Читать книгу: «The Smoke»

Часть 1 В плену тишины

Дождь, словно серые занавеси, скрыл мир за лобовым стеклом. Элан Реншоу, стиснув руль, всматривался в мелькающие перед фарами очертания сосен, казавшихся ему в эту пасмурную погоду призрачными стражами горного перевала. Дорога, узкая и извилистая, змеей скользила вверх, к покрытой низкими, рваными облаками вершине. Каждый новый поворот ожидал он с тревогой, будто за ним скрывалась не просто смена ландшафта, а нечто неведомое, изменяющее саму реальность.

Он приехал в Безмолвную Долину три дня назад, прельщенный не столько ее многообещающим названием, сколько мрачной, почти зловещей красотой, о которой он прочел на одном из забытых туристических форумов. Эл, профессиональный писатель, а если быть точнее – создатель историй, заставляющих кровь стынуть в жилах, уже несколько месяцев скитался в поисках нового источника вдохновения. Вдохновения, способного пробудить его угасающую музу, которую, казалось, уже не могли разбудить ни гонорары издателей, ни восторги фанатов.

– Безмолвная Долина … – пробормотал он, пробуя название на вкус, будто пытаясь распробовать в нем скрытый смысл.

Название это, как он выяснил, появилось не случайно. Долина, укрывшаяся в объятьях гор, казалась действительно отрезанной от внешнего мира непроницаемой стеной лесистых склонов и горных пиков, целующих небо. Она напоминала огромную чашу, на дне которой, укрытый от всех ветров, и притаился небольшой городок. Городок с единственным названием на потрёпанной указательной таблице на въезде – "Безмолвная Долина", будто другого определения ему и не требовалось.

Он добрался сюда поздно вечером, уставший и продрогший после долгой дороги. Городок встретил его тишиной и мерцанием редких фонарей, разбрасывающих желтые пятна вдоль пустынной главной улицы. Казалось, сам воздух здесь пропитан какой–то дремотной отрешенностью, будто время текло здесь медленнее, лениво переваливаясь с одного бока на другой, как старый пес у тлеющего камина.

Дом, который он снял на месяц вперед, стоял на самой окраине городка, на небольшом холме, словно сторожевая башня на границе мира живых и того, неизвестного и притягательного, что скрывали от посторонних глаз горы. Двухэтажный, деревянный, выкрашенный белой краской, облупившейся от времени и погоды, он казался одновременно уютным и зловещим.

Эл припарковал у крыльца свою подержанную "Хонду", которая прокашлялась двигателем и затихла, будто тоже ощутив атмосферу сна и забытья, царившую здесь.

Из дома навстречу ему никто не вышел. Ключ, как и договаривались, лежал под ковриком у двери, которая со скрипом открылась, будто не желая впускать незваного гостя в свои тайные владения.

Дом пах пылью, затхлостью и ещё чем–то неуловимым, но отчетливо знакомым, будто аромат из давно забытого детского сна, сновидения, полного тревоги и смутной радости. Эл зажёг свет, бросил сумку на пол и провел рукой по пыльной спинке старинного кресла–качалки, стоявшего у окна. В полутьме ему показалось, что кресло слегка качнулось, словно кто–то невидимый только что поднялся с него.

– Глупости … – пробормотал он, отгоняя наваждение. – Это всего лишь старый дом, такой же одинокий, как и я сам.

Он распаковал чемодан, действуя механически, словно живя в полусне. В холодильнике, естественно, оказалось пусто, и он, найдя в буфете пачку черствого печенья, ужинал им, сидя за столом, освещенным дрожащим пламенем свечи. Электричества не было, и поначалу он грешил на старую проводку, но взглянув в окно и увидев яркие огоньки в домах напротив, подумал, что, видимо, что–то случилось с проводкой в самом доме. Но звонить хозяйке, о которой он не знал ничего, кроме имени – миссис Клебберн – и воевать с электричеством в чужом доме у него не было сил.

– Завтра разберусь, – пробормотал он, чувствуя, как усталость наливает тело свинцом. – А сейчас – спать.

Спальня на втором этаже оказалась удивительно уютной: большая кровать с лоскутным одеялом, окно, выходившее прямо на лес, старый, но вполне рабочий камин, в котором ещё теплилась жизнь после недавнего очевидного использования. Эл подбросил в огонь несколько поленьев, найденных в плетеной корзине у камина, и наблюдал, как пламя живо набрасывается на сухое дерево, изгоняя мрак и наполняя комнату тёмно–красным светом и лёгким, но приятным запахом горелой сосны.

Усталость окончательно сморила его. Скинув одежду и обернувшись толстым, пахнущим нафталином пледом, он уснул, будто провалился в бездну, в которой не было ни снов, ни образов, лишь тягучая, всепоглощающая тишина.

Он проснулся от холода – огонь в камине давно потух, оставив после себя лишь кучку серого пепла и едкий запах дыма, пропитавший воздух. За окном еле брезжил рассвет, раскрашивая небо за окном в цвета серой жемчужины.

– Кажется, я дома, – пробормотал он, ощущая странное, но вполне приятное ощущение покоя, словно впервые за долгие годы он нашёл то место, которое искал. Место, где он сможет не просто писать свои мрачные истории, но и, возможно, наконец –то прожить одну из них, впитать её в себя, как сухая земля впитывает первые капли долгожданного дождя.

Следующие несколько дней сливались для Эла в одну размытую картину: кофе, вкус которого он уже не различал от горечи сигаретного дыма, бесконечная строчка символов на экране ноутбука, шелест старых книг, которых было необъяснимо много в этом доме – они громоздились штабелями на полу, прятались в шкафах, будто прежние жильцы увезли с собой всё, кроме этой бумажной памяти, впитавшей в себя чей–то чужой опыт, чье–то недосказанное слово.

Он работал жадно, как голодный зверь, ощущая, как с каждым днем все сильнее захватывает его новая история – история о проклятом городке, затерянном в горной долине, о тайнах, спящих под землёй, о жителях, которые, казалось, давно растворились во времени, словно их образы на старой выцветшей фотографии…

Правда, городку, судя по всему, грозили опасности и без его, Эловских, выдумок. Как–то раз, выбравшись за продуктами (холодильник продолжал зиять пустотой, а питаться исключительно кофе и никотином было уже не просто вредно, но и опасно для продуктивности творчества), он услышал разрывающий тишину утробный гул, прокатившийся эхом от гор. Это было не похоже ни на гром, ни на звук проезжающего поезда – слишком глубоко, слишком …басовито, что ли, был этот рокочущий звук, от которого неприятно зазвенело что–то внутри.

– Землетрясение, что ли? – недоуменно поморщился он, остановившись посреди улицы.

Улица была пустынной. Вернее, на ней, как и всегда, было довольно людно, но жители Безмолвной Долины, словно по неслышимому сигналу, застыли на месте, прервав свои, вероятно, не слишком торопливые дела: мужчина в комбинезоне, починявший велосипед возле магазина, женщина с корзинкой в руке, остановившаяся на половине дороги, пара подростков, один из которых с неподдельным ужасом смотрел на другого, застывшего с полуоткрытым ртом…

– Эй! – окликнул их Эл, понимая, что его голос звучит как–то глухо и ненатурально громко в этой наступившей вдруг тишине. – Что происходит?

Но ответом ему была лишь тишина, ставшая вдруг густой, осязаемой, будто невидимый купол накрыл всю долину, превратив её обитателей в безмолвных кукол. Эл с неприязнью почувствовал, как по спине ползёт холодок, а в горле комком встает неожиданный, иррациональный страх.

– Ну и ладно, – пробормотал он, скорее для того, чтобы прервать эту мёртвую тишину. – Ваши проблемы.

Он поспешил прочь, в сторону небольшой лавки на углу, в которой, как он выяснил в первый же день, можно было купить продукты первой необходимости: консервы, хлеб, молоко, – причём непонятно, откуда всё это бралось в этом затерянном среди гор местечке. Но запах свежеиспечённого хлеба и крепкого кофе волновал его сейчас гораздо больше, чем любые тайны Безмолвной Долины.

Купив необходимое, он уже собирался было уходить, как вдруг почувствовал на себе чей–то взгляд. Он резко обернулся, и – да, не показалось – старик, сидевший за кассой, действительно смотрел на него. Вернее, не просто смотрел, а словно впивался своим тяжелым, цепким, как крючок, взглядом прямо ему в глаза, пытаясь выудить что–то скрытое в их глубинах.

Эл встретился с ним взглядом. Старик был неприметен – морщинистое лицо, словно вырезанное из старой кожи, глаза, похожие на бусинки дешевого ожерелья, – однако взгляд, которым он наградил Эла, заставил последнего вспомнить недавний странный звук из глубин гор, напомнив об ощущении беспокойства и опасности.

– С вами всё в порядке? – пробормотал Эл, стараясь говорить как можно непринуждённее. – Вы меня, кажется, знаете?

Старик медленно, словно нехотя оторвал от него взгляд и уставился на кассовый аппарат. Его руки, покрытые сетью старческих пятен и морщин, дрожа нащупали на прилавке бумажный пакет и положили в него покупки Эла.

– Двадцать долларов сорок центов, – хриплым, надтреснутым голосом произнес старик, даже не смотря в его сторону.

Эл, чувствуя, как напряжение медленно отпускает, протянул ему купюру и забрал сдачу, не переставая ощущать на себе тяжёлый, оценивающий взгляд. Лишь выходя из магазина, он позволил себе ещё раз взглянуть на старика. Тот по–прежнему сидел неподвижно, уставившись куда–то в стену, будто всё произошедшее мгновение назад – всего лишь обман зрения.

На улице жизнь, казалось, вернулась в своё привычное, неспешное русло: дети снова носились по тротуару, мужчина с видом заправского механика крутил педали велосипеда, да и сами звуки – детский смех, лаянье собаки из приоткрытого окна дома напротив, даже негромкая музыка, доносившаяся откуда–то из глубины магазина, – теперь уже не резали слух своей неуместной громкостью, а лишь подчеркивали атмосферу тихого сонного утра, царившую в Безмолвной Долине.

Но что–то в этом безмятежном пейзаже было не так. Что–то неуловимо неправильное, словно художник, рисуя картину, допустил досадную ошибку в перспективе, и теперь она не бросалась в глаза, но на подкорке сознания царапала, не давая покоя.

Эл поспешил домой, не в силах отделаться от ощущения чужого, внимательного взгляда на спине. Дома, отдышавшись и заварив крепкий кофе, он решил, что нужно чем–то себя отвлечь, прервать это нарастающее, словно плесень в тёмном углу, беспокойство. Лучшим лекарством от ненужных мыслей ему всегда служила работа, погружение в миры, где страх был лишь плодом его воображения, где он сам был творцом и палачом, где реальность подчинялась законам его фантазии.

Но не успел он открыть ноутбук, как зазвонил телефон. Звонок прозвучал неожиданно резко, разрывая тишину комнаты, будто кто–то грубо ворвался в его одиночество. На экране высветился незнакомый номер.

– Алло? – недовольно отозвался Эл, уже жалея, что поднял трубку.

– Алло, Эл? Это Роберт Маккензи! – голос в трубке был бодрым и самоуверенным, напоминавшим голос диктора, рекламирующего новый сорт зубной пасты с отбеливающим эффектом. Только сейчас зубы у Эла настирливо заскрежетали от этого голоса.

– Маккензи? – повторил он, пытаясь вспомнить, где он слышал это имя.

– Ну да! Ваш издатель! – человек на том конце провода рассмеялся, словно услышав уморительную шутку. – Вы что, уже всё забыли, Эл? Мы же с вами на связи были, вы ещё роман отправили.

В этот момент Эла, будто током ударило. Да, конечно! Несколько дней назад он, будто в прошлом сне, отправил по электронке черновик своего нового произведения Роберту Маккензи – молодому и дерзкому акуле издательского бизнеса, который, как случайно проговорился чей–то агент, обожал быстрые деньги и рискованные проекты. Тогда Эл не придал этому особого значения – он работал буквально на автомате, и имя издателя было для него не более значимым, чем название бренда бумажных салфеток на кухне…

– Ах, да–да, конечно! – поспешно пробормотал Эл, пытаясь придать своему голосу хоть тень радости. – Роберт! Простите, у меня здесь связь… так себе, вот и имена иногда испаряются. Вы уже ознакомились?

Он и сам не знал, зачем задал этот вопрос. Текст, который он отправил Маккензи, был далёк от завершения, это был лишь скелет, каркас будущей истории, которой ещё предстояло обрасти плотью и ожить.

– Ознакомился?! – Роберт даже не попытался скрыть торжества в своём голосе. – Эл, да это же бомба! Это шедевр! Я не ожидал… Честно, старик, ты меня удивил!

Эл неуверенно пожал плечами, не зная, как реагировать на такой поток дифирамбов.

– Я уже всем показал – агентам, продюсерам… – продолжал тараторить Маккензи. – И ты знаешь, что я тебе скажу, Эл? Тут потенциал не только на бестселлер, но и на… Голливуд, старик!

– Голливуд? – слабо переспросил Эл, пытаясь услышать в слове “Голливуд” что–то кроме названия далёкого мира киношных грез, мира такого же иллюзорного, как и те, что рождались в его, Эловской, голове.

– Да–да! – продолжал возбуждённо вещать издатель. – Тут такая атмосфера! Такая чертовщина нагнетается с первых же строк, что мне самому не по себе было читать ночью!

– Чертовщина… – Эл горько усмехнулся. Если бы Маккензи знал, как близко он подобрался к истине, разглагольствуя о чертовщине… Если бы он только знал, какая “атмосфера” царит в реальности за стенами этого старого, пахнущего сыростью и тайнами дома, где телефонный звонок из мира реального, материального, казался таким же неуместным, как телевизор с рекламой средства от похмелья в монастырской келье…

– Слушай, Эл, ты там это… не пропадай, – тем временем вещал в трубку Маккензи, возвращая Эла из лабиринта собственных мыслей. – Мне нужно, чтобы ты быстро подписал бумаги – контракт, права… В общем, ты сам понимаешь. Я тебе всё выслал экспресс–почтой, с курьером, так что жди сегодня–завтра!

– Да–да, конечно, – отозвался Эл, все ещё не веря собственным ушам. – Буду ждать…

Он положил трубку, и только теперь до него до конца дошёл смысл услышанного. "Голливуд, старик!" Он? Эл Реншоу, пишущий мрачные рассказы о вещах, которых боится большая часть человечества, и при этом панически боящийся самолётов, интервью и вообще любых публичных выступлений?! “Да быть не может…“ – подумал он, ощущая, как где–то в районе солнечного сплетения неприятно сжалось и ёкнуло, оставляя после себя след холодного, липкого страха…

Он подошёл к окну. Дождь прекратился, над вершинами гор сияло яркое, солнечное небо, каким оно, наверное, и бывает ранним летним утром в этих краях. Эл отчетливо видел тот самый изгиб серпантина, на котором ещё вчера заглох его автомобиль, и ему пришлось пройти пешком почти полпути до города, прежде чем на его счастье, мимо не проехал местный фермер на потрепанном пикапе, пахнущем навозом и свежим сеном. От одного только воспоминания о том, как кружилась голова на солнце, как не хватало воздуха, а каждый шаг давался с таким трудом, будто он вспахивал горные склоны, его снова замутило.

– Горная болезнь… – поставил диагноз он сам себе, – нужно валить отсюда пока не прихватило по–настоящему….

Решение созрело мгновенно, словно зерно, которое долго зреет под землёй, а потом вдруг пробивается сквозь асфальт – быстро и бесповоротно. Эл быстро собрав немногие вещи в дорожную сумку (хорошо, что распаковывать её полностью он так и не стал), на автомате выпил остывший кофе, словно не чувствуя его горького привкуса, и, записав на клочке бумаги хозяйке: "Уезжаю по делам, вернусь через пару дней. Эл", – вышел из дома.

В машине, к его удивлению, было душно, хотя всю ночь лил дождь и стояла прохлада. “Наверное, окна не закрыл”, – подумал он и, тронувшись с места, опустил стекло, впуская в салон прохладный влажный воздух, пропитанный ароматами сырой земли и хвои.

Город, как всегда, в это раннее утро, ещё спал. Только в конце улицы, у того самого магазина, где ему повстречался старик–кассир с тяжёлым взглядом, кто–то возился, открывая металлическую решетку. “Наверняка, он самый,” – мельком подумал Эл, стараясь не задерживать взгляд на неприятной фигуре.

Дорога змеей скользила вверх, петляя среди сосен. Солнце, которое ещё недавно казалось символом спасения и прорыва, теперь слепило глаза, превращая влажный асфальт в зеркальную ленту, на которой можно было обжечься. Голова начинала кружиться, дышать становилось всё труднее, и Эл не различал уже – то ли действительно высота даёт о себе знать, то ли панический страх перед тем, что он может и не выбраться из этой проклятой Долины, сжимал ему грудь железным обручем.

Он остановил машину на обочине, жадно глотая ртом прохладный воздух, который, впрочем, не приносил облегчения. В висках стучало, перед глазами плыли чёрные мушки, тело била крупная дрожь.

– Вот тебе и горная болезнь – с горечью подумал Эл. – Надо же было так вляпаться.

Он попробовал выбраться из машины. Ноги, словно ватные, не слушались, асфальт под ногами качнулся, заставив его ухватиться за дверцу машины. Его вырвало прямо на асфальт, который в ответ зашипел, как обитая змея, словно негодуя за нарушение его первозданной чистоты.

– Да что же это такое?! – простонал Эл, цепляясь за капот машины, будто она была последней ниточкой, связывающей его с реальностью. Мир вокруг поплыл, расплылся разноцветными пятнами перед глазами и погас.

Очнулся он в машине. Голова гудела, будто в ней завелся рой разъярённых пчёл, язык словно превратился в шерстяной носок.

– Какого… – прохрипел он, пытаясь сесть прямо. – Что произошло?

В этот момент он понял, что машина стоит не там, где он её оставил. Она стояла на площадке перед его домом, словно верный пес, притащивший раненого хозяина к порогу. Эл огляделся. Солнце уже скрылось за горами, над долиной сгущались синеватые сумерки.

– Но как…? Как я сюда попал? – промелькнуло в голове. Последнее, что он помнил, – тот проклятый поворот, дурнота и страх.

Он потрогал рукой лоб. Холодный, липкий пот… Всё–таки горная болезнь… Он, видимо, потерял сознание, а потом… Не важно. Главное – он дома, а завтра нужно будет обязательно связаться с Маккензи и отказаться.

– К чёрту Голливуд… – пробормотал он, выбираясь из машины. – Лучше писать о страхе, чем видеть его в зеркале.

В доме было тихо и пусто. От свечей, которыми он освещал его прошлой ночью, остался лишь тонкий шлейф сладковатого аромата, смешивавшегося с запахом книжной пыли и старого дерева. Эл включил лампу – свет зажёгся, словно и не было никакого перебоя с электричеством. Странно.

Он не стал разобраться с ужином, да и аппетита, если честно, не было. Открыв бутылку холодного пива из недавно доставленных запасов (почему он забыл про них в день своего “бегства” из долины?!), он выпил его большими глотками, сидя в кресле–качалке, которое в полумраке снова показалось ему непривычно живым, наблюдающим.

Чёрт, надо меньше пить… – буркнул он сам себе, почувствовав, как голова опять начинает кружиться. – И спать надо больше. Нервы шалят…

Решив последовать собственному совету, он побрёл в спальню. Но перед тем как заснуть, достал из дорожной сумки телефон и набрал номер Маккензи. Надо было поставить его в известность о своём решении. Голливуд подождёт.

– Алло, Роберт? Это Эл. Слушай, я тут подумал… Лучше без Голливуда. Понимаешь, мне нужно ещё поработать над книгой, она не готова.

На том конце провода раздалось недоуменное молчание, затем тихий и в то же время наполненный сдерживаемым раздражением голос Маккензи прервал неловкую паузу.

– Что значит "не готова", Эл? Мы же договаривались.

– Да знаю, знаю, – перебил его Эл. – Но я сейчас в таком состоянии… Мне нужно остаться одному, понимаешь? Здесь.

– А, ясно, – растягивая слова, произнес издатель. – В "таком состоянии".

В его голосе теперь явственно слышались циничные нотки, будто он только и ждал этого отказа, будто для него все это было ожидаемой и легко объяснимой частью какого–то своего, скрытого плана…

– Да нет, ты не так понял, – попытался оправдаться Эл, ощущая вдруг неожиданную неловкость, будто помимо воли предал кого–то, обманул чьи–то надежды. – Дело не в этом. Просто … горная болезнь, понимаешь? Вчера еле откачали.

– Горная болезнь… – медленно повторил Маккензи. – В Безмолвной Долине? Ты хочешь сказать, что тебя прихватило в этой дыре?

Эл поморщился. Он не любил, когда его тихую гавань, где он хотел спрятаться от всех и всего, называли “дырой”. Он почувствовал волну раздражения, смешанного с необъяснимым чувством вины, будто и в правду предал кого–то.

– Да тут воздух… разреженный, что ли. – Эл прокашлялся. – И перепады давления… В общем, не могу я сейчас уехать.

– Ладно, старик, – после короткого молчания ответил Маккензи. – Дела твои. Выздоравливай.

И он отключился, словно для него этот разговор уже давно потерял всякий интерес.

Эл с неприятным ощущением опустошенности отключил телефон и положил его на тумбочку рядом с кроватью. Что–то в голосе Маккензи было не так. Что–то заставляло его сомневаться в искренности его пожеланий “выздоровления”.

– Чушь! – отмахнулся он от непрошенной мысли. – Он же издатель! Просто денег лишается, вот и психует.

Закрывая глаза и кутаясь в тепло толстого одеяла, Эл вдруг явно ощутил – что–то здесь не так. Что–то с этим городком, с этой тишиной, словно обволакивающей, затягивающей. Не горная болезнь, нет. Нечто иное и от этого нечто, безымянного, непонятного, волосы на руках вставали дыбом, и сердце, словно загнанная в ловушку птица, бешено колотилось в груди. Утром он проснулся от яркого солнечного луча, бьющего прямо ему в глаза. Голова была тяжелой, тело словно наполненное ватной тяжестью.

– Чёрт побери, – подумал Эл. – Я наверное действительно болен.

Он с трудом поднялся, чувствуя, что мышцы ломит так, будто он всю ночь грузил мешки с цементом, а не отдыхал в мягкой постели. Осторожно подошёл к окну и, отдернув тяжелую штору, выглянул на улицу.

И в тот же момент почувствовал, как по телу снова пробежала дрожь – не от холода, а от внезапно накатившего, липкого страха.

Все жители города, как по команде, стояли на улице, уставившись на его дом. Их лица были неподвижны, словно маски, глаза – пусты и безжизненны, напоминая кукол в витрине старинного магазина игрушек. Они молчали, и тишина эта, нарушаемая лишь пением птиц в вершинах деревьев за домом, казалась ещё более зловещей, чем любой крик.

Эл попятился от окна, ощущая, как по спине ползёт холодный пот. Закрыв глаза и стараясь дышать ровно и глубоко, он повторял про себя, словно мантру: Это бред… Это всего лишь плод моего воображения… Горная болезнь… Галлюцинации.

Но умом он отчетливо понимал: происходит нечто неладное. Нечто, не поддающееся логическому объяснению, от чего–то, лежащего за пределами его обыденного мира.

Он наскоро оделся и, не завтракая, спустился вниз, надеясь, что все это ему показалось, что стоит лишь выйти на улицу, и жизнь в этом городке войдёт в своё привычное, размеренное, тихое русло. Но увидев, что они все так же стоят и смотрят, уставившись пустыми глазами на его дом, он понял – ловушка захлопнулась.

Эл резко отвернулся, схватил со стола ключи от машины и бросился к двери.

– К чёрту Маккензи! К чёрту контракты! – стучало у него в голове. – Убраться бы отсюда.

Он выскочил из дома и, бросив быстрый взгляд в сторону главной улицы, почти бегом бросился к машине. Люди, заметив его движение, медленно повернули головы в его сторону. И тишина, царившая до этого мгновения, вдруг разрезана была тихим, но отчетливым звуком – будто, где–то далеко повернулся в своих заржавелых петлях ключ в замочной скважине, и огромная, невидимая дверь медленно начала открываться…

Эл, словно ощутив удар этого звука, поскользнулся, но, удержавшись на ногах, бросился к машине с утроенной силой, словно спасаясь от невидимой, но ощутимо надвигающейся опасности. Он успел запрыгнуть в салон, завести мотор, прежде чем услышал их шаги. Шаги медленные, тяжёлые, приближающиеся…

Он рванул с места, не обращая внимания на вихрь гравия и пыли, поднявшийся из–под колёс. Взгляд в зеркало заднего вида… Они двигались следом – не быстро, но неотвратимо, словно не люди, а бездушные механизмы, настроенные на одну задачу – настичь, догнать, остановить…

Сердце колотилось в груди с такой силой, что, казалось, вот–вот выскочит наружу. Руки, державшие руль, покрылись липкой влагой. Голова раскалывалась. “Что они хотят от меня? Зачем они так смотрят? “ – проносились в голове бессвязные мысли.

Но главное сейчас – уехать. Прочь из этого города, прочь из этой проклятой долины, из которой, как оказалось, не так–то просто выбраться.

Дорога к перевалу вилась змеёй между холмами, укрытыми густым лесом. В стекло машины яростно били капли дождя, начавшегося так же внезапно, как и коллективное оцепенение горожан, из которого их так же внезапно вывел его, Эла, побег. Он успел только въехать на старый деревянный мост, накрытый крышей из потемневшей от времени черепицы, как увидел, что выход из городка уже перекрыт. Пикап шерифа – до блеска начищенный "Форд", который смотрелся здесь так же неуместно, как рояль в деревенской избе – перегородил узкую дорогу, словно железный засов на воротах средневекового замка.

Шериф, высокий и подтянутый мужчина лет сорока в безупречно чистой форме, опираясь на капот пикапа, смотрел в сторону приближающейся машины Эла. Лицо его было непроницаемым, будто вылепленным из гранита. Эл заметил небольшую золотую звезду шерифа, приколотую к отвороту его рубашки – звезду, которая в лучах фар вдруг блеснула, словно холодный, зловещий глаз…

– Вот чёрт! Что делать? – паника, которая до этого жила где–то на периферии сознания, теперь захватила его целиком. Он уже был готов дать задний ход, пытаться прорваться через лес, объехать город по бездорожью, но понял, что это бесполезно – он не знал местности, бензина оставалось меньше половины бака, а судя по уверенности шерифа – этот его манёвр был предвиден. Ловушка была тщательно подготовлена.

Эл остановил машину в нескольких метрах от пикапа, не выключая мотор и фары. Дверь машины со скрипом открылась, словно предупреждая о чём–то, о чем Эл пока даже не догадывался.

– Вы куда собрались, мистер Реншоу? – голос шерифа был ровным, спокойным, лишённым всяких эмоций, будто он не спрашивал, а констатировал факт.

– Мне нужно уехать, – Эл попытался улыбнуться, но получилась лишь скорченная гримаса, больше похожая на оскал загнанного зверя. – Дела, понимаете… срочные.

– Не помню, чтобы мы выдавали вам пропуск, мистер Реншоу. – Шериф приблизился на шаг, опираясь рукой на кобуру с пистолетом, который казался совершенно лишним в этом идиллическом городке, утопавшем в лучах заходящего солнца.

– Какой пропуск? – Эл почувствовал, что голос его хрипит от напряжения. – Это что, зона какая–то, чтобы мне нужны были пропуска?

– Зона? – шериф усмехнулся, и Элу показалось, что эта улыбка – первая искренняя эмоция, которую он увидел на его лице с тех пор, как приехал в Долину. – Мы все тут в зоне, мистер Реншоу. Каждый по–своему…

Эл ничего не понял. Он заметил капельки дождя на щёках шерифа – они стекали по его лицу, словно слёзы, делая его выражение лица ещё более непостижимым.

– Так что – сделаем вид, что ничего не произошло, и вы просто развернётесь и поедете домой? – голос шерифа приобрел стальные нотки. – Или нам придётся помочь вам “вспомнить” о наших… правилах?

Эл медленно выдохнул. В голове, опутанной страхом и непониманием, метались мысли, словно стайка загнанных в клетку птиц. Что происходит? Что это за "правила"? И почему от этого спокойного, ровного голоса шерифа ему становится так жутко, словно прямо сейчас откроется земля, и из неё вылезет нечто ужасное, липкое и холодное…

– Я ничего не понимаю… – прошептал он, отводя взгляд от глаз шерифа. В глянцевом покрытии пикапа он увидел свое отражение – испуганное, потерянное лицо, окруженное рамкой из тёмных волос, глаза, в которых, казалось, отражается уже не дождь, а глубокая, безнадежная пустота.

– Вам и не нужно понимать, – мягко, но твёрдо произнес шериф. – Достаточно знать: никто не может покинуть Долину. Никто…

– Но… почему?! – Эл заставил себя поднять голову и встретиться взглядом с шерифом. – Что это за чушь такая?!

– Чушь? – шериф снова усмехнулся. – Возможно… Но не для тех, кто живёт здесь…

Он жестом указал на долину, раскинувшуюся внизу, будто бескрайнее озеро мрака, из которого вверх, к перевалу, тянулся тонкий, еле уловимый шлейф молочно–белого дыма. Дыма, который Эл почему–то не заметил раньше…

– Поезжайте домой, мистер Реншоу. – Голос шерифа теперь звучал будто издалека, словно он говорил с Элом не через пространство, разделявшее их, а сквозь какую–то другую, непостижимую преграду. – И постарайтесь… забыть об этом разговоре. Эл, словно загипнотизированный, посмотрел на долину, окутанную этой странной молочной дымкой. И ему показалось, что она колышется, дышит, будто живое существо, в которой спят тайны и ужасы, непостижимые для человеческого разума…

Шериф кивком головы указал ему на поворот.

– Не заставляйте меня повторять, – тихо, но угрожающе произнёс он. – Поезжайте домой. И никому… ни слова… об этом разговоре…

Эл, словно во сне, включил заднюю передачу и медленно развернул машину, не отрывая взгляда от молочно–белой дымки, напоминавшей ему теперь не просто природное явление, а границу между мирами. Границу, которую он попытался преступить и которая в ответ показала ему свой оскал…

Он ехал медленно, словно боясь пробудить чем–то лишним движением ту спящую угрозу, что, казалось, скрывалась под покровом ночи в Безмолвной Долине. Город, когда он проезжал мимо него, снова был погружен в тишину. Но на этот раз эта тишина казалась ему уже не просто покоем провинциальной жизни, а зловещим, тяжёлым безмолвием…

У своего дома он остановился и, долго не выключая мотор, смотрел на тёмные окна, за которыми, казалось, прятались не комнаты и вещи, а что–то иное… Нечто, что знало о нём больше, чем он сам…

В эту ночь ему не снились сны. Он лежал в кровати, уставившись в потолок, и вслушивался в тишину. Тишину Безмолвной Долины, которая теперь уже не казалась ему уютной.

– Это лишь первый звоночек, – подумал он, засыпая. – Но что же будет дальше?

Утро встретило Эла свинцовым небом и мелкой, пронизывающей моросью. Настроение было под стать погоде – мрачное и беспросветное. Он не спал почти всю ночь, ворочаясь в постели и пытаясь найти объяснение происходящему, но всё, что ему удавалось – это гонять по кругу обрывки фразы шерифа: "Зона… мы все здесь в зоне…" и его улыбку, похожую на оскал хищника, загоняющего жертву в ловушку…

Эл сварил кофе и долго сидел на кухне, бессмысленно уткнувшись взглядом в дождливую улицу за окном, будто там, в сером, размытом пейзаже, можно было найти ответ на вопрос, который пульсировал в его голове словно зубная боль.

“Я должен уехать отсюда, – твердо сказал он себе, и неожиданно даже не испугался, а ощутил волну злости, злости на себя, на обстоятельства, на весь этот затерянный среди гор мир со всеми его тайнами и кошмарами, навязанными ему, словно сюжеты его собственных, пока ещё ненаписанных книг…

Он вновь набрал номер издателя.

– Попробую договориться о курьере… – мелькнула мысль. – Или спросить насчет вертолёта… Бред, конечно… Но другого выхода у меня просто нет…

Но Маккензи, словно чувствуя его настроение, не отвечал.

– Занят, наверное, – подумал Эл. – Торгует правами на мою ещё не существующую историю о “чертовщине".

В этой мысли была такая горечь, что Эл, обычно не склонный к чувству жалости к себе, вдруг почувствовал жгучую обиду. Обиду на все происходящее, на несправедливость судьбы, на собственное бессилие. Решив не сдаваться, он набрал номер своего агента. Барбара – женщина с железной хвакой и голосом, от которого дрожали не только начинающие писатели, но и самые маститые издатели – всегда умела находить выход из любых, даже самых запутанных ситуаций. “

– Если и она не сможет мне помочь выбраться из этой “зоны", – подумал Эл – значит дело плохо.

– Алло, Барбара! – Он постарался сделать свой голос бодрым и уверенным. – Как дела? У меня тут небольшая… проблема нарисовалась.

– Проблема? – как всегда, не теряя времени на лишние слова, поинтересовалась Барбара. – Что на этот раз, Эл? Гонорар не выплачивают или издатель отказывается печатать твои новые страшилки?

– Хуже, – пробормотал Эл. – Я не могу… уехать.

– Не можешь уехать? – в её голосе теперь слышалось недоумение, смешанное с какой–то ироничной заинтересованностью. – Это как понимать? Ты в тюрьме? Или машина сломалась, и до ближайшего автосервиса несколько тысяч миль?

Эл с досадой понял, что не может просто взять и объяснить ей всё. Это звучало бы слишком … нелепо, будто он сошёл с ума. Проклятая долина… дьявольский дым… люди–маски, наблюдающие из тишины.

– В общем, дело тёмное… – он попытался засмеяться, но смех получился нервным, испуганным. – Короче, мне бы хоть курьера какого–нибудь вызвать, чтобы он забрал документы… Контракт с Маккензи.

– Контракт? – голос Барбары приобрел холодный, деловой тон. – Ты подписал контракт, не убедившись, что можешь его выполнить?! Эл, ты что, с ума сошёл?! Ты же знаешь, как Маккензи относится к таким… сюрпризам!

– Да понимаю я, понимаю! – отмахнулся Эл. – Но что мне было делать? Он выслал мне контракт экспресс–почтой, с курьером. А я тут не один… Дом снимаю. Хозяйка вернётся – а подписи–то нет! Вот и подписал.

– Ну и дурак, – безапелляционно заявила Барбара. – Маккензи теперь штрафы впаяет… ты же знаешь его аппетиты! А ты что – решил за творчеством удалиться в глухие дебри? Как посмотрю, глухомань идёт тебе на пользу! Уже “шедевры” строчишь… кино снимать собираются… А хоть название этого… шедевра скажешь?

Эл помялся. С одной стороны, ему совсем не хотелось обсуждать свою книгу. Во–первых, она еще не была закончена, а он не любил говорить о незавершенном. Во–вторых… в свете последних событий она сама уже не казалась ему такой уж шедевральной, лишь еще одним призраком его воображения, пытающимся вырваться в реальность через хрупкую перегородку его разума…

– Безмолвная Долина, – ответил он после короткой паузы, в которой, казалось, промелькнули тени всех его кошмаров и тайных страхов, тех, что он так старательно пытался выплеснуть на бумагу, уберечься от них… “Забавно – подумал он. – Названия книги и города теперь уже не различить… Кажется, эта дымка, эта тишина… начинает проникать не только в лёгкие, но и глубже…”

– Безмолвная долина? – словно припоминая, произнесла Барбара. – Ну и вкус у тебя, Эл! Что, вообще связи нет ни с кем? Почты нет, интернет не работает, что ли?

– Интернет работает, – отозвался Эл. – Но с почтой проблемы. Здесь она… как бы сказать… старомодная. С помощью конных экипажей доставляют… шучу, конечно. – Он снова попытался рассмеяться, но смех застрял где–то в горле. – В общем, если сможешь что–то придумать с курьером… было бы отлично.

– Ладно, попробую, – Барбара, кажется, уже теряла терпение. – Но ты не рассчитывай на чудеса! Маккензи – не тот парень, который будет входить в твоё … “состояние”! Кстати, как ты там вообще оказался, в этой дыре? Случайно занесло или ты специально тишину искал? Для атмосферы, так сказать.

– Можно и так сказать… – пробормотал Эл. – Вдохновение…

Он не хотел рассказывать ей подробностей. Он вообще сейчас не хотел ни с кем говорить об этом городке, об этом странном ощущении пустоты и страха, о тяжелом взгляде шерифа… “А вдруг это заразно? – подумал он. – Вдруг я уже сам заражен этим… дымом, этой тишиной?”

– Ладно, давай так, – прервала его Барбара, очевидно, не намерена углубляться в детали его творческих поисков. – Как только свяжусь с Маккензи, перезвоню. Держись там и старайся… ну, ты понял… Не затягивай с возвращением в реальный мир!

– Да я только за! – ответил Эл с чувством не поддельного, а самого что ни на есть жизненного ужаса. – Проблема как раз в том, что реальность здесь слишком… назойливая.

Он положил трубку и с чувством безнадежности взглянул на пустую дорогу за окном. Дождь усилился, превратив мир за стеклом в размытую, серую акварель.

– Что же делать? – думал он. – Если даже Барбара ничем не сможет помочь…

И тут он вспомнил о девушке. О Рейчел – дочери местного священника, с которой он случайно познакомился на днях в том самом маленьком парке с ржавой каруселью и одинокой скамейкой, на которой сидеть решался разве что самый заядлый пессимист.

Рейчел была не похожа на других жителей города. Её улыбка была живой, искренней, в её глазах светился ум, который казался Элу почти неприличным на фоне тусклых, затуманенных взглядов тех, кого он встречал на улицах Долины. Рейчел, в отличие от остальных, не пугала его. Скорее, наоборот – он чувствовал себя рядом с ней спокойно, почти защищено. Будто именно она, а не шериф в своей безупречной форме, была тем самым хранителем порядка в этом странном, пугающем мире.

– Надо найти Рейчел. – мелькнула мысль. – Может быть, она сможет объяснить, что здесь происходит, как отсюда выбраться.

Эл, поддавшись внезапному порыву, вскочил со стула, натянул ботинки и, схватив куртку, выскочил из дома. Дождь, казалось, еще усилился, обрушивая на землю потоки ледяной воды. Ветер пронизывал насквозь, но Эл уже не чувствовал ни холода, ни влаги. Он шёл быстро, почти бегом, торопясь туда, где надеялся найти не столько ответы на свои вопросы, сколько просто человеческое тепло, поддержку, живое, а не пустое улыбающееся лицо.

Парк был пуст. Дождь будто смыл даже призраков прошлых дней – ржавая карусель казалась еще более заброшенной, чем обычно, а скамейка, словно покрытая ледяной глазурью, отталкивала своей неприветливостью.

Эл в растерянности остановился у входа, пытаясь сообразить –где еще можно найти Рейчел? И тут он вспомнил: девушка рассказывала, что её отец – священник в местной церкви.

– Церковь… – мелькнуло в голове. – Конечно, где же еще искать человека в мире, где порядок вещей перевёрнут с ног на голову?

Церковь находилась недалеко – небольшое, выстроенное из серого камня здание с остроконечной колокольней, устремлённой вверх, будто палец, указующий на небо. Эл поднялся по ступенькам, толкая тяжелую, окованную железом дверь. Та поддалась со скрипом, впуская его в полутёмное, пахнущее воском и ладанном пространство.

Внутри было тихо, только где–то в глубине, у алтаря, мерцали красные огоньки свечей, отбрасывая причудливые тени на высокие своды. Сквозь цветные стёкла окон пробивался приглушенный свет – синий, красный, зелёный – превращая полумрак в странную, почти мистическую картину.

Эл прошёл вглубь церкви, словно находясь под гипнозом этого призрачного света и тишины, нарушаемой лишь тихим потрескиванием свечей у алтаря. Он поднял голову, пытаясь разглядеть в полумраке росписи на стенах – библейские сюжеты, святые и мученики, лики, полные нечеловеческого смирения и любви, казавшейся ему сейчас такой же недоступной, как те звёзды, что не видны днём.

И вдруг он почувствовал на себе взгляд. В конце ряда скамеек, сливаясь с тенью, сидел мужчина. Лицо его скрывал полумрак, но глаза… глаза горели в темноте, словно две угольки в остывшем костре.

Эл невольно шагнул назад, ощущая тот же холодный ужас, что настиг его перед домом и на дороге к перевалу. Он попытался что–то сказать, но голос предал его, превратившись в сиплый, бессильный шёпот.

– Не бойтесь, мистер Реншоу. – Голос незнакомца был глубоким и спокойным, не совсем соответствующим тем глазам, что жгли Эла из темноты. – Вы же меня искали?

– Вы… вы кто? – прошептал Эл, не в силах оторвать взгляда от двух угольков, словно пригвожденный к месту.

– Я – отец Рейчел. – Незнакомец медленно поднялся со скамейки и сделал шаг навстречу Элу. Свет свечи, стоявшей на небольшом столике у входа в церковь, вырвал из темноты его лицо, и Эл вздрогнул.

Отец Рейчел был не стар, но его лицо казалось усталым, измождённым, испещрённым морщинами, словно он прожил не одну жизнь. Глаза, горевшие в полумраке, теперь, в свете свечи, казались просто темными и глубокими, как два колодца, в которых отражалась какая–то непостижимая печаль.

– Рейчел нет дома, – сказал священник. – Но я знал, что вы придёте…

– Знали…? – Эл ощутил слабость в ногах. Он оперся о спинку скамейки, будто боясь упасть. – Откуда…? Как…?

– Здесь… знают многое, мистер Реншоу, – отец Рейчел прошёл мимо Эла, направляясь к алтарю, и его шаги звучали в тишине пустой церкви словно удары погребального колокола. – Гораздо больше, чем вы можете себе представить.

– Но я ничего не понимаю… – прошептал Эл, уже не пытаясь скрыть свой страх. – Эта долина… шериф… люди… что здесь происходит?!

Отец Рейчел остановился у алтаря и повернулся к нему. Тень от высокого резного распятия легла на его лицо, оставив открытыми только глаза, горевшие теперь необычно ярким, почти фанатичным огнём.

– Безмолвная Долина – особое место, мистер Реншоу, – медленно произнёс он, будто обращаясь не к Элу, а к невидимому слушателю под сводами церкви. – Место, где время течёт по–другому. Место, где исполняются… желания. Но за всё в этой жизни приходится платить. И цена порой бывает… слишком высока.

Он взял со столика, на котором стояли свечи и несколько толстых, в кожаных переплётах книг, небольшую шкатулку, изготовленную, судя по всему, из слоновой кости и украшенную тонкой, почти ювелирной резьбой.

– Рейчел мечтала уехать отсюда. – Священник открыл шкатулку и достал оттуда несколько пожелтевших от времени фотографий и письмо в конверте, по которому, как показалось Элу, прошла сама вечность. – Мечтала о жизни… настоящей жизни…

Он протянул фотографии Элу.

– Взгляните… Вы понимаете теперь, почему она хочет уйти?

Эл нерешительно протянул руку и взял фотографии. Сердце его сжалось, будто от внезапной, острой боли. На фотографиях, словно ожившие призраки, смотрели на него Рейчел и… он сам. Вернее – не он сам, а кто–то очень похожий, почти двойник – тот же рост, телосложение, цвет волос, та же неровная, чуть кривоватая улыбка… только глаза… На фотографиях глаза этого мужчины смотрели на мир без страха, без той отчаяния безысходности, что видел сейчас Эл в своём отражении.

– Но этот человек… – Эл прокашлялся, пытаясь прогнать ком, подступивший к горлу. – Кто это?

– Это – человек, который приехал в Долину до вас, – спокойно ответил священник. – Он стал… возлюбленным Рейчел. И отцом её ребенка…

Эл в онемении смотрел на фотографии. Голова отказывалась понимать увиденное – будто его собственное отражение вдруг ожило на старых, выцветших снимках и усмехалось ему с какой–то зловещей, знающей иронией.

– Что с ним случилось? – едва слышно прошептал Эл, вдруг ясно почувствовав связь между его внезапной слабостью, навалившейся на него на перевале, загадочной реакцией шерифа и этим человеком с фотографии… Связь, которой еще не было названия, но которая пугала больше всяких слов…

– Он просто… исчез, – священник пожал плечами, но в его жесте Эл заметил какую–то фальшь, наигранность, словно этот человек скрывал что–то, от чего самому ему было не по себе…

– Исчез? – Эл в недоумении перевел взгляд с фотографии на лицо священника. – Как это – исчез?

– В Безмолвной Долине всякое случается, мистер Реншоу. – Священник закрыл шкатулку и вернул её на столик. – Люди приезжают… уезжают.

– Но шериф сказал… Он сказал, что НИКТО не может покинуть Долину… – Эл почувствовал, как дрожь, которую он так старательно сдерживал, снова пробежала по телу, отразившись ледяным холодком внутри.

– Шериф – отец Рейчел посмотрел ему прямо в глаза. И в его взгляде Эл не увидел ни сострадания, ни понимания, только холодную, даже хищную, заинтересованность. – Шериф охраняет покой нашей Долины. Он знает, что для нас лучше.

– Лучше?! – вскрикнул Эл. – Да вы же все тут… словно заперты! Как в клетке! Как…

Он не смог подобрать слова, которые могли бы описать то ощущение безысходности, которое обрушилось на него, будто крышка невидимого гроба, в который его заживо похоронили.

– Здесь тихо, – медленно, с усмешкой произнёс священник. – Здесь нет суеты. Нет той лжи, которой наполнен внешний мир. Разве не об этом мечтают такие как вы, мистер Реншоу? О тишине… о покое… о месте, где можно укрыться от бурь?

– Я мечтаю… уехать, – прошептал Эл. Голос его звучал чужим и далёким. – Мне нужно, я должен уехать отсюда.

– Зачем? – Отец Рейчел сделал шаг навстречу, и теперь их разделяло всего несколько футов. – Куда вы так торопитесь, мистер Реншоу? Что вас ждёт там, за пределами нашей Долины? Суета? Ложь? Боль? Здесь вы можете забыть о них. Навсегда.

Эл почувствовал запах ладана, смешанный с едва уловимым, но неприятно сладковатым ароматом, от которого ему снова стало дурно, будто он стоял на краю пропасти, и один шаг мог разрушить ту хрупкую преграду, которая ещё разделяла его с бездной.

– Мне… мне нужно встретиться с издателем… – пробормотал он, цепляясь за эту отговорку, словно за соломинку, способную удержать его на поверхности.

– Зачем? – повторил священник и положил руку Элу на плечо. От этого прикосновения Эла словно током ударило, и он отшатнулся, как от змеи. – Что важнее – деньги, слава? Или покой… тишина… вечность?

“Вечность…” – слово ударило в сознание Эла, словно гонг в конце раунда. Вечность, от которой он всегда бежал, которую боялся больше смерти… вечность этой тихой, удушающей Долины…

– Я не хочу вечность… – прошептал Эл, отступая к двери. Сердце его билось с такой силой, что, казалось, готово было разорвать грудную клетку. – Мне нужно, мне нужно уйти.

Он резко повернулся и почти бегом выскочил из церкви. Дождь по–прежнему лил, но Эл уже не ощущал холода. Он бежал вперёд, не разбирая дороги, лишь бы убраться подальше от этого места, от пронзительного взгляда священника, от того холода, который теперь уже проник не только в его тело, но и в самое сердце.

– Беги, – донесся ему вслед голос отца Рейчел. – Беги… пока можешь…

Эл бежал, не оглядываясь. В голове шумело, перед глазами все плыло – то ли от дождя, застилавшего мир серой пеленой, то ли от страха, который, словно ледяная вода, проникал в каждую клетку его тела. Он не знал, куда бежит и зачем, им двигала лишь одна цель – убраться подальше от этой проклятой церкви, от слов священника, от самой Безмолвной Долины, которая все сильнее сжимала его в своих ледяных объятьях.

Выбежав из города, он помчался по дороге к перевалу. Дымка, о которой говорил шериф, была здесь ещё гуще, словно молочный туман, опустившийся на землю. Эл кашлял, пытаясь вдохнуть воздух, который казался ему густым и липким, как кисель. В глазах темнело, ноги подкашивались, но он бежал дальше, гнавший сам себя, словно загнанного зверя…

Он споткнулся и упал, сильно ударившись коленом о камень, но, не чувствуя боли, поднялся и снова побежал вперёд.

Сквозь белую, колеблющуюся дымку он увидел изгиб дороги, тот самый поворот, где вчера ему стало плохо. И тут же волна дурноты, сильнее прежней, накатила на него, сжимая желудок и выворачивая наизнанку сознание. Он остановился, согнувшись пополам, хрипя и задыхаясь…

– Не добегу… – пронеслось в голове. – Не смогу…

И в этот момент он впервые почувствовал отчаяние, безысходность, будто все его попытки – слова, мысли, даже бег – были лишь пустыми, ничтожными движениями в пространстве, ограниченном невидимыми, но непробиваемыми стенами…

Он опустился на землю, прислонившись спиной к холодной скале, и закрыл глаза. Перед его внутренним взглядом пронеслись образы: дом с заколоченными окнами, в котором пахло пылью и забытыми снами, улица, где стояли безмолвные жители, шериф с холодной улыбкой, глаза отца Рейчел, полные какой–то фанатичной преданности тайнам этого места… И он сам – маленький, потерянный человек, запертый в клетке из гор и тишины, обречённый вдыхать этот молочный, отравляющий дым забвения…

В ушах зазвенело, сердце заколотилось ещё сильнее, голова раскалывалась от боли. Он знал, что вот–вот потеряет сознание, и этот обморок, скорее всего, будет уже не временным затмением, а началом долгой, может быть – бесконечной ночи…

– А что, если…? – мелькнула вдруг мысль, словно последняя искра в потухающем костре. – Что, если… попробовать? Вдруг… это последний шанс?.

Он с трудом вытянул руку, наткнулся пальцами на холодный, шершавый асфальт. Сделал вдох. И почувствовал ужас. Не тот страх, который его преследовал всё это время, не тот холод, что сковывал сердце и парализовывал волю.

Это был ужас познания… Ужас прикосновения к тому, что не должно быть познано.

Дымка, до этого клубившаяся у самой земли, словно тяжёлое молочное озеро, вдруг приподнялась, дрогнув рядом с его рукой. Она больше не напоминала туман – теперь это была плотная, вязкая масса, похожая на гигантскую амебу, наблюдающую за ним из полумрака.

Эл почувствовал лёгкое прикосновение к коже – не холодное, не горячее, а скорее – пустое, словно сама отсутствующая материя протянула к нему свои щупальца.

Он инстинктивно дернул рукой, но было уже поздно. Дымка, словно в ответ на его страх, мгновенно обволокла его руку до локтя, словно перчатка из холодного пламени, не обжигающего, но проникающего сквозь плоть прямо в кости.

Мир вокруг померк, звуки стали далекими и приглушенными, будто он оказался под водой. И боль, нестерпимая боль, разрывающая его тело на тысячи осколков, затопила сознание, стирая границы между реальностью и бредом, между жизнью и… тем, что ждало его теперь…

Последней мыслью, которая промелькнула в его угасающем сознании, была горькая, полная безысходной иронии улыбка.

Часть 2 Тени Безмолвия

Следующие несколько дней прошли в мучительном ожидании звонка от Барбары. Эл работал урывками, чувствуя, что вдохновение, так неожиданно нагрянувшее на него в первые дни пребывания в Безмолвной Долине, теперь словно утекло сквозь пальцы, оставив после себя лишь горечь недосказанности и пустоту. Каждое утро он просыпался с тупым ощущением страха, не понимая – сон ли это был накануне или явь, та странная сцена у дома с безмолвными жителями и тот тяжелый взгляд шерифа в лучах фар, от которого кровь стыла в жилах.

Он ходил по дому, словно запертый в клетке зверь, постоянно оглядываясь и вслушиваясь в тишину, которая казалась теперь не просто тишиной маленького города, а гробовым молчанием, за которым он словно слышал тихий, надрывный скрип старой карусели в заброшенном парке на краю города.

– Так продолжаться не может, – сказал он себе в одно из таких бесконечных утро. – Если эта Барбара решила забить на меня…

Он посмотрел в зеркало и едва узнал свое отражение – бледное, небритое лицо, глаза, в которых застыл немой вопрос, волосы, словно припорошенные пеплом давно прошедших лет.

– Ещё немного, – подумал он, – и я стану одним из них… из этих… призраков, оживающих только по ночам.

В этот день он твёрдо решил: пора действовать.

– Если никто не приедет за мной, – я сам выберусь отсюда.

Первым делом – к доктору. Эл не мог поверить в эту "горную болезнь"! “Разреженный воздух, перепады давления… Чушь!” Слишком уж внезапно оно навалилось и исчезло, это “недомогание”, слишком уж странно совпадало с попытками покинуть Долину.

– Нет, – решил Эл. – Надо проверить все версии.

Кабинет доктора Гарроуэя, как и большинство заведений в этом городке, располагался на главной улице, которая с едкой иронией называлась “Проспект Надежды”, словно сами жители этой Долины давным–давно распрощались с этим чувством, заменив его покорной безнадежностью. Сам доктор, обладатель фигуры, напоминающей огромный пышный пирог и лица, лоснящегося от пота, производил впечатление человека не столько добродушного, сколько равнодушного ко всему на свете, кроме возможности сытно поесть и крепко поспать. Но вот его глаза… глаза, несмотря на внешнюю ленивость их обладателя, казались Элу слишком живыми, даже хищными – будто за маской сонного безразличия скрывался внимательный ум, который не пропускает ни единой детали, замечает всё, что происходит вокруг.

– Мистер Реншоу, – пробасил доктор Гарроуэй, улыбаясь Элу так, словно видел его впервые (а может быть, так оно и было?). – Чем обязан?

– Да вот… недомогание, – Эл попытался улыбнуться в ответ, но, встретившись взглядом с доктором, понял, что это бесполезно. – Головокружение, слабость. Вчера на перевале даже сознание потерял.

– На перевале, говорите? – Доктор Гарроуэй, нахмурившись, постучал пухлыми пальцами по столу, будто пытался нащупать там ответ на какой–то важный вопрос. – А до этого… как себя чувствовали?

– Нормально, – пожал плечами Эл. – Ничего особенного. Ну, усталость с дороги, смена климата…

– Смена климата, – медленно повторил доктор, и в его голосе промелькнули какие–то странные, почти зловещие нотки, будто он сказал: “смена… реальности…” – Да, это часто бывает… В наших краях… организм привыкает постепенно… К особенностям… воздуха.

Эл насторожился. В словах доктора было что–то недосказанное, какой–то двойной смысл, которого Эл пока не улавливал.

– Какие ещё особенности? – поинтересовался он, пытаясь смотреть доктору прямо в глаза, но тот вдруг отвёл взгляд и начал бесцельно перекладывать бумаги на столе.

– Ну… у нас здесь… воздух очень чистый… – пробормотал Гарроуэй, словно с трудом подбирая слова. – И… насыщенный… кислородом…

Он снова посмотрел на Эла, и на этот раз в его взгляде появилось что–то похожее на жалость, словно он смотрел на безнадёжно больного пациента.

– Так что не удивительно, что у вас кислородное голодание, мистер Реншоу, – уверенным голосом врача продолжил доктор. – Это у всех “городских”, кто сюда приезжает… С непривычки. Гулять вам нужно больше! Свежим воздухом дышать… В лесу, например… Очень помогает.

– Кислородное голодание… гулять в лесу… – Эл с досадой понял, что Гарроуэй просто отделывается от него стандартными отговорками, будто вопрос был не о загадочном недомогании, а о банальной простуде. Но отступать он не собирался.

– Доктор, но мне ведь нужно уехать! – сказал он, стараясь, чтобы в его голосе не слышалось отчаяние, но это ему явно не удавалось. – У меня дела важные.

– Конечно–конечно, – успокаивающе произнёс доктор, и Элу показалось, что это “конечно” звучит так же фальшиво, как недавно услышанное от Барбары "шедевр” в отношении его книги. – Но поверьте, мистер Реншоу, сейчас вам нужен покой и свежий воздух. Вот увидите – через пару дней вы будете себя чувствовать гораздо лучше…

Он уже поднялся, явно давая понять, что приём окончен, но Эл, не желая смириться с такой нелепой развязкой, вскочил со стула, чуть не опрокинув его.

– Да при чём тут свежий воздух?! – почти крикнул он. – У меня машина… она глохнет… прямо на перевале! А ещё… они…

– Кто – “они”? – прищурившись, спросил доктор, в его взгляде мелькнул огонёк – интереса или раздражения – Эл не разобрал.

Жители – он осекся, не зная, как объяснить. – Они… смотрят. Всегда. Словно ждут чего–то.

– Смотрят? – Гарроуэй, прищурившись, окинул Эла взглядом, в котором теперь читалась не только врачебная оценка, но и нечто другое – недоверие, насмешка, а может быть – страх… – Да что вы говорите, мистер Реншоу они просто любопытны. Новый человек в городке – это же событие! Особенно для такого… тихого местечка, как наше.

– Тихого – горько усмехнулся Эл. – Да скорее мёртвого! Они словно куклы! Или…

Он не договорил. Воображение, всегда готовое подбросить ему самые жуткие образы, сейчас рисовало картины одну страшнее другой… Город, населённый не людьми, а их бездушными копиями, оживающими лишь на время, необходимое для поддержания видимости нормальной жизни…

– Мистер Реншоу, – голос доктора прозвучал вдруг твёрдо и властно, вырывая Эла из пучины его фантазий. – Успокойтесь! Вы устали, вы не здоровы… Вот вам рецепт на успокоительное, попринимайте перед сном. И – ещё раз повторю: больше гуляйте на свежем воздухе! Лучше в лесу, понимаете? Лес… он успокаивает, помогает…

Он протянул Элу бумажку с рецептом и снова встал, давая понять, что аудиенция окончена. Эл взял рецепт, но, выходя из кабинета, не мог отделаться от мысли, что доктор не договаривает, скрывает что–то важное, какую–то горькую, неприятную правду, знание которой опасно не только для здоровья, но и для… разума.

– Или он сам… не знает? – мельком пронеслась мысль, от которой в душе сразу же стало пусто и холодно. Из кабинета врача Эл вышел в полном смятении. Разговор с Гарроуэем не только не рассеял его страхи, но усилил их, придав им оттенок какой–то зловещей, абсурдной реальности.

– Кислородное голодание – с горечью усмехнулся он. – Да я здесь задохнусь не от нехватки кислорода, а от избытка тайны.

Не желая возвращаться в свой дом, наполненный теперь не атмосферой творчества и уединения, а тяжёлым предчувствием неизбежной беды, он решил заглянуть в местный полицейский участок. – Шериф – представитель закона, – подумал он. – Может быть, хотя бы он ответит на мои вопросы.

Участок был расположен на той же улице "Проспект Надежды”, немного выше кабинета доктора. Старое, кирпичное, с вывеской, поблёскивающей на солнце новой краской (единственной яркой деталью в этом царстве выцветших красок и приглушенных тонов), здание казалось чужеродным элементом в этом мире, словно крепость, охраняющая его от чего–то… или кого–то…

Шериф, как и доктор, встретил Эла приветливо, словно никаких недоразумений между ними и не было. Его кабинет был удивительно чистым и опрятным, в нём царил порядок, которому позавидовал бы любой перфекционист. На стенах висели фотографии, портреты, дипломы – идеальный образцовый мир хранителя закона маленького городка. И всё же Эл сразу почувствовал тот же неприятный, леденящий душу холодок, что и в кабинете доктора, только здесь он был сильнее, гуще, словно пропитанный запахом старого пороха, запертого в стальной сейф.

– Мистер Реншоу! – шериф улыбнулся и, встав из–за стола, протянул Элу руку. – Рад вас видеть. Чем обязан?

Его рукопожатие было крепким, даже болезненным – словно тиски, стиснувшие руку Эла и не желающие отпускать. Эл невольно поморщился.

– Я хотел бы узнать – он осекся, встретившись взглядом с шерифом. “Чёрт, – подумал он. – Снова эти глаза…” Взгляд Калеба Уитлока, мрачный и тяжелый, словно впитывал в себя весь свет, не отражая ничего, кроме пустоты. – Я хотел узнать много ли у вас здесь приезжих? В смысле туристов, путешественников.

– Туристов? – шериф усмехнулся. – В Безмолвной Долине? Да вы, наверное, шутите, мистер Реншоу! Какие туристы в такой глуши? Мы тут сами… туристы… в собственной жизни, – добавил он тихо и неожиданно печально, словно проговорился о чём–то, о чём не следовало.

Эл, смутившись его тоном, продолжил:

– Просто меня спрашивают, когда я буду возвращаться, издатель… он беспокоится.

Шериф приподнял бровь. В его глазах вспыхнул тот самый холодный, острый блеск, который так напугал Эла ночью.

– Беспокоится? – он снова усмехнулся, но теперь эта усмешка показалась Элу открыто издевательской. – Не беспокойтесь, мистер Реншоу. Здесь никто не потеряется.

– Но я ведь не исчезну? – Эл не удержался от самого глупого и в то же время самого важного вопроса. Его собственный голос показался ему чужим – слишком тонким, хрупким, словно тонкий лед под ногами человека, заблудившегося в зимнем лесу.

Шериф замолчал, и в его глазах снова появилось то пустое, стеклянное выражение, которое все больше пугало Эла. Внезапно Элу пришло на ум сравнение – шериф сейчас был похож не на блюстителя закона, а на хорошо настроенную, холодную и бесчувственную машину. Машину, выполняющую запрограммированные действия, не понимающую смысла происходящего, но делающую то, что должна…

– Исчезнуть? – словно проснувшись, повторил он, и Эл заметил, что на лице шерифа опять появилась улыбка. – Нет–нет, мистер Реншоу. Вам не нужно беспокоиться об этом… Вы у нас… гость! А о гостях мы всегда заботимся.

– Заботятся – с едкой иронией подумал Эл. – Заботятся так, словно мы – экспонаты в музее их тихого, безжизненного мира.

– Кстати, – шериф опять принял деловой вид и пролистнул какой–то журнал на столе. – Согласно нашим записям… в последние пару месяцев вы – единственный гость в Долине.

– Так вообще никто не приезжал? – Эл попытался скрыть своё разочарование, но голос его дрогнул.

– Только торговцы с ярмарки, – небрежно бросил шериф. – Но это… как погода. Бывает – нет.

Эл, чувствуя, что разговор заходит в тупик, решил попробовать другой подход. “Он же шериф! – упрямо думал он. – Значит, должен знать все про этот… город, про жителей… и про… проклятье, которое на них лежит”.

– А скажите, шериф, вы… вы давно здесь живете? – спросил он, стараясь, чтобы вопрос прозвучал как можно непринужденнее.

Уитлок, словно ничего не замечая, продолжал изучать свои бумаги, бегло проводя пальцем по строчкам и кивая, будто находил там что–то важное для себя. Затем, не спеша, поднял голову и устремил свой пустой, стеклянный взгляд на Эла.

– Достаточно, чтобы понять… особые законы этого места. – Его улыбка стала шире, но от этой улыбки у Эла по спине пробежали мурашки, а руки непроизвольно сжались в кулаки.

– Чёрт, – подумал он. – Да что со мной творится? Это просто… шериф маленького города… Что я, испугался его?

– А вот о жизни… за пределами Долины я, увы, уже почти ничего не помню, – тихо, словно себе под нос, произнес Уитлок, отворачиваясь.

В его голосе вдруг промелькнула такая тоска, такая безнадежность, что у Эла перехватило дыхание, словно шериф только что случайно открыл дверь в какую–то свою, потаенную, полную тьмы комнату…

– Шериф… – начал было Эл, но Уитлок, резко повернувшись, прервал его, и на его лице снова появилось то дежурно–приветливое выражение, которое, казалось, он надевал на себя так же легко, как форменную фуражку.

– Извините, мистер Реншоу, но у меня много дел. – Он кивком головы указал на дверь. – Всего вам доброго! Не забывайте прогуляться в нашем чудесном лесу!

Эл, не в силах бороться с ощущением, что его просто выпроваживают, словно незваного гостя, поспешил к выходу. Уже у двери он обернулся – шериф сидел за столом, и его глаза, словно две ледяные бусинки, смотрели на него из–под опущенных век, не выражая ровным счетом ничего. “Словно манекен…” – пронеслось в голове.

Он вышел на улицу, ощущая, как солнце, пробившись сквозь тучи, неожиданно ярко светит, делая мир вокруг слишком резким, чётко очерченным, будто нарисованным художником–гиперреалистом, который не верит в полутона и не знает про тени.

– Всё слишком ярко – подумал Эл. – Как в детском рисунке. Никакой тайны, никакой глубины. – Может, он прав этот шериф? Может, я просто свихнулся? Начитался своих страшилок

Он медленно шёл вниз по “Проспекту Надежды”, всматриваясь в лица прохожих, словно надеялся найти там хоть тень эмоций, хоть намёк на ту жизнь, которой так не хватало ему самому. Но видел лишь маски – вежливые улыбки, пустые взгляды.

И вдруг в конце улицы, там, где "Проспект Надежды” упирался в небольшой, заросший клёнами сквер, он увидел её… Рейчел.

Она сидела на скамейке, обхватив руками округлый живот и уткнувшись взглядом в землю. Её тёмные, густые волосы, словно воронье крыло, опускались на плечи, а синее платье ярким пятном выделялось на фоне серой блеклости осеннего парка.

Эл, почти бессознательно сделав несколько шагов навстречу, остановился, не зная – как себя повести. О чём говорить с этой девушкой – единственным человеком в этой Долине, который выглядел по–настоящему живым…

Рейчел подняла голову и увидела его. На её лице появилось недоумение, словно она не могла поверить, что он здесь, что он вернулся.

– Эл? – тихо спросила она. – Ты вернулся?

Эл кивнул, не в силах вымолвить ни слова.

– Да, вернулся… – мысленно ответил он ей. – Но теперь я уже не знаю – смогу ли уйти.

– Я рад тебя видеть, Рейчел. – Наконец, с трудом преодолев неловкость, произнес он и осторожно присел рядом с ней на скамейку, словно боясь спугнуть это хрупкое, почти иллюзорное ощущение нормальности, исходившее от её присутствия.

Рейчел слегка улыбнулась, и в её улыбке Эл вновь увидел тот самый огонёк жизни, искренности, отсутствия которого так пугался в жителях Безмолвной Долины. Но что–то в этой улыбке было иное… не просто радость встречи со знакомым человеком… В ней читалось недоверие, страх… словно она уже знала что–то такое, о чём ему только предстояло узнать.

– Как ты… как ты себя чувствуешь? – спросила она тихо, опустив глаза. Эл заметил, как она невольно прижала руку к животу, словно защищая не только себя, но и своего ребенка.

– Как видно – жив, – попытался он пошутить, но шутка получилась слишком уж мрачной. – Тот доктор Гарроуэй, говорит, что у меня “горная болезнь” Бред, конечно.

Он замолчал, пытаясь понять, с чего начать, как рассказать ей все, что случилось с ним за последние дни. Слова, которыми он был готов поделиться с Барбарой, казались сейчас не просто глупыми, а опасными, словно самым их произнесением он мог нарушить какой–то хрупкий, незримый порядок вещей, который поддерживался здесь молчанием и страхом.

– Эл, – Рейчел подняла на него глаза, и он вздрогнул. В её взгляде не было ни улыбки, ни обычного блеска – только глубокая, бесконечная печаль. – Ты не должен пытаться уехать. Это опасно.

– Опасно? – повторил Эл, не веря собственным ушам. – Но почему?

Рейчел снова опустила глаза. Её руки, тонкие и белые, нервно теснили складки синего платья, словно пытались найти убежище в ткани, укрыться от чего–то.

– Ты не первый, – тихо произнесла она. – Кто пытается уехать. Но… никто не смог. Никто…

– Что ты хочешь сказать, Рейчел? – голос Эла дрожал, но теперь это была уже не дрожь страха, а дрожь предчувствия… предчувствия горькой и страшной правды, которая лучше бы оставалась тайной…

– Этот город, эта долина – она сглотнула, словно ей было трудно говорить. – Это место проклятое.

– Проклятое? – Эл в недоумении повторил это слово, будто пытаясь убедиться, что услышал правильно, что эта простая, земная девушка, сидящая рядом, говорит о проклятье… Слово казалось слишком тяжёлым, архаичным, словно извлечённым из старинной книги с пожелтевшими от времени страницами и жутковатыми иллюстрациями. – Но… как? Почему?

Рейчел глубоко вдохнула, словно собираясь с духом, прежде чем произнести что–то очень важное.

– Несколько лет назад… – начала она. – Рядом с городком… была шахта… Небольшая, но… очень старая. Они… говорят, она была там еще до того, как… как появился сам город. Добывали медь, но… там случилось что–то страшное.

Она замолчала, и Эл невольно вспомнил ту историю из интернета, благодаря которой он оказался в Безмолвной Долине. Он помнил размытое, зернистое фото в старой газетной статье – провал в земле, искореженный металл, какие–то люди в противогазах, лица которых казались за стеклом масок чужими, искажёнными страхом…

– Там вырвалось что–то из–под земли, – продолжила Рейчел. – Они говорят, что это был не просто обвал… Там было нечто иное.

– Нечто иное – повторил про себя Эл, ощущая, как в животе снова появляется то самое неприятное ощущение холодной пустоты, знакомое ему уже по поездке на перевал.

– Шериф упоминал об особых законах этого места, отец Рейчел – о том, что здесь исполняются желания… И всё связано с шахтой…

– И что это было за…"нечто”? – он старался говорить ровно, но голос все же предательски дрогнул.

– Они называют это “дымом”, – ответила Рейчел, не отрывая взгляда от мокрых, темнеющих от дождя листьев клёна перед собой. – Это словно туман, но не совсем. Он покрыл всю Долину и все изменилось. Люди, они стали другими.

Она вновь замолчала, словно вспоминая что–то болезненное, но в этом молчании было не столько нежелание говорить, сколько… страх.

Эл не спешил. Он ждал, чувствуя, что её история, эта призрачная нить из слов, тянется из той же темноты, из которой тянулся “дым” над Долиной, обволакивающий, затягивающий…

– Они перестали умирать, – прошептала Рейчел, и в её голосе слышалась не радость бессмертия, а скорее ужас вечного пленения. – И не стареют, они застыли, застряли во времени.

Она медленно повернула голову, и её взгляд, темный и печальный, встретился с глазами Эла.

– А потом… начали исчезать те, кто хотел уйти, словно их просто стирали из этого мира.

Эл слушал ее, затаив дыхание, словно каждое слово Рейчел было шагом по тонкому льду, который мог треснуть в любой момент. Город без смерти… люди, застывшие во времени… дым, стирающий тех, кто хочет вырваться… Картина, которая ещё недавно могла бы стать основой для одной из его новых, мрачных историй, теперь становилась частью его собственной жизни, приобретала оттенок ужасающей, но в то же время гипнотически притягательной реальности.

– Но как же…? – он попытался найти хоть какую–то логику, хоть нить, за которую можно было ухватиться, чтобы не утонуть в этом море безумия. – Как же живут горожане? Ведь им нужны продукты… вещи.

– Раз в месяц – Рейчел сделала паузу, словно ей было трудно произносить слова. – Приезжает ярмарка. Торговцы продают всё необходимое.

– Ярмарка? – повторил Эл, будто впервые услышал это слово. – Но как? Как они проходят сквозь этот дым? И почему никто из жителей не покидает Долину?

– Я не знаю – в её голосе прозвучало отчаяние. – Мне кажется, что это дым, он забирает память или волю, те, кто слишком долго живут здесь, они забывают, что было до, забывают о том, что существует другой мир. Для них Долина – это всё. Их дом. Их тюрьма

Эл смотрел на Рейчел и видел, как ей тяжело говорить об этом, как боится она каждого слова, будто за ними прячется не только ужасная правда, но и опасность, нечто, способное наказать за попытку нарушить тишину Безмолвной Долины.

– А ты – осторожно спросил он. – Ты помнишь то, что было до?

Рейчел кивнула. Её губы дрожали, словно она пыталась сдержать слёзы.

– Я всегда жила здесь, – тихо сказала она. – Но я помню. И не хочу забывать. Не хочу.

Она замолчала, и Эл увидел, что её взгляд устремлён на небо, покрытое серыми, словно ватными облаками. На небо, которое здесь, в этом глубоком ущелье, казалось куском старой выцветшей ткани, за которой, должно быть, скрывается что–то ещё. Что–то… настоящее.

– Я хочу уехать отсюда, – почти шепотом сказала Рейчел, и Эл понял – сейчас она говорит не только за себя…

– Уехать? – повторил он, ощущая внезапный прилив надежды, словно в его сердце, давно покрытом налетом цинизма и безнадежности, снова появилось место для этого чувства. – Но как?

– Они тебя не отпустят, – перебила его Рейчел, и в её темных глазах снова промелькнул страх, который казался ему таким непривычным рядом с её жизненной, искренней силой.

– Словно в подтверждение ее слов, лёгкий ветерок, до этого лениво шелестевший листьями клёнов, вдруг усилился, превратившись в пронизывающий холодный поток, заставляющий Эла поёжиться и плотнее застегнуть куртку. Небо над ними словно просело, затянувшись серой, тяжелой пеленой. Последние краски осени, до этого радовавшие глаз вкраплениями золотого и багряного, будто потускнели, превратились в размытые пятна на холсте умирающей природы.

– Он приходит с перевала, – Рейчел показала рукой в сторону гор, скрывшихся теперь за серой завесой дождя и ветра. – Когда он утихает город будто просыпается. А когда начинает густеть тогда они замирают… ждут.

Эл, вслушиваясь в её слова, пытаясь спрятаться от пронизывающего ветра, внезапно ощутил ещё одну странность этого места: запах… сладковатый, тягучий, словно аромат перезрелых фруктов, смешанный с чем–то… металлическим. Он был похож на тот запах, который он чувствовал в своем доме – только здесь он был сильнее, гуще… будто кто–то рассыпал прямо перед ними пачку экзотических, незнакомых пряностей.

– Ты чувствуешь…? – осторожно спросил он Рейчел, наклонившись к ней поближе, пытаясь рассмотреть её лицо сквозь сетку дождя.

– Да, – кивнула девушка. – Он усиливается перед перед тем, как…

Она не договорила. Её лицо вдруг побледнело, глаза расширились, устремившись куда–то за спину Эла. Он резко обернулся.

– Рейчел, – прозвучал за их спинами глубокий, спокойный голос, заставляющий кровь в жилах Эла мгновенно застыть. – Разве я не говорил тебе… не разговаривать с незнакомцами?

У них за спиной, словно выросший из–под земли, стоял священник. Высокий, худощавый, в длинном, темном плаще, он был похож на ворона, присевшего на голое, облетевшее дерево. На лице священника играла приветливая улыбка, но глаза – темные, пронзительные, словно две черные дыры в пространстве, – смотрели на Эла с нескрываемым недовольством, смешанным с чем–то ещё, что Эл не мог расшифровать. Что–то напоминающее не гнев и не предупреждение, а скорее – сожаление.

Рейчел, вздрогнув от голоса отца, резко встала, чуть не потеряв равновесие и ухватившись за спинку скамейки. Её лицо было бледным, губы дрожали.

– Отец… я… мы просто… – начала была она, но священник плавным, почти театральным жестом остановил её.

– Не нужно объяснять, дочка, – тихо сказал он. – Я всё понимаю.

Он подошёл к Рейчел и, обняв её за плечи, повернул к выходу из парка. Эл, оставшись один на аллее, чувствовал себя так, словно на него обрушился невидимый, но неимоверно тяжелый пресс, сдавливающий грудь и не дающий дышать.

Эл медленно повернул голову. Рейчел и её отец уже почти скрылись в серой, дождливой дымке, лишь силуэт священника в длинном плаще был виден еще некоторое время, словно тёмный знак вопроса на фоне размытого мира.

Холодный ветер пробирал насквозь, несмотря на куртку. Капли дождя, крупные, ледяные, кололи лицо, смешиваясь с каплями пота, который выступил на лбу от неожиданного напряжения. Эл понял, что ему не уйти, да и куда бежать в городке, окружённом горами, улицы которого ведут лишь к одному выходу – на тот самый перевал, от которого его словно отталкивает невидимая сила, наполняя тело слабостью и душу холодом.

Он медленно побрёл к выходу из парка. Каждый шаг давался ему с трудом, будто ноги его налились свинцом. Всё вокруг казалось ему чужим, враждебным – и серые стены домов, и голые ветви деревьев, и даже лица тех немногих прохожих, которых он встречал по пути – словно они уже знали о том, что ему предстоит, и эта тайна, их общая тайна, связывала их крепче любых слов.

– Неужели я прав? – подумал он с внезапным приступом ужаса. – Неужели я… сошёл с ума?

Он вспомнил слова доктора Гарроуэя про “городских” и кислородное голодание… словно тот намекал на что–то… пытался предупредить о чём–то. Но о чём же?

Он вышел из парка и остановился, не зная – куда идти дальше. Дождь, казалось, утих, превратившись в мелкую, пронизывающую морось. Сквозь рваные, свинцовые облака пробивался слабый, рассеянный свет, но он не в силах был рассеять ту мрачную, тяжелую атмосферу, которая, казалось, обволокла не только долину, но и его собственное сознание, заставляя сомневаться в реальности происходящего, в здравомыслии.

И тут он почувствовал этот запах снова тот самый, сладковатый, приторный, от которого накатывала тошнота и кружилась голова. Он огляделся. Запах шел откуда–то справа, из узкого проулка между двумя старыми, деревянными домами.

– Там же вроде бы был тот магазин, где я встретил того старика.

Он решительно свернул в проулок, словно следуя за невидимым проводником. С каждым шагом запах становился сильнее, тяжелее, и теперь уже не ассоциировался ни с какими пряностями или фруктами. Теперь он напоминал Элу нечто другое, нечто из его детских кошмаров, из тех мрачных сказок, что рассказывала бабушка длинными зимними вечерами. Запах старой, влажной земли, пропитанной чем–то древним, что не должно было пробуждаться в мире живых.

В конце проулка он увидел дверь. Она была приоткрыта, и из щели лился яркий свет и тот же тяжелый запах, от которого Эла уже открыто мутило.

Он остановился, вслушиваясь в тишину, нарушаемую лишь шумом дождя и тихим, приглушенным звуком, который Эл не сразу смог идентифицировать. Будто кто–то дышал. Глубоко и тяжело словно пробуждаясь после долгого сна.

Любопытство и страх, переплетаясь между собой, как нити в плохо связанном узле, толкнули Эла вперёд. Он приблизился к двери, за которой пульсировал невидимый, но вполне ощутимый источник этого странного, тяжелого аромата. Рука, словно сама по себе, протянулась к ржавой металлической ручке, покрытой слоем шелушащейся краски. Холод металла обжёг пальцы, будто он прикоснулся не к двери, а к голой плоти чего–то живого.

Он осторожно нажал на ручку, дверь со скрипом отворилась, словно протестуя против вторжения. Яркий свет, бьющий изнутри, на секунду ослепил Эла, и он зажмурился, пытаясь привыкнуть к резкой смене освещения.

Внутри было тепло. Слишком тепло, душно, воздух, наполненный тем же приторно–сладковатым запахом и ещё чем–то… горелым, словно здесь давно не проветривали, и кто–то невидимый подбрасывал в печь влажные, пропитанные смолой поленья.

Эл приоткрыл глаза. Это был подвал – небольшой, с низким, потемневшим от времени потолочным перекрытием из толстых бревен, с земляным полом, слегка влажным, словно после недавнего дождя. На стене горела керосиновая лампа, отбрасывая причудливые, пляшущие тени на грубые, необработанные кирпичные стены. Но источник того запаха… был не здесь. Он шел из глубины подвала, из темного угла, скрытого полотняной занавеской, на которой танцевали тени, словно пытаясь удержать что–то за её пределами.

Эл осторожно сделал шаг внутрь. Дверь за его спиной захлопнулась, резко и неожиданно, будто кто–то невидимый решил прервать его отступление. Эл вздрогнул и обернулся, но дверь была плотно закрыта, а ржавая ручка словно вросла в дерево, намертво запечатав выход.

Сердце его забилось чаще.

– Чёрт! – подумал он. – И что мне теперь делать.

И в этот момент он услышал тот звук вновь. Шёпот, скрежет, дыхание. Он шёл из–за занавески, из той самой глубины, где, как показалось Элу, скрывалась тайна этого города, тайна Безмолвной Долины.

Эл стоял неподвижно, вслушиваясь в тихий, но отчетливо слышимый шелест за занавеской. Страх, который он старательно подавлял в себе последние дни, теперь вырвался наружу, захватывая его целиком, как ледяная волна. Руки дрожали, ноги подкашивались, в горле пересохло.

– Уйти! – кричало что–то внутри. – Бежать отсюда!

Но ноги словно приросли к земляному полу. Не в силах преодолеть панику, он медленно протянул руку и отодвинул тяжелую, пыльную ткань и замер. Там, в самом темном, дальнем углу подвала, он увидел нечто.

Оно напоминало гигантский, пульсирующий мешок, покрытый слоем чего–то вроде слизи или плесени. Оно поднималось и опускалось в таком же ритме, как тот звук, который Эл слышал за дверью дыхание, хрип, стон. Из щелей, похожих на раны, проступало то самое молочно–белое вещество, которое он принял сначала за туман, затем за дым, а теперь видел перед собой во всей его ужасающей, отвратительной реальности.

Эл, словно завороженный, продолжал смотреть на эту пульсирующую мерзость, чувствуя на губах вкус жёлчи и запах тлена, пропитавший всё пространство вокруг.

– Так вот… что держит их здесь – мелькнуло в голове.

И он вдруг понял, что с ним тоже происходит что–то. Не просто страх не просто отвращение, что–то более глубокое, что–то… притягивающее.

Тепло, исходившее от пульсирующей массы, наполнило подвал, словно кто–то невидимый разжег печь рядом с ним. Эл почувствовал, как пот выступил на лбу, хотя в подвале было скорее прохладно, чем жарко. Голова закружилась, в ушах зазвенело, перед глазами запрыгали цветные пятна, как в детском калейдоскопе.

Он сделал шаг назад, словно пытаясь вырваться из оков этого невидимого тепла, но ноги не слушались, подгибаясь в коленях. В горле запершило, будто он наглотался сухой, пыльной земли, он попытался прокашляться, но из горла вырвался лишь хриплый стон.

– Красота, не правда ли? – прозвучал рядом тихий, скрипучий, словно заржавевшие шестерёнки, голос. Эл резко повернул голову.

У стены, словно материализовавшись из тени, стоял тот самый старик – кассир из магазина, тот, чьи глаза казались Элу не просто странными, а смотрящими из другого мира.

Он стоял прямо, словно манекен, его бледное, изможденное лицо, исчерченное морщинами и пигментными пятнами, казалось не живым, а вылепленным из воска, и лишь глаза… они горели в полумраке подвала необычайно ярко, словно два рубина в оправе из мертвой, окаменевшей плоти.

– Ты не бойся, – продолжил старик тем же хриплым шепотом, и каждое его слово, словно капля яда, проникало в сознание Эла, отравляя волю, разрушая последние бастионы сопротивления. – Это просто наш секрет.

Он улыбнулся, и улыбка эта была уже не человеческой, а чем–то иным, от которого волосы на голове Эла зашевелились.

– Секрет? – прошептал Эл, пытаясь оторвать взгляд от гипнотической улыбки старика. Мир вокруг начал плыть перед глазами – пол под ногами раскачивался, как палуба корабля во время шторма, а воздух, казалось, наполнился невидимыми, но ощутимыми волнами этого сладковатого, отравляющего аромата. “Он в моей голове? – мелькнула мысль. – Или вокруг?”

– Да, секрет… нашего… бессмертия, – продолжал старик, и Эл, словно уже не контролируя своих действий, повернул голову, вновь увидев тот пульсирующий, колышущийся мешок в углу подвала, из которого тонкими, едва заметными струйками вытекал тот самый “дым”, обволакивая пространство, пропитывая собой воздух, стены, его, Эла, мысли.

– Ты не понимаешь… – старик шагнул к нему ближе, и теперь его лицо, изъеденное морщинами и возрастом, казалось уже не отвратительным, а завораживающим, будто в нём проступала какая–то древняя, нечеловеческая красота. – Эта долина живая…

Эл не мог оторваться от его взгляда, будто какая–то сила притягивала его к этому старику, связывала их незримыми, но прочными узами… Он попытался ответить, оттолкнуть, вырваться из оков этой новой, пугающей реальности… Но слова застряли в горле, мысли, как рыбы в замутившемся озере, хаотично метались в голове, а тело, повинуясь не ему, а какой–то чужой, непонятной воле, само шагнуло к тому, кто звал, кто обещал тайну.

Старик прикоснулся к его руке, и Эл вздрогнул от неожиданности. Прикосновение было холодным, как лед, но не отталкивающим, а… странно притягательным, словно кто–то выключил свет, и теперь он чувствовал мир не глазами, а кожей. Он ощутил шероховатость кожи старика, холод его тонких, словно птичьи когти, пальцев и… запах… не тот сладковатый туман, что наполнял подвал, а нечто иное – запах старой бумаги, пыли и еще чего–то… неуловимого, но безумно знакомого, словно аромат его собственного детства, забытого сна, из которого он вдруг пробудился…

– Иди не бойся – прошептал старик, его голос теперь звучал совсем рядом с ухом Эла, словно он проник в его сознание, обходя органы чувств. – Там ты все поймешь.

Эл, повинуясь этому голосу, медленно подошёл к пульсирующей массе в углу подвала. “Дым” теперь казался не страшным, а притягательным, словно облако теплого воздуха над раскаленной дорогой. Он протянул руку, чувствуя, как его тянет вперед какая–то невидимая сила.

– Не трогай!

Голос, резкий, словно удар кнута, прозвучал прямо над ухом Эла, заставляя его вздрогнуть и оглянуться.

В проеме двери, словно призрак, появилась Рейчел. Её лицо было бледным, глаза – расширены от ужаса.

– Отойди! – крикнула она. – Не трогай это! Оно заберёт тебя!

Её голос, наполненный страхом и отчаянием, прорезал густой туман запахов, словно острый нож, и Эл на секунду проснулся. Он увидел свою руку, почти коснувшуюся пульсирующей, студенистой массы… Увидел бледное, почти прозрачное лицо старика, и в его глазах, горевших теперь ярко, словно факелы в ночи, прочитал не радость и не торжество, а холодное, безжалостное ожидание… Он увидел Рейчел – она стояла в проёме двери, словно ангел на пороге ада, её тёмные волосы, казавшиеся теперь почти черными, обрамляли лицо, искажённое страхом, но решительное, полное непоколебимой воли.

– Эл, – повторила она. – Уходи!

И в этот момент он ощутил, как тот, кто был рядом с ним мгновение назад – не старик уже, не человек – отпустил его…

Будто волна холодного воздуха внезапно нахлынула в подвал, рассеивая густой, приторный туман. Голова прояснилась, и он, словно впервые увидел этот подвал, это жуткое, пульсирующее нечто в углу… и ужас охватил его, настоящий, леденящий, гонящий кровь по венам с бешеной скоростью…

– Рейчел! – крикнул он и, не оглядываясь на старика, кинулся к ней, прочь из этого проклятого места.

Он выскочил из подвала, влекомый не только страхом, но и какой–то новой, почти животной жаждой – жаждой чистого, свежего воздуха, свободы… Рейчел ждала его у выхода из проулка. Дождь уже кончился, оставив после себя мокрый, блестящий асфальт и запах озона. Но сладковатый дурман ещё витал в воздухе, цепляясь за одежду, за волосы… словно напоминание о том, что побег этот – временный.

– Ты в порядке? – спросила Рейчел, её голос дрожал от волнения, но теперь в нём слышалась не только тревога.

Эл, не отвечая, жадно глотал влажный, холодный воздух, будто тот мог вымыть, выжечь из его лёгких приторный, тошнотворный запах подвала, запах “дыма”.

– Что это было? – Наконец, прошептал он, чувствуя, как к нему постепенно возвращается дар речи. – Тот старик он…

– Тише! – Рейчел приложила палец к его губам. – Не здесь… Пойдём…

Она повернулась и, не оглядываясь, пошла в сторону парка. Эл последовал за ней, словно зачарованный. Голова ещё кружилась, но уже не от того сладковатого тумана, а от ощущения неожиданно открывшейся ему правды.

Они шли молча, словно боясь нарушить шагами хрупкую тишину, опустившуюся на Безмолвную Долину вместе с сумерками. Дома вокруг, выстроившиеся вдоль узких, кривых улочек, казались теперь не просто безликими коробками, а безмолвными стражами какой–то тайны, свидетелями событий, о которых они не могли рассказать, но которые навсегда отпечатались в их старых стенах, в выцветшей краске, в том неуловимом духе старины и заброшенности, которым был пропитан весь этот город.

Сквер, когда они подошли к нему, был пуст. Стволы клёнов, лишенные листвы, чернели на фоне темнеющего неба, словно окаменевшие стражи этого забытого Богом уголка. Ржавая карусель, в полумраке похожая на скелет доисторического животного, отбрасывала длинные, кривые тени, словно пытаясь ухватить, удержать любого, кто посмеет нарушить её покой.

Рейчел присела на скамейку у фонтана, который молчал уже не первый год. Вода, когда–то бившая из его каменной чаши весёлыми, искристыми струями, иссякла давно, и теперь на дне чаши лежали лишь сухие, скрученные листья и пустые пачки из–под сигарет – как символы ушедшей жизни…

– Он тебе ничего не сделал? – тихо спросила Рейчел, не смотря на Эла.

– Нет, – он покачал головой. – Только разговаривал и тронул меня.

Эл посмотрел на свою руку, ту, которой он чуть не прикоснулся к “дыму”, и ему показалось, что он все еще чувствует на коже холодное, вязкое прикосновение старика.

– Он пытался тебя… привлечь, – Рейчел поёжилась, словно от холода, хотя воздух был совсем не холодным. – Они так делают с теми, кто новенький.

– Привлечь? Куда? – Эл не понимал, о чём она говорит. Он вспомнил слова старика про “секрет”, про “бессмертие”… И слова шерифа – Мы все тут в зоне… каждый по–своему.

– К нему – Рейчел посмотрела в сторону леса, за которым скрывались горы, словно там, за темной, непроницаемой стеной деревьев, был ответ на все вопросы. – К тому, что держит нас здесь.

– Что ты хочешь сказать? – Эл с трудом подавил волну раздражения, которая поднялась в нем. Ему не хватало ответов, четких, логичных объяснений… а не этих туманных намеков, от которых в голове кружилось сильнее, чем на том проклятом перевале.

– В этом городе… в этой Долине… есть нечто… – она замолчала, словно подбирая слова. – Нечто, что дает… бессмертие… но забирает… волю.

– Бессмертие? – удивился Эл. – Ты в это веришь?

– Не верю, – Рейчел покачала головой, и в ее голосе была не вера, а нечто более страшное – знание. – Я знаю.

– Знаешь? – повторил Эл, чувствуя, что земля под ногами снова начинает плыть, словно он оказался на шаткой лодке посреди безбрежного, штормового океана. Слова Рейчел, каждое ее слово, удары в колокол его сознания, пробуждая то самое чудовище, которое он всегда боялся найти не на страницах своих книг, а в реальной жизни – Но как? Откуда?

Рейчел обхватила руками свой живот, словно пытаясь защитить ребенка не только от холода, но и от чего–то ещё, что витало в воздухе Безмолвной Долины.

– Моя прабабушка, – медленно начала она, – рассказывала мне легенду об этой Долине, об этом дыме.

– Легенду? – переспросил Эл.

– Да, давным–давно, – её голос словно ушёл в себя, став отрешённым, задумчивым, словно она говорила не о прошлом, а о том, что происходит прямо сейчас, рядом, в паре шагов от них, за тонкими стволами деревьев. – Люди пришли сюда в поисках безопасности, счастья. Они устали от войн, болезней… и случайно… обнаружили эту долину, скрытую от внешнего мира и дым.

– Это тот самый “дым”… из шахты? – в голове Эла складывался пазл из обрывков разговоров, непонятных фраз, случайных наблюдений… но полная картина до сих пор оставалась за пеленой тумана, такого же густого, как и тот, что тянулся от гор, словно молочная, удушливая река…

… – Да, – кивнула Рейчел. – Они… обнаружили его в шахте… Он был… как вода, как жидкий свет… Люди верили, что это дар… что он излечит их от болезней, даст им долгую жизнь…

– И…? – Эл почувствовал, что ему холодно, хотя он был в теплой куртке, а дождь давно кончился. – Что произошло потом?

– То, что происходит и сейчас, – она посмотрела на него с печалью и чем–то еще… жалостью? – “Дым” оказался не лекарством, он стал ловушкой.

– Ловушкой? – повторил он.

– Он связал их с этим местом. Сделал частью Долины. Никто не умирает здесь, Эл, – Рейчел протянула руку и сжала его пальцы в своих, словно пыталась достучаться до него, до его разума, который уже готов был отступить перед тем, что он узнал. – Но и не живёт по–настоящему.

Эл посмотрел на её лицо, и ему впервые показалось, что она кажется ему знакомой. Не просто приятной и не пугающей, как остальные жители Безмолвной Долины. В её взгляде, полном тревоги и одновременно решимости… в линии её тонких, изящных бровей в мягком овале её лица. Он видел отголосок чего–то, что забыто, стерто из его памяти, но все ещё живёт, где–то глубоко внутри словно фрагмент сна, в котором ещё не рассеялся утренний туман…

– Рейчел – начал было Эл, но внезапный звук, донесшийся со стороны города, прервал его. Это был гудок – низкий, протяжный, наполненный какой–то первобытной тревогой. Он разнесся над Долиной, отражаясь от горных склонов, и Эл вздрогнул, почувствовав, как что–то холодное и липкое снова сжимается в его груди, перехватывая дыхание.

– Что это? – спросил он, непроизвольно вставая со скамейки и оглядываясь по сторонам.

Рейчел тоже встала. Её лицо, до этого наполненное грустью и решимостью, теперь отражало панику, и Эл, увидев этот страх в её всегда таких живых глазах, понял – случилось нечто непоправимое.

– Это он – она посмотрела в сторону гор, туда, откуда тянулся тот самый молочный шлейф “дыма”. – Он пробуждается.

– Кто – “он”? – спросил Эл, но она не ответила, только резко схватила его за руку, сжимая пальцы с такой силой, что он чуть не вскрикнул от боли.

– Бежим! – выдохнула она и, не оглядываясь, потащила его за собой в сторону узких, кривых улочек Безмолвной Долины.

Эл, подхваченный волной ее паники, бежал за ней, не задавая вопросов. Они неслись сквозь лабиринт пустых улиц, будто преследуемые невидимым, но неотвратимым врагом. Тень от церковной колокольни, удлинявшаяся в лучах заходящего солнца, настигала их, словно стрелка гигантских, неторопливо идущих часов.

Ветер, поднявшийся вместе с тем первым, зловещим гудком, продолжал бить им в лицо, рвать одежду, будто пытаясь сорвать, отбросить назад, в ту тьму, откуда он пришел. С каждым шагом тот странный, приторный запах становился все гуще, тяжелее, заполняя собой все вокруг – он был в воздухе, в каплях дождя, которые снова начали моросить, напоминая скорее о тумане, чем о настоящем ливне, он пропитывал собой даже мысли.

– Куда мы бежим? – мелькнуло в голове у Эла. – От кого мы прячемся?

Но у него уже не было сил задавать вопросы. Он просто бежал, вцепившись в руку Рейчел, как утопающий цепляется за спасательный круг…

Они выбежали на площадь в центре городка – пустынную, ветреную, с фонтаном в виде двух рыб, из ртов которых тоже давно уже не била вода. Вокруг площади громоздились здания, построенные в разные эпохи, в разных стилях, но объединенные одним – той же мрачной отчужденностью, отсутствием жизни, которая вдруг стала для Эла такой желанной, почти нереальной. На крыльце аптеки сидел старик в инвалидном кресле – тот самый, которого Эл видел в день своего приезда, в тот самый первый, обманчиво–спокойный день в Безмолвной Долине. Он посмотрел на них, и на его лице, испещренном морщинами и старческими пятнами, появилось не удивление и не испуг, а… любопытство? Да, именно любопытство – словно он наблюдал за двумя бабочками, случайно залетевшими в его унылый, серый мир.

Рейчел, не останавливаясь, продолжала бежать, увлекая за собой Эла. Он успел лишь заметить, как старик на крыльце поднял руку и медленно покачал ею вслед, будто прощаясь или же желая удачи?

Эл почувствовал, что сила покидает его. Дыхание сбивалось, в груди жгло, будто он пробежал не пару сотен метров, а всю свою жизнь, и теперь настал тот момент, когда пора было остановиться, но Рейчел все ещё бежала, увлекая его за собой, и он не мог, не имел права остановиться.

– Рейчел, подожди – прохрипел он, хватанув ртом воздуха. – Я не могу.

Она остановилась, и Эл, чуть не налетев на неё, с трудом удержался на ногах, опираясь о холодный, шершавый кирпич стены старого дома. Голова кружилась, перед глазами мелькали цветные пятна, он чувствовал, как та тяжелая, сладковатая волна снова подступает к нему, наполняя лёгкие, проникая в кровь…

– Ещё немного… – Рейчел посмотрела на него и он, в мерцающем свете фонаря над дверью соседнего дома, увидел в её глазах не ужас и не отчаяние, а решимость, которая удивительным образом смешивалась с… надеждой?

– Нам нужно в церковь! – выдохнула она и, не дожидаясь его ответа, потянула за собой по узкой тропинке, которая шла вдоль стены дома. Эл послушно пошёл за ней, потому что в тот момент ему было все равно – куда идти. Единственным его желанием было укрыться от того невидимого, но уже вполне ощутимого нечто, что наполняло собой весь мир Безмолвной Долины.

Тропинка вилась змейкой, то поднимаясь на невысокие холмики, то ныряя в узкие, заросшие кустарником провалы между домами. Эл ощущал, что чем дальше они удаляются от центра городка, тем гуще, плотнее становится тот самый молочный туман, что шел от гор. Он словно тянулся к нему, ласкал лицо холодными, влажными пальцами, проникал под одежду, щекотал шею… Голова снова закружилась, и на этот раз он почувствовал не тошноту и слабость, а нечто другое… Тепло, растекавшееся по всему телу, словно горячий шоколад в холодный зимний день. Мысли замедлялись, словно ленивые рыбы в пруду, начинал исчезать страх… замещаясь каким–то странным ощущением покоя и умиротворения…

– Зачем мы… бежим… – пробормотал он, неуверенно ступая по узкой тропинке, цепляясь за руку Рейчел, будто та могла удержать его от падения… не только от физического падения.

– Уже близко, – тихо сказала она, не останавливаясь. В её голосе, еще недавно полном отчаяния, теперь слышалась твёрдая уверенность, уверенность человека, идущего по знакомому, хотя и опасному пути.

Тропинка вывела их к высокому деревянному забору, за которым угадывалось строение… Да, это была церковь, с высокой, остроконечной колокольней, напоминавшей указательный палец, грозящий небу. Запах ладана и ещё чего–то, горьковато–терпкого, был здесь уже вполне отчётливым, прорезая тот молочный, обволакивающий туман, словно острый нож. Они оказались в небольшом, уютном дворике, укрытом от ветра высокой каменной стеной церкви. Здесь "дым", словно натолкнулся на невидимую преграду, был прозрачнее и Эл, сделав несколько глубоких вдохов, почувствовал, что голова прояснилась, а тошнота отступила, оставив после себя лишь лёгкое головокружение.

Рейчел, опершись на его руку, медленно пошла по выложенной плиткой дорожке, ведущей к входу в церковь. Её шаги были неуверенными, и Эл понял, что ей тоже нелегко сопротивляться воздействию того странного тумана, который стал теперь символом всего непонятного и ужасного, что происходило в Безмолвной Долине…

– Что это такое? – прошептал он, словно боясь, что его слова, сорвавшись с губ, растворятся в этой нереальной, зловещей тишине, которая царила здесь.

– Это наша защита, – тихо ответила она. – Пока мы в церкви, нам ничего не угрожает.

– Защита? От чего? – Эл смотрел на массивные дубовые двери, ведущие в церковь, словно надеялся увидеть там, за тяжёлой, обитой железом дверью, не просто убежище, а ответ на все вопросы.

– От него – она сделала паузу, словно боясь произнести вслух то, что знала, – от того, что живет там в шахте.

Эл почувствовал холодок внутри, тот же, что сковывал его на перевале, когда он пытался покинуть Долину.

– Шахта… дым… бессмертие… ловушка… – мысли проносились в голове, не складываясь в единую картину, словно кусочки разбитого зеркала, в которых он видел лишь обрывки чего–то ужасного. Нам нужно уходить из этого города, – сказал он, стараясь, чтобы в его голосе звучала решимость, которая должна была быть у героя его будущей книги, но он уже знал, что грань между вымыслом и реальностью становится слишком тонкой… словно дым забвения проник уже и в его мир, начал перекрашивать его в те же тусклые, безжизненные тона, что он видел в глазах жителей Безмолвной Долины.

– Мы не можем, – тихо сказала Рейчел, опуская голову. – Не сейчас.

– Почему?! – Эл уже не скрывал раздражения. – Что ещё должно произойти?! Они хотят меня запереть здесь, как и всех остальных! Заставить дышать этим проклятым дымом, превратиться.

Он не договорил. Мысль, холодная и острая, как нож, пронзила сознание: а может, превращение уже началось? Эта слабость, эти странные видения, эти мысли, словно затянутые дымкой забвения, не это ли начало того самого "бессмертия”, о котором говорила Рейчел?

– Тише, Эл, – она положила руку ему на плечо, и он почувствовал от её прикосновения не холод “дыма”, а тепло настоящее, живое тепло человека. – Не сейчас. Они слишком близко.

Она кивнула в сторону ворот, ведущих на церковный двор. Эл оглянулся. На улице, покрытой молочным туманом, словно призраки, появились люди. Не много – человек пять–шесть. Но их тишина, неподвижность казалась ещё более пугающей, чем та ярость, с которой они гнали его от его собственного дома.

– Что им нужно? – прошептал он.

– Они следят за нами, – также шепотом ответила Рейчел. – Защищают своего хозяина.

Эл заметил, что в её глазах нет ужаса, только грусть и … сочувствие? Да, именно сочувствие – как будто она жалела не себя и не ребенка, которого носила под сердцем, а… его. Человека, случайно забредшего в этот мир тишины и забвения.

– Но кто их хозяин? – Эл, с трудом преодолевая приступ паники, всё ещё цеплялся за логику, пытаясь уложить в своём разуме те фрагменты, из которых составлялась эта картина его кошмара, из которого, кажется, уже не было выхода.

– Тот, кто пришёл из шахты, – прошептала она и, взяв его за руку, поспешила к тяжелой дубовой двери, на которой, в мерцающем свете фонаря, Эл вдруг заметил знак символ. Не христианский крест, круг, змея и глаз.

Эл невольно вздрогнул, узнавая этот знак. Он видел его, где–то видел, какой–то книге или во сне? Нет он точно видел этот знак. И не просто видел он его узнал.

Дверь со скрипом отворилась, словно нехотя впуская их в свои владения. Рейчел потянула его за собой, и он оказался в полутьме притвора, где пахло свечами и ладанном, и запах этот, резкий и в то же время успокаивающий, снова прогнал из его легких сладковатый туман, заставил голову проясниться.

Он обернулся. Тени за воротами были уже близко. Их неподвижные лица, словно вырезанные из серого камня, блестели в тусклом свете уличных фонарей.

– Закрывай! – крикнул он Рейчел, которая уже толкала тяжелую дверь. Та с трудом поддалась, захлопнувшись с глухим удар, словно за их спинами закрылась дверь в сам ад.

– Отец? – прошептала Рейчел, оглядываясь по сторонам. – Он же…

– Тсс… – Эл приложил палец к её губам и потянул её за собой в глубь церкви. – Тише… они могут услышать…

Они шли на цыпочках, словно боясь разбудить кого–то… или что–то. В полумраке церковного зала горели свечи, отбрасывая мерцающие тени на высокие своды. Тишина здесь была не той давящей, пугающей тишиной, что царила на улицах Безмолвной Долины. Здесь тишина была другой, наполненной ожиданием.

Они прошли мимо алтаря, возле которого одиноко горела красная лампадка, символ вечной памяти о том, чего здесь уже не было. Его взгляд скользил по стенам, расписанным библейскими сюжетами, которые казались здесь, в полумраке церкви, не просто картинами, а окнами в какой–то другой, более реальный, чем тот, что был снаружи, мир…

– Боже… – подумал Эл. – Неужели я взываю к тебе? Я, который всегда верил лишь в силу собственного воображения?”

– Нам нужно уходить, Эл – прошептала Рейчел, ее голос дрожал, словно тонкая струна на старой гитаре, задетая случайным прикосновением. – Пока не поздно.

Он посмотрел на нее, пытаясь найти в ее глазах ответ, какое–то решение… но видел лишь отчаяние и тот самый леденящий страх, который ему самому удавалось сдерживать лишь с огромным трудом.

– Но куда? – Его слова прозвучали тихо, бессильно, как будто не он говорил, а кто–то чужой, лишенный всякой воли.

– Неважно – прошептала Рейчел, прижимаясь к нему всем телом, словно ища не столько защиты, сколько утешения. – Просто прочь от сюда. Скоро сюда придут остальные.

Они пробрались сквозь тёмные, пыльные комнаты в задней части церкви, минуя комнату священника – уютную, полную книг, но такую пугающе пустую сейчас будто жизнь покинула её, уступив место тем теням, что поджидали за стенами этого священного пристанища. В конце коридора была дверь, ведущая в небольшой, заросший травой дворик на противоположной стороне церкви. Эл отпер её ржавым ключом, найденным в одном из ящиков старинного, пахнущего воском и древесиной шкафа, и они, держась за руки, осторожно вышли наружу.

Свежий ночной воздух, наполненный ароматами влажной земли и увядшей листвы, ударил им в лицо. Эл глубоко вдохнул, словно жаждал напиться этого воздуха, смыть с себя привкус ладана и того, другого, более опасного запаха, что преследовал его теперь словно тень. Они оказались в переулке за церковью. Сквозь дымку, окутывавшую улицы, были видны неподвижные силуэты “наблюдателей”, расположившихся у выхода. Эл понял, что они не просто стоят, они ждут. Ждут сигнала, команды, слова… от того, кого называли своим хозяином.

– Не успеем добраться до машины, – тихо сказал он. – Они уже там.

– Нам нужно уходить отсюда немедленно! – Рейчел обернулась, ища взглядом какой–то путь, выход.

И в этот момент Эл почувствовал прилив бешеной энергии. Не той, что давал ему адреналин в моменты опасности и которая испарялась быстро, оставляя после себя лишь опустошение. Эта была иная… более мощная, пронзительная, наполняющая все тело невероятной силой…

– Есть один вариант! – выдохнул он, хватанув её за руку и увлекая за собой в сторону темного, узкого прохода между домами. – Вернёмся в мой дом.

– Но зачем? – Рейчел еле поспевала за ним.

– Там есть подвал! – он бежал уже не оглядываясь, словно знал путь, хотя шёл здесь впервые. – И там что–то есть… Я знаю это!

Часть 3 Тайна в сердце горы

Они проскочили узкий лабиринт проулков, и выбежали на знакомую улицу, в конце которой темнел силуэт Элова дома. Молочная дымка, настигавшая их, словно приливная волна, стала здесь гуще, плотнее, словно наткнулась на препятствие и Эл, ощутив ее тяжесть в груди, понял, что дом – это не случайное убежище, а часть этой игры, этой жуткой, непонятной игры, в которую его втянули, не спрашивая согласия.

Он с трудом достал ключи из кармана и, проклиная дрожащие пальцы, пытался попасть ключом в замочную скважину.

– Скорее! – выдохнула Рейчел, оглядываясь. Силуэты за ними становились всё отчётливее, они двигались медленно, но неотвратимо, словно куклы, которыми управляет невидимый кукловод, наслаждающийся этим странным, пугающим спектаклем.

Дверь с трудом, но открылась. Эл втянул Рейчел внутрь, и резко захлопнул дверь, поворачивая ключ в замке. Дом встретил их темнотой и тишиной, в которой слышно было лишь биение собственных сердец.

– В подвал, быстро! – прошептал он и, не дожидаясь ответа, помчался вниз по скрипучим ступенькам, в ту тьму, где, он знал, скрывалась не просто загадка этого города, а ответ.

Лампочка в коридоре мигнула и погасла, погружая лестницу в кромешную тьму.

– Чёрт! – выругался Эл. – Здесь же.

– Я знаю где выключатель, – тихий голос Рейчел был рядом. Он почувствовал её руку, которую она положила ему на плечо, и не испугался. Её прикосновение отрезвляло, возвращало в реальность, в которой все ещё можно было найти ответы, сделать выбор.

Щелчок выключателя. Свет в коридоре снова зажёгся, неуверенно, тускло, но для них двоих, стоящих на пороге тайны, он был словно маяк в штормовую ночь.

– Держись, Эл, – Рейчел сжала его руку, и он в её глазах, устремленных в темноту подвала, увидел отражение собственного страха, уже почти привычного, но теперь – с примесью решимости.

– Давай, – прошептал он. – Посмотрим, что там в сердце этой горы.

Дверь в подвал, тяжелая, деревянная, словно нехотя поддалась, сопровождая их вход протяжным скрипом, похожим на стон. В лицо ударил запах сырости, плесени и ещё чего–то не так острого, как в том подвале, где Эл чуть не стал частью чужого, непонятного ритуала, но такого же противного, сладковатого. Запах “дыма”, от которого он уже не мог отделаться, будто тот проник не только в его лёгкие, но и глубже.

Рейчел, чуть прикрыв ладонью рот и нос, прошла вперёд.

– Здесь тоже нужно включить свет, – она остановилась у стены, нащупывая выключатель.

Щелчок и в подвале стало светлее. Одинокая лампочка под потолочным перекрытием из грубых досок давала не столько свет, сколько указывала на те места, где скрывались тени.

Эл, оглядываясь по сторонам, пытался восстановить в памяти свой первый спуск в этот подвал, тот странный покой, который он ощущал тогда, веря, что нашел именно то место, где его не тронут проблемы внешнего мира.

Смотри! – голос Рейчел вернул его к реальности, той самой реальности, что теперь приобрела оттенок кошмара, от которого, кажется, не было пробуждения. Она указывала на дальнейший угол подвала.

– Земля, её недавно ворошили.

Эл подошёл ближе. Действительно, в том углу земляной пол был рыхлым, словно кто–то не так давно копал там, и забыл утрамбовать яму. Рядом, прислоненные к стене, лежали лопата и кирка. Инструменты, в которых, в этом мрачном полумраке, чудилось что–то не просто утилитарное, а зловещее, напоминающее о том, что иногда земля скрывает не только корни растений, но и то, что должно оставаться погребенным навсегда.

– Здесь что–то закопано, – прошептал Эл, чувствуя на себе тяжелый взгляд Рейчел. Она не спрашивала, она знала и это знание ее пугало больше всего.

– Нужно копать, – её слова прозвучали тихо, но твёрдо, словно это была не гипотеза, а приговор.

Эл, не говоря ни слова, взял в руки лопату. Она была тяжелой, с деревянной, отполированной от времени ручкой. Запах влажной земли, исходивший от неё, перебил тот сладковатый дурман “дыма”, и на мгновение Элу показалось, что он вернулся в реальный мир, мир простых, понятных вещей, где лопата – это просто инструмент для работы с землей, а не орудие для раскопок чужих тайн. Но этот обман чувств длился недолго.

Он вонзил лопату в рыхлую землю. Легко, словно в песок, она вошла в почву, выворачивая наружу влажный, темный ком. Запах сырости усилился, и вместе с ним снова пришёл тот сладковатый, металлический привкус “дыма”.

– Там не глубоко, – Рейчел стояла рядом, наблюдая за ним с тревогой.

– Да… кажется, – Эл, преодолевая неожиданно нахлынувшую на него волну слабости, продолжал копать, отбрасывая в сторону тяжелые, липкие комья земли. В подвале стало еще темнее, лампочка под потолком, словно уставшая от борьбы с этой густеющей темнотой, излучала бледный, мерцающий свет, превращая тени по углам в причудливые фигуры.

Мысли путались в голове, сплетаясь в странный, бессвязный узор, напоминающий тот орнамент на двери церкви… круг… змея… глаз… И запах “дыма”, проникающий всё глубже, заполняющий собой всё пространство, словно предупреждение.

Лопата вдруг ударилась о что–то твердое.

– Что там? – голос Рейчел прозвучал так близко, будто она стояла у него за спиной. Он почувствовал её дыхание на своей шее, и теперь уже не мог различить – чей это страх – его или её.

Эл, преодолевая отвращение и ту сладковатую апатию, что накатывала вместе с волнами “дыма”, присел на край ямы и начал разгребать землю руками, ощущая, как под пальцами что–то холодное и мягкое.

– О Боже – прошептал он, увидев то, что было скрыто под землёй.

Это была рука человеческая рука. Бледная, восковая, с синюшным оттенком, но совершенно не разложившаяся, словно её закопали здесь совсем недавно. И на запястье виднелась желтая лента.

Желтая лента. Эл в онемении смотрел на нее, словно она была не просто куском ткани, а ключом к тайне Безмолвной Долины. Ключом, который он не мог, не смел использовать.

– Рейчел, – прошептал он, голос его хрипел, словно пропущенный через искаженный динамик. – Ты видела?

Но Рейчел не нуждалась в ответе. Она уже была рядом, на краю ямы, ее лицо в свете тусклой лампочки казалось призрачно бледным, глаза – расширенными от ужаса. И Эл понял – она ждала этого.

– Копай дальше, – сказала она тихо, словно говорила сама с собой. – Мы должны… узнать.

Эл не хотел знать. Он хотел закрыть глаза, заткнуть уши, бежать прочь из этого проклятого подвала, из этого дома, из самой Безмолвной Долины, которая казалась теперь ему огромной могилой, скрытой под слоем приторно–сладковатого “дыма”. Но что–то удерживало его. То ли обещание тайны, которое он читал в мерцающих глазах старика из магазина, то ли желание понять ту странную связь, которую он ощутил, вглядываясь в лицо Рейчел, связь, которая простиралась далеко за пределы этой реальности, за стены этого дома, этого мира.

Он продолжил копать. Земля, теперь уже более плотная, не так легко поддавалась лопате. Пот струился по лбу, застилая глаза, а запах “дыма” казался еще более сильным, словно он пробивался из–под земли вместе с влажными комьями, заполнял собой весь подвал.

– Осторожнее – Рейчел, наклонившись над ямой, наблюдала за ним с такой напряженностью, словно он искал не ответ на загадку Долины, а бомбу, готовую взорваться в любой момент.

И в этот момент лопата снова ударилась о что–то твёрдое.

Эл, в сердце которого страх боролся с любопытством, отбросил лопату в сторону и, встав на колени, начал аккуратно разгребать землю руками.

Это был череп, человеческий череп. Глазницы, словно чёрные провалы, смотрели на него из прошлого, безмолвно крича о том, что скрыто в тайне этого места.

– Он здесь, – прошептала Рейчел, её слова превратились в стон, полный невысказанной боли и отчаяния.

И в тот же момент она почувствовала, как кто–то стоит за её спиной.

Чьё–то дыхание, горячее и тяжёлое, обожгло её шею, а руки, сильные, как стальные тиски, схватили её за плечи.

– Не двигаться! – Голос был хриплый, прокуренный, словно пепел, оседающий в горле после долгой ночи у камина. Эл, с трудом выбравшись из ямы и почувствовав резкую, колющую боль в спине – напоминание о недавнем падении на перевале, которое казалось теперь таким далеким и нереальным – словно сон, приснившийся ему в другой жизни, – повернулся, пытаясь увидеть, кто напал на Рейчел, это был шериф Уитлок.

Но сейчас он выглядел не так, как тогда, в своём безупречно чистом кабинете. Фуражка съехала набекрень, открывая взъерошенные, темные волосы. На форменной рубашке, всегда такой опрятной и наглаженной, теперь красовалось несколько пятен – грязи, или крови? И его лицо его всегда непроницаемое, маскообразное лицо, было теперь искажено гримасой ярости и страха.

– Не тронь её! – хрипло выдохнул Эл. Ноги, словно ватой набитые, едва держали его.

– Вы не понимаете, – шериф, не отпуская Рейчел, которую он теперь прижимал к себе словно щит, смотрел на Эла тем же безумным взглядом, который он видел в глазах старика из подвала, только в глазах шерифа было что–то еще боль? – Я же говорил, нужно просто соблюдать правила и не лезть куда не следует.

– Правила?! – Эл с трудом сдерживал гнев, который, казалось, был единственным, что еще удерживало его на ногах, не давало раствориться в этой густой, удушливой атмосфере безумия. – Да какие к черту правила, когда вы закапываете людей в подвалах?!

Он указал на яму, в которой белел череп, безмолвно кричавший о том, что происходит в Безмолвной Долине.

Шериф, словно не слыша его, опустил голову и посмотрел на Рейчел. В его глазах, еще недавно горевших яростью, теперь плескалось отчаяние, смешанное с тем же ужасом, что и в глазах девушки.

– Ты все видела, – прошептал он, его голос дрожал, он упал на колени и застыл не двигаясь. – Ты знаешь…

– Да, знаю! – Рейчел, с трудом высвободившись из его хватки, сделала шаг назад, но не бежала. На ее лице, бледном в свете тусклой лампочки, застыло выражение не страха, а презрения. – Я видела, как вы… как вы все…

Она не смогла договорить, но Эл и так все понял. В том подвале, куда заманил его старик из магазина, он видел лишь часть, фрагмент, тень той жуткой правды, что скрывала Безмолвная Долина. “Дым”, таинственное, обволакивающее вещество, которое проникало в легкие, в кровь, в мысли… был не просто побочным продуктом того, что жило в шахте. Он был связующим звеном, инструментом подчинения, контроля…

– В каждом доме… – прошептала Рейчел, словно читая его мысли. – В каждом подвале…

Она указала на стену, за которой, как знал теперь Эл, скрывался не просто фундамент дома, а нечто другое. Нечто, связанное с тем кошмаром, что пульсировал в глубине заброшенной шахты, распростерся по всей Долине, как гигантский, невидимый гриб, запустив свои щупальца в каждый дом, в каждый подвал.

– Это не просто дым, – прошептала она. – Это… часть его.

– Его? – Эл с трудом переводил дыхание, пытаясь понять, осознать тот масштаб ужаса, который открывался перед ним.

– Того, кто живет в шахте, – Рейчел сделала паузу, и ее голос, тихий, но твердый, прорезал густую, липкую тишину подвала, словно луч света в темной комнате. – Того, кто кормится нашими страхами, нашим желанием жить… вечно.

Эл, вспомнив те фотографии, что показывал ему отец Рейчел, понял, что это не просто “кто-то” – это “нечто”, что пришло из глубин земли, запустило свои нити в саму ткань реальности, подчиняя себе не только тела, но и души.

– И те, кто отказывается… – он указал на яму, в которой уже не просто белел череп, а проступали очертания скелета, – те, кто пытается уйти…

– Становятся пищей, – закончила за него Рейчел, и в ее глазах Эл увидел не слезы, а холодное пламя ненависти, той ненависти, что рождается от безысходности, от понимания того, что ты всего лишь пешка в чужой, жестокой игре.

– А этот дом… – он огляделся, и все в этом подвале казалось теперь не просто старым и заброшенным, а пропитанным запахом смерти, запахом той жертвы, что приносили здесь “хозяину” из шахты.

– Это ловушка, – Рейчел подошла к нему и взяла его за руку. Ее ладонь была холодной, но прикосновение ее было реальным, живым – как напоминание о том, что еще не все потеряно. – Они специально сдают этот дом…

– Одиноким, – прошептал Эл, вспомнив ту старую, пожелтевшую от времени запись в гостевой книге, которую он нашел в доме в первый же день. – Тем, за кем никто не будет искать.

– Да, – кивнула Рейчел. – Им нужна свежая кровь. Новая энергия.

Она посмотрела на него, и в ее глазах Эл прочел не только страх, но и… понимание.

– Ты похож на него, – прошептала она. – На того, кто…

– На отца твоего ребенка, – закончил Эл, и в его сердце, сжатом ледяными тисками ужаса, вдруг вспыхнул огонек… огонек той самой любви, о которой он так много писал, но которую, казалось, уже не способен был чувствовать.

– Да, – Рейчел отвела взгляд, но он успел заметить в ее глазах слезы, те самые слезы, которые она так старательно сдерживала.

– Желтые ленты… – прошептал он, в голове промелькнули обрывки фраз, образы… тот старик из магазина, рассказывающий о “секрете”, шериф, твердящий о “правилах”, отец Рейчел с его безумными глазами… и та пульсирующая масса в подвале, которая теперь казалась ему не просто отвратительной, а символом той чудовищной силы, что поработила этот город, эту долину… – Мы с ним… носили одинаковые.

– Да, – Рейчел кивнула, не в силах сдержать рыдания. – Мы не могли купить кольца, здесь… здесь не продают таких вещей.

Она опустилась на колени перед ямой, и Эл, словно в тумане, увидел, как дрожат ее плечи, как она пытается сдержать рыдания, но не может.

– Он хотел, чтобы мы уехали вместе, – прошептала она, ее слова тонули в потоке слез. – Он говорил, что есть способ, что нужно…

– Нужно что? – Эл присел рядом с ней, обнял ее за плечи, пытаясь утешить, защитить, хотя сам не знал, от чего, от кого.

– Нужно добраться до шахты, – Рейчел, вытирая слезы, посмотрела на него, и в ее глазах он увидел не отчаяние, а решимость, которая казалась ему чудом в этом мире, где люди давно уже забыли, что такое надежда. – Там находится сердце этого… чудовища.

– Сердце? – Эл не понимал, о чем она.

– Да, – Рейчел кивнула. – Моя прабабушка рассказывала, что в шахте… есть нечто, что контролирует этот “дым”, он – ключ, источник…

– Но как? – Эл, пытаясь ухватиться за эту нить надежды, все еще не мог поверить, что выход, если он и есть, находится там, в глубине той проклятой шахты, откуда пришел этот ужас, эта тьма, окутавшая Безмолвную Долину.

– Я не знаю, – Рейчел покачала головой. – Но я знаю, что мы должны попробовать.

В этот момент снаружи, за стенами дома, послышался шум. Шаги, тяжелые, медленные, приближающиеся. И тихий, едва различимый шепот, от которого кровь в жилах Эла снова застыла. Шепот “дыма”.

– Они идут, – прошептала Рейчел, в ее глазах мелькнул страх.

– Нужно уходить, – Эл, подхваченный волной адреналина, почувствовал прилив сил. – Сейчас же!

Он поднял Рейчел с колен и, не оглядываясь, повел ее к выходу из подвала. Вверх по скрипучим ступенькам, в темноту дома, где за каждым углом, за каждой дверью, казалось, прячется нечто… нечто, ждущее своего часа.

– Скорее! – выдохнула Рейчел, спотыкаясь в темноте.

– Тише, – Эл прижал палец к губам, прислушиваясь. Шаги за дверью стихли, но теперь он слышал другое – дыхание, тяжёлое, хриплое, словно зверь, поджидающий свою жертву.

– Нужно уходить через чердак, – шепотом сказала Рейчел, показывая на люк в потолке, ведущий на чердак. – Оттуда можно перебраться…

Она не договорила. Дверь в дом, с треском, словно под ударами топора, распахнулась, впуская в дом поток холодного ночного воздуха и тот самый, сладковатый, удушливый запах “дыма”.

– Бежим! – крикнул Эл и, подхватив Рейчел на руки, бросился к люку, ведущему на чердак.

Но Эл уже не слушал. Он толкал головой люк, ощущая, как дерево трещит, поддается его отчаянному напору. Ещё усилие… и он, вместе с Рейчел, оказался на чердаке.

Чердак был темным, запыленным, с низким, скошенным потолком, из–под которого свисали клубки паутины, словно призраки прошлых лет. В небольшом, затянутом пылью окошке бледно светила луна, отбрасывая длинные, кривые тени на голые стропила.

– Туда! – Рейчел, высвободившись из его объятий, показала на узкий проход между балками, ведущий к другому окну, выходившему на крышу.

Эл, не раздумывая, последовал за ней. Они пролезли через узкое, затянутое паутиной окно и оказались на крыше дома. Крыша была крутой, покрытой старой, потемневшей от времени черепицей, по которой струилась вода, превратившаяся в тонкую ледяную глазурь. Ветер бил им в лицо, срывая с губ слова, путавшиеся в голове мысли. Внизу, у дома, клубился “дым”, словно огромный, разъяренный зверь, взбешенный их побегом.

– Они не смогут попасть сюда, – прошептал Эл, пытаясь унять дрожь, которой теперь была подвластна не только его плоть, но и душа.

– Смогут! – Рейчел посмотрела на него, и в её глазах он увидел не страх, а нечто более страшное. Знание. – Они связаны с ним… они – его часть.

– Что же делать? – Эл огляделся, ища путь к спасению, но видел лишь мрак и пустоту.

– Смотри! – Рейчел указала на крайний дом в городке, крыша которого была чуть ниже. – Мы можем перебраться туда.

Они, цепляясь за неровности черепицы, осторожно поползли по гребню крыши. Каждый шаг, каждое движение казалось им последним, но они продолжали двигаться, влекомые не только страхом, но и тем тонким, едва уловимым лучом надежды, который всё ещё горел в сердце Рейчел.

Дом Эла стоял поодаль на холме и до ближайшей крыши было не менее пяти сотен метров. С этой стороны дома к нему была приставлена деревянная лестница. Цепляясь дрожащими руками за Эла Рейчел опустила ногу на верхнюю ступень, потом вторую. Тут перекладина под ее ногами хрустнула, но выдержала ее вес. Рейчел тяжело дышала, придерживая руками живот и медленно спускалась, пока Эл сверху лежа на крыше держал лестницу. Когда она добралась до земли, Эл медленно сполз на лестницу, хрустнувшая ранее ступенька не выдержала и надломилась, Рейчел внизу вскрикнула и закрыла ладонью свой рот. Удержавшись на лестнице, Эл стал спускаться вниз и когда достиг земли чуть не упал. Ветер усилился и разогнал дым вокруг лестницы и вокруг дороги, казалось, сама природа противится злу и это было им на руку. Спотыкаясь, они побежали по дороге к дому с низкой крышей. Бежали они тихо, боясь даже дышать. Добежав до дома и оглядевшись Эл увидел мусорный бак около пристройки, по ним они взобрались на крышу и сели отдышаться.

Крыша здесь была почти плоской, покрытой толстым слоем мха, который казался мягким и уютным по сравнению с ледяной глазурью на предыдущей крыше.

– Куда дальше? – Эл оглядывался, но вокруг были лишь крыши домов, словно острова в море молочного тумана.

– Нам нужно добраться до противоположного края города, – ответила Рейчел, всматриваясь в туманную даль. – Там… там есть тропа, ведущая к шахте.

– Пойдём, – он взял её за руку и они, пригибаясь, чтобы не быть замеченными в тумане, пошли вдоль гребня крыши, перебираясь с одного дома на другой, словно призраки, скользящие над спящим городом. Город, который жил по своим, непонятным им законам, охраняемый невидимым, но всё более ощутимым присутствием того, что скрывалось в сердце горы.

– Мы не можем идти к шахте с пустыми руками, – Эл, оглядываясь на клубящийся внизу "дым", который казался теперь не просто туманом, а живым, пульсирующим существом, ощутил, как страх, до этого загнанный в глубины подсознания, вновь поднимается, ледяной волной захлестывает его.

– Ты права, Рейчел, нам нужно оружие.

– Но где его взять? – Рейчел, прижимаясь к нему, вглядывалась в темноту, словно надеялась найти там ответ.

– В полицейском участке, – Эл уже принял решение. – У шерифа должно быть оружие.

– Но это… опасно, – Рейчел, сглотнув, кивнула в сторону улицы, которая, несмотря на "дым", была видна с крыши. – Там могут быть… они.

– Рискнём, – Эл, понимая, что другого выхода у них просто нет, уже двигался к краю крыши, высматривая путь к соседнему дому. – Другого варианта у нас нет.

Перебежки с крыши на крышу были похожи на танец со смертью. Эл, с каждым шагом ощущая, как силы покидают его, двигался на автомате, ведомый не только инстинктом самосохранения, но и тем отчаянным блеском в глазах Рейчел, который казался ему единственной путеводной звездой в этом мире, где все остальные звезды давно уже погасли.

Полицейский участок был совсем рядом – двухэтажное, кирпичное здание, казавшееся в этой ночи неприступной крепостью. Задняя дверь, как и рассчитывал Эл, была заперта, но узкая стеклянная вставка над ручкой.

– Отойди, – прошептал он Рейчел и, подобрав с земли обломок кирпича, с силой ударил по стеклу. Звон разбитого стекла разнесся по пустой улице, словно выстрел, и Эл, вздрогнув от неожиданности, понял, что назад пути уже нет.

Через разбитое окно он пробрался внутрь, открыл дверь изнутри. Рейчел, стараясь не смотреть на осколки стекла, блестевшие на полу словно ледяные кристаллы, поспешила за ним.

Кабинет шерифа был темным, но Эл, уже запомнив расположение мебели, без труда нашел выключатель. Щелчок – и тусклый свет лампы под зеленым абажуром осветил комнату, в которой все еще витал запах табака и чего-то еще… того самого “дыма”, который, казалось, пропитал собой весь этот мир.

– Там, – Рейчел, указав на стальной сейф в углу кабинета, сглотнула. – У него там хранится.

Эл кивнул. Он подошёл к сейфу и, присев на корточки, начал крутить ручку, пытаясь вспомнить те цифры, которые он случайно увидел в день своего визита к шерифу.

– Семь… один… четыре… – прошептал он, ощущая, как сердце колотится в груди. Щелчок. Замок поддался.

В сейфе, помимо бумаг и каких-то личных вещей, лежал ящик с оружием. Эл, открыв его, увидел гранаты и помповое ружье с несколькими коробками патронов.

– Вот это нам пригодится, – прошептал он, ощущая прилив странного, почти безумного торжества.

– Но… Эл, – Рейчел смотрела на оружие с ужасом. – А если мы.

– Если мы дойдем до шахты, – перебил ее Эл, понимая, что ее страх оправдан, – назад нам дороги уже не будет.

– Есть еще один путь, – тихо сказала Рейчел. – Старая дорога, по которой вывозили руду. Она обходит город.

– И где она? – Эл, чувствуя, как адреналин гонит кровь по венам, уже не боялся. Он был готов идти, сражаться, делать что угодно, лишь бы вырваться из этого кошмара, спасти Рейчел и ее ребенка.

– За лесом, – Рейчел подошла к окну и, выглянув, указала на темную полосу деревьев за городом. – Тропа почти незаметна, она заросла.

Эл, подойдя к окну, посмотрел в ту сторону, куда указывала Рейчел. Его взгляд невольно упал на несколько машин, припаркованных на противоположной стороне улицы.

– Подожди меня здесь, – сказал он Рейчел. – Я сейчас вернусь.

– Куда ты? – Рейчел испуганно схватила его за руку.

– Проверю машины, – Эл, уже понимая, что этот безумный план может сработать, не стал ничего объяснять. – Вдруг повезёт.

Он вылез через разбитое окно, стараясь не шуметь. Ночь, окутанная дымкой, скрывала его движения. Осторожно, словно охотник, подкрадывающийся к добыче, он приблизился к машинам.

Две из них были заперты, но в третьей, в стареньком пикапе с облупившейся краской, ключ торчал в замке зажигания.

– Неужели так просто? – промелькнула мысль. – Но кто мог…?

Ответа не было. И времени на раздумья тоже. Эл, махнув рукой Рейчел, стоявшей в окне полицейского участка, забрался в кабину пикапа. Двигатель, кашлянув пару раз, завелся.

– Вперёд, – сказал он себе. – Или сейчас, или никогда.

Пикап, покачиваясь на ухабах, медленно тронулся с места. Рейчел, прижимаясь к нему, смотрела на дорогу, которая вела их в неизвестность, но в ее глазах Эл видел не страх, а надежду. Надежда, которая была сильнее “дыма”, сильнее страха, сильнее самого “хозяина” Безмолвной Долины.

Дорога, петляя между домами, вывела их к окраине города. Лес, темной стеной, подступал к самым домам, словно ждал их. Эл, выключив фары, чтобы не привлекать внимания, повел машину по едва заметной тропинке, которую Рейчел, казалось, видела даже в этом густом, молочном тумане. Впереди, скрытая за деревьями, ждала шахта.

Пикап, скрежеща днищем о скрытые под травой камни, продирался сквозь лесную чащу. Фары, выключенные, чтобы не привлекать внимание, были бесполезны в этом густом, молочном тумане, который, казалось, сгущался по мере их приближения к шахте. Эл, вглядываясь в темноту, освещаемую лишь бледным светом луны, чувствовал, как напряжение сжимает его грудь стальными тисками.

– Ты уверена, что это та самая дорога? – спросил он Рейчел, голос его, несмотря на старания говорить спокойно, звучал напряженно.

– Да, – ответила она, всматриваясь в темноту. – Я ходила сюда с … с ним.

Ее голос дрогнул. Эл, чувствуя ее боль, сжал ее руку.

– Мы справимся, – сказал он, и сам не знал, кого пытался убедить – ее или себя?

Внезапно пикап резко накренился, забуксовав задними колесами.

– Черт! – выругался Эл. – Застряли.

Он вышел из машины и огляделся. Они были на небольшой поляне, окруженной высокими, темными соснами, которые, словно призраки, тянули свои костлявые ветви к небу. Впереди, в глубине леса, угадывался вход в шахту – темный, зияющий провал в земле, от которого веяло холодом и тем самым сладковатым, металлическим запахом “дыма”.

– Не так уж и далеко, – прошептала Рейчел, выбравшись из машины и вставая рядом с Элом.

– Да, – кивнул он, но в его голосе не было торжества. Он слишком хорошо знал, что близость цели не гарантирует победы.

– Нужно идти пешком, – сказал он, чувствуя, как “дым” сгущается вокруг, словно хищник, ощутивший приближение жертвы. – И быстро.

Он достал из кабины пикапа ружье и коробку с патронами, повесил их на плечо. Рейчел, взяв несколько гранат, последовала за ним.

Они шли быстро, не говоря ни слова, вслушиваясь в шелест леса, в каждый звук, который казался им предупреждением, угрозой. “Дым” обволакивал их, словно холодное, вязкое одеяло, проникая под одежду, щекоча лицо, забиваясь в ноздри.

– Чувствуешь? – прошептала Рейчел, ее голос дрожал.

– Да, – кивнул Эл, сжимая ружье. – Он здесь… он ждет.

Они вышли на небольшую поляну, в центре которой зиял темный вход в шахту. Вокруг не было никого, но Эл ощущал их присутствие – тех, кто служил “хозяину” из шахты, тех, чьи глаза были лишены жизни, а сердца – любви.

– Рейчел, – он остановился, пытаясь перевести дыхание, справиться с тем холодным ужасом, который парализовал волю. – Ты уверена, что это… правильно? Что мы сможем…

– Не знаю, – ответила она, в ее глазах он видел тот же страх, что и у себя, но и что-то еще. Решимость, которой у него уже почти не осталось. – Но у нас нет выбора.

Она сделала шаг вперед, к темному, зияющему провалу в земле. Эл, подняв ружье, последовал за ней.

Вход в шахту был узким, с неровными, острыми краями камней, словно зубы чудовища, готового поглотить их. Запах “дыма” здесь был уже невыносимым – сладковатым, металлическим, пропитанным запахом тлена и разложения.

– Держись ближе, – прошептал Эл, включая фонарик, который он нашел в бардачке пикапа. Луч света, прорезав густую темноту, вырвал из нее обрывки реальности – ржавые рельсы, ведущие в глубь шахты, обломки досок, гниющие шпалы… и тени, скользящие по стенам, словно призраки, встревоженные их появлением.

– Тише, – Рейчел прижала палец к губам, прислушиваясь. – Я слышу…

Эл тоже услышал – тихий, едва различимый звук, похожий на шепот. Шепот “дыма”, который казался теперь не просто звуком, а голосом. Голосом того, кто ждал их в глубине шахты.

– Идём, – прошептал он, сжимая ружье. – Нам нельзя останавливаться.

Они шли вперед, в глубь темноты, и каждый шаг давался им все труднее, словно сам воздух становился гуще, тяжелее, пропитанный запахом “дыма” и страха.

С каждым шагом в глубь шахты воздух становился гуще, тяжелее, пропитанный не только запахом сырости и тлена, но и тем сладковатым, металлическим ароматом "дыма", от которого у Эла начинала кружиться голова. Луч фонарика выхватывал из темноты обрывки прошлого – ржавые рельсы, по которым когда-то катили вагонетки с рудой, искореженные лебедки, деревянные крепи, подгнившие от времени. И тени, скользящие по стенам, словно призраки шахтеров, навеки заточенных в этом подземном мире.

– Что за чертовщина происходит в этой долине? – думал Эл, сжимая в руке помповое ружье. Все, что он узнал за эти дни, казалось ему фрагментом безумного сна, бредовой фантасмагорией, которую он никак не мог уложить в рамки своего рационального мировосприятия.

– Подожди, – прошептала Рейчел, останавливаясь. – Ты слышишь?

Эл прислушался. Помимо звука капающей воды, тихого скрипа деревянных креплений и собственного сердцебиения, он различил другой звук – глухой, ритмичный, словно биение гигантского сердца.

– Что это? – прошептал он, направляя луч фонарика вперед, туда, откуда шел звук.

– Шахта… она живая, – едва слышно прошептала Рейчел, ее слова прозвучали как приговор. – Сердце горы…

Туннель, по которому они шли, расширился, превратившись в громадный зал, потолок которого терялся во мраке. Воздух здесь был настолько густым и тяжелым, что Эл с трудом переводил дыхание, чувствуя, как “дым” обволакивает его, проникает под одежду, в самые легкие.

В центре зала пульсировало нечто. Огромное, покрытое слоем слизи или плесени, оно поднималось и опускалось в ритме того самого биения, которое они слышали у входа в шахту. От него, словно щупальца, отходили толстые трубы, уходящие в разные стороны, в глубины горы. И по этим трубам, как кровь по артериям, текла молочно-белая жидкость, заполняя весь зал сладковатым, тошнотворным запахом.

– Это… это и есть источник “дыма”, – прошептал Эл, с трудом отрывая взгляд от этой мерзости. В его голове начинало проясняться, обрывки информации, случайные фразы, странные события – все складывалось в единую, ужасающую картину.

– Это нечто… оно живое? – Рейчел, обхватив себя руками, словно пытаясь удержаться от падения в бездну безумия, смотрела на пульсирующее чудовище с смесью ужаса и непонимания.

– Не знаю, – Эл покачал головой. – Но мне кажется, что это не просто гриб или плесень. Это… нечто иное.

Он вспомнил рассказ Рейчел о шахте, о том, что люди нашли здесь нечто, что они приняли за дар… дар бессмертия. Но дар этот оказался проклятием, ловушкой, которая заперла их в этой долине, превратив в бездушные тени.

– Те мешки в подвалах… – прошептала Рейчел, словно читая его мысли. – Это… тоже часть его? Его… корни?

– Возможно, – Эл кивнул. – Они питают его. А он – их. Это… симбиоз. Ужасный, больной…

Он понял, что те кого закапывали в подвале его съемного дома – это те, кто отказался от этого “дара”, кто попытался вырваться из этой ловушки. И их тела стали удобрением для этой чудовищной грибницы, которая распространилась по всей Долине, подчинив себе ее жителей.

– Мы должны уничтожить его, – прошептала Рейчел, и в ее голосе Эл впервые услышал не только страх, но и ненависть, жажду мести. – Иначе он поглотит всех.

– Но как? – Эл огляделся, ища ответ в этой темной, пульсирующей пещере, где пахло смертью и безумием.

– Не знаю, – Рейчел покачала головой. – Но я чувствую… чувствую, что есть способ.

Она сделала шаг вперед, протягивая руку к пульсирующей массе. Эл хотел остановить ее, но не смог. Что-то в ее решимости, в ее отчаянии заставляло его верить, что она знает, что делает.

В этот момент земля под их ногами задрожала. Тяжелый, удушающий “дым” заполнил весь зал, и из него, словно из тумана, начали проступать фигуры… те самые “наблюдатели”, которых они видели на улицах Долины. Их глаза, пустые и безжизненные, горели в темноте ледяным блеском, а лица, застывшие в масках равнодушия, были искажены гримасой немой угрозы.

– Оно знает, что мы здесь, – прошептала Рейчел, ее голос дрожал. – Оно не отпустит нас.

– Не отпустит? – Эл вскинул ружье, направляя его на приближающиеся фигуры. В его сердце плескалась смесь страха и ярости. – Мы еще посмотрим!

– Метан! – крикнул Эл, хватая Рейчел за руку. – В шахте может быть метан! Гранаты могут вызвать взрыв!

Он вспомнил, что читал где-то о том, что заброшенные шахты часто становятся ловушками из-за скопления метана, взрывоопасного газа, который скапливается в подземных пустотах. И гранаты, которые они взяли у шерифа… да, на каждой из них был таймер.

– Бежим! – он потянул Рейчел к выходу, прочь из этого зала, где “дым” становился все гуще, где тени “наблюдателей” уже были совсем рядом. – Нужно убираться отсюда!

Он выдернул чеку первой гранаты и, установив таймер на несколько секунд, бросил ее в сторону пульсирующей массы, затем вторую, третью…

“Наблюдатели”, словно во сне, двигались к гранатам, их лица, лишенные всяких эмоций, не отражали ни страха, ни понимания происходящего.

– Они не успеют, – прошептала Рейчел, ее слова тонули в звуке их собственных шагов, отражавшихся от стен шахты.

– Успеют, – Эл, оглядываясь, увидел, как одна из фигур наклонилась и подняла первую гранату. Время словно замедлилось. Он видел, как “наблюдатель”, не меняя выражения лица, повернул кольцо таймера, обезвреживая гранату. Затем вторую…

– Черт! – выругался Эл, чувствуя, как надежда, еще недавно теплившаяся в его сердце, начинает гаснуть.

Они выскочили из шахты и, не останавливаясь, бросились к скале, которая возвышалась сбоку от входа, словно природное укрытие.

– Ложись! – крикнул Эл, прижимая Рейчел к холодной, влажной поверхности камня.

В этот момент третья граната, лежавшая на полу шахты, вспыхнула. Время вновь замедлилось. Эл представил, как фигура “наблюдателя”, протянувшая руку к гранате, буквально распадается на части под воздействием взрывной волны. Затем – яркая вспышка, оглушительный грохот, от которого задрожала земля… и огненный столб, вырвавшийся из шахты, осветив ночное небо зловещим, багровым светом.

– Получилось! – крикнул Эл, поднимая Рейчел с земли. – Оно сгорело!

Они бросились к пикапу, который ждал их на лесной дороге. Эл, заведя двигатель, резко развернул машину и нажал на газ выбираясь из ямы в которую они заехали ранее.

– Нужно убираться из этой долины, – сказал он, не отрывая взгляда от дороги, которая казалась теперь не просто путем к спасению, а границей между двумя мирами – миром кошмара и миром реальности. – И как можно скорее.

Взрыв в шахте сотряс Безмолвную Долину, словно удар гигантского сердца. Багровое пламя, вырвавшееся из черной пасти заброшенного рудника, на мгновение озарило город, отбросив длинные, колышущиеся тени на стены домов, на деревья, на лица тех, кто до этого казался лишенным всяких эмоций.

Огонь, словно разъяренный зверь, рвался наружу, жадно пожирая темноту, и отблески этого пожара были видны из каждой части долины, словно знамение, весть о том, что что-то изменилось, что-то необратимо сломалось в том хрупком равновесии, которое так долго охраняло это место от внешнего мира.

Люди, окружившие дом Эла, застыли в странном ступоре, словно куклы, у которых внезапно оборвались нити, связывающие их с кукловодом. Их лица, до этого неподвижные, словно маски, теперь отражали не страх, не удивление, а пустоту – бездну непонимания, в которой затерялись все их прежние мысли, чувства, желания.

Медленно, словно во сне, они повернулись в сторону шахты. Их взгляды, пустые и стеклянные, были устремлены на то место, где еще недавно пульсировал источник их странного, безжизненного существования. И в этих взглядах Эл увидел не горечь потери, не жажду мести, а лишь холодное, безразличное любопытство.

Из шахты, вместо густого, молочного “дыма”, теперь валили клубы черного, едкого дыма, смешанного с искрами и пеплом. Огонь постепенно угасал, но жар от него еще долго будет ощущаться в этой долине, напоминая о том, что случилось здесь этой ночью.

Отступив от дома, фигуры, казавшиеся в этом странном, мерцающем свете почти бесплотными, медленно потекли в сторону шахты, словно призраки, влекомые не разумом, а какой-то иной, непонятной силой. Те, кто находились в других частях города, словно караульные, несущие вахту в этой безмолвной тюрьме, тоже начали свое движение к шахте. Их силуэты, скользящие по улицам, словно тени, отбрасываемые умирающим огнем, создавали ощущение нереальности всего происходящего, словно сам город превратился в театр теней, в котором размывалась граница между жизнью и смертью.

Эл, наблюдая за этим странным исходом, чувствовал, как холод проникает ему в сердце, замещая тот страх, который гнал его прочь из этой проклятой долины. Эти существа… они не были людьми. В их движениях, в их безмолвном повиновении невидимой силе было что-то нечеловеческое, что-то жуткое, непостижимое…

Пикап, подпрыгивая на ухабах лесной дороги, мчался прочь от шахты. Эл, вцепившись в руль, отчаянно жаждал оставить позади это место, словно надеялся оставить там, в этой проклятой Долине, не только ужас прошедшей ночи, но и саму память о нем.

– Мы свободны, Рейчел, – прошептал он, не отрывая взгляда от дороги, которая в свете фар казалась единственной реальностью в этом мире исчезающих теней. – Мы смогли…

Он осекся, не услышав ответа. Повернув голову, он увидел, что Рейчел сидит неподвижно, уставившись на то место, где еще недавно пылала шахта. Ее лицо, до этого бледное и испуганное, теперь казалось спокойным, почти безмятежным. Но в ее глазах… в ее глазах Эл увидел тот же пустой, стеклянный блеск, который так пугал его в жителях Безмолвной Долины.

– Рейчел? – он положил руку ей на плечо, но она не отреагировала, словно не заметила его прикосновения.

– Что с тобой? – Эл попытался повернуть ее лицо к себе, но ее голова повернулась сама, медленно, словно подчиняясь невидимой силе. И он понял, что взрыв, хотя и потряс сердце горы, его влияние.

В этот момент пикап выехал на холм, откуда открывался вид на всю Долину. И Эл увидел, что происходит там, внизу.

Огонь в шахте угас, но из черной пасти рудника все еще поднимались клубы дыма. И к этому дыму, словно мотыльки на свет, стремились “наблюдатели”, их силуэты, темные и бесшумные, словно тени, скользили по улицам, спускались с холмов, выходили из леса. Они шли к шахте, и их движения были лишены всякой суеты, всякой эмоции, словно они выполняли какой-то древний, непонятный ритуал.

Эл увидел, как “наблюдатели”, добравшись до шахты, без колебаний заходили в ее черное, дымящееся жерло, словно возвращались домой. И он понял, что теперь уже ничто не может их остановить.

– Нет! – крикнул он, в голосе его было отчаяние. – Рейчел, не надо!

Но она не слышала его. Ее тело, словно кукла, у которой снова появились нити, начало двигаться. Она открыла дверь машины и вышла наружу.

– Рейчел! – Эл выскочил из пикапа, бросился к ней, пытался схватить ее за руку, удержать, но ее пальцы выскользнули из его ладони, холодные и безжизненные.

– Не уходи! – крикнул он, но она уже шла к шахте, ее шаги были легкими, бесшумными, словно она парила над землей.

Он видел, как она присоединилась к другим “наблюдателям”, как ее силуэт растворился в толпе, как ее жизнь – та самая жизнь, которую он так хотел спасти – утекла сквозь пальцы, оставив после себя лишь пустоту и холод.

В этот момент внутри шахты раздался грохот. Опоры, поддерживающие свод, подточенные огнем, рухнули, и вход в шахту обвалился, навсегда закрывая ее черную пасть, запечатывая в ней тайну “дыма” и тех, кто стал его частью.

Эл стоял на краю Долины, и ветер, пропитанный запахом гари и пепла, трепал его волосы. Он смотрел на то место, где еще недавно была шахта, и чувствовал, что вместе с ней рухнула и его последняя надежда.

Пикап, подпрыгивая на ухабах, мчался прочь от шахты, оставляя позади клубящиеся облака дыма и молчаливые фигуры, словно призраки, скользящие по лунному свету. Эл вжимал педаль газа, сердце бешено колотилось в груди, а в голове пульсировала одна мысль: – Убраться, просто убраться отсюда…

Впереди, там, где дорога ныряла в узкое ущелье, вспыхнуло зарево. Оно разрасталось, жадно пожирая ночь, окрашивая небо в цвета крови и пепла.

– Мост, – ледяная игла пронзила сердце Эла. Шериф, предавший своих безмолвных собратьев, приготовил ловушку. Он знал, что Эл будет бежать. Знал и ждал.

Пламя встретило Эла стеной жара и треском пожираемого дерева. От моста почти ничего не осталось, лишь остов, объятый огнём, словно скелет гигантского зверя. Остановиться? Сдаться? Нет. Рейчел отдала жизнь ради его побега, и он не имел права остановиться.

Эл вдавил газ, пикап взвыл, словно раненый зверь, и бросился в огненную пропасть. Секунды превратились в вечность. Вот передние колеса уже на другом берегу… еще мгновение, и он мчится дальше.

В зеркале заднего вида он увидел пикап шерифа, несущийся прямо в огненную преграду. Шериф не тормозил, лицо его, освещенное пламенем, было искажено не пустой маской безразличия, а безумной яростью. Машина с треском врезалась в обломки моста, подняв фонтан искр. Шериф выскочил наружу, дробовик в его руках изрыгнул огненную струю.

– Проклятье! – выругался Эл, уворачиваясь от пуль, рикошетивших от асфальта. – Он сошел с ума!

В этот миг он понял. Шериф не пошел в шахту не потому, что сохранил частичку человечности. Он был движимый ревностью и отчаянием. Рейчел, которую он тайно любил, выбрала другого, и даже ее смерть не смогла унять его боль. Он видел в Эле соперника, которого нужно было уничтожить.

– На перевал! – прошептал Эл, вжимая газ. Серпантин змеился вверх, фары выхватывали из темноты крутые повороты, обрывы… Пикап шерифа, словно призрачный гонщик, преследовал его, не отставая ни на шаг.

Впереди маячил поворот, который Эл в первые дни в долине никак не мог проехать, теряя сознание под воздействием “дыма”. Крутой подъем, плато, песок…

– Вот оно! – в голове Эла созрел отчаянный план. – Будь что будет!

Он сорвал с шеи шарф и, обмотав его вокруг руки, привязал к рулю. Затем резко сбросил газ, позволяя горящему пикапу нагнать его.

Удар был страшен. Мир перед глазами Эла померк, сознание покинуло его. Но машина, подчиняясь импульсу, данному шарфом, резко вильнула вправо, вскочила на перевал и, проскочив плато, остановилась, зарывшись колесами в песок.

Пикап шерифа, не успев затормозить, пробил ограждение и с грохотом рухнул в пропасть, оставив после себя лишь клубы черного дыма и запах бензина.

Эл пришел в себя от звука сирен и мигалок. Над ним склонялись люди в форме, их лица казались ему нереальными, словно он все еще находился во сне.

– Вы в безопасности, – сказал один из них. – Долина оцеплена. Мы разберемся, что здесь произошло.

Он впал в забытье, очнулся он в палате госпиталя, естественно, военного. Узнал, что военные зашли в долину и вместе с учеными осмотрели каждый закоулок и сначала никого не нашли. Но потом из домов начали выходить люди – они были грязные, без одежды, в какой-то слизи, причем одна из женщин была беременна. Оказалось, что те мешки, как тот, что Эл видел в подвале магазина, были не пусты, они содержали людей, и Эл знал каких…

Один из солдат, стоявших на посту у засыпанной шахты, заметил это первым. Тонкая струйка молочно-белого тумана, пробиваясь сквозь камни и землю, словно призрачная змея, выползла на поверхность. Она росла, уплотнялась, наполняя воздух знакомым сладковатым ароматом, от которого волосы на затылке вставали дыбом.