба на воду перебивается. Ни жены, ни детей. И лет пять назад дурацкой своей работы лишился. На его место на заводе роботов посадили. Как их мой Наставник называет? А, вот… — она с удовольствием выговаривает по слогам. — Тех-но-ло-ги-чес-ки-е ок-ку-пан-ты.

Женщина замолкает, глаза становятся печальными — наверное, сильно ее разочарование в сыне, да и вообще жизнь несладкая. Пашет, небось, с утра до вечера, потом и везет еще сама. Явно никому не доверяет драгоценные свои трюфели. Можно понять…

И тут до Алексея доходит. Пассажирка своя — из Традиционалов: у тетки есть Наставник! Но как же тогда она продает свои… деликатесы в Мегаполис?

— А разве хорошо иметь дела с этими упырями соседскими? От них ведь только ересь и разложение. Куда же ваш Наставник смотрит?

Грустный смешок и легкое похлопывание по подголовнику водительского кресла.

— Жизнь заставит, сынок, заставит. Они вдвое против городских платят. А Наставник что… одобрил. Я ведь взносы хорошие плачу, на всякие важные… ак-тив-нос-ти!

Алексей ошеломлен. Разве можно так делать? Сегодня вечером обязательно спросит у Петра. Какая-то гуттаперчевость получается… Стоп! А если это тема для Обсуждения? Вот шанс проявить себя!

В голове сразу сутолока: как выступить, с чего начать. Становится нервозно, не даются ему такие вещи легко.

Через какие-то мгновенья Алексей снова фокусируется на дороге — и вдруг что-то мелькает перед самым лобовым стеклом. То ли прожорливая тварь отделилась от стаи над грузовиками и пролетела слишком близко, то ли тень от куцего придорожного дерева легла на капот. Он даже не испугался. Перестраховался — чуть-чуть прижал тормоз.

И тут началось: колеса потеряли сцепление с дорогой, видимо, попался участок с гололедом — машину бросило в занос, раскатанная трасса резко уходит вправо. Вместо стены унылых грузовиков перед глазами теперь другое: по ту сторону бетонного отбойника проносятся юркие легковушки.

Но ситуация понятная, в таких случаях отрабатывают рефлексы. Руль влево, в сторону заноса, педаль газа плавно в пол. А что на заднем сиденье? А там — тишина. Уже хорошо, не хватало еще сейчас воплей, а то не дай бог хвататься бы за Алексея начала.

Но чертова новая повозка ведет себя странно: ее продолжает разворачивать, с ней все неправильно! В чем дело? Пока он лихорадочно соображает, что предпринять, грязный отбойник утекает вправо — машину закручивает еще, она уже несется боком вдоль шоссе.

Сильный удар задом, справа. Одновременно резкий множественный хлопок: отстреливаются подушки безопасности. Передняя, из рулевой колонки, очень больно бьет в лоб. Ничего не видно, ощущение удушливой тесноты — словно в детстве, когда отец в наказание запер в шкафу.

 
***
 

Саднит лоб, наверняка будет здоровенная шишка; еще болят глаза, и левое ухо будто заложено — ему тоже досталось от боковой подушки; но хотя бы не тошнит. Видимо, Алексей ненадолго отключался; по крайней мере, он не помнит, как эластичные оболочки сдулись, — они уже висят тряпками; но шевелиться не хочется — сразу все тело обливает слабость.

— Женщина, как вы там?

Нет ответа. Алексей пытается заглянуть назад; между передней и задней частью салона — плотная желтая завеса отработанных подушек, ничего не видно; приподнять или раздвинуть ее не получается — очень неудобно с водительского сиденья. Алексей целую минуту возится, освобождается от ремня, затем на подгибающихся ногах выходит: нужно посмотреть, что с пассажиркой.

Его новая ненавистная машина впечаталась в противоподкатный брус огромного оранжевого рефрижератора. «Передвижной холодильник» выглядит нарядным, как новогодняя елка: по случаю новогодних праздников борт украшен синими, зелеными и красными лампочками — они переливаются, перемигиваются; это сейчас выглядит издевательски — почему их не выключили?

«Поцеловалось» такси с грузовиком основательно, взасос — багажник справа смят в гармошку; как бы пассажирка голову не оторвала за свои мухоморы…

А вот траку, конечно, хоть бы хны: стальной брус, скорее всего, только слегка примялся — им стены можно крушить. Чуть позади уже висит дорожный дрон — он проецирует в воздухе мерцающий красно-оранжево-белый треугольник аварийной остановки; спасибо, одной заботой меньше…

В коптере включается громкоговоритель; то ли из-за звона в ухе, то ли из-за общего стресса Алексей не может разобрать — о чем тот вещает? Пусть его, подождет, есть дела поважнее; пассажирскую дверь приходится дергать несколько раз, ее заклинило. Наконец Алексей просовывает голову в салон: медноволосая женщина как ни в чем не бывало сидит в правом углу — дородная и монументальная, как скала. Но затем бросается в глаза: голова ее странно откинута назад, шея неестественно вывернута влево.

Алексей пытается припомнить азы первой помощи. Но в голове теперь путаница, мысли разбегаются в разные стороны. Страшно мешает галдеж коптера — он продолжает монотонно бубнить, будто отсчитывает время; пульс на мягкой безвольной руке пассажирки не прощупывается. В животе у Алексея набухает холодный ком — что он делает не так?

Информация от дрона наконец просачиваются в мозг: это таймер отсчета до прибытия скорой помощи — получается, осталось меньше минуты. Алексей обессиленно опускается прямо на грязный лед: как хорошо — сейчас приедут и заберут ответственность за ситуацию.

 
***
 

Подъехала красно-белая скорая, из нее, будто кузнечики, выскочили четыре врача-андроида; двое сразу подскочили к Алексею, остальные с разных сторон бросились к такси.

Автоматы, помеченные красными крестами, споро провели осмотр: посветили чем-то в глаза, потрогали своими «руками» тут и там — будто они ими что-то чувствуют. Алексею очень неприятно, особенно жесткие прикосновения к опухшему лбу.

Один андроид принес и раскрыл портативные носилки. А второй с силой, неожиданной для хрупкого суставчатого тела, закинул Алексея на пластиковое ложе. Все произошло так быстро — он даже не успел возмутиться: и сам мог бы залезть, лишь бы не хватали насекомьи манипуляторы.

Укрыли шерстяным пледом, от него пошло тепло — наверное, эта тряпица с подогревом. Дальше — медицинские процедуры: замер давления, кровь из пальца; подкатили здоровенный прибор, кишка нависла над Алексеем, словно удав над кроликом — наверное, что-то типа рентгена; наконец сделали укол — сразу стало легче, вроде вернулась способность немного соображать.

Вернулись ощущения: у Алексея дрожат губы.

— Что там с моей пассажиркой?

Андроид, стоящий рядом, замирает на секунду. А затем отвечает:

— К сожалению, ее травмы оказались несовместимы с жизнью. Перелом зубовидного отростка шеи вместе с критическим повреждением спинного мозга. Она погибла почти мгновенно.

В голосе робота Алексей слышит сочувствие. Бесит! Электронные твари не могут сопереживать. И что значит погибла?

Пластиковый притворщик говорит:

— Вашей жизни ничего не угрожает. Мы доставим вас в больницу для дальнейшего наблюдения: нужно проверить левое ухо. Но перед этим у дорожной службы есть несколько вопросов.

— Нет, подождите. Объясните. Как погибла? Почему?

Белесый андроид, тот, что колдовал над терминалом медицинского прибора, поворачивает каплевидную голову к Алексею.

— Сожалею. Согласно реконструкции случившегося, смерть вашей пассажирки наступила в семь часов ноль три минуты утра из-за механического удара и последующих травматических сгибаний и ротации костей. Пожалуйста, сообщите, если вам нужна психологическая помощь.

Алексей сжимает зубы и молчит: не хватало еще исповедоваться перед грудой пластика.

Почти бесшумно подъезжает зеленый с желтым эвакуатор, у него даже нет кабины водителя — еще один беспилотник. Зато платформа для перевозки большая, можно две легковушки увезти. Алексей зачем-то разглядывает несуразно длинный манипулятор-погрузчик: накатывает раздражение — почему вокруг столько роботов, что за жизнь такая?

Следом появляется еще какая-то низенькая машина, похожая на длинное черное веретено. Становится рядом с такси, закрывает обзор. Нет! В ту сторону смотреть совсем не хочется.

Вдруг слышится тонкий комариный писк, он идет откуда-то сверху. Алексей задирает голову: «рентген» уже убрали, а над носилками висит полицейский дрон — синие борта заляпаны грязью. Поймав взгляд Алексея, электронный надсмотрщик сдает чуть-чуть назад. Наверное, чтобы лицо допрашиваемого попадало в кадр.

— Здравствуйте! Требуется идентификация вашей личности. Подтвердите, пожалуйста: вы — Алексей Гончаренко, водитель такси, потерпевшего аварию. Обратите внимание, наш разговор записывается.

Алексей вяло кивает.

— Замечательно. Теперь расскажите, что произошло. Какова, по-вашему, причина аварии?

Вот же пристала проклятая жужжалка… Откуда Алексею знать? Он все сделал правильно.

— Похоже, на дороге был этот… обледеневший участок. Мне нужно было… э-э-э… чуть сбавить скорость. Я затормозил, машина попала в занос. Результат вы… э-э-э… видите, — язык и губы какие-то ватные, сейчас Алексею особенно противно разговаривать с неживой вещью, что корчит из себя следователя.

Но дрон, конечно, не унимается:

— После того как вы начали процесс торможения, какие еще действия осуществляли?

Очень хочется послать прилипчивого «дознавателя», гладкого, округлого, впившегося в Алексея всеми своими сенсорами. Но это опасно… мало ли, что взбредет в электронные мозги — еще заставят ехать в участок. Хоть бы «санитары» сказали: Алексею пора в больничку… А они стоят столбами, терпеливо ждут, когда «дорожная инквизиция» с ним закончит.

Приходится отвечать:

— Стандартные действия. Руль в сторону заноса, добавил газу.

Штуковина откликается немедленно:

— Спасибо, опрос окончен. К вашему сведению: такси, которым вы управляли, — заднеприводное. Выбор последовательности был ошибочным.

Алексея обомлел. Как так? Разве он мог перепутать? Вроде же просмотрел видеомануал. Ну краем глаза, зачем вникать в эту галиматью, столько лет за рулем. И тут он ловит себя: неверные пальцы снова дергают волоски из бороды. Месяц крепился — люди странно смотрят, а ему очень не хочется выглядеть несолидно.

И как так получилось? Алексей только недавно сдал экзамен на рейтинг таксиста! Насчет приводов — гоняли по разным маркам авто, которые используются в такси. Он на все вопросы правильно ответил — ему же высокий балл поставили!

В голове колтун мыслей, они слипаются в вязкий ком: неужели новая машина заднеприводная; тогда нельзя было жать на газ… что же он натворил… и как вообще звали тетку… хотя она вроде не сказала…

Снова отвлекает полицейский коптер, голос из него исходит сухой и казенный:

— Алексей, прослушайте предварительное решение по инциденту. Ваш социальный рейтинг составляет семьдесят семь баллов, это дает основания не ограничивать ваши передвижения до суда. Дело будет рассматриваться по статье УК Города «Неумышленные действия, повлекшие смерть при оказании услуг клиенту». Вы временно лишены прав управления транспортными средствами. Пожалуйста, ожидайте вызова в суд.

Не дожидаясь реакции, дрон медленно уплывает в уже совсем светлое небо. Алексей еще некоторое время видит темную точку, она удаляется в сторону Города. И бакланы снова налетают, низко кружат и хрипло кричат: «Дай! Дай!»

В висках бурлит: получается, он убийца? Убил человека… Накатывает приступ тошноты — белоснежный корпус ближнего андроида проваливается в бесконечно длинный черный тоннель.

 
***
 

Алексей лежит на носилках, перед глазами тоскливый серый потолок — его везут в больницу на скорой. Наблюдать за ним будут, лечить — особенно после того, как опять позорно потерял сознание.

Под головой — маленькая неудобная подушка, от нее затекает шея. Все тело болит, немеет нога — он не помнит, когда так плохо себя чувствовал. Просьбу ехать сидя вежливо, но строго отклонили: конечно, автоматы лучше знают, что ему, человеку, нужно.

Очень хочется поговорить с кем-то — кто подскажет и поможет, утешит; уже несколько раз он пытался дозвониться Петру, но тот не отвечает — конечно, занят своими важными делами. С кем же еще можно поделиться? Алексей перебирает знакомых: никого, кто может поддержать советом. Не бывшей же звонить…

И вдруг осеняет: Всеволоду! В конце концов, благодаря его терпению и опеке Алексей чему-то научился. Сдал экзамены, не остался без работы. Правда, ненадолго.

Конечно, Петр думает про профессора очень плохо… Но внутри сейчас глухая обида на Наставника: почему он недоступен, когда так нужен… А если набрать административный отдел «Авроры»: вдруг там помогут, соединят с профессором? Попытка не пытка, вдруг повезет… И в голову тут же лезет привычный сумбур: а удобно ли, а вдруг Всеволод разозлится — зачем, дескать, его беспокоят с личными проблемами; чтобы не поддаться сомнениям, Алексей поскорее нащупывает в кармане мобильник.

И все устроилось чудесным образом, зачем только переживал. Школьный ИИ-помощник мгновенно вошел в положение и дал номер профессора. А Всеволод сразу откликнулся — на маленьком экранчике телефона он выглядит удивленным. Но смотрит по-доброму, внимательно. Это очень ободряет.

Алексей здоровается, несколько раз извиняется и, стараясь не очень сбиваться, излагает события, что произошли сегодня. В ухе все время бьется и перекатывается тупая боль, он под сочувственным взглядом профессора постоянно щупает левую мочку и морщится.

В какой-то момент над носилками склоняется надоедливый андроид с синей штуковиной — вроде как с пипеткой, тянется к уху. Наверное, хочет закапать какой-нибудь микстуры.

Но пластмассовый эскулап возится слишком долго, заслоняет Всеволода: Алексею неудобно перед профессором — ничего как следует не могут сделать, куклы механические. И все же боль с левой стороны черепа затихает, теперь с ней можно мириться.

— Вот какая со мной катавасия приключилась… Даже не знаю. Работать теперь не могу, а что делать — непонятно… Может, вы посоветуете?

Алексей исподлобья смотрит на экран. А с профессором неладно: подбородок трясется, добрые глаза на мокром месте. Странная реакция — словно потерял кого-то очень близкого. Становится стыдно: зачем нагрузил Всеволода своими бедами, вон он какой чувствительный.

— Извините ради бога! Я не подумал…

Но профессор перебивает:

— Я не знаю, как сказать… Но и промолчать не могу… было бы нечестно, — Всеволод проводит по лицу длинной ладонью, затем собирается с силами и говорит хрипло: — Я вам вручную повысил рейтинг. Он после экзамена здорово упал. А я подкрутил! Не могу держать в себе… Простите! Такая трагедия, ужасно…

В голове совсем все смешалось, никак не сообразить: что же получается — Алексей не сдал экзамен? Тут медицинский беспилотник трясет на какой-то колдобине — в пальцах Алексея остается рыжеватый клок, вырванный из бороды…

Чтобы не выглядеть идиотом, Алексей нарушает молчание:

— А как вы это сделали?

Всеволод опускает глаза и отвечает невпопад:

— Я был уверен, вы профи. Не хотел вас оставить без работы.

Пока Алексей осознает сказанное, на экране появляется сообщение — вызывает еще один абонент. Петр! Вот кто сейчас по-настоящему поможет. Он-то разжует, что делать.

 
***
 

В госпитале после повторного осмотра у Алексея не нашли никаких существенных проблем с ухом, только дали гору пилюль. Их при нем изготовили: персональная медицина. Кто его знает, может, и хорошо. А может, и залечат до смерти, разве разберешь…

Он при первой же возможности и дал оттуда деру: мимолетная досада на Петра давно забыта — прямо невмоготу стало, так захотелось поговорить с ним вживую. Всегда очень умиротворяет…

Спустя несколько часов Алексей снова в знакомом кабинете: низенький столик под льняной скатертью, старенькие плюшевые кресла. В руках у Алексея опять чашка чаю: он пьет духовитую жидкость, блаженство растекается по телу. Как хорошо рядом с Наставником: кажется, от него исходит приятное тепло — можно сидеть, греться. И беды сразу отступают.

Петр, как обычно, выспрашивает все в мельчайших деталях. Если Алексей слишком погружается в кошмар того утра, сбивается и путается, тогда Наставник заглядывает ему в лицо, ласково, покойно — и сразу легче выбираться из трясины слов.

История уже почти подошла к концу, к побегу из больницы. И вдруг Петр задает неожиданный вопрос:

— Алексей, а вы понимаете: Всеволод виноват в том, что Зинаида Колпакова погибла?

Колпакова — фамилия пассажирки, это выяснилось уже в госпитале. В памяти сразу всплывает ее лицо: неяркие, много повидавшие глаза, крупный нос с горбинкой, черная родинка на левой ноздре. Алексей хорошо ее разглядел, когда они наконец немного подружились, разговаривали почти до самой аварии.

Профессор виноват? Алексей много размышлял о разговоре со Всеволодом, но ни к какому выводу не пришел. Тот, конечно, сильно оскорбил своим: «Был уверен, вы профи». Теперь, значит, не уверен?

Сначала подумалось: профессор, получается, не смог научить Алексея. И захотел прикрыть свою некомпетентность — взял и повысил рейтинг. Но затем в голову пришло другое: много Алексей о себе возомнил, навряд ли кому-то есть дело до его успехов. Не стали бы Всеволода наказывать за провал какого-то таксиста. Тем более и рейтинги не зря ввели — должны быть у кого-то и плохие баллы, иначе зачем все нужно?

Неужели профессор не соврал и действительно пожалел Алексея? Вот эта мысль кажется совсем неприятной. Наверное, хитрит Всеволод. Но что у него на уме — непонятно.

И вот теперь Петр говорит: профессор виновен в аварии…

— Наставник, почему вы так думаете?

Уютный и добрый человек смотрит остро, сжимает подлокотники, подается вперед. И отвечает веско, отрывисто:

— Я не думаю. Я знаю. Профессор манипулирует вами. И вообще всеми, как хочет! Сначала изобрел рейтинги. Потом захотел и повысил балл кому вздумается. А захочет — понизит.

Наставник забирает у Алексея чашку и ставит на стол. Затем привычным жестом берет его руки в свои: сразу кажется — мир стал добрее и понятнее.

— И еще. Если бы он не трогал рейтинги, вы бы не сели за руль. Подучились бы еще, ничего страшного — не просто упомнить весь этот поток информации.

В памяти вдруг всплывает: профессор пытался извиниться. Значит, чувствовал вину. Сам сказал — не смог держать такое в себе. Получается, он и в ответе за все? Алексей пробует мысль на вкус, и… она ему нравится.

А Петр внимательно смотрит исподлобья.

— И что вы теперь скажете? Нужно наказать Всеволода Орлова или нет?

Алексей вздрагивает, он почему-то сразу догадывается, какое «наказание» Наставник имеет в виду. И прислушавшись к себе, понимает: теперь то, что может случиться с профессором, не кажется очень страшным. Каждый оловянный солдатик должен отвечать за дела свои. К тому же Алексей не будет принимать прямого участия…

И все же он делает еще одну попытку.

— Может, я просто сообщу… куда следует… профессор делает такие… э-э-э… вещи?

Наставник с усмешкой качает головой.

— Удастся ли что-то доказать? Нет, Орлов вывернется. — На секунду Петр умолкает, а затем его голос наполняется какой-то глубинной силой, так он обычно говорит со сцены в клубе. — Но это и не главное. Нужно показать всем в Городе: нельзя вытворять с людьми, что заблагорассудится! Последует неотвратимая кара.

И где-то внутри, в самом сердце Алексея, растет понимание — Петр прав. Профессор Орлов должен быть наказан. Нужно было слушать Наставника с самого начала. Тогда бы ничего плохого вообще не случилось. И настало время отплатить за добро. Наставнику. Движению. Традиционалы должны помогать друг другу.

Глава 18. Юлия. Март.
Коля и Рома

Солнце в зените, длинные волны, золотые от солнца и песка, набегают пеной до самых ног и уходят, выложив мокрые ракушки. Ленивый береговой бриз приятно остужает кожу. Всеволод сделал все идеально.

Юля в белоснежной рубашке и таких же шортах полулежит в полосатом шезлонге под огромным синим зонтом: сейчас традиционный час релакса и перезарядки в Другой. Время, проведенное здесь, помогает восстановиться, подготовиться к новому дню, что бы он ни принес.

Приятно — она теперь владелица пусть и малюсенького, но своего виртуального острова. Когда они впервые обошли его вместе с профессором по периметру, Юля испытала непривычное чувство: какую-то щекотку — так была восхищена и благодарна. И это богатство он соорудил лично для нее, не пожалел времени.

Какой же их учитель молодец! Удивительный дар дизайнера — мог бы, наверное, неплохо зарабатывать. Но его голова явно занята другим. И нужно признать, Юля прониклась его курсом в «Авроре» — наука здорово помогла, когда разбиралась с головоломным разделом нейрохирургии: про лечение ультразвуком. И скептик Рома тоже применяет полученные знания для своего инженерного спецкурса — они даже поспорили с Всеволодом: как правильно использовать приемы декомпозиции сложных задач?

Кстати, профессор задерживается… Юля привычно вскидывает руку: на часах 20:03. Машинально отсчитывает — до встречи с Колей остается тридцать семь часов пятьдесят шесть минут. Юля очень привязалась к мальчишке. Умиляют худые острые плечики, доверие в глазах, а особенно улыбка — грустная и озорная одновременно. А как он смешно называет ее — Юря…

Наконец Всеволод возникает в соседнем шезлонге. На нем летний песочного цвета костюм и белая панама с довольно широкими полями. Но он все равно щурится — солнце в небе безумствует. Профессор вежливо наклоняет голову в знак приветствия и чуть-чуть кренит зонт в свою сторону — чтобы тоже оказаться под куполом. Затем он как-то странно вздыхает.

— Переборщил я, пожалуй, с этим светилом. И тем не менее, Юля, вы не хотите размяться? Давайте пройдемся, — он показывает взглядом на лохматую финиковую рощу у маленькой лагуны неподалеку, — уверен, там будет попрохладнее — можно и на песке посидеть.

Пока они не спеша бредут к зеленым зарослям, Всеволод вздыхает опять. Юля уже знает его достаточно — видимо, что-то случилось. Но лучше подождать и не расспрашивать, профессор сам все выложит. Как ни странно, они здорово привязались друг к другу в последнее время — часто общаются, как две… закадычные подружки. Всеволод любит рассказывать истории о своем отце, он у него тоже был профессор. А Юля травит медицинские байки. И еще говорят о Коле. И немного о Роме.

Удивительно, но в облике умудренного годами и знаниями немолодого мужчины проскакивает нечто эдакое… Лысый как яйцо, он иногда делает странный жест, словно заправляет несуществующий локон за ухо. И походка не только не возрастная, но даже и не очень мужская. Шагает профессор легко и даже иногда пританцовывает. И постоянно почему-то сворачивает разговор на Яна — дескать, он совсем забросил учебу, ничем не интересуется.

Ну чего переливать из пустого в порожнее? Ясно, что профессор крепко обижен невниманием к его лекциям, но мог бы не концентрироваться на одном задаваке — не хочет Ян напрягаться, ну и черт с ним.

С другой стороны, Юля уважает Всеволода за его увлеченность делом. И вообще с ним очень интересно. Он умеет рассказывать, причем про такое, о чем Юля раньше и не задумывалась. Например, про историю Города, про его взаимоотношения с Мегаполисом: профессор обмолвился, мол, много узнал об этом от своего отца.

Наконец они дошли до острорешетчатой тени первых пальм. Профессор блаженно обмахивается панамой, жмурится и будто сдувает со лба несуществующую челку. Затем он искоса смотрит на Юлю, видимо, что-то прикидывает. И наконец его прорывает:

— Не знаю, как вы отнесетесь, но мне просто необходимо с кем-то поделиться. Дел я натворил…

И снова странный жест, точно убирает волосы от лица. Затем он выпаливает:

— Я отредактировал рейтинги Инне и Алексею!

Юля в ступоре. Ничего себе профессор номер отчебучил! Зачем?

Всеволод считывает с ее лица вопрос и жестом просит подождать, мол, сейчас объясню по порядку. Он сильно нервничает: мучает пальцами свой покрасневший нос, а другой рукой, худой и жилистой, мусолит свою несчастную панаму.

Меньше чем через минуту он овладевает собой и рассказывает — медленно и подробно. Когда до Юли доходит, о чем речь, она хоть и очерствела душой за последние годы, но все равно расстраивается. Пожалел волк кобылу, помочь хотел…

С Инной, впрочем, ничего не случится, это горе не беда. Но вот история с Алексеем… Бедная бабка с мухоморами, незавидная смерть. Эх, не вела бы дел с проклятым Мегаполисом, жива бы осталась…

А бородач, конечно, балбес — после стольких-то лет в такси и так накосячить. Но его тоже жалко. Не хотела бы Юля быть на его месте — знает, что значит терять пациента. Да еще из-за профессиональной ошибки.

Но и учитель хорош. Натворил же дел!

Но виду Юля, конечно, не подает, зачем сыпать соль на свежую рану. А профессор совсем сник, топчется на месте, ждет, как она отреагирует. Глядя старику прямо в голубенькие беспомощные глаза, она преувеличенно спокойно говорит:

— Всеволод, ну что вы расклеились? — Юля концентрируется и вкладывает в голос максимум профессиональной уверенности, как всегда, когда нужно обнадежить страждущего: — Вы же хотели как лучше. А в жизни всякое бывает!

И Всеволод кивает согласно — видимо, именно такие слова и надеялся услышать. Но затем Юле в голову приходит новая мысль.

— Хотя, конечно, я пока не понимаю: как вы умудрились своей песне на горло наступить? Зачем вы вообще рейтинги разработали, раз легкомысленно их «подкручиваете» без зазрения совести?

Сказала и пожалела — профессор часто заморгал, растерялся. Вечно она со своей прямотой, нужно как-то помягче…

— Юля, поймите. Студенты мне теперь как бы… не чужие. Это… это извечная проблема педагогики и андрагогики, мне еще отец говорил… учить проще тех, к кому не испытываешь эмоциональной привязанности.

Детский сад какой-то. Пожалел и подкрутил. А Всеволод задумчиво добавляет совсем странное:

— Я все больше убеждаюсь: рейтинги иногда штука очень полезная.

Юля снова зависает. Получается, он раньше думал по-другому? Сомневался в том, что делает? Чудной сегодня какой-то. Надо взбодрить профессора, пошутить:

— Кстати, а мой-то рейтинг вы не трогали?

Всеволод таращится испуганно и часто-часто мотает головой. Потом наконец догадывается — его подначивают, застенчиво улыбается. Но на всякий случай отвечает:

— Что вы! У вас заслуженный рейтинг, вы умница!

Тем временем Юля подвела профессора к особенной пальме, которую давно облюбовала — пусть присядет и отвлечется, почувствует, как тут хорошо. Дерево приметное: чешуйчатый ствол растет почти параллельно поверхности, но ближе к верхушке плавно изгибается вверх. Глубокими тропическими ночами Юля уже не раз сиживала здесь — мочила босые ступни в прохладной водичке, любовалась мерцающим небом и яркой россыпью звезд.

Жалко, конечно, что сейчас полдень. Но и так неплохо — песок сейчас теплый, но не горячий, океан вокруг безбрежен: густая синь и голубизна сливаются где-то на горизонте. Там, куда манит и куда никогда не попасть…

Все же Всеволод гений. В Реалке Юля никогда такого не видела и, наверное, не увидит. Надо признать: Другая может быть полезна. Например, для психологической разгрузки, раньше она это упускала.

Устроились поудобней, профессор снова замолчал. Но Юля решила: ему сейчас вредно погружаться в невеселые мысли.

— О чем думаете?

Всеволод между тем сбросил легкие парусиновые туфли, аккуратно свернул носки комочками, пошевелил длинными кривыми пальцами ног.

— Вы знаете, Юля, мне, наверное, потребуется ваша помощь. Я сейчас кое-что расскажу, а зачем — поймете позже.

Говорил он довольно долго, Юля даже украдкой взглянула на часы (до встречи с Колей остается тридцать семь часов и три минуты). Уловила следующее: оказывается, профессор не опустил руки из-за того, что натворил. Молодец!

Наоборот, он ищет новые методы. Убедил Сашу дать доступ к информации с ее персональных устройств: где была владелица, о чем и с кем разговаривала, на что деньги тратила, какой контент потребляла, и тому подобное.

Затем, пользуясь этими данными, профессор сумел построить хитрую модель (он называет ее Картина) и найти для Саши мотивацию учиться, заставить по-настоящему выкладываться.

Увлекшись, профессор даже пытался объяснять: с какими трудностями он столкнулся и какие новые приемы анализа придумал. Но Юля пропустила все мимо ушей: слишком специальные материи.

Но самое главное — Всеволод достиг результата. Когда объявил — лицо у него сделалось гордое-прегордое, как у мальчишки, который принес домой дневник, полный пятерок. Или еще круче — провел свой первый удачный опыт с карбидом на соседней стройке.

Анализ показал: на самом деле Саша не хочет быть журналисткой, хотя сама этого не понимает! Зато у нее в голове полно ветвящихся сюжетов. И тут еще не конец. В зависимости от настроения, она будто смотрит на мир сквозь разные очки и видит все в разных стилистических оттенках. Всеволод даже упомянул какие-то направления в искусстве — терминов Юля, конечно, не запомнила.

Под занавес истории от обилия информации у нее разболелась голова. И возникло два вопроса. Как Саша не побоялась другому человеку свою «персоналку» доверить? И зачем профессор Юле рассказывает? Тема ведь деликатная.

С первым вопросом тянуть не стала.

— М-м-м… Профессор, странно как-то. Я, например, белая ворона, публичка — но тем не менее не решилась бы на такое. Разве можно делиться собственной жизнью, показывать ее до самого донышка? Вы же понимаете, о чем я?

Всеволод хитро щурится, даже немного оттаивает.

— Саша тоже поначалу испугалась. Но я ее убедил. Меня ведь не интересует чужое белье — мне нужно построить ментальную модель человека в определенной области. И для этого мне не нужны сведения интимного характера. Например, про то, как она в детстве разрисовала обои.

Профессор улыбается своей шутке и подмигивает, а у Юли мелькает озорная мысль: может, он сам так шалил в нежном возрасте?

Всеволод продолжает:

— Я передал Саше препроцессинговые скрипты, они легко настраиваются — можно отфильтровать слишком личную информацию. Что я и попросил сделать Сашу. Все равно, конечно, огромная степень доверия: я получил доступ к большому массиву данных. Но «не до самого донышка», как вы подумали.

Большое белое облако закрывает слепящий диск и минуты на две превращается в свой негатив. Профессор отвлекается, смотрит наверх, даже зачем-то грозит пальцем. Кому? Забавно, ведь он сам и создал локацию.

— Мне иногда кажется: Другая живет своей жизнью. Не так, как я задумывал, — тихо произносит профессор, а после паузы добавляет: — У меня возникает извечный вопрос… Реалку тоже кто-то сделал для нас?

Юля не находится что ответить: ее никогда не волновали философские вопросы, особенно сейчас. Зато у нее появился еще один, практический.

— Ну хорошо, пускай есть эти ваши скрипты. Но получается, Саша могла отрезать важные данные?

Тонкие нервные губы Всеволода даже причмокивают от удовольствия.

— Зрите в корень, все правильно. Приходится идти на компромисс. Главное — получить объективную информацию. Пусть и есть риски, что она неполная. Но по-другому никак.

Разумно. Тут нельзя не согласиться, Юле ли не знать: иногда сложные хирургические решения принимаются в условиях недостатка информации. Поэтому чем больше достоверных данных, тем лучше.

А закончил Всеволод и вовсе на мажорной ноте. Оказывается, он провел переговоры с директрисой, согласовал: уже неделя, как Саша бросила свои журналистские спецкурсы, ходит на занятия по креативным методикам. И о чудо! У нее уже есть какие-то первые небольшие успехи. И теперь она старательно делает домашние задания.

Юля искренне рада и за Сашу, и за Всеволода. Но обольщаться пока не стоит.

— С первым успехом вас, профессор! Но согласитесь, делать выводы рано. Вам и Саше много предстоит пройти, прежде чем результат станет устойчивым. Только тогда можно считать доказанным: метод работает.

Всеволод комично супится, лоб собирается в складки.

— Неужели вы считаете, я не понимаю? Конечно, это всего лишь начало. Мне, собственно, и нужна ваша помощь, чтобы расширить эксперимент.

Точно, он же хотел о чем-то попросить. Тут Юле становится по-настоящему интересно.

 
***
 

Квартирка у Ромы маленькая, съемная, без робота-помощника — зато светлая и чистая. Юле очень нравится строгий инженерный порядок: вещи разложены, как в операционной, — каждый носок знает свое место. А вот район ей совершенно не заходит — слишком много высотной застройки и мало свободного пространства. Правда, неподалеку есть узкая и чахлая полоска «зеленки» — охраняемый Городом заказник. Есть где погулять с Пальмой.

Еще Юлю восхищает в Роме рациональность. Например, занавески на обоих окнах одинаковые: не нужно думать, куда и какие вешать, — полная взаимозаменяемость. И посуда у него одноразовая. Но не дешевая, а хорошего качества и перерабатываемая — собрал все в специальный мешок, положил в нужный мусоросборник — и готово. Правильно экологически и хлопот никаких.

Комнату уже заполнили подслеповатые сумерки, рядом с рабочим столом горит красный торшер. На нем — Юлины сенсоры Другой, сегодня занятие у Всеволода. А Ромина пара лежит в верхнем ящике, в специальном футляре, он ее холит и лелеет — протирает специальной замшевой тряпочкой. Делал поползновения ухаживать и за Юлиными, но она отбилась — это уже слишком. К хорошему и привыкнуть недолго.

Сейчас они нежатся на старенькой, но исправной раскладной тахте, а Пальма вертится рядом, требует внимания — ревнует. Юля смотрит на свои наградные часы и не задумываясь вычисляет — пятнадцать часов двадцать пять минут до встречи с Колей. Она треплет овчарку по холке: прости, милая, сейчас уже не успеть, придется подождать, погуляем после занятия.

Слишком долго они провалялись в постели, потеряли счет времени. Юля недовольна собой: будущий муж неправильно на нее воздействует, разболталась в последнее время, ослабила дисциплину. Но с ним так хорошо… она теперь сильно скучает, даже когда не видятся один день — по его горьким шуткам, милой складке в уголке рта, жесткому вихру на макушке. Но Юля старается ничего не показывать, не хватало еще, чтобы Рома догадался, как она влипла.

В любом случае главная сейчас задача — вырвать Колю из цепких рук опеки. Потому они и женятся с Ромой скоропалительно: стандартное требование Городского семейного кодекса — у мальчика должны быть отец и мать. Есть и другие, более каверзные критерии… Но ничего, все получится, иного выхода нет.

Рома лежит рядом в одних трусах, грудь с теплой дорожкой волос часто вздымается. Его глаза прикрыты, одно веко подрагивает. Наверное, Рома опять думает о своем Мегаполисе. И почему он вечно теряет способность мыслить здраво, только речь заходит об этой клоаке?..

Юля опять ощущает тупую боль в затылке: Мегаполис стоит между ними. Но как поступить, она не знает. Слишком глубока пропасть в их отношении к Мегаполису и Городу. Они стараются обходить тему стороной, но рано или поздно что-то придется решать. И скорее рано, чем поздно…

Неожиданно Рома резко вскакивает, тахта отзывается глухим протяжным стоном. Он подходит к окну, всем тело наваливается на подоконник. Что там можно разглядеть в такую темень?

Квартира находится в эконом-районе с самоуправлением. Жильцы давно решили: яркое уличное освещение — это слишком дорого. Теперь оно строго дозировано — хватает только, чтобы ночью не сломать ноги. И вообще ландшафт снаружи убогий: ввысь уходят однотипные серые мультиэтажки, будто величавые монументы человеческому ничтожеству. Днем не видно солнца, ночью луны и звезд, мультиэтажки создают ветровые коридоры — сносит не только дроны-доставщики, но даже полицейские коптеры. Здесь про небо можно забыть в любое время суток, оно где-то там вдалеке — узкий косой просвет над огромным ущельем…

— Жених, что с тобой?

Рома оборачивается, смотрит исподлобья. Затем рывком усаживается на подоконник. Пальцы судорожно сжимают край неширокого пластика, словно он боится выдавить спиной стекло и ухнуть в бездну.

— Ничего не получается с вакциной из Мегаполиса. Все попытки ее импортировать провалились… Гребаная бюрократия!

Его светлые глаза в отблесках красного торшера нехорошо розовеют, босая пятка колотит по хлипкому обогревателю.

А Юлю корежит от отвращения… Опять Мегаполис! Никуда без него. Она не знает, как относиться к Роминому волонтерству. С одной стороны, сотни людей продолжают умирать в Городе от лейкемии. Им нужна эффективная медикаментозная помощь — это обсуждению не подлежит. Но с другой… Как можно иметь дело с моральными уродами, наложившими санкции на экспорт любых лекарств в Город?

Фарма и вообще биотех в Мегаполисе гораздо более продвинутые. Они производят то, что спасло бы много жизней и облегчило бы страдания тысяч горожан. Но проклятые воротилы с сопредельной территории используют любые средства давления. Хотят каких-то уступок от Города. Высокая политика, Юля в ней никогда не разбиралась. А вот глупыш Рома думает — только местная бюрократия виновата, дескать, не могут договориться с Мегаполисом.

И все-таки умирают люди…

— А может, попробовать через Инну? Она производит впечатление человека, который действительно думает о Городе. У нее могут быть возможности, о которых ты даже не задумывался.

Рома на мгновенье замирает. Отбрасывает волосы со лба, снова становится собой — целеустремленным и волевым. Но это лишь короткий проблеск энергии, через секунду он снова мрачнеет, лицо делается страдальческим. Не глядя на Юлю, Рома тихо говорит:

— Давай уедем отсюда. Пожалуйста. «Аврора» мне скоро назначит главный экзамен, экстерном. Уверен, все пройдет хорошо. Там (он намеренно не произносит слово Мегаполис, просто — «там») обещают хорошую работу. Повышение.

Юле приходится напрягать слух, чтобы расслышать его голос — в голове уже сильно шумит от закипающей злости. Эгоист. И каким местом он вообще думает? Прекрасно же знает: она никогда туда не поедет, лучше умрет.

А Рома нудит свое:

— Мне сказали: с моим практическим опытом я смогу претендовать на роль заместителя директора завода.

Юля чувствует — сейчас наговорит такого, о чем будет долго жалеть. Но сдерживаться больше невмоготу — пора наконец расставить точки над i.

Вдруг звучит соловьиная трель: Ромин умный дом, Эдуард, напоминает: до занятия со Всеволодом осталось три минуты. Пора надевать сенсоры Другой…

Как ни странно, приходит облегчение. Это к лучшему, что разборка откладывается. Для разговора начистоту нужна холодная голова. А пока спокойно, Юля, спокойно.

Видимо, Рома все же успел прочитать эмоции на Юлином лице. Потому и сбежал в Другую первым. А она замешкалась: пока пристегнула протез и села за стол рядом с Ромой — прошло минуты две. И не удержалась, легонько пнула будущего мужа по левой ноге. Если будет синяк, пусть потом думает, откуда он взялся.

Когда переход закончился, оказалось, Юля последняя: класс уже полон. Учебная локация хорошо известна: группа тут часто бывает, парк, где вечная осень, — привычен и знаком. Ветер срывает желтые и красные листья, прозрачный воздух приятно холодит лицо, дышится легко. Совсем не так, как на острове, но ей нравится и там, и тут. Да здравствуют контрасты!

Соученики уже расселись по дубовым пенькам, ждут начала. Рома, который обычно все время на Юлю поглядывает, сейчас отвернулся. А профессор, когда она появилась, явно обрадовался — заулыбался, приободрился, лихо одернул пиджачок. Затем прокашлялся и преувеличенно громко произнес:

— Минуточку внимания. У меня есть важное объявление.

Ах да, забыла про его просьбу. Но ничего, главное сейчас — грамотно подыграть.

А Всеволод вещает торжественно:

— Дорогие студенты. Я хотел бы поделиться замечательной новостью. Мы попробовали с Сашей мою экспериментальную методику анализа мотивации, склонностей и сильных сторон личности. Саша открыла мне доступ к части своих персональных данных, и я разобрался в ее индивидуальных особенностях…

Юля морщится — профессора опять повело в ученые дебри, от которых вянут уши. Надо будет аккуратно намекнуть — не стоит заныривать в такие глубины, вряд ли кто за ним последует. А главное, теперь это надолго…

Сколько там до встречи с Колей? Часы показывают 19:05. Прошло лишь полчаса. Как же медленно ползет время.

Подавив зевок, Юля смотрит на остальных.

Саша, героиня профессорской речи, залилась нежным румянцем — то ли от удовольствия, то ли от смущения. Наверное, от того и другого. Рома слушает вполуха, скучает, ему неинтересно, у него все на мази. А вот Инна тянет длинную жилистую шею, в серых глазах — смесь недоверия и заинтересованности. Клюет!

У Ани — отсутствующее лицо, будто она вообще не понимает, о чем речь. Странная реакция у Алексея — он запускает в бороду пятерню, и вид у него становится у него становится какой-то собачий. Кажется, ему любое слово преподавателя поперек горла. И, наконец, Ян — у него непроницаемый вид, даже скорее рассеянный.

В какой-то момент Всеволод догадывается: студенты под его обстоятельный доклад скоро заснут. Поэтому он быстренько закругляется и выруливает к главному:

— В заключение: очень важно не останавливаться на достигнутом. Тем более для кое-кого из вас метод будет иметь большую практическую ценность. И теперь я хочу сказать большое спасибо Юле, нашему «Ангелу завода». Она тоже согласилась принять участие в моем эксперименте.

Инна меняется в лице.

— «Ангел завода»?!

Всеволод важно кивает и смотрит на Инну снисходительно.

— А вы не знали?

Профессору удалось смутить «аристократку», она пошла красными пятнами. Это на удивление приятно.

— Я как-то… — Инна смотрит на Юлю во все глаза, надменность с нее как ветром сдуло. — Вы даже не представляете! Я вас очень-очень уважаю.

А Всеволод не унимается, развивает успех.

— Юля удивительно смелый человек. Не побоялась ходить по цехам зараженного завода в поисках раненых, и у нее хватает духа участвовать в эксперименте.

Теперь хитрец напускает на себя максимально невинный вид и спрашивает:

— Кстати, Инна, а как насчет вас? Вам бы тоже не помешало попробовать. Прямо скажем, было бы очень полезно.

А вот теперь выход Юли.

— Соглашайтесь, Инна. Почему нет? Я думаю, вместе веселее.

Лицо законодательницы поплыло, на нем отражается смятение. Она, конечно, пытается нацепить свою любимую «аристократическую» маску — закрыться, привычно отгородиться от мира. Уже открыла рот — скорее всего, отделаться ни к чему не обязывающими словами. Но Юля глядит ей прямо в глаза, мило улыбается — дескать, слабо?

В этом и заключается ловушка для Инны. Профессор убедил: законодательнице очень нужна помощь, она, конечно, мечтает реабилитироваться после провала.

Но нужен толчок. И он выбрал Юлю в свои наперсницы, чтобы она показала пример, даже подначила законодательницу. Мудрец уверен: Инна перестанет себя уважать, если упустит возможность, струсит перед «героиней Города».

И жертва их заговора проглатывает язык, виснет. Затем смотрит поочередно на Всеволода и Юлю. Еще косится на Яна (конечно, пусть Инна никогда и не признается: братец в ее референтной группе). Вдоволь на всех наглядевшись, законодательница выдыхает:

— Хорошо.

Профессор победно улыбается, встает и по очереди кланяется: сначала Юле, затем и Инне.

— Спасибо вам обеим большое. Уверен, вы не пожалеете.

Получается, схема полностью сработала. Правда, если бы Инна узнала: никто кроме нее и Саши в эксперименте участвовать не собирается… Юля мысленно усмехается… Тогда законодательница точно бы растерла в порошок и хорошего хирурга, и хорошего учителя. Но чего не сделаешь ради дела — соученице, судя по всему, действительно нужна помощь. Иногда цель оправдывает средства: раз надо полицедействовать — значит, надо. Хороший врач многое должен уметь.

— Может, кто-то еще хочет присоединиться? — Всеволод не унимается, кует железо, пока горячо, вдруг можно поймать больше студентов в свои сети.

Оказывается, в классе есть рыбка и с норовом. Ян все с тем же отсутствующим видом цедит:

— А по какому праву вы хотите лезть в наши данные? Это самая охраняемая тайна в Городе! Почему кто-то должен вам помогать в подозрительных экспериментах?

Всеволод смотрит на него со странной грустной улыбкой, будто ласкает взглядом. Странно, но кажется, вместо того чтобы рассердиться или обидеться, профессор хочет обнять грубияна. И когда Всеволод отвечает, в голосе столько тепла, будто он разговаривает с близким человеком:

— Но позвольте, Ян… Я же прошу вашего добровольного согласия, ни в коем случае не настаиваю…

И вдруг Юля замечает: рядом с ней откуда-то взялась директриса! Современная, модерновая дама: она ее раз видела в Реалке, укладка — закачаешься. Альбина, кажется. Только что не было, и вот пожалуйста. Когда она успела появиться и чего ее принесло?

Ян, который не видит Альбину и вообще глядит куда-то вдаль, перебивает Всеволода и говорит гаденьким тоном:

— В вашем возрасте уже пора знать, какие просьбы позволительны, а какие нет! Мне здорово надоели и вы, и эта несчастная школа. Еле-еле терплю эту бесполезную тюрьму.

Юля скашивает глаза на директрису. И она не заставляет себя ждать. Сначала тихим и спокойным голосом обращается к профессору:

— Всеволод, мои глубокие извинения, что так неожиданно врываюсь. Пустячное, но срочное дело, министерская бюрократия. Нужна ваша подпись. Вы сможете прерваться?

Профессор несколько недоуменно разводит руками: раз надо — значит, надо. Затем директриса обращается к возмутителю спокойствия:

— Ян, если не ошибаюсь?

Тот с вызовом кивает.

— Я уже наслышана, в классе некоторые студенты ведут себя неподобающе. Теперь вижу и собственными глазами. Вас не затруднит явиться в мой офис лично? Никакой Другой. Завтра. Мне кажется, нам есть что обсудить.

Ян сейчас похож на взбесившегося страуса — яростно вертит головой на длинной шее, пучит глаза. Длинный, взъерошенный — того и гляди набросится и заклюет. Но усилием воли он берет себя в руки и говорит: «Ок».

Ну и попал же дерзкий красавчик. И поделом ему, чего он как с цепи сорвался? Впрочем, может, и показалось, но Ян будто и не с Всеволодом скандалил. У Юли смутные подозрения: судя по его отрешенному виду, кричал он на какую-то свою далекую проблему.

И черт с ним, не ее дело. Лучше проверим, что там на часах? Ура! Циферки приближают к Коле, до встречи остается чуть больше тринадцати часов.

 
***
 

В воздухе разлит аромат молодой ольхи и вербы, это бодрит и радует. Хотя здесь, за городом, ранняя весна еще не прибрала следы унылой холодной поры: тут и там снег лежит вперемешку с истлевшими красками прошедшей осени — бурой прелью листьев. Но и совсем молодой март уже заявил свои права: полуденное солнце поднимается выше, пригревает жарче.

Пальма носится из стороны в сторону, толстый хвост мелькает между стволами. Она изголодалась по чистому воздуху и свободе побегать: теперь Юля много времени проводят у Ромы, овчарке там не разгуляться. Но главная причина радости в другом: овчарка скоро увидит нового друга.

Юля заметила Колю издалека: он на спортплощадке, играет с пацанами в новую игру, два года назад придуманную ИИ-алгоритмами от «Футурико». Участник пасует мяч бедром и коленом, цель — забить его в кольцо команды соперников. В отличие от горизонтального волейбольного, здесь кольцо вертикальное.

Новая забава набирает популярность, специалисты хвалят возможности «Футурико» по созданию нового контента в Реалке. Но Юля, которая интересуется спортом, знает: это никакая не креативность, просто мешанина из правил забытых древних игр Города.

Но в конце концов, не все ли равно? Главное, состязание интересное, полезное. И Коле очень нравится, кажется, он уже среди топовых игроков в своей возрастной группе.

Юля с Пальмой терпеливо ждут окончания тайма за прозрачным ограждением площадки. Хорошо, что он короткий, — дети быстро выдыхаются, большинству нет и десяти. И все же проклятая новая привычка берет свое, глаза съезжают на левое запястье. На часах 10:04, время пошло, у нее уже меньше двух часов вместе Колей.

Потом нужно срочно в опеку: очередное интервью — туда приедет и Рома после ночной. А затем очередная смена в клубе — пропускать работу никак нельзя. Социальные службы собирают информацию отовсюду, в их глазах нужно выглядеть безупречно. А завтра еще идти к Леше на суд… И не откажешь товарищу: Юля не так давно сидела на скамье подсудимых, а таксист пришел, поддержал. Хотя ему каждый час работы — деньги.

А ведь еще и виновата перед ним за ту выходку на занятии: когда он вывел из себя своим нытьем и Юля не выдержала, сорвалась, наговорила гадостей. Извинилась, конечно, потом. Но из песни слов не выкинешь — нужно лучше держать себя в руках. Стыдно.

Коля, как обычно, одет в красный с серым спортивный костюмчик и черную шапочку, еще и щеки пунцовеют от азарта — в такие моменты он похож на маленького юркого снегиря, скачущего по тартановому полю.

И вдруг Снегирек словно выключается: замирает посреди азарта спортивной схватки, уходит в себя, личико скорбное, румянец пятнами. Снегирька толкают на бегу и соперники, и свои, но он, сделав судорожный шажок, снова застывает в безучастности. Юля знает: мальчик сейчас в других мирах, где жива Марго. Раньше провалы живого и подвижного ребенка очень пугали, но теперь она попривыкла. По счастью, приступы случаются реже — терапия приносит результаты.

Маленькие спортсмены относятся к Коле с пониманием. Конопатый и рыжий дылда из команды соперников с маху хлопнул Снегирька по плечу, мол, возвращайся, а то твои продуют. Коля вздрагивает, трясет головой и сначала будто неохотно, а потом все азартней бежит за мячом.

Юля любуется мальчишкой: какой он ловкий, маневренный — обошел одного соперника, второго. Вот пасует своему товарищу, тот в прыжке подставляет бедро, мяч взмывает и влетает в кольцо — го-о-л!

Через минуту коптер-рефери, которого Юля поначалу даже не заметила, издает гулкий звук, похожий на гонг. Раунд. Счет на табло — 5:4 в пользу «Ракет», это команда Снегирька. Юле очень приятно — в победе есть и Колин вклад.

Снегирек несется к Юле, на ходу вытирает руки о забрызганные штаны и вопит во все горло:

— Юря, Юря-я! Парьма! Вы приехали! А почему Ромы нет? — в свои семь лет у него сильный параламбдацизм, но ИИ-логопед обещает исправить его примерно за год.

Юля кричит в ответ:

— Рому срочно вызвали на смену, он очень расстроился. Передавал тебе большой привет! В следующий раз обязательно будет.

Рядом раздается краткое отрывистое «Гав!»: как и хозяйка, Пальма умеет сдерживать эмоции, когда нужно. В ее иерархии Снегирек, конечно, младший член стаи.

Но овчарка недолго выдерживает характер: радостно подскакивает к мальчику, становится на задние лапы, а передние кладет ему на плечи, оказавшись выше ростом. Снегирек получает порцию облизываний носа и щек. Он счастливо хохочет, это отзывается мелодичным звоном где-то глубоко внутри — наверное, там, где, если она есть, прячется душа. Надо бы отправить Колю переодеться, он после матча чумаз, как чертенок, но времени и так в обрез.

Взявшись за руки, пошли на дальнюю лужайку — она окружена со всех сторон громадными известняковыми валунами, получается будто бы крепостная стена, поросшая зеленым мхом и мелким кустарником.

Любимое место прогулок далеко от спортивно-жилого комплекса, и охранные дроны бдят: ловят малолеток, которые отправляются полазать по валунам без спроса. В наказание лишают доступа к играм в Другой. Но Юля, разумеется, вытребовала разрешение.

Пока шли — болтали о пустяках. Рядом со Снегирьком Юля тает от счастья, но украдкой поглядывает на часы: почему так беспощадно утекает время… Успела дважды дать себе зарок — нужно избавляться от привычки — не только бесполезной, но и мучительной.

Колю ждало разочарование: лужайка почти везде раскисла, ветер ерошит пробивающуюся молодую траву — март уже облил землю первой зеленью, поиграть в снежки уже не получится. Но Снегирек умница — не стал сильно расстраиваться. Заявил, что хочет поговорить о важном.

Они неспешно пошли вдоль гряды могучих камней, где в тени еще держатся снеговые и ледяные корочки. Пальма ластится к Коле, а он первым делом задает самый тревожный вопрос:

— Как там бабушка Варя? Она все время спит? Совсем не просыпается, да? Ей хотя бы сны снятся?

Никаких утешительных новостей у Юли нет. Она не знает, видят ли сны люди, которых держат в медикаментозной седации, в просторечии — коме. Сердце у Валентины совершенно не справляется, а пересадка противопоказана, у нее еще и почечная недостаточность. И прогноз очень неблагоприятный.

Но расстраивать Снегирька не хочется, и Юля беззаботно отвечает:

— Бабушке сейчас нужно много отдыхать. Очень полезно! А снишься ей, наверное, ты. Кто же еще?

Они бредут по кругу, то и дело оскользаясь на мокрой наледи. Тень от валунов плотная, синяя — зато не пробирает зябким ветерком. Каждый шаг дается с усилием — но это хорошо, на пробежку сегодня времени не нашлось, а тут хоть какая-то кардиотренировка.

И вокруг благодать: на стеклянном голубом небе облака — будто подтаявшие шарики пломбира, недалеко желтеют метелки той самой вербы, которая так приятно пахнет. Откуда-то доносится скрипучее карканье грача, овчарка поминутно делает стойку, ей очень любопытно.

Теперь Снегирек сыплет вопросами про Пальму. Что она кушает? Могут у нее быть щеночки? Когда они станут жить вместе, будут его отпускать одного с Пальмой?

Внутри Юли ходят теплые волны. Вдруг вспоминается лицо Марго — кажется, что она смотрит одобрительно… Коля в последнее время реже заговаривает о маме — время хоть немного, но лечит. Время… Юля опять с горьким прищуром косится на часы: оно еще и безжалостно просачивается сквозь пальцы…

Снегирек снизу заглядывает в лицо:

— А ты меня скоро отсюда заберешь?

У Юли нет обнадеживающего ответа. Они с Ромой упорно, шаг за шагом, приближаются к усыновлению. Критериев очень много, всем просоответствовать трудно. Беспокоит самое главное — социальный рейтинг. А он совсем низкий, хоть и подрос немного из-за безупречного поведения.

И Юля уверена: будет только хуже. В школе предстоят финальные социальные тесты на полиграфе. Они точно не принесут ничего хорошего, в голове-то у нее то же самое…

Как быть, пока совершенно непонятно, хотя Рома консультировался с какими-то опытными знакомыми. Приходится откровенно врать Коле:

— Все будет хорошо! Не переживай!

Снегирек отвлекается на заигрывания Пальмы, чешет ее за ухом. И тут в кармане Юли шевелится мобильник — он вибрирует трижды. Сигнал срочного сообщения! Настройки еще с военной службы — привычка быть всегда на связи, не пропустить важную информацию. Юля нацепляет гарнитуру и включает воспроизведение. После первых же слов сердце пропускает удар — это автоинформатор больницы, где лежит бабушка Коли.

…пациентка скончалась, не приходя в сознание…

Юля машинально смотрит на часы. Время вышло.

Глава 19. Алексей. Март.
Очень страшно

Кто же знал, что жизнь так повернется: Алексей опять попадет сюда, теперь в качестве этого самого… подсудимого, страсть-то какая. Вот же судьба-злодейка: снова тот же зал на втором этаже!

Громадные окна с массивными дубовыми подоконниками, тревожные красные портьеры. А чем они тут мажут-вощат старинные скрипучие полы? Он поскользнулся, чуть не упал, когда заходил. Правда, и в коленках какая-то слабость, подводят ноги, еле идут…

Смотреть по сторонам не хочется, скорей бы доковылять до своего места. Уселся. Затем все-таки осмелился повернуться и рассмотреть шеренгу лавок позади себя. Там всего один человек. Юля. Правильно, Алексей персона непубличная, и посещение судилища над ним — только с его разрешения. А на душе становится теплей: она здесь, сидит во втором ряду. Сколько же ее не видел вживую… Все такая же глазастая, и не нужно ей никакого макияжа — красавица. Но заговорить с Юлей он не решается, в горле ком. Поэтому только кивает ей.

Алексей так и не знает, как он относится к «Ангелу завода». Ему кажется — чувства поблекли и притупились. Они помирились после той обидной Юлиной выходки: когда на уроке она при всех практически обозвала его нытиком.

Но на сердце все равно поселилась обида — почему такая женщина выбрала этого пижона инженера? Не пара они, Роман совсем не любит Город, только и думает, как свинтить отсюда. А Юля глупенькая, не понимает. И Алексея не замечает, не догадывается, как бы ей с ним было хорошо. И как объяснишь…

И все-таки, поколебавшись, Алексей пригласил Юлю на заседание суда: все-так поддержка. И проверить захотелось, придет или нет? Или, может, просто увидеть ее… Он и сам запутался.

Пришла. В отличие от профессора. Его-то он тоже звал, но с совершенно с другой целью, по наущению Петра. Тот — умен, использует любую возможность. Если бы Всеволод появился, тогда помощь Алексея больше бы и не понадобилась. Уж умелые люди проследили бы за тем, из-за кого он теперь и спать не может. Нашли бы, где профессор живет-поживает, прячется.

Но его, конечно, не будет. Струсил, тряпка. Оно и понятно, чувствует вину. Клейма на нем ставить негде: уже натворил дел и еще много чего наворочать может. Если вовремя не остановить.

Алексей вдруг зацепился взглядом за мерно качающийся маятник — лакированная башня часов стоит в углу: солидная вещь, старинная работа, он еще в первый раз внимание обратил. Поднял взгляд выше: на циферблате большая золотая стрелка почти подошла к девяти! Скоро начнется заседание, а Наставника все еще нет…

Лоб покрылся испариной, в животе забултыхались льдинки — а что, если не придет? И стыд-то какой, вдруг Юля поймет — Алексей переживает, словно школяр. Хотел же взять платок, знал, что пригодится. Забыл. Растяпа, скудоумец.

В дверном проеме забелели кудри парика, потом проявилась черная суровая мантия — вершитель его судьбы входит в зал. Лица судьи разглядеть не получается, какое-то смутное пятно, это потому, что голова немного кругом — подташнивает.

И тут, о чудо, следом за его честью в зал проскальзывает Наставник. Петр сейчас похож на румяный пирожок, кажется, его щеки, живот и бока округлились еще больше за последнее время. Но ему идет, он весь такой сдобный и располагающий к себе.

Сегодня Наставник будет заступником Алексея, ведь он практикующий адвокат! Когда Алексей узнал, кто Петр по профессии — так и разинул рот от удивления, даже неудобно потом было перед мудрым человеком. Раньше и в голову не приходило спросить: чем Наставник занимается вне клуба «За Традиции»? Привык уже — Петр просто утешитель и вдохновитель. А кем он работает, как добывает хлеб насущный — никогда и не задумывался.

Теперь-то Алексей не пропадет. Заступник пообещал: в обиду не даст. Большое облегчение — есть защитник-человек, да еще какой! А не поганый искусственный интеллект, как было у Юли.

Наставник садится на место адвоката, его губы шевелятся, он что-то говорит. Но Алексей, как обычно, когда сильно переживает, — слышит только какое-то бульканье, смысл ускользает. Петр делает паузу и словно обнимает Алексея мягким ласковым взглядом — сразу кажется, что мир вокруг не такой и плохой. Какое счастье, как же повезло: у него есть Наставник!

Человек в черной атласной мантии берет колотушку, громко стучит по специальной подставке — заседание начинается. И тут пробирает — это же молокосос-очкарик, тот же самый судья, что и у Юли! Блеклая мордочка, острый носик — как он крысеныша сразу не признал?

Недоброе предзнаменование. Наверное…

А обвинитель в деле Алексея все-таки ИИ, голос у него женский, глубокое контральто:

…Алексей Гончаренко, стаж работы таксистом двадцать четыре года, социальный рейтинг семьдесят семь баллов, профессиональный рейтинг пятьдесят четыре балла. Двадцать седьмого февраля, управляя автомобилем марки…

Алексей украдкой косится через левое плечо, проверяет: на месте ли Юля? На месте. Она ловит его взгляд, поднимает над головой крепко сжатые кулаки, мол, не дрейфь, прорвемся. Все-таки хорошо, что она тут… Может, стоило пригласить и людей из движения? Но Алексей постеснялся: накоротке ни с кем не сходится почему-то…

Электронная женщина продолжает излагать обстоятельства дела:

…подсудимый не помнит порядок своих действий во время дорожного инцидента. Экспертиза подтвердила: очистка дорожного полотна была произведена некачественно. Смерть пассажирки Колпаковой Зинаиды произошла в результате…

Сначала Алексей не обратил внимания на сказанное ИИ-ботом. И только спустя несколько секунд прошибло: его показания изменены. Он же ничего не утаил: что и как делал во время аварии, в точности, шаг за шагом. Эти электронные шулера подменили его слова!

Алексей в панике смотрит на Петра. И поражается! Тот сидит довольный, точно кот, умыкнувший и слопавший здоровенный кусок колбасы: откинулся в кресле, вид сытый, только что не мурлыкает.

Заметив, что Алексей уставился на него, Наставник подмигивает. Неужели Петр понимает, что происходит? Появляется смутная надежда: все идет по какому-то плану, наверное, так и надо, раз Наставник радостен и спокоен. Не Алексея ума дело, нужно только подождать, и все прояснится.

Тем временем ИИ-прокурорша уже заканчивает свою речь:

…согласно тяжести содеянного, просим уважаемый суд приговорить Алексея Гончаренко к понижению социального рейтинга на девятнадцать баллов, одному году домашнего ареста и обнулению профессионального рейтинга. Чтобы восстановить последний, подсудимый должен успешно сдать расширенный профессиональный экзамен.

Алексей не знает, радоваться или огорчаться. С одной стороны, не тюрьма, всего лишь домашняя отсидка. Но чем кормиться? Не говоря уже о Маринке, как он ей помогать будет?

И тут слово берет Наставник. То есть сейчас он адвокат. Петр удивительно преобразился: как будто еще уменьшился в росте, сделался грустным, удрученным жизнью человека. Пухлый подбородок дрожит, в глазах блестит влага.

— Ваша честь, уважаемая прокуратура. Как же так получается? Неужели Город хочет так сурово покарать человека с безупречной репутацией? Где же доказательства, что он в той ужасной ситуации действовал неправильно? А кто понесет наказание за ненадлежащее содержание дорожного полотна?

Метаморфозы продолжаются: с каждой секундой Наставник говорит все запальчивее, лоб идет красными пятнами, руки рубят воздух, словно шинкуют капусту. Алексей никогда не видел Наставника таким гневным, что это с ним?

А Петр гремит на весь зал. И так расписывает Алексея, что тот поневоле приосанивается, расправляет плечи: оказывается, он очень даже хороший человек, примерный гражданин Города. Социально благонадежен, отличный профессионал, участвует в авторитетном городском движении, помогает воспитывать дочь (здесь Алексей немножко смущается).

Наконец Наставник замолкает, переводит дух и в заключение говорит:

— Ваша честь, прошу значительно смягчить вердикт, мой подзащитный не заслуживает таких суровых мер.

Алексей старается угадать по мордочке судьи: каков будет окончательный приговор? Кажется, что очкарику в белых искусственных кудряшках немного скучно: того гляди зевнет, вон как скулы свело.

Поправив очки, судья неторопливо оглашает приговор:

— Суд не будет удаляться на совещание, обстоятельства дела ясны. Учитывая аргументы, приведенные обвинением и защитой, Алексей Гончаренко приговаривается к понижению соцрейтинга на десять баллов и обнулению профессионального рейтинга. Представление прокуратуры на ограничение свободы отклонено.

Наставник подмигивает еще раз, придвигается и тихо шепчет на ухо не совсем понятное:

— Видите, Алексей. Главное, не заострять внимание правосудия на незначительных деталях инцидента.

Обжигает острая радость: никакого домашнего ареста! Ай да Наставник! А за спиной легкие шаги. Он оборачивается: это, конечно, Юля. И опять у него ноет душа: какая она ладная, крепкая, волнующая…

— Леша, я вас поздравляю! Мне кажется, все не так уж плохо.

А сзади ленивый голос судьи:

— Обжалование — в установленном порядке. Объявляю заседание закрытым. И попрошу очистить помещение, через пятнадцать минут здесь следующая сессия.

 
***
 

Кажется, будто Алексей бодрствует целую неделю или даже две: все потому, что в последние дни замучила бессонница. Только прикорнет — снова едет в том треклятом такси, а из зеркальца заднего вида с укором смотрит Зинаида Колпакова.

Сейчас он в кафе самообслуживания на набережной Реки, тоскливо хлебает ложкой синтетическую бурду и клюет носом. Из-за нервов есть совершенно не хочется, но организм как-то нужно питать — скоро встреча с Петром, а потом… О «потом» думать невмоготу.

Алексей исподлобья осматривает убогую забегаловку. Он словно попал в эрзац-мир: круглые тускло-белые столы, уныло сгорбленные стулья (впрочем, довольно удобные), ряды одинаковых вендинговых машин, в которых можно выбрать харч — все словно наскоро отлито из дешевой пластмассы. Экономкласс, что поделаешь.

Будний день, до окончания рабочего дня еще далеко. Поэтому посетителей мало: только пара каких-то работяг в ярких робах да странная, явно небедная семейка. Папа — среднего роста мужчинка в костюме-хамелеоне, сливается со стулом. Долговязая мама в каком-то невероятном воздушном платье, будто только что шагнула из пенной ванны. И две расфуфыренные близняшки-тинейджерки в новых очках дополненной реальности, дорогущих. Алексей знает, такие Маринка просила…

Чего их сюда принесло? Здесь место для людей типа Алексея: кормят пусть питательно, но очень невкусно.

Но загадка быстро разъясняется. Глава семейства, представленный главным образом черными ботинками и налакированной прической, видимо, нагляделся, как его дочери давятся синтетическим розовым месивом. И с удовлетворением изрекает: не сдадите экзамены, все время придется так кушать. Оказывается, он их на экскурсию привел.

И почему в сумасшедшем Городе всех заставляют учиться? Опять накатывает какой-то ступор, перед глазами плавают черные точки, голова бессильно клонится к исцарапанной столешнице…

…он снова сидит за рулем. В зеркале заднего вида лицо его последней пассажирки. Или нет? Нет! Это же Юля. Он везет Юлю!

И тут мороз продирает по коже: Алексей совершенно забыл, как управлять автомобилем. Срочно переключиться на автопилот! Но нужно помнить, что делать. А в голове пусто, как в барабане. Может, Юля знает? Алексей пытается что-то спросить, но не может…

Голова теперь чугунная, как с давно забытого похмелья. Кажется, Алексей все-таки вскрикнул во сне. Во всяком случае, невоспитанные близняшки показывают на него пальцами, шушукаются и хихикают. Их папаша уже не рад, что привел сюда дочек, — смотрит с брезгливым испугом. Он поспешно встает и уводит свое выпендрежное семейство из кафе. Пора и Алексею на воздух.

Солнечные блики на боках беспилотников противно слепят глаза, с Реки мерзко тянет синтетическими моющими средствами. Алексей медленно идет вдоль бетонного парапета набережной и поглядывает вниз, туда, где тяжелая вода уже взломала лед, пробила себе дорогу к Озеру. Мимо проплывают ветки, пластиковые бутылки и другой мусор.

Через дорогу слева — череда старинных купеческих домов. Все пряничное, нарядное: эркеры, лепнина, замысловатые пузатые балконы, арочные окна в рост Алексея. Умели же раньше жить люди, не то что сейчас… Но это не его праздник, его существование беспросветно. Он живет на Месяце.

Настроение — дрянь. Почему именно Алексей должен делать то, что просит Петр? Неужели нет никого, кто сгодится получше? Надо собраться с духом и сказать Наставнику. Хотя уже не только Наставнику, но и Спасителю! Теперь перечить ему будет особенно трудно…

С Петром условились встретиться возле старого речного вокзала, двухэтажного, некогда розового строения с четырехскатной крышей и витражами по фасаду. Оно давно не используется по назначению, стало музеем. Когда-то Алексей любил сюда захаживать, поглазеть на замечательную коллекцию серебряных морячков белой с синим эмали: в бескозырках, с подзорными трубами, секстантами и прочими замечательными инструментами. Но это было давно, тогда Алексей еще верил, что в его жизни будет яркое и светлое, ожидал многого. Как же он ошибался…

Петр уже поджидает Алексея. Вместо того чтобы отойти в тень, он стоит на самом припеке и блаженно жмурится, будто заряжается энергией на манер солнечной батареи.

Но в руках у него пусто и сумки никакой нет! Он же должен был принести этот самый прибор… как его? Неужели ничего не получилось? У Алексея разгорается робкая надежда: сегодня ничего делать не нужно. Или, может, вообще не нужно!

Наставник здоровается, осведомляется, не наладился ли сон у Алексея. Получив отрицательный ответ, с сожалением цокает языком. А затем огорошивает:

— Ну ничего, справитесь с сегодняшним маленьким дельцем и поедете домой. А я вам вечером организую доставку нового лекарства от стресса и бессонницы. Уверен, что поможет!

В голову как будто вбили гвоздь. Ну почему, почему так не везет?

— Вот вам мобильный для экстренной связи. Номер зарегистрирован на умершего члена движения, с него звонить безопасно. На телефоне установлен ключ доступа в дата-центр «Авроры», — Петр продолжает вгонять слова в голову, словно молотком.

Алексей обреченно слушает, проклиная тот день, когда родился на свет. Какая у него вообще радость от жизни? Сплошные страдания. И вдруг от отчаяния осеняет блестящая идея.

— Зачем вообще человек? Почему не послать… э-э-э… робота?

Наставник глядит на Алексея с некоторым удивлением, смешанным с толикой уважения. Не ожидал, получается, умной мысли!

— Здание, где находится «Аврора», имеет систему внутреннего мониторинга, она отслеживает посетителей. Но вы как учащийся не вызовете подозрений. Даже если вас обнаружат возле помещения, где установлены сервера. Это ведь рядом с офисами администрации школы.

Петр кладет свою теплую руку на плечо Алексею, продолжает терпеливо объяснять:

— С андроидом наоборот. «Футурико» сильно не афиширует: у компании есть договоренность с их внутренним профсоюзом — не замещать людей на ИИ. Был у них когда-то инцидент, чуть не привел к серьезному оттоку кадров и большим убыткам. С тех пор соответствующая политика неукоснительно соблюдается. Так что роботу рядом с дата-центром делать нечего.

Алексей смотрит на Петра в изумлении, подбирает отвисающую челюсть. Тот отвечает ему усмешкой, но всезнающие глаза печальны.

— Да, в Городе много подлости и лицемерия. «Футурико» лишила работы многих, но ее сотрудники неприкасаемы. И наши политиканы смотрят на это сквозь пальцы, прикрываются демагогией: бизнес сам решает, что ему делать.

Алексей судорожно пытается все осмыслить. И придумать еще какую-нибудь отговорку. Но Наставник гладит по плечу, не дает опомниться:

— То, что вы делаете, очень важно. Профессор — приват, особо охраняемый Городом, его персональные данные строго засекречены. К нему исключительно трудно подобраться. И я очень рассчитываю на вас!

Петр вынимает из кармана маленький черный шарик с усиками и, как иногда бывает, говорит не до конца понятное:

— Прибор нужно установить в определенное место. Он будет отслеживать трафик, который приведет нас к Орлову. А теперь смотрите внимательно, я вам покажу обучающее видео, все достаточно просто.

 
***
 

Вот и этаж, где кабинеты «Авроры». Ноги сами принесли Алексея в мужской туалет: хоть немного оттянуть момент, когда придется делать то, что сказал Наставник. Взвалить на себя этот груз: не ошибиться, не напутать, правильно приладить проклятую штуковину.

Запашок тут странный. Нет, не зловоние, а как будто дешевая дезинфекция. Пахнет еловыми шишками, только как-то приторно, не по-настоящему. Сколько же теперь в Городе такого искусственного…

Нужно умыться. Ледяная вода обжигает лицо, но не приносит облегчения. Он смотрит в плохо отмытое зеленоватое зеркало, пытается бодриться, подмигивает себе. Но в отражении не Алексей, а какой-то чужой мужик с перекошенной рожей: у него дергается глаз, а борода скособочена, похожа на истертый веник.

В голове бултыхаются обрывки инструкций: подождать, пока никого не будет рядом, не волноваться, на этаже сенсоров нет — только на входах; держаться естественно, в случае чего вы пришли поговорить о сдаче вашего профессионального экзамена; искать надпись «Посторонним вход воспрещен», поднести мобильный к ридеру; найти межсетевой экран и слот на нем, все как на видео.

Наваливается гнетущая усталость, хочется все бросить и бежать отсюда куда глаза глядят. Но что тогда сказать Петру?..

Откуда ни возьмись в голове появляются соблазнительные варианты. Например: дверь не открылась. Кто сможет проверить? Или вот: на этаже все время было полно народа. Тоже хорошая отговорка…

Нет, нужно собраться. Стыдно так раскисать, он же мужчина, не манная кашка какая. Как сможет смотреть в глаза Наставнику?… Но свербит и жжет подлая мысль: что будет, если поймают? Петр, успокаивая, сказал:

— Действуйте по обстоятельствам, косите под дурачка — ничего не помню, ничего не знаю. Если что, выручу.

Выручит… Наставник, конечно, объяснил: у него есть подходы к кому надо, не зря же он адвокат с опытом. И Алексей сам убедился — это работает: его показания подправили так, что удалось смягчить приговор.

Но одно дело — чуть-чуть словеса поменять. А другое, если на горячем возьмут: зашел куда нельзя, подозрительный аппарат принес. Сколько положено за кражу чужих, как их… персональных данных? Хотел спросить Петра, но передумал, не стал…

Тело словно и не его сейчас, даже язык плохо слушается: кое-как договорился с дурацкой сушилкой, хотя толку от нее — руки и физиономия так и остались мокрыми. Побрел вон из уборной. Когда выходил, зацепился за створку автоматической двери, чуть не растянулся, растяпа.

Освещение в коридоре немного приглушено, тускло отливает желтизной потолка и стен. Никого! Это действует угнетающе, слишком одиноко тут. И опять нет повода оттягивать дело, или, может, даже совсем отступить…

Куда идти: направо или налево? Вроде налево, мимо знакомых табличек: «Директор», «Зам. директора», «Конференцзал». Кажется, будто даже пол шепелявит под ногами, шепчет: «Уходи, беги отсюда».

Но вот оно. Кажется, добрел. Надпись светится багровым — «Посторонним вход воспрещен». Ватной рукой Алексей подносит к считывателю мобильный данный Петром. Томительные секунды… Ну давай, не сработай! Пожалуйста!

Зеленый, вроде бы неяркий индикатор словно выстреливает в глаза — на секунду ослепляет: Алексей моргает, щурится. Грозно лязгает замок — из-за открывшейся двери доносится тревожный гул и тянет ушедшей февральской стужей. Делать нечего…

Дверь закрылась. Он ежится — тут словно в малом аду, который еще не прогрелся, тарахтит на холостых: жуткий холод, страшный шум и гам, в полутьме красными и желтыми огоньками мигает дьявольское, непонятное.

Где же то, что нужно? Все помещение уставлено стеллажами и прозрачными шкафами-башнями. Среди ужасного бедлама нужно найти межсетевой экран — специальную штуку типа ворот во внешний мир. Петр показал на видео: как она выглядит и куда нужно вставить то, что Алексей принес с собой.

Он обходит все эти порождения больной человеческой фантазии по очереди. Нагибается, встает на цыпочки, приглядывается. Чертовы высоченные махины, Алексею не хватает роста.

Бормоча и клацая зубами, пугаясь новых звуков (проклятые железяки гудят и воют на все лады, словно дьявольский хор), он исследует отвратительные чертоги. А в глазах уже рябит, в ушах жжет, словно туда залили что-то горячее…

Оно нашлось в предпоследнем вместилище. Все как показывал Петр: узкая штуковина с приметными красными шильдиками «Футурико», тоньше, чем все остальные. Алексей пересчитывает: разных дырок-слотов в ней ровно столько, сколько на видео. И расположены они так же.

Но потом у Алексея падает сердце: нужное гнездо уже занято. Точно таким же приборчиком, как у него в кармане! Тот же цвет, форма, такие же маленькие антенны. Как так? Может, он перепутал? Но что? Зашел не в ту дверь? Или ошибся и перед ним не то устройство?

Следующие полчаса Алексей ходит кругами, чуть ли не обнюхивает ненавистные адские игрушки. Но ничего другого и близко похожего — не видно.

Что делать? Кто установил здесь… как его назвал Петр? Сканер? Или не сканер… Вытащить его и вставить свой? Стоит это делать или нет…

С одной стороны, обидно — Алексей так далеко зашел, так рисковал. Но что будет, если убрать установленное устройство? А если сработает какой-то сигнал тревоги?

Сквозь дешевую ткань пробирает холод. И внутри вьюга вопросов без ответов. В какой-то момент начинает казаться: враждебные железки вокруг перемигиваются, шелестят разговорами. Наверное, пытаются выяснить: зачем здесь чужак, что ему нужно? Алексей втягивает голову, смотрит в кафель пола. Тяжко.

Какой же гад все испортил? Что делать? Еще ничего вроде и не решил, но ноги опять живут своей собственной жизнью: тянут его к выходу. Наверное, включился инстинкт самосохранения. Алексей уже не чувствует ни ушей, ни пальцев…

В коридоре от нервов прихватило живот — желудок стал приплясывать и будто даже рваться в горло. И хотя очень хотелось бежать без оглядки, пришлось вновь заглянуть в туалет, провести там несколько не очень приятных минут.

Когда наконец наступило облегчение, Алексей натянул поскорее штаны и выскочил из уборной, припустил по длинной кишке. Скорей, скорей, бежать из гиблого места.

А в голове все свербит, зудит, жужжит: ну почему такое невезение? Может, Петр послал еще кого-то, кто поспел раньше Алексея и сделал все за него? Но зачем ему это… Нет, ерунда. Но кто-то же подгадил. Поймать бы гниду и лбом об стену!

По закону подлости, когда он почти проскользнул мимо кабинета директрисы, дубовая дверь открылась и больно стукнула по плечу. И кто так проектирует, почему она не открывается внутрь?

Из кабинета выплыл инженеришка Ян, смотрит в себя, чему-то улыбается, гад. На Алексея воззрился с удивлением, нагло оскалился и спросил с высоты своего непомерного роста:

— А что вы тут делаете? Опять по поводу экзамена?

Как током ударило.

Все точно так же, как три месяца назад. Вернее, не точно так же, а наоборот. Тогда Алексей выходил из кабинета, а теперь эта оглобля вылезла. В тот раз Ян шел оттуда, где сегодня побывал Алексей — со стороны дата-центра. И еще мерзавец был одет в униформу «Футурико», чучелом выглядел. Проблеял какую-то сказку: дескать, он тут оборудованием занимается. Врал, конечно, но Алексей тогда значения не придал — не его дело.

Но теперь! А вдруг высокомерный мозгляк и есть тот, кто установил сканер? Нацепил тогда сине-красные фирменные шмотки для маскировки и обтяпал свое грязное дельце.

Вопрос… А зачем это Яну? Он весь лощеный, богатый, с положением. Не нужны ему такие загогулины… Но. Что Алексею известно о жизни таких типчиков?

Тем временем противный умник, странно улыбаясь, рассматривает Алексея свысока. Так родитель смотрит на ребенка, который в очередной раз не послушался и облажался.

— Что с вами? Все в порядке?

И такая поганая ухмылка у баловня судьбы, что Алексей оставил сомнения и сообразил, как надо действовать. Не стоит самому решать, виновен или невиновен специалист по технологиям. Нужно перепоручить. А чтобы Ян отвязался, просто буркнул в ответ:

— Не ваше дело.

И потрусил обратно в сторону туалета, хотя живот уже совсем успокоился. Просто руки зачесались поскорее сделать задуманное. А дылда так и остался стоять столбом.

В этот раз дверь в комнату для мальчиков не зацепила, любезно распахнулись — пожалуйте, Алексей. Пальцы нащупали в кармане чужой обтерханный мобильник, данный Петром: с ним можно все и обстряпать, будто покойник кляузничает. Номер следователя Алексей помнит наизусть — дата рождения Маринки минус один день.

Сообщение для Бориса сочинилось на удивление легко. Алексей надиктовал его, но «голосовое» отправлять не стал. Дудки — дураков нет, зачем оставлять такие следы.

Немного повозившись, сконвертировал все в текст. Перепроверил. Получилось неплохо, всегда бы так быстро и гладко выходило: «Здравствуйте, Борис! Сообщаю о нарушении закона. Восьмого октября прошлого года, сотрудник „Футурико“ Ян Стрелков установил подозрительное устройство в дата-центре школы „Аврора“. Прошу принять меры».

Отправив послание, Алексей ощутил: телефон словно жжет ему ладонь. Но так и было задумано: сим-карта на этом мобильнике — штука одноразовая, теперь от нее можно избавиться. Гордясь своей сообразительностью, Алексей быстренько ее вынул и спустил в пузатый унитаз, проследил, чтобы фаянсовый агрегат всосал невесомую былинку. И шито-крыто, теперь не докопаться, кто отправил сигнал следователю. Так оно лучше.

Приоткрыл дверь в коридор. Вроде снова никого! Быстрым шагом двинулся к другому выходу, так чтобы не бежать мимо череды начальственных кабинетов — встречаться с Яном сейчас совершенно не с руки. Пока шел, даже насвистывал — этаж теперь не кажется таким чужим и угрюмым: все просто, без излишеств. Нечего городские денежки транжирить на роскошества, лучше пускай учат получше.

В лифтовом холле, отделанном каким-то дорогим камнем в прожилках, Алексей вызвал кабину. Она поехала снизу — на табло с синей подсветкой замелькали желтые цифры. Алексей уже совсем успокоился — ему есть что рассказать Петру: он сделал все возможное, просто обстоятельства были против него. Поэтому миссию завершить не удалось.

А про Яна трепаться не стоит. И про телефон соврет, что потерял.

Мысли теперь потянулись плавно, с ленцой: здесь, наверное, будет переполох из-за малохольного дылды — прекрасное объяснение для Петра, почему сюда соваться больше нельзя; оно и так, конечно, есть аргументы — Алексей уже дважды засвечен на камерах; но все-таки надежнее, когда образовалась более убедительная причина.

Створки лифта медленно раскрылись: внутри теплый свет играет на зеркальных панелях. Наконец-то можно сесть и уехать отсюда навсегда.

И тут по ушам резко и жестко бьет завывающий ревун. Отовсюду из невидимых динамиков звучит строгий женский голос: «Пожарная тревога. Просьба соблюдать спокойствие и воспользоваться эвакуационными маршрутами».

Дальше тетка стала излагать какие-то инструкции, но Алексей уже не слушал: двери спасительной кабины медленно смыкались. Думать было некогда, и он в последний момент стремительным прыжком протиснулся внутрь, даже локоть ободрал немного.

Створки за спиной мягко затворились. Прямо перед глазами на серебристом дисплее появилась дурацкая надпись: «Добро пожаловать». Алексей вздохнул с облегчением — успел. Сказал требовательно:

— На первый этаж.

Ответа не последовало. Тогда он повторил резче:

— На первый!

И тут погас свет. Охренели они там, что ли?

А потом что-то вспыхнуло в мозгу: при пожаре лифтом пользоваться нельзя! И тогда стало по-настоящему страшно. До дурноты, до одури — ноги просто отнялись, и Алексей, словно студень, оплыл на жесткий пол. Что же он натворил…

Через минуту-другую приступ паники рассеялся. Глаза немного привыкли к темноте — по крайней мере, ушло ощущение, что заперт в тесном гробу. Но по стенкам и потолку двигаются смутные тени-отражения — чертова зеркальная западня. Какой нарцисс это придумал? Теперь еще и чуть-чуть подташнивает, першит в горле.

Иной страх сдавил голову — Алексей стал лихорадочно принюхиваться, не слышно ли запаха гари. Захолонуло сердце, показалось: ощущается паленая пластмасса. Втянул носом еще. И еще. Нет, все-таки глюки — воздух обычный, просто немного спертый. Но в здании явно идет эвакуация, заунывный вой проникает и сюда, хоть и едва слышно.

И вдруг какое-то мерцание: экран снова засветился! На нем появились цифры — двадцать семь. Из динамика под дисплеем послышался все тот же женский голос:

— В лифте номер три на двадцать седьмом этаже обнаружен человек. Подключаю энергопитание. Сохраняйте спокойствие.

Алексей чуть не заплакал от облегчения. Все-таки он везучий! Спасибо чертовым технологиям!

Вспыхнул яркий малахитовый свет, от резкого перехода из тьмы в зелень пришлось зажмуриться. Кабина, набирая скорость, пошла вниз — все в животе переболталось и устремилось вверх. Алексей сглотнул, открыл глаза: на экране дела идут хорошо — скоро уже лобби бизнес-центра.

И тут электричество пропало снова. Лифт по инерции проехал еще чуть-чуть и резко замер — пол ударил по подошвам, желудок застрял в горле. Но в этот раз такого сильного испуга уже не было: конечно, конструировали все идиоты, но Алексея заметили. Не бросили его тут одного-одинешенька. Нужно только чуть-чуть подождать.

Он оказался прав — где-то через полминуты верхнее освещение включилось снова. Кабина плавно тронулась, но странное дело — медленно вверх.

Тупая баба-бот сообщила:

— Здание полностью обесточено. В целях эвакуации человека подключена схема питания лифта через генератор.

Настроение снова переменилось, Алексея обнесло злостью — полный бардак творится! То включат, то выключат, то вниз, то вверх! Он, не сдерживаясь, заорал:

— Выпустите меня, наконец, отсюда!

Кабина будто услышала его. Но отреагировала своеобразно — стремительно поехала вниз. Снова болтанка в животе. А электронная сволочь добивает вконец:

— Сбой в системе управления. В целях восстановления контроля — попытка перезагрузки через пять секунд. Сохраняйте спокойствие.

Лифт все набирает скорость — дрожь под коленками, заложило уши. И вдруг резкий скрежет, Алексей хватается за зеркальные стенки, не удерживает равновесие, с маху садится на пол. Острая боль в копчике. Несколько скачков кабины, полная остановка, голова гудит, как юла. И тишина, теперь из здания не доходит ни звука.

Томительные секунды ожидания: одна, вторая, третья…

— Попытка перезагрузки не удалась. Сработали аварийные ловители. Сохраняйте спокойствие!

И сразу, без перерыва лифт рвется вверх. Алексея распластывает на полу, в ушах звенит от перегрузки. Какой же он идиот, понадеялся на технологическую шваль. Как же, спасет она. Надеяться можно только на человека.

Только как позвать на помощь людей? И тут спасительная мысль: балбес, у него же есть мобильный. Пальцы в карман штанов. Но они хватают пустоту — там ничего нет. Как так? В другой карман. Ура! Вот он! Нет, не он — мобила, которую дал Петр, теперь без симки. Алексей встает на корточки, хлопает себя по одежде, ощупывает каждый сантиметр. Телефона нет. Куда делся? Может, выскользнул во время этих диких скачек? Но на квадратном полу — ничего.

От ужаса опять кружится голова, Алексей мечется взглядом по сторонам — он размножился в зеркальных стенках лифта. Выпустите отсюда! Пожалуйста…

Снова резкий скрип, теперь уже какой-то жалобный. Рывок и резкая остановка. Кажется, подвернул лодыжку. Он что, космонавт какой-нибудь, так его испытывать?

И камлание из динамика:

— Сработали аварийные ловители. Сенсоры диагностируют микротрещины во второй колодке тормозной системы. Вероятность разрушения одиннадцать процентов. При дальнейшей нагрузке вероятность будет возрастать. Сохраняйте спокойствие.

Глава 20. Ян. Март.
Двадцать седьмой этаж

Ян стоит рядом с кабинетом Альбины, смотрит вслед напряженной спине Алексея. Осталось странное послевкусие: медный голос бородача сейчас перекатывается в голове пурпурным эхом. Это цвет тревоги. Что случилось? Однокашник зыркал глазами так, словно Ян его такси без спроса взял покататься… Даже оторопь взяла.

И все равно. После разговора с директрисой не отпускает легкая эйфория: знакомый коридор чуть-чуть не в фокусе, словно в плохо прорисованной Другой — когда движок не поспевает из-за нехватки вычислительных ресурсов.

Все последние месяцы Ян быстрей и быстрей сползал по наклонной: мир тонул в глухой, засасывающей безнадеге. Но всего пару минут назад, после разговора с Альбиной, он наконец оттолкнулся ото дна. Начал потихоньку всплывать.

Наверное, директриса владеет какими-то психологическими штучками-приемами. Ведь пришел ругаться, требовать наказания для профессора. Но она слово за словом, вопрос за вопросом развернула разговор в противоположную сторону. И вдруг стало кристально ясно: Ян кругом не прав.

Он попросил прощения у Альбины за свою выходку на занятии, объяснил, что теперь понял: был не в себе. Выплеснул свои беды на ни в чем не повинного Всеволода. Но теперь твердо решил извиниться перед профессором.

И сейчас Алексею своим странным поведением не удалось сбить позитивный настрой. Ян не даст безнадеге сгуститься, ослепить, засосать. Пускай вниз тянет многое, он справится.

И прежде всего переживет потерю Кисточки.

Хотя орехово-желтые кошачьи глаза все еще снятся, но ускользают даже в забытьи. Надо же, впервые влюбился в девушку, которую почти не знает… И он так и не понял, почему Настя не хочет его видеть. А Ян под аккомпанемент ее серебряного голоса словно слышал мир по-другому. И чувствовал: ей тоже очень хорошо. Будто что-то их связывает. Скрепляет.

Но оказалось, он все выдумал. Иначе бы Кисточка не растворилась, не растаяла так внезапно. Что же… Нужно забыть и двигаться дальше.

Справится Ян и с катастрофой на работе. К сожалению, новые данные не помогли — зря только пошел на большой риск и украл их в «Авроре». Как ни бился Ян и весь его отдел, им и не удалось структурировать информационный сырец, с таким трудом добытый в школе. Даже костяк ИИ-модели, что пытались тренировать, — и тот несет какую-то чушь. Ничего не взлетело без того гения из Глубнета, от которого зависел критически важный предварительный анализ.

Куда он подевался, анонимный талант? Да еще и подставил так жестко: даже не вернул исходники, собственность «Футурико». Сколько раз Ян снова и снова обшаривал, ощупывал Глубнет: никаких следов. А он не может себе позволить провалить ключевой проект…

 
***
 

Около полугода назад руководитель ИИ-подразделения «Футурико» назначил Яну встречу. Он анахорет типа Альбины: предпочитает общение в Реалке. Но нужно признать, шеф не перегибает палку — зовет в свой офис крайне редко.

За глаза все называют этого человека Владыкой: он двадцать лет железной рукой направляет деятельность своего подразделения. И безжалостно убирает подчиненных, несогласных с его политикой.

Но и порядок в огромном секторе ответственности на высоте. Совет директоров держится за Владыку: говорят, его даже Маскаев не смог перекупить, как ни старался.

Ян здоровается со смуглой и кудрявой административной ассистенткой Марией — дамой исключительного ума, такие его всегда притягивают. Он даже клинья к ней подбивал. Но безуспешно. Девушка аккуратно дала понять: ухажер не в ее вкусе.

Не ожидая разрешения, Ян открывает створку двери из неизвестной ему, но заведомо очень дорогой породы дерева. Владыка не признает церемоний: явился в назначенное время — нечего топтаться.

Дальше — путь по длинному проходу-туннелю в гигантском аквариуме. У Яна здесь в ожидании незабываемого зрелища всегда мурашки по коже: Владыка — фанат моря и фридайвинга, и тамбур и громадный круглый кабинет окружены толщей соленой воды. И конечно, резвятся там отнюдь не скалярии и барбусы.

Ян тоже с детства грезил океанскими глубинами и их загадочными обитателями. Но пока ему остается только мечтать о широтах, откуда прибыли здешние обитатели. Он не был в отпуске уже пять лет…

Сначала Ян замечает огромную морскую черепаху — она медленно проплывает на боку, загребая передними ластами. Панцирь, голова и лапы — словно работа неведомого авангардного художника, сплошь затейливая желто-коричневая мозаика.

На противоположной стороне резервуара, над кустиками желтых и синих кораллов, — старая знакомая, красавица — черно-белая манта. Это скромный экземпляр, всего три метра, крупному здесь было бы тесновато. В поисках планктона скат мерно колышет своими плавниками-крыльями и парит в зеленоватой воде, словно гигантская сплющенная птица.

Ян отводит взгляд. Смотреть на здешних обитателей можно бесконечно… Но гораздо лучше хоть раз увидеть все самому в их естественной среде. Когда же? Опять ловит себя на зависти к боссу. Тот умеет жить — и работать, и отдыхать.

Но главный «экспонат» здесь, безусловно, сам хозяин кабинета. Владыка сейчас занят анализом какого-то отчета: голографический проектор разворачивает перед ним многоцветные конусы, шары и цилиндры: доли рынка, графики продаж и прочие метрики успехов подразделения. Все то, что Яну совершенно неинтересно.

Заметив посетителя, босс поднимает изящный указательный палец — дескать, секундочку, сейчас закончу и займусь вами.

Ян не устает удивляться новому облику Владыки. Тот уже год выглядит как человек лет тридцати, примерно в два раза моложе, чем ему на самом деле. Многие подозревают: это результат применения контрабандных технологий из Мегаполиса. Но уточнять никто, конечно, не решается.

Сейчас у босса бритые виски и пучок волос на макушке: выглядит очень стильно. Ни единой морщинки, кожа даже лучше, чем у Яна. Впрочем, до трансформации Владыка тоже выглядел прекрасно. Но все-таки его теперешний вид не идет со старой благообразной оболочкой ни в какое сравнение. Сможет ли Ян, когда придет время, позволить себе такое?

Еще интересно: как босс договорился с Минконтролем, когда менял внешность? Ян едва заметно усмехается: на таких вершинах возможности совершенно другие.

— Я вами крайне недоволен, — желтоватый надтреснутый голос Владыки не соответствует его внешности, в нем слышится отстраненность человека, который много повидал, облечен большой властью и не привык выслушивать возражения.

Босс смотрит на Яна внимательно, узкие губы крепко сжаты.

— Вы уже год топчетесь на месте, никакого прогресса с идеями об ансамблях мультимодальных моделей. А ваши коллеги из отдела «Д» демонстрируют большие успехи с проектом «Эволюция».

Раз, два, три… Прежде чем отвечать, нужно задавить ростки обжигающего гнева: Владыка передергивает факты. Группа Яна работает над научно-исследовательской программой, рассчитанной на несколько лет. Никто не обещал результатов быстрее. И что там наворотили умники из отдела «Д»?

— Извините, босс. Я бы хотел совместно провести анализ того, что мы уже наработали. Уверен, ваше суждение изменится.

Владыка морщит загорелый нос.

— Нет, мы не станем тратить на это время. Ваша поделка уже признана бесперспективной.

Боль почти физическая: оказывается, его детище уже мертво. И спорить бесполезно, Владыка все решил. Но нужно держать лицо…

— Могу я узнать, чем в таком случае вы предлагаете заняться?

Холодная улыбка топ-менеджера «Футурико» больше похожа на оскал — не предвещает ничего хорошего.

— Мне бы не хотелось зависеть от отдела «Д» в новом прорывном направлении. Они, конечно, молодцы: в конкретном специфическом домене далеко продвинулись с прототипом каузальной модели. Если удастся продуктизировать — будет серьезная победа. Но я хочу подстраховаться.

За спиной босса жемчужина его коллекции — гигантская тридакна, поросшая зеленым морским мхом и синими водорослями, она приоткрывает свои створки. Почувствовала ток воды и, как манта, надеется поживиться планктоном.

А на сердце скребут кошки. Каузальный вывод, значит. Серьезный прорыв — концепция гораздо сильнее, чем традиционные корреляционные методы. Но Ян раньше полагал: это хоть и мощная, но голая теория — практически не применимая ввиду алгоритмической сложности…

Владыка наконец подходит к сути. Его лицо преображается, светится странной нежностью, как будто он рассказывает о чем-то сокровенном, давно лелеемом.

— Нужно применить новые методы в другом домене, продолжить апробацию наработок. Поручаю вам важнейший проект: прототип автоматической системы обучения и аттестации граждан Города, — светлые глаза Владыки подергиваются туманцем, кажется, мыслями он уже там, в новом волшебном мире. — Пора шаг за шагом брать под контроль хаос, который творится в этой области. Разве разумно, когда одни несовершенные и необъективные люди пытаются сначала учить, а потом и оценивать других, таких же?

Ян долгих несколько секунд пытается осознать услышанное. Неужели все не так плохо? Он согласен с боссом на все сто. Именно надзирающая функция ИИ наиболее важна! Получается, сегодня замечательный день! И он без труда гонит непрошеную мысль: в случае успеха сколько же «Футурико» заработает на прорывной технологии?

Видимо, чувства Яна написаны у него на лбу: Владыка ухмыляется, мимолетную мечтательность словно сдувает с его лица.

— Знал, что задача вам будет по душе. Массив данных в защищенном облаке, оно не имеет отношения к компании. Учтите, вы отвечаете за ценнейший ресурс головой. Копия только одна, и официально всего этого не существует, — Владыка брезгливо морщится. — Традиционалы постоянно лезут во все наши дела со своими общественными инспекциями, а мы пока не можем светить наши разработки публично. Только когда станет ясно, что все готово, — тогда пойдем в наступление.

Ян понимающе кивает, ему ли не знать таких, как сестрица. Перед тем как милостиво отпустить, босс дает последнюю накачку:

— Запомните. На карту поставлено многое. Мне не нужны люди, не умеющие получать результат.

 
***
 

Ян стоит и расслаблено тупит. А нужно идти, что-то решать, бороться, придумывать, снова биться над проектом. Но его словно окутал комфортабельный, расслабляющий кокон. И даже шевелиться лень. Вот он и релаксирует отрешенно в ничем не примечательном коридоре-трубе.

Скорее всего, это реакция организма на многодневный стресс. Но выходить из медитативного состояния не хочется, имеет он право хоть немного потормозить? Чуть-чуть. А потом — вперед, вперед, за дело.

Ян сейчас словно под водой, парит, подобно скату в морском аквариуме шефа. Филенка двери Альбины, коричневые-желтые узоры пола — все округлое, искаженное, подкрашенное зеленоватой зыбью. Кажется — протяни руку и упрешься в закаленное стекло.

А наверху еще интересней: там светящиеся квадратики плафонов, они будто указывают путь. Ян догадывается — в ту сторону дорога ведет в обычный мир, полный проблем. Туда ушел возбужденный и рассерженный таксист.

Легкое сиреневое дуновение ветра в ухе — сигнал вызова нового телефона: он умеет точно имитировать локальные ощущения. Технология похожа на используемую в Другой, только без погружения — наяву. Каких-нибудь несколько месяцев назад Ян бы радовался новому устройству, как ребенок. А теперь отстраненно констатирует — крутая штучка…

Он прикасается к мочке — дает разрешение на соединение. Звучит смутно знакомое сопрано — неуловимого, ускользающего от восприятия цвета.

— Господин Стрелков?

Этот голос он точно слышит не в первый раз. Но манера речи раньше была совершенно иная… Только какая? Отгоняя наваждение, Ян кивает: телефон имеет функцию распознавания контекста и движений — абонент получит утвердительный ответ.

— Замечательно. Но у меня для вас, к сожалению, не очень хорошие новости. Вы подозреваетесь в незаконном сборе персональных данных в дата-центре школы «Аврора».

Кажется, что по коридору пронеслась волна горячего воздуха, опалила ноздри и щеки, пропекла дыхание. Недолго же Ян наслаждался передышкой… Накатывает злость: получается, он испугался? Раньше он таким не был.

Успокоиться. Прежде чем отвечать, мерно отсчитываем: один… два… Но что-то внутри не слушается: сами собой начинают крутиться варианты. Бежать? Или это розыгрыш? Злость разгорается в настоящую ярость. Отставить панику! Ян перестанет уважать себя, если не справится. Остановившись на числе десять, он отвечает:

— Мы знакомы? Кажется, я где-то с вами встречался.

Абонент реагирует смешком:

— Нет, не думаю. Я сотрудник службы оперативного воздействия. Моя фамилия Овчинникова, — тембр сопрано меняется, уходит вниз, теперь Яну кажется, что он ошибся, никогда его не слышал.

— И все-таки не понимаю. Шутка какая-то? Что за странные обвинения?

Речь оперативницы дергает за какие-то ниточки памяти, что-то с девушкой не так.

— Это глас закона. Оставайтесь на месте. Уполномоченная группа уже вылетела за вами. Не пытайтесь скрыться, выходы из здания взяты под контроль. И учтите, сотрудничество со следствием облегчит ваше положение.

Ян уже полностью овладел собой, выпускает последний пар беззвучным крепким ругательством. Нужно срочно обдумать порядок действий. А болтовня с Овчинниковой лишена смысла — он стучит по гарнитуре два раза, соединение завершено.

Как хорошо, что тут пустынно и тихо, лишь монотонно звенит наверху неисправный светильник. Звук у него с зеленоватым отливом, как у медведки в жаркий полдень.

Прикинуть варианты действий не успел: в барабанной перепонке снова легкий бриз. Звонят с неизвестного номера, но не с того же, что в первый раз, — иначе сигнал вызова был бы другим. Ответить? Навряд ли это ухудшит ситуацию.

Теперь звучит сочный баритон:

— Здравствуйте! С вами говорит следователь Борис Левченко. Ян, не разъединяйтесь. Я вам настоятельно советую сотрудничать со следствием. Мы ожидаем вас наверху, на посадочной площадке.

Наконец сонная одурь улетучивается. Голова работает четко и ясно: сейчас единственный разумный вариант — связаться с боссом, объясняться, попросить защиты. Но для содержательного разговора все еще не хватает контекста. Нужно добыть информацию.

— Борис, объясните, пожалуйста, что происходит? Почему вы решили, что я преступник?

На том конце серая тишина, она давит на уши: ощущение, словно Ян падает с большой высоты. Но затем следователь излагает быстро и четко:

— Сегодня была получена оперативная информация. Последующая проверка подтвердила: вы находились в «Авроре» в указанное источником время. Пользуясь служебным положением, получили доступ к дата-центру. Фокусная диагностика оборудования выявила инородный объект: он идентифицирован как шпионская платформа, которую можно нелегально приобрести в Глубнете.

Следователь снова выдерживает недолгую паузу и с удовольствием резюмирует:

— Улик предостаточно. Судья согласился немедленно ограничить вам свободу и дал указание приступить к следственным действиям.

Плохо. Как они получили доступ к служебной информации «Футурико»? Компания без серьезных оснований ничего не разглашает. А тут просто какое-то подозрение… Хотел ведь забрать чертов сканер оттуда… Но побоялся, неизвестно, какой риск выше: оставить его там или идти в дата-центр еще раз.