Читать книгу: «Тайна Роксколла»

Name: Тайна Роксколла
Author: Дара Шахмаран
ISBN: 978-5-00116-948-2

Шрифт:

От автора

Научный институт «Роксколл» основали, когда стало ясно, что мир вступил в новый ледниковый период.

Точное происхождение и значение этого слова установить сложно: придумывали его ученые со всего света, которых по воле случая занесло в самый холодный уголок мира. На сегодня распространены две трактовки.

Рок в значении «судьба» и скол – отметина, оставшаяся после удара.

Или от английских слов rocks – «камни» и call – «зов».

Пролог
Три цепочки следов

Надя сидела в палатке и с ужасом глядела на бегунок молнии, боясь, что он вот-вот поползет вниз и в палатку кто-то войдет.

Она вздрогнула от едва уловимого шороха – снег соскользнул с ветки кедра, росшего чуть ниже, у замерзшей речки. Видеть это да и все, что происходило в лагере и вокруг, Надя не могла, но воображение рисовало четкую картину. Кедр у реки, за ним – кромка леса. К лесу тянутся три цепочки следов: Славы, ушедшего пару часов назад; Родиона, который отправился его искать; и самые первые, уже изрядно заметенные снегом, – следы Тамары.

Лагерь окутала глухая тишина. Невесомые снежинки касались брезента палатки, и Надя внимательно прислушивалась, стараясь отделить реальность от игры воображения.

В темноте светился зеленый огонек спутникового передатчика. Вот уже несколько часов индикаторы показывали устойчивый сигнал, но динамик не издавал ни звука. Именно по этому передатчику Слава утром и получил тревожное сообщение: «Срочно покиньте метеостанцию и отправляйтесь в Излучинск. К научному институту ближе, чем на пять километров, не подходить! Повторяю: к “Роксколлу” не подходить!»

Надя с Родей тогда закатили глаза: что опять взбрело в голову этим чиновникам? Но делать нечего, собрали вещи. Повинуясь профессиональной привычке, выгрузили данные из компьютеров в облако и только потом собрали рюкзаки, взяли палатку и закрыли станцию. Погода стояла тихая. Всего одна ночь в горах – ничего, люди подготовленные. Утром на высоте 1013 их должен подобрать вертолет. Но это утром.

А сейчас – дотянуть бы до полуночи.

Из лагеря нужно бежать, вот только Надя никак не могла собраться с духом. Горелку она давно выключила и походные ботинки зашнуровала. У входа лежал оранжевый рюкзак со светоотражающим логотипом Излучинска – загогулиной и деревом. В нем небольшой запас провианта, сухого розжига и химических грелок. До города не хватит.

Надя сразу решила идти в научный институт. Внутрь, конечно, не пустят, но можно вызвать спасателей и отсидеться в будке охранников. Сама она точно не справится, а вот спасатели отыщут пропавших членов группы.

Нужно поспешить, пока их следы окончательно не замело снегом. Подняться, взять рюкзак и выйти из палатки.

С каждым мгновением становилось холоднее. Надя будто закостенела: сидела и сидела, не в силах двинуться. Ей мерещились тени снаружи, в кромешной-то темноте! Слышалось, будто кто-то шлепает босыми ногами по оледенелым камням.

Вдруг ее внимание привлекли резко замигавшие индикаторы на передатчике, послышались привычные треск и шипение.

«Слишком громко! Выключить! Скорее выключить!» – пронеслось в ее голове, и она бросилась к передатчику. Среди помех из динамика прозвучал голос:

– Почему ты прячешься от меня?

Голос Тамары, едва знакомый, чуть искаженный, но Надя узнала его.

Она заглушила передатчик и затаила дыхание.

Тишина.

Поначалу она хотела пойти по следам, оставленным Славой и Родей, но дошла только до раскидистого кедра. И правда – снег с нижних ветвей осыпался, должно быть, от сильного удара. Присмотревшись, Надя увидела кровавый отпечаток на коре.

«Слава мог пораниться, когда хворост собирал», – попыталась убедить себя Надя.

По-прежнему было подозрительно тихо. Глаза начали понемногу привыкать к темноте, и Надя нигде не различала и малейшего движения.

«Хорошо, – подумала она. – Это и мне на руку».

Дальше следы уходили в лес. Как Надя и представляла, три цепочки. Никакой крови, насколько она могла разглядеть под слоем рыхлого снега. Поднялся холодный ветер.

«Слишком открытое место», – спохватилась Надя. Мысли ее путались, а инстинкты подсказывали: в лес, укрыться!

Она дошла до кромки леса, ступая точно в следы Родиона. Но оказавшись под защитой деревьев и кустарника, взяла левее – в сторону института.

Да, правильней было бы пойти по следам и отыскать Славу и Родю. Возможно, они оба ранены и нуждаются в помощи. Надя это понимала, но логика и мужество отступали перед страхом – пойдя по следу, она может лицом к лицу столкнуться с Тамарой.

«Это точно не рядовой случай, – пульсировало в голове у Нади. – Но ближе помощи не найти!»

Непрестанно оглядываясь, она свернула от трех цепочек следов.

Повинуясь приказу покинуть метеостанцию, они шли без остановок почти до темноты. Слава дал сигнал к привалу, только когда начался снегопад. Парни установили палатку, а Надя распаковала спальные мешки и аккуратно разложила снаряжение внутри. Они решили разжечь небольшой костерок и заварить чай, совсем как в турпоходе. Слава поплелся вниз за кедровыми лапами для розжига.

Надя достала термос с заваркой и набила снегом походный чайник. Скоро тот вскипел, и ребята, сев вокруг огня, грели руки о кружки. Родион в сотый раз взялся рассказывать страшилку про черного альпиниста.

– Меня волнует это сообщение из Излучинска, – прервал Слава Родю на самом интригующем моменте. – Такое ощущение, что это не рядовой случай…

– Поэтому-то мы и пошли морозиться невесть куда, вместо того чтобы работать, – хмыкнул Родя в ответ.

– А ты случайно вчера не уработался? Весь день пролежал на диване с книжкой в обнимку! – подколола его Надя. Родя оставался невозмутим.

– Вчера было воскресенье! Это выходной.

– И все же странно, что нам велели обойти «Роксколл» стороной, – проигнорировал его Слава. – Как думаете, там что-то случилось?

– Да что там могло случиться? – воскликнул Родя. Слава – вечный паникер, тревожится по любому пустяку. Но он на два года старше, назначен руководителем группы, и им велено во всем его слушаться. – Что такого могут делать в институте, что потребовалось срочно нас эвакуировать? Там же не атомная станция и не вирусная лаборатория, в конце концов!

– Я слышал, там проводят какие-то эксперименты над женщинами, – немного помолчав, выдавил Слава.

Надя тоже слышала. Разное.

– Вот увидишь, это обычная проверка. – Голос Родиона прозвучал успокаивающе.

– Даже если это обычная проверка, мы обязаны подчиняться приказам, поступающим из Излучинска, – не сдавался Слава. – Вы сами слышали сообщение. Не понимаю, к чему эти пререкания.

– Приказ приказом, а до «Роксколла» рукой подать, никаких не пять километров, – вздернул подбородок Родя.

– Ты сам видел, сколько снега у водораздела. Мы бы ни за что не вышли на точку к назначенному времени.

– Получается, некоторые части приказа вовсе не такие обязательные?

Слава надулся, покраснел и приготовился выдать гневную тираду, как вдруг резко обернулся и застыл в неестественной позе.

– Слава? – Надя тронула его за рукав.

– Тихо! – шикнул он в ответ.

С минуту они сидели не шевелясь. Костерок успокаивающе потрескивал, легкий ветер играл ветвями кедра, и больше – ни звука.

– Ты что-то слышал?

– Да. Женщина плакала.

– Женщина? Не может быть! Здесь никого…

– Заткнитесь!

Надя с Родей снова смолкли – на этот раз пораженные грубостью Славы. И тут они услышали! Не плач, нет, скорее судорожное дыхание и всхлипы.

Кто-то приближался.

– Зверь? – шепнул Родя одними губами.

– Нет, – сказал Слава. – Надя, достань фонарик. Кто-то по склону поднимается сюда, к нам.

Надя оцепенела. Как такое вообще возможно? Кто это? Что ему нужно? Может, Слава ошибся?

Родя легонько подтолкнул ее в плечо, мол, иди уже. Надя, ничего не понимая, юркнула в палатку и, обшарив ее глазами, выхватила из рюкзака фонарик. Выйти наружу Родя ей не дал.

– Не высовывайся пока, – сказал он, забирая фонарик.

Надя сжалась и, обхватив колени руками, села около входа. Она видела лицо Роди, освещенное оранжевым светом костра, и с каждым мгновением его выражение становилось все напряженнее. Наконец послышался невнятный оклик Славы – тот уже чуть спустился с пригорка. Родя тоже поднялся на ноги.

– Сиди тут, – шепнул он, коснувшись стенки палатки.

Надя не стала противиться: неизвестно кто и с какими намерениями пришел в их лагерь. Не нужно выдавать чужакам маршруты, пароли и явки. Член группы, о котором чужаки не знают – преимущество. Но и оставаться в неведении глупо. Она развернулась и, стараясь не издавать лишнего шума, выглянула в вентиляционное отверстие.

Еще тогда, в лагере, у Нади мурашки по спине пошли при одном лишь взгляде на Тамару. И виной был не холод.

– Здравствуйте, – приветствие Славы прозвучало скорее как вопрос. Мгновенье спустя луч фонарика высветил в темноте женскую фигуру.

Она шла, обхватив себя руками и втянув голову в плечи. Темные спутанные волосы почти закрывали лицо.

Родя выругался и тут же сделал несколько шагов к женщине.

Наде поначалу показалось, что та одета в форму, но затем она разглядела – руки были голые! Женщина приподняла подбородок, и стало видно ее бледное лицо. Под глазами – глубокие тени, губы синюшные. Налетел порыв ветра и всколыхнул ее волосы. Один висок оказался выбрит и на нем чернел хирургический порез. Стуча зубами и трясясь от холода, женщина переводила безумный взгляд то на Родиона, то на Славу.

– Родя, давай ее к костру! – Слава спустился к ней и подхватил на руки. – Тащи спальник или еще чего! Девушка? Вы кто? Понимаете, где находитесь? Как зовут?

– Т-т-т-тамара, – простучала та зубами в ответ.

В палатке показалась голова Роди. Едва встретившись глазами с Надей, он приложил палец к губам и жестом велел оставаться на месте. Затем взял тюбик с согревающей растиркой и спальный мешок – ни курток, ни свитеров лишних у них не было. Выходя из палатки, Родя постарался загородить собой вход. Молнию застегнул не полностью – оставил маленькую прореху, чтобы Надя могла наблюдать за происходящим у костра.

Тамаре растерли руки и ступни – она оказалась еще и без обуви. Слава, которому всегда было жарко, отдал свой свитер, а потом ее укутали спальным мешком и напоили чаем.

– Вы метеорологи? – выговорила она наконец дрожащим голосом. Ребята закивали головами. – Вас тоже эвакуируют по приказу Излучинска?

– Да. Но ты откуда знаешь? – удивился Слава. – Откуда ты вообще? Что случилось?

– Я из группы геологов, мы уже неделю здесь съемку ведем.

– Мы?

– Да, нас тоже трое. Б-б-было… – Голос девушки дрогнул.

– Что случилось?

– Я не знаю. Мы спать уже легли, а тут рев – и кто-то палатку давай трясти! Может, медведь…

– Медведь?

– Я не знаю! Выбежала как дуреха, в чем мать родила, а опомнилась только посреди леса.

– Тебе повезло, что погода теплая. Вы лагерь в лесу разбили? – спросил Слава, поднимаясь. – Я могу пойти по твоим следам, пока их снегом не завалило.

– Я на вас вышла, потому что увидела костер. Наш лагерь должен быть недалеко.

– Постой, – Родя потянул Славу за штанину. – Ружье возьми. По лесу медведь может ходить.

Слава будто не заметил предупреждения, сунулся в палатку за рюкзаком – Надя отпрянула от входа – взял ружье и пошел вниз по склону.

– Давай еще чайку налью, – сказал Родя, украдкой бросив взгляд на Надю. Тамара сидела к ней спиной, но легко могла заметить ее, если бы обернулась. Надя сдвинулась ближе к стенке палатки, не рискнув застегнуть молнию входа.

От нее не укрылась оговорка Тамары, она сказала: «Нас тоже трое». Во взгляде Роди читалась тревога, хоть он пытался ее скрыть.

«Может, зря волнуемся? О человеке дурно думаем? Она вон в какую беду попала!» – думала Надя.

Время шло. Родя подкидывал в костер поленья, прихваченные на метеостанции, и с каждой минутой то, что он не предлагает Тамаре погреться в палатке, казалось все более странным.

– А откуда ты узнала, что мы метеорологи? – спросил он.

– Так знаем! Как сюда собирались, нас сразу предупредили, мол, если что, на пике метеостанция есть. И утром по передатчику сказали, что наши группы на вертолетной площадке встретиться должны.

Родя с Надей снова обменялись тревожными взглядами.

Тамара лгала, да не слишком складно. До сих пор она выдавала только ту информацию, которую мог знать любой обыватель, читающий научные журналы, в них целый раздел регулярно посвящали их исследованиям. Но любой геолог знал бы, что нет никакой вертолетной площадки в этих горах. А очнувшиеся от спячки посреди затяжной зимы медведи вышли к теплицам, где их и перестреляли еще лет двенадцать назад. В лесу давно из живности никого не видели, кроме птиц и тщедушных лис.

– А что это за рана у тебя на виске? Не болит?

– Рана? – удивилась Тамара, будто совсем забыла о ней. – Это модификация. Не очень удачная.

– Понятно. Еще чайку?

Вдруг Тамара резко повернула голову. Надя поспешила пригнуться, но Тамара наверняка заметила движение.

– Ты ни слову моему не поверил, так? – спросила она. Жалобность и судорожность начисто пропали из ее голоса.

Родя выдержал паузу и затем ответил:

– А ты не совсем человек, верно?

У Нади перехватило дыхание. На пару мгновений воцарилась мертвая тишина – Надя даже подумала, что все обойдется, и уже собиралась выглянуть из палатки, как вдруг Тамара с рыком бросилась на Родю. Зашипел костер, послышался шорох спального мешка. Звуки борьбы перемежались стуком поленьев, выбитых из костровища.

– Стоять! – крикнул Родя. Надя хотела броситься ему на помощь, но страх сковал ее, и она осталась лежать на месте, закрыв голову руками.

– Стой! Куда?..

Снова суета, а потом звонкий удар и отборный Родин мат.

Надя заставила себя поднять голову, ее сердце, казалось, вот-вот разорвется от страха. Но тут в палатке показался Родя. Он сел у входа и зашикал на нее.

– Тихо, сиди, – сказал он шепотом, сгреб в кулак горсть снега и прижал к щеке. – Чтоб ее!

По его лицу расплывалось багровое пятно, от него валил пар.

– Чайником меня…

Трясущимися руками Надя стала шарить в аптечке.

– Куда она делась?

– Свалила в сторону водораздела. Скатертью дорожка!

Они сидели какое-то время молча и с ужасом глядели друг на друга.

Выстрел.

Всего один. Он раскатился по лесу и многократно отразился от гор. Родя вышел наружу.

– В лесу стреляли. Славка!

– Не ходи.

– Ты сиди тут. Не бойся, она не вернется.

– Родя, не ходи! – Надя чуть не плакала.

– Не бросать же его там, Надь. Не бойся, она тебя не видела.

– Она видела! Видела! Знала, что нас трое!

Родя взял свой рюкзак, натянул варежки и, уходя, снова приложил палец к губам и застегнул молнию входа.

– Тепло не выпускай, – шепнул он. – Я скоро.

* * *

Скоро так и не наступило. И Надя пыталась убедить себя, что поступает верно.

По лесу она шла в темноте. Фонарик не включала – свет мог выдать ее, поэтому полагаться приходилось на обострившееся зрение и на авось. Маршрут к институту она помнила смутно. Надя долго петляла между деревьев и уже почти уверилась, что заблудилась! Но когда она совсем выбилась из сил и застряла в снегу чуть ли не по пояс, из темноты выступил «Роксколл».

Белокаменный многогранник, как призрак, отражал слабый свет звезд. А когда Надя продралась через сугроб и подошла ближе, включилось слабое освещение по периметру – датчики среагировали на движение.

Научный институт казался настоящей крепостью – неприступной и таинственной. Стены и купол словно вытесаны из массивной глыбы льда. Здание обнесено бетонным забором с колючей проволокой. Надя поспешила к нему. Пробиралась медленно, с трудом переставляя ноги, пока не подошла к стене вплотную и не двинулась вдоль нее в поисках ворот по расчищенной снегоуборщиком дорожке.

Вскоре Надя наткнулась на глубокую колею. Казалось, что совсем недавно здесь прошли несколько машин. Следы от колес виляли из стороны в сторону, одна из машин, похоже, даже въехала в сугроб. Надя бросилась к охранному пункту. Ворота открыты, в будке охранника горит свет, но поблизости ни души.

– Э-эй! Есть тут кто? – закричала Надя. – Помогите мне!

Как только она прошла через ворота, резко погас свет. Надя обернулась и застыла, стала вслушиваться. Снег перестал, небо прояснилось, и из-за серой пелены облаков выглянул тонкий месяц. Она слышала только тихие завывания ветра, порывами носящегося между ущельем и постройками института.

«Это просто датчики движения. Я ушла из зоны их действия, вот свет и вырубился!» – Надя выдохнула и развернулась к крылечку главного здания. Конечно, ей сделают выговор за несанкционированное проникновение. Она неуверенно потянула дверь, ведущую в застекленный тамбур, та заскрипела и загрохотала.

Вдруг раздались треск и помехи. Надя не сразу поняла, откуда исходит звук, но потом услышала голос по рации:

– Что ты делаешь? Не входи.

Она обернулась и оцепенело уперлась взглядом в закрывающиеся ворота. Там стояла Тамара.

Надя без раздумий дернула дверь и с криками ворвалась в институт. Ее встретил необжитой холл, отделанный серым мрамором.

– Помогите! – прокричала Надя, но никто не отозвался.

«Этого не может быть! Это “Роксколл”, крупнейший научный комплекс на севере, известный на весь мир! Здесь полно людей! – Надя знала, видела порой, как сотрудники выходят кататься на лыжах по склону Академика Пятницкого, говорила со специалистами по рации, когда город требовал калибровать погодные установки. – Здесь не может быть пусто!»

Паника нарастала: Надя бежала по безлюдным коридорам. Научный институт напоминал больницу – то же холодное освещение, безжизненночистые лаборатории, в воздухе – запах лекарств. Надя хаотично распахивала двери – одну за другой, но нигде – ни души.

Она искала – может быть, здесь есть какой-то спальный этаж? Куда-то же все подевались? Это же «Роксколл»…

– Помогите, помогите! – лепетала Надя, уже мало соображая, что творит.

Свет замигал, Надя оглянулась. Она долго петляла по лабиринту коридоров и, кажется, оторвалась от Тамары. Но ведь наделала столько шума! Нет, Тамара ее найдет. Это она что-то делает со светом – Надя знала. Надо быть хитрее. И тише.

Она подошла к плану пожарной эвакуации. В левом крыле здания было большое помещение со множеством небольших отсеков – дормиторий.

Если все сотрудники там, надо их срочно будить! Что здесь вообще происходит?

Надя сняла ботинки и куртку, чтобы двигаться как можно тише. Она шла, вжимаясь в стены, и выглядывала из-за угла, прежде чем повернуть. Свет внезапно перестал мигать, когда Надя вышла в коридор, в конце которого увидела большие двери с табличкой «Дормиторий». Где-то внизу раздался стук.

Надя стремительным рывком добежала до дверей. Они были заперты, и через стеклянные вставки Надя увидела длинные ряды капсул, в которых спали люди.

– Эй, откройте! Вы слышите меня? Э-эй!

Она дергала за ручку, но стальные массивные двери не поддавались. Вряд ли кто-нибудь из спящих услышал хоть малейший звук Надиного голоса.

– Здесь особый замок, нет доступа – не пройдешь.

Надя обернулась. Тамара стояла позади нее на расстоянии вытянутой руки и улыбалась.

– Ты… – выдохнула Надя и вжалась в дверь. Сердце, казалось, вот-вот разорвется, и горло перехватило – не закричать.

– Да. И прекрати эти истерики, пожалуйста. Бегать от меня глупо, тем более теперь. Я не причиню тебе вреда. Просто успокойся и послушай.

– Где Слава и Родя?

– Уже в капсулах восстановления. Если обещаешь не орать и не громить ничего, я впущу тебя, и ты сама убедишься, что с ними все в порядке.

В порезе на виске Тамары блестел металл. Похоже, Родя был прав. Она какой-нибудь робот? Любой нормальный человек на ее месте отморозил бы руки и ноги.

Здесь, в «Роксколле», она выглядела другой, хотя кожа была такой же бледной, а волосы такими же спутанными. Кисти и ступни ее приобрели странный сизый оттенок, но Тамара двигалась так, будто не чувствовала ни холода, ни боли. Она двигалась как хищник, который находится на своей территории. Ее лицо показалось Наде знакомым и даже красивым – она точно видела Тамару по одному из каналов ГосПортала.

– Пойдем? Посмотрим на твоих друзей?

– Зачем ты их туда положила?

– Я? Я никого не принуждала. Они сами согласились. – Тамара склонила голову набок. – Вас же четко проинструктировали: «”Роксколл” обойти стороной». Не думали, что есть на то причины? Вы попали в зону заражения. Эти капсулы – теперь единственное, что защитит вашу нервную систему от вируса.

– Зачем ты тогда устроила этот цирк в лагере? Зачем лгала нам?

– Я не хотела, чтобы вы паниковали. Но я вижу: ты мне до сих пор не веришь. Пойдем. Я разбужу Родиона, и он сам тебе все объяснит. Я уже устала растолковывать одно и то же.

Какой еще вирус, какая зона заражения? Надя понимала: все, что говорит Тамара, – необдуманная, на ходу сочиненная ложь. Бред! Но голос Тамары звучал так приятно и убедительно. И она, кажется, не хотела ничего дурного – Родя же ей поверил.

Тамара мягко коснулась ее плеча и отстранила от двери. Раздался мощный щелчок, будто сотня замков повернулась одновременно, и двери раскрылись. Тамара подвела Надю к двум крайним капсулам – Слава лежал целый и невредимый, Родя – с раной на щеке и бледно-розовым ожогом.

– Видишь, они уже восстанавливаются. Тебе тоже нужно поскорее в капсулу.

Она взяла Надю за руку и повела между рядами. В основном в капсулах лежали женщины.

– Отлично, вот свободное местечко. Ты уже разулась – умница!

Надя сама не поняла, как оказалась в капсуле.

– Будет больно? – спросила она, когда Тамара надевала ей на руки резиновые браслеты.

– Нет. Сюда уже едет подкрепление из Излучинска. Они устранят утечку и выпустят нас.

– А как же ты? Тебе не надо в капсулу?

Тамара пристально поглядела на Надю. Затем уложила ее и закрыла капсулу.

– Не волнуйся обо мне, – сказала она, улыбнувшись. – Я только начала.

Глава 1
Дядечка

Спустя время Лиси поняла, что именно она была виновата во всем, что случилось тем утром. Если бы она не проспала и Касу не пришлось чуть не за шиворот вытаскивать ее из постели, они успели бы на поезд, уходивший получасом раньше. Тогда бы Кас не нагрубил той старухе и, конечно, не столкнулся бы в дверях с Тайгиным – а ведь это событие и стало ключевым.

Но случилось как случилось.

Они ехали в переполненном вагоне, лица у окружающих были кислые. Из широких окон падал серый промозглый свет. Казалось, вот-вот пойдет снег. Кас сосредоточенно жевал бутерброд с паштетом и пил кофе из старенького термоса. А Лиси едва шевелила замерзшими пальцами, заплетая косы: обычно это ее успокаивало, но не сегодня.

Старуха в наушниках, сидевшая напротив, то и дело поглядывала на Лиси с нескрываемым раздражением. Лиси старалась не отвечать на эти взгляды, но старуха с каждой минутой вздыхала все громче. Наконец, поймав взгляд девушки, она заговорила:

– «Авроровцы», да?

Ее резкий голос прорезал полусонную атмосферу вагона. Лиси не ответила, да и отвечать было незачем: изумрудно-зеленые форменные эко-костюмы с эмблемой Излучинска – загогулиной и деревом – носили только ученики «Авроры».

– Припозднились на учебу, я гляжу, – ехидно заметила старуха. Наушников она не вынимала и, видимо, потому почти кричала, перекрикивая то, что у нее там играло. – Копошится она в лохмах своих крашеных! Уж не знала, что гордости города позволено малевать себя, как продажным девкам! Позорница!

Волосы у Лиси и впрямь походили на крашеные – ярко-рыжие, почти красные, и люди часто спрашивали, что она с ними делает. Но такими они были от рождения. Лиси раскрыла рот, чтобы объясниться, но тут время потянулось. Она даже не сразу поняла, что это – сознание плывет или поезд притормаживает перед остановкой. Кас, который не хуже Лиси знал, что отвечать не стоит, все же вмешался.

– Не крашеная она, – сказал он, проглатывая последний кусочек бутера. – Да и какое вам дело?

Старуха прикусила язык. Вряд ли кто-то мог с ходу заподозрить в Касе круглого отличника. Высокий, широкоплечий, он больше походил на боксера, хотя ему совсем не нравилось производить такое впечатление. Чтобы поддерживать образ ботаника, он носил огромные, на пол-лица очки в черной оправе. «Зачем такие большие?» – спросила как-то Лиси. Кас ответил, что они отвлекают внимание от его кривого носа. Лиси нравился его нос. И глаза, и светлые волнистые волосы. Да что скрывать:

ей нравилось в Касе все. В особенности умение не теряться и быстро отвечать. Хоть иногда за это приходилось платить.

Его хроно и хроно старухи жалобно пискнули – уведомление о списании соцбаллов за негативное взаимодействие. Система работала неидеально, но разгорающиеся скандалы между незнакомыми людьми распознавала на раз-два. Лиси жутко расстроилась. А ведь все, чего она хотела, – чтобы сегодняшний день, первый учебный день, прошел без происшествий.

Старуха, расстроенная из-за соцбаллов ничуть не меньше, скоро встала с места и ушла в тамбур, бормоча под нос:

– Тьфу! Уж и рта раскрыть нельзя!

Вагон вновь погрузился в тишину, изредка нарушаемую голосом диктора, объявлявшего остановки. Лиси опустила голову на плечо Каса. Мир вокруг не просто двигался с бешеной скоростью, он кружился. Лиси сомкнула глаза, успокаивая себя. Казалось, не прошло и секунды, как вновь повторилась утренняя сцена: Кас резко потянул ее наверх, вытаскивая из сна, как утопающего из воды.

– Чуть не проехали! Скорее! – крикнул он, а Лиси вдруг обнаружила себя в тамбуре.

– Это что? «Аврора»? – послышался позади взволнованный голос. – Мне тоже выходить!

Лиси выпала на перрон: уперлась руками в шершавый асфальт, набитый барахлом рюкзак тотчас саданул по затылку. Двери поезда клацнули за ее спиной, и раздались два болезненных вскрика. Все еще мало понимая, что происходит, Лиси обернулась и увидела, как Каспер застрял в дверях плечом к плечу с седоволосым дядечкой. На мгновенье они, гримасничая от боли, зависли, будто подвешенные в воздухе, но потом двери разъехались, и оба рухнули на перрон, совсем как Лиси.

– Куда же вы лезете? – возмутился Кас.

– Молодой человек!.. – Дядечка ответил так, будто собирался в чем-то его упрекнуть, но передумал.

Они замолкли и разошлись, прекрасно понимая, что ничьей вины нет.

Седоволосому дядечке досталось явно покрепче. Он был таким же высоким, как Кас, но худым, как циркуль. Когда он отряхивал старомодные брюки и клетчатое пальто с коричневыми заплатками на локтях, на его лице появилась тревога. Он тотчас бросился к помятой картонной коробке, которую до того нес под мышкой. Его потертый портфель от падения раскрылся, а содержимое раскатилось по перрону, но дядечку это совсем не волновало.

Лиси начала подбирать его вещи: очки, яблоко (Яблоко! Лиси на мгновенье даже обрадовалась ему), еще удивительнее – бумажная записная книжка и термос, даже древнее, чем у Каса.

– Возьмите, – сказала Лиси, протянув дядечке его пожитки. Он неохотно отвлекся от коробки, а потом так долго смотрел на руку Лиси, что та даже усомнилась – верно ли она действует? Произнесла ли вслух свое «возьмите»? Лиси повторила, и лишь когда дядечка перевел взгляд на ее лицо, сообразила, что он все это время разглядывал печать на ее запястье.

– «Роксколл», значит? – спросил он. Лиси кивнула, ошеломленная тем, что он сумел заметить метку. Печать, или татуировка, была совсем небольшой и бледной – лиловые чернила померкли за семнадцать лет, буквы и цифры растянулись, так что прочесть их было практически невозможно. Отец Лиси говорил, что печать поставили в день ее рождения: «Роксколл» – место, затем дата, все в прямоугольной рамке.

– Пойдем, – поторопил ее Кас. Лиси положила вещи рядом с портфелем дядечки и, развернувшись, быстрым шагом нагнала Каса.

Когда они спускались по привокзальной лестнице, пискнуло уведомление на его хроно – опять списание соцбаллов.

– Прекрасное утро, – саркастически заметил Кас.

Прямо под железнодорожным мостом начиналась аллея из пожухлых лиственниц, ведущая к школе. По обеим сторонам аллеи все еще стояли зрители. Жители из бедных районов – худощавые, многие в поношенной одежде, с детьми, глаза которых горели, будто в лихорадке. Они приходили сюда каждый год на первое сентября.

– Смотри, какие длинные у нее косички! – крикнула маленькая девочка, тыкая пальцем в сторону Лиси. – А это кто, ее папа? Он тоже пойдет в школу?

– Не кричи, пожалуйста, так громко, – зашикала мать на девочку. – Нет, это не папа, это ученик. Просто он очень быстро вырос.

У Лиси хоть и мутилось в голове, но она понимала, что девочка в чем-то права. Рядом с Касом она и впрямь была похожа на ребенка. Природа не наградила ее ростом, а взросление не принесло желанных изменений вроде аппетитной груди и попы. Единственная округлость, какой могла гордиться Лиси, – это живот, который она ради смеха надувала так, что походила на беременную.

– И я буду учиться в настоящей школе?

Лиси как раз проходила достаточно близко, чтобы увидеть, как девочка засияла от восторга и как тени под глазами ее матери стали глубже и чернее.

Последовала долгая пауза. Лиси отвернулась.

– …Да, конечно, дорогая, – отвечала женщина. – Может быть, и тебе повезет.

Лиси стиснула зубы. В Излучинске образование было бесплатным. Вне зависимости от района и дохода семьи каждый ребенок получал современную технику, чтобы иметь доступ к образовательным курсам. Но вот настоящая школа – с учителями, общими классами и даже тетрадками – стала привилегией элитных Пиков да еще по какому-то недоразумению Крапивок.

Правда заключалась в том, что если ребенка не угораздило родиться в благополучном районе, то школа вроде «Авроры», в которую сейчас без удовольствия и топала Лиси, ему не светила. Вместе с тем закрывались и многие другие двери. Родители из бедных районов, приводившие детей поглазеть на учеников «Авроры», прекрасно понимали это.

– Какое замечательное утро! – Кас, тоже прекрасно слышавший этот разговор и наверняка испытывавший ту же неловкость, сокрушенно покачал головой. Его хроно тотчас пискнул. – Эй, ну а сейчас за что?

Они почти подошли к школе – серому кубу из бетона и стекла, внешне никак не отвечавшему своему названию, – и Кас вдруг остановился. Он проверил хроно и округлил глаза. Лиси забеспокоилась. Она запоздало раскрыла рот, чтобы спросить, в чем дело, но тут пришло уведомление от ее ассиста¹.

«Социальный статус г-на Каспера Блина понижен. Дальнейшие взаимодействия не рекомендуются», – высветилось на экране ее хроно.

– За что у тебя сняли столько баллов? – спросила Лиси. – Это из-за зрителей? Мы сделали что-то не то?

– Нет, кажется, из-за того дядечки… Ошибка какая-то. Мне списали соцбаллы, накопленные за последние четыре года! – Голос Каса задрожал. – Великолепное же утро. Просто лучшее в моей жизни! Слушай, Лис-лис, я пойду к мадам Мятной, надо срочно послать жалобу в департамент социальных взаимодействий. И если меня не вышвырнут до обеда, клянусь, я устроюсь на работу в этот департамент. И перепишу все их алгоритмы к чертям!

Он оставил ее у самых ступеней школы.

Школа, о которой так мечтали тысячи детей, для Лиси была худшим наказанием. Дождавшись, когда Кас скроется в дверях, Лиси стянула рюкзак с плеч и полезла в карман за таблетками. Ей следовало выпить их еще до завтрака, но завтрак она проспала, а принимать таблетки при Касе ей не хотелось.

Таблеток в кармане не оказалось. Она обшарила все отделения рюкзака. Пусто.

Лиси обернулась, будто желая посмотреть на железнодорожный мост и перрон, где они могли выпасть. Но ни станции, ни моста не было видно за поворотом аллеи. Заморосило, и тучи вытряхнули порцию тяжелых пушистых снежинок. Лиси постояла немного, чувствуя, как холодные снежинки касаются ее плеч, головы, ушей.

«Я просто забыла их дома, я забыла их дома, – глубоко дыша, повторяла она. – Ничего страшного.

Прожила без них почти все лето, проживу и еще один день. Все хорошо. Все будет хорошо».

– Эй, Лис-лис, – окликнули ее в раздевалке. Лиси узнала голос Багиры, но оборачиваться не спешила. Они не общались все лето – с тех пор как Кас победил на олимпиаде в конце весеннего семестра и Багира на радостях призналась ему в любви.

Лиси хотела было просто идти на проходную, скользнуть в толпу и таким образом улизнуть от подруги, но Багира схватила ее за запястье и развернула к себе.

– Что, и «привет» сказать жалко?

– Привет, – сказала Лиси. Багира смотрела на нее во все глаза, ожидая какой-то реакции. Лиси улыбнулась, хоть ей совсем не хотелось.

– Ты сильно схуднула. – Багира постаралась быстро отвести взгляд. – Спортом занималась или твой папа бросил свои кулинарные курсы?

Лиси и впрямь чуть сбросила за лето. Одна из побочек ее лекарства – это набор веса, но вес беспокоил Лиси в меньшей степени. Она боялась, что у нее разовьется диабет, а судороги и тремор в руках усилятся до такой степени, что она потеряет работоспособность. Но хуже всего – это почти полная потеря эмоций. Хотя в такие дни, как этот, Лиси обрадовалась бы отсутствию чувств. Когда Лиси принимала «Ноодон», было просто ужасно: она ходила как в воду опущенная и пугала окружающих своим, как всем казалось, депрессивным настроем.

Багире она, конечно, ни о чем таком не рассказывала, даже в ту пору, когда они дружили искренне, без секретов и недосказанностей. Да к тому же Багире, очевидно, были не столько интересны изменения в Лиси, ее всегда больше волновала собственная персона. Вот и теперь, заговорив о внешности Лиси, она напрашивалась на комплимент.

– Ты тоже изменилась, – проговорила Лиси. Мозги ее ворочались чуть ли не со скрипом, пока она пыталась определить, какие же изменения привнесла Багира в свой облик на этот раз. Как и прежде, Багире нравилось подводить глаза черными стрелками. Из-под изумрудного воротника формы выглядывал широкий чокер с сердечками, больше похожий на собачий ошейник. «Волосы!» – чуть не воскликнула Лиси. Багира за лето почти смыла едко-розовый цвет. И у корней пробилась полоска русых волос.

– Я не только внешне изменилась, Лис, – сказала Багира, беря ее за руку. – Нам с тобой о стольком поговорить надо. Я бы… очень хотела дружить, как прежде.

Лиси не знала, что ответить.

– Пожалуйста…

– Хорошо. Конечно, – кивнула Лиси. Секунду назад ей казалось, что Багира вот-вот расплачется, но той, видно, только и не хватало этой отмашки. Она тотчас потащила Лиси за собой и начала тараторить как заведенная.

– Ты уже взяла мыслеадему? Пойдем скорей. Мама на линейке объявила, что старого учителя биологии заменит какой-то профессор, представляешь? Его никто пока не видел, и это такая интрига! Хорошо, что вы с Касом ничего не пропустили! Он ведь заходил за тобой утром, правда? Не смотри на меня так – я просто спрашиваю. Вы оба опоздали, а он всегда за тобой заходит. Я, кстати, ничего не имею против!

Пока Лиси соображала, что все это может значить, Багира уже выбивала в автомате пару мыслеадем – все ученики «Авроры» носили во время занятий обручи, которые отслеживали их умственную активность. Они пробыли у автомата не больше минуты, а Баги успела похвастаться, как чудесно провела лето у бабушки в Киберике.

Лиси не воспринимала и половины того, что Баги говорила, потому незаметно активировала на хроно запись разговора, чтобы потом ассист выделил главное и классифицировал информацию по значимости. Прозвенел звонок и немного растормошил Лиси. Они с Багирой чуть не бежали по стерильно-белым коридорам, но, проходя мимо Доски Грантов, все-таки остановились.

– Ты знаешь, когда вывесят списки? – спросила Лиси. Багира как дочка директрисы, конечно, знала из первых рук.

– Через пару дней. Сегодня-завтра еще будут тесты.

На Доске Грантов высвечивались фамилии преподавателей по основным направлениям подготовки. Лиси, Багиру и Каса больше всего интересовали программирование и системный анализ. Они учились в аналитическом классе и рассчитывали на кураторство одного из своих преподавателей.

Лиси внутренне содрогнулась. Ее пугали не только предстоящие тесты – а сегодня она уж точно ни на что не способна, – бегло подсчитав количество мест, она поняла, что больше половины учащихся останутся без грантов. Если к концу первой учебной недели ни один из преподавателей не впишет ее фамилию или все места займут, Лиси не сможет рассчитывать на высшее образование, а следовательно, на какоелибо благополучное будущее.

– Ты видела цифры? – спросила Лиси, когда Баги снова потянула ее за собой. – Это меньше, чем в прошлом году.

– Да, – сказала Багира. – Хреновенько.

Когда они добежали до аудитории, одноклассники еще стояли у закрытых дверей.

– И ноги моей не будет в одном классе с уголовником! – кричал кто-то.

– Его уже выпустили, так что он не уголовник, а бывший…

– Нет, ну как они додумались пустить такого преподавать? Эй, Баги, ничего не хочешь нам рассказать?

Все взгляды разом сошлись на Лиси с Багирой, едва подошедших к толпе. Ученики выглядели не на шутку встревоженными. Кто-то, сидя на полу, заранее оплакивал свои годовые оценки, кто-то с яростным выражением лица приблизился к Багире вплотную, требуя ответа.

– А в чем, собственно, дело? – сдавленно спросила она.

– Наш новый препод по биологии – недоверенное лицо, – сказал Кас, подходя к Лиси со спины. Вид у него был кислый. – Бывший заключенный. Его только пару месяцев назад освободили из тюрьмы в Грюдде.

– Что??? А ты откуда знаешь?

Кас не успел ответить – раздались шаги мадам Мятной. Тотчас в коридор вплыла и сама директриса. Стройность она прятала в мешковатых костюмах, которые больше напоминали робы ученых из Военного института. Лиси ни разу не видела ее накрашенной, но от природы директриса имела яркие, четко очерченные, как ласточкино крыло, брови. И когда они стремились к переносице – совсем как сейчас, – ее грозный вид приводил в тревожное состояние и детей, и взрослых. Она остановилась у дверей аудитории, и ученики заглохли, как будто и не умели говорить.

Директриса Мятная махнула своим хроно у считывателя, и двери аудитории открылись.

– Все в класс. Живо! – сказала она.

Минуту-другую ученики суетились, шуршали рюкзаками, скрипели стульями. Кас сел рядом с Лиси, как и в прошлом году. Но Лиси не могла не отметить, как они с Багирой переглянулись, а сама Баги с самым кротким видом уселась позади.

– Так, вам уже известно о новом учителе больше, чем полагается, – сказала мадам Мятная, обводя строгим взглядом класс. – Внесем ясность. Я приняла Михаила Геннадьевича в состав преподавателей, потому что он исключительный, выдающийся ученый. И попечительский совет одобрил его кандидатуру.

– Это какие у него достижения, Альберта Борисовна? Четки из хлеба сделать может? – съехидничал кто-то с задних рядов.

Мадам Мятная ответила резко:

– Я подумаю над перспективами учеников моей школы, которые демонстрируют столь глубокие познания в тюремном укладе жизни. – Она пригвоздила взглядом раскрывшего рот ученика. И продолжила: – Михаил Геннадьевич – обладатель премии Морозова. Во всем мире не наберется и дюжины ученых, удостоенных подобной награды. Прошлое его, не скрою, далеко не… – Она запнулась, подбирая слово. – Благополучное. Но не будь его жизненные обстоятельства столь стесненными, у вас никогда, я подчеркну – никогда, даже в Военном институте или лучших университетах Киберики или Шуньтеня, – не было бы преподавателя талантливее.

– Но как нам вести себя на уроках, если за любое взаимодействие списывают соцбаллы? – спросил Кас. Класс тотчас подхватил:

– Да, как?

– Это же и вопрос задать нельзя!

– Нам снимать хроно и мыслеадемы? Так мы и не заработаем ничего!

– Да! Наши оценки только пострадают от этого!

– На фиг нам вообще эта биология? Мы можем отказаться?

Мадам Мятная подняла руку, и все затихли.

– Все соцбаллы будут восстанавливать. А как только Михаил Геннадьевич перейдет на социально-нейтральный уровень, вы сможете взаимодействовать с ним как с рядовым преподавателем.

Шум недовольства, поднявшийся поначалу, поутих. Теперь никто не рисковал смотреть в глаза директрисе.

– Запускайте учебных ассистентов, – приказала она и, развернувшись на каблуках, зашагала к двери. Но вдруг остановилась и, обернувшись, добавила совсем другим, мягким голосом: – Социальные баллы, конечно, важны. Но меня пугает, как быстро вы в них заигрались. Пока вы несовершеннолетние, ваша жизнь не зависит от соцбаллов напрямую. Поэтому за оставшееся время я прошу вас научиться оценивать людей непредвзято.

Директриса ушла, оставив класс в ошеломлении. Все молчали, и Лиси уже собиралась шепотом спросить Каса, что там с его соцбаллами, как вдруг разрозненные факты выстроились в одну картину. Запоздало, но все же.

Когда в класс вошел их новый преподаватель – Тайгин Михаил Геннадьевич, как сообщал учебный ассист, – Лиси не удивилась.

– Здравствуйте, здравствуйте! – бодро произнес он, бросив клетчатое пальто на спинку стула. Мятую коробку и потертый портфель он поставил на стол и с улыбкой повернулся к классу.

Ученики неохотно поднялись с мест. Как только стих скрип отодвигаемых стульев, в классе стало тише, чем в присутствии мадам Мятной.

– Тринадцатый «А», стало быть! Я ваш новый учитель, Михаил Геннадьевич. Будем знакомы!

Никто не осмелился даже помычать в ответ. Учитель не был похож ни на преступника, ни на выдающегося ученого. Единственное слово, которым можно было емко его описать, – это «дядечка»: он глуповато улыбался, часто моргал, глаза за стеклами очков излучали необъяснимое тепло.

Класс не знал, как себя вести. Дружелюбная улыбка на лице Тайгина померкла.

– Э-э, садитесь, ребята, садитесь. Аналитики вы, значит! Я попросил немного ужать программу, чтобы не перегружать вас – все-таки выпускной класс. Скажите, у вас есть какие-то пожелания по плану обучения или темы, которые вы бы хотели повторить или изучить глубже?

И снова тишина. Тайгин совсем растерялся. Он должен был провести перекличку, так делали все преподаватели в начале каждого семестра, неважно, как долго они вели тот или иной класс. Но Тайгин об этом забыл.

– Хорошо, давайте приступим. – Он зачем-то закатал рукава и подошел к преподавательской кафедре. – Я слышал, многие преподаватели проводят тесты на проверку остаточных знаний. Знаю-знаю, начинать утро надо с кофе, а не с теста… – Класс не реагировал на его попытки установить контакт. – Но поверьте: он очень простой.

– Это совсем не то, что хочется слышать от профессора, – неожиданно для самой себя сказала Лиси. Тайгин вскинул на нее полный ужаса взгляд, и Лиси, сгорая от стыда, добавила: – Я имею в виду: это для вас, может быть, простой, вы привыкли к студентам другого уровня. У нас профессора не преподавали.

Тайгин поморгал, затем, обведя доверительным взглядом класс, сказал:

– Напротив, я наслышан о ваших способностях. И даже если программа окажется для вас непростой, не переживайте: я не намерен никого «топить». Включите, пожалуйста, ваших ассистентов. Тест называется «Когнитивный-1». Он на пятнадцать минут, затем обсудим программу. Хорошо?

Это сломило атмосферу недоверия. Ученики активировали рабочие столы на партах и приступили к тесту. Лиси не сразу поняла его назначение, она ожидала стандартных вопросов по пройденным темам. Но в тесте Тайгина вопросы оказались другими: нужно было составлять пары фигур, разгадывать анаграммы – словом, выполнять задания как из детских развивающих игр. Но Лиси быстро убедилась, что без лекарства у нее не выходит решать даже детские задачки. Только когда она завершила тест и на экране высветилось: «Ваш результат по тесту “Когнитивный-1” – 0 баллов», до нее дошло, что тест был на определение, о капитан, когнитивных способностей.

Сердце Лиси медленно ухало в груди, будто захлебываясь вязкой кровью.

Тайгин тестировал учеников, чтобы, как и другие преподаватели, набрать группу на грант. Лиси волновало не то, что она не попадет к нему в группу, а то, что когнитивные тесты попадают в профиль учащегося. С нулевым результатом Лиси могли исключить из «Авроры» уже к концу этого урока.

Лиси надолго задумалась и не сразу заметила, как переменилась атмосфера в классе. Тайгин уже что-то рисовал на доске, его голос доносился словно через плотную завесу. Пришла в себя Лиси после того, как Багира спросила:

– А что у вас в мятой коробке?

– Н-ничего, – смутился Тайгин. – То есть летучая мышь.

У Лиси прежде не бывало галлюцинаций, но теперь ей казалось, что все происходящее ей мерещится. Но, похоже, она все услышала верно – одноклассники тотчас стали умолять открыть коробку. Животные для Лиси и большинства ее знакомых вообще были идеей фикс – держать питомцев разрешалось разве что жителям Пиков, и Лиси ни разу в жизни не видела вживую ни собаки, ни кошки. Одна компания начала выпускать домашних ассистентов в виде животных и тотчас обогатилась. У Каса ассист был в виде огромного рыжего кошака, у Лиси – белого пуделя, а одному другу Багиры, если верить слухам, подарили ассиста-корову.

– Как, вы ни разу не видели живых летучих мышей? – удивился Тайгин. – Это странно, ребята, ведь их очень много, особенно в районе Теплиц. Собственно, эту я нашел утром. Кажется, у нее повреждено крыло. Хорошо, я открою коробку на минутку, но, пожалуйста, без резких движений. Только посмотрите, и все. Бедное животное и так напугано…

Все повскакивали с мест и столпились у кафедры. Лиси осталась сидеть за партой, хотя ей тоже хотелось взглянуть.

– Лис-лис, с тобой все нормально? – обеспокоенно спросила Багира, возвращаясь на место. – У тебя глаза какие-то стеклянные…

Тайгин рассказывал что-то о мышах-листоносиках и пообещал включить в лекции материалы по зоологии.

– Интересный факт: дроны, которые будут участвовать в предстоящем шоу… – заговорил профессор и окончательно завоевал доверие класса. Все знали: через пару недель в Пиках возле Башни будет шоу дронов. Лиси, Кас и Багира купили билеты еще прошлой весной. – Эти дроны чем-то напоминают летучих мышей. Посмотрите на их форму…

Он нарисовал дрон и объяснил, почему его конструкция столь удачна. Затем показал живого листоносика. К концу урока окрыленные одноклассники понахватали докладов, будто собирались до конца жизни заниматься биологией. Лиси же вышла из ступора, лишь когда прозвенел звонок на перемену. Она покидала класс, плетясь в хвосте, и Тайгин окликнул ее:

– Лиситея, можно вас на минуточку?

Лиси нерешительно подошла к кафедре, и Тайгин протянул ей пузырек с таблетками.

– Это попало в мой портфель, наверное, на перроне подобрал. Я подумал, может быть, это у вас выпало?

Лиси узнала бы свой пузырек с зелеными капсулами «Ноодона» даже в предобморочном состоянии. Но признать, что таблетки принадлежат ей, означало расписаться в приказе на отчисление.

– Нет, это не мое, – сказала она.

– Вы уверены?

«Ты не пройдешь тесты и на других уроках, если не примешь их», – зудела мысль на подкорке. Но Лиси сказала:

– Уверена. Это не мое. Извините. До свидания. Извините.

Лиси думала, что за лето научилась сживаться со своей заторможенностью, но не учла, что дома она была одна. В школе – в окружении людей – чувствовала себя как на пороховой бочке. В голове по кругу носились мысли о том, что Тайгин прямо сейчас пойдет и расскажет всему свету, что из ее рюкзака выпал пузырек с «Ноодоном», и какая буча тогда поднимется, и что из-за нее достанется и мадам Мятной. Лиси понимала, что накручивает себя, что это глупо, но сердце в груди не желало униматься. Если с утра она ощущала лишь неясную тревогу, то теперь мир мерк перед ее глазами. Еще хуже стало, когда Лиси случайно подслушала разговор Багиры и Каса в коридоре.

– Чем дольше мы будем замалчивать, тем сильнее станет для нее удар, – говорила Багира.

– Да, но я не понимаю, почему ты вешаешь это на меня, – понуро отвечал Кас.

– Это твой выбор. И Лиси должна услышать это от тебя. Если я ей скажу – она не поверит или разозлится. Словом, неправильно это будет.

– Ну хорошо-хорошо. Мне просто не хочется причинять ей боль. Я по-прежнему хочу дружить с ней. А как все сложится, когда она узнает?

– Мы разберемся. Сможем двигаться дальше, – заверила его Багира. Видимо, Лиси издала какой-то звук (чуть позже она поняла, что уронила на пол рюкзак), и Багира обернулась. В ее взгляде отразился такой ужас и стыд, что Лиси, прими она чертов «Ноодон», наверняка бы придумала какую-нибудь разряжающую атмосферу шутку.

– Лис-лис…

– Вы встречаетесь. Я поняла. Ничего не имею против. И давайте уже закроем эту тему, – сказала Лиси так, будто ничего не произошло. Душу ей только что разорвало на кварки.

Раздался первый звонок, Кас и Багира, стыдливо опустив глаза, вошли в класс. Лиси с минуту смотрела на двери, уговаривая себя пойти за ними. Но стояла не двигаясь, будто оказалась замурованной в собственном теле.

Она так и не смогла войти в класс, зато легко развернулась и побежала к выходу из школы.

К концу дня она занимала в учебном рейтинге последнюю строчку.

Глава 2
Жесткие вещества

Лиси почувствовала, как ее лица коснулся солнечный лучик. Мир через сомкнутые веки казался золотистоалым. Солнце редко выглядывало в Излучинске. В основном, чтобы поддерживать жизнь в городе, погодные установки нагоняли тучи, потому редким ясным дням жители радовались. Лиси так и подмывало вскочить с постели и выглянуть в окно. Но она боялась разомкнуть веки. Открыть глаза означало проснуться. А проснуться – значит разгребать все то, что ты успела начудить вчера.

Так она и лежала, не зная, сколько прошло времени: минута-две или, может быть, час. Вдруг рядом кто-то громко крякнул и заскрипел.

Лиси в испуге открыла глаза и тотчас увидела отца. Видимо, он уже давно сидел в ее рабочем кресле, подлокотники сдавили его тучные бока, и высвободиться бесшумно из этих тисков он не смог.

– Я разбудил тебя? – спросил он.

– Нет, я просто дремала, – сказала Лиси, пряча лицо под край одеяла. – Как кулинарные курсы?

Отец оставил попытки выбраться из кресла.

– Все хорошо. Еще рано, у нас есть время поговорить. Багира прислала сообщение. По ее словам, ты вчера сбежала с занятий. Тебе стало плохо?

Лиси и вовсе нырнула с головой под одеяло.

– Нет, пап. Все хорошо, правда, – простонала она.

– Что случилось?

Лиси не видела смысла лгать ему. Она любила отца, а он умел поддержать ее даже в самые трудные минуты. Рано или поздно он вытянет из нее вкрадчивыми и тактичными расспросами все что угодно.

– Кас выбрал Багиру, – выдохнула Лиси, все-таки выглядывая на свет. – И еще этот проклятый тест! Я все завалила, расстроилась и… Если честно, не вижу смысла возвращаться в школу.

Отец улыбнулся.

– Смысл всегда есть, Лиси. Мне очень жаль, что Кас не выбрал тебя. Но, признаться, я мало знаю пар, у которых сложились отношения с первого взгляда, так сказать. Взять меня с твоей мамой. Она два года волочилась за мной! Да еще и выстроила такую интригу!

– Мама бегала за тобой? – с сомнением спросила Лиси. Ее мать пропала без вести вскоре после того, как Лиси родилась. Лиси знала лишь то, что мама участвовала в эксперименте в «Роксколле», но всякий раз, когда она решалась задать отцу прямые вопросы об этом, тот жутко расстраивался. Зато он охотно показывал фотографии. Судя по ним, это за мамой поклонники бегали толпами.

– Между прочим, я был очень видным мужчиной!

– Дядя Петя, вы и сейчас очень видный мужчина, – вмешался Беня. Маленький пудель-ассист, лежавший в отключке в ногах у Лиси, активировался согласно протоколу ровно в семь утра. Как белое облако, он снизошел на пол и потопал к креслу, где сидел отец. – Ваши габариты и вес, который превышает норму в два раза, не соответствуют современным представлениям о здоровье и красоте. Вас сложно не заметить.

– Вот язва, разболтался! – нахмурился отец. – Ты опять подкрутила его социальные настройки?

– Не только социальные, – сказала Лиси, глядя, как голова ассиста откидывается и из нее выдвигается телескопическая отвертка. Заводить собственного ассиста папа отказывался, сколько бы Лиси его ни уговаривала. Он, как и большинство граждан Излучинска, довольствовался функционалом своего хроно. А ведь отец часто где-нибудь застревает, так что Лиси доработала Беню, чтобы тот помог отцу, если ее не будет рядом. Сейчас пудель-отвертка занялся подлокотниками кресла.

Самой же Лиси не хватало ни хроно, ни приложений-органайзеров. Потому она снабдила Беню самым мощным процессором и отдала в его ведение все остальные свои устройства. Где бы она ни находилась, Беня везде был с ней, даже если его белая пушистая оболочка пылилась под кроватью.

– Беня, ты сбил весь настрой на доверительную беседу, – сокрушенно покачал головой отец и поглядел на Лиси. – Я лишь хотел сказать, что надо держать хвост пистолетом, Лиси. Сегодня ты не видишь смысла идти в школу, а завтра тебе будет казаться, что… Ох, спасибо, Беня!

Один из подлокотников поддался, и отец смог выбраться из кресла.

– Я поняла, пап. Сейчас встану. У нас есть яблоки? Или что-нибудь с твоих курсов?

– Нет, к сожалению, нет. Но я приготовлю тебе глазунью, идет?

Лиси кивнула, и отец уже почти вышел из комнаты, как вдруг обернулся и добавил:

– Ты ведь не забываешь пить «Ноодон»? С ним легче?

– Да, с ним легче.

Отец закрыл за собой дверь, а Лиси будто парализовало. Жили они небогато, но почти всегда отец умудрялся доставать настоящую еду. Он не работал, как и большинство горожан, а социальное пособие было не то чтобы королевским. Потеря целого пузырька «Ноодона» сильно ударит по карману отца.

«Я должна вернуть таблетки», – сказала себе Лиси, откидывая одеяло.

Пока Беня приходил в себя, втягивая отвертку под обманчиво пушистый корпус, Лиси пришлось вручную открывать Хранилище. На первый взгляд ее комната казалась обычной: лишь стол, ворсистый ковер, кровать и рабочий стул, теперь без подлокотника. Но в шкафу – в Хранилище – таился целый мир.

Лиси нырнула в ряды вешалок и полок, прошла пару шагов между стеллажом с книгами и полкой с кистями и красками, которыми пользовалась когда-то ее мать. Все вещи из своей комнаты Лиси спрятала сюда. Хаос, когда он распространялся за пределы Хранилища, пугал ее. Поэтому даже маленький розовый комод с нижним бельем был здесь. Лиси охапкой выгребла вещи из нижнего ящика и, извернувшись, нащупала в самом дальнем уголке пару маленьких капсул.

Их Лиси запрятала на черный день еще до того, как начала принимать более сильный «Ноодон». Черный день настал, вот только теперь Лиси не могла припомнить, вышел ли у этих таблеток срок годности. Она загибала пальцы, прикидывая. И где-то на задворках сознания тлело воспоминание (настоящее или выдуманное?) о том, что вроде как со временем таблетка просто теряет свои свойства и вреда никакого причинить не может.

«Ну что со мной случится в худшем случае? Отравление? – раздумывала Лиси. – Отец вызовет скорую, меня откачают. Страховка это покроет. А если выпью ее сейчас и таблетка подействует, то до вечера успею вернуть пузырек без всяких драм».

Капсулы, которые Лиси взвешивала на руке, значили больше, чем выбор между реальностью и миром грез.

– Лиситея! Господин Каспер отметил 90 % вероятности посетить вас перед школой. – Беня уже топал в глубины Хранилища. – Напоминаю, его социальный балл резко понизился. Я бы рекомендовал воздержаться от взаимодействий.

– Да заткнись ты.

Она позволила ярости, вскипевшей в мгновенье ока, вырваться из лабиринта нейронных связей. Лиси наслаждалась этим – ее гормональный фон, как у любого подростка, еще не пришел в норму, и порой Лиси перегибала палку. Но она любила свои эмоции – не только положительные, но даже страх и обиду, боль и гнев.

Есть два варианта: первый – принимать таблетки, и тогда ее руки будут ходить ходуном, а потом и плечи, и все тело, и главное – самая интересная, эмоциональная часть ее жизни будет похоронена; второй – не принимать таблетки, жить полутенью своих несвершившихся достижений, перестать мыслить и путаться в самых простых задачах. Но зато чувствовать. Да, в основном разочарование и смятение.

«Прими таблетку».

Лиси уже не хотелось ничего, только лечь и глядеть в потолок. Наплевать, что снаружи бушует жизнь и светит солнце – ей все равно. Нет смысла бороться ни за друзей, ни за любовь, ни даже за хорошие оценки. Потому что с ее особенностями никакого будущего быть не может.

«Просто прими таблетку».

Как только Лиси окончит школу, ее связь с Каспером и Багирой прервется. Она не поступит в университет даже с лучшими оценками – ее отсеют на первом же этапе когнитивного тестирования, точно такого же, какое провел новый профессор.

«Прими таблетку, и эти мысли уйдут».

Ее не ждет ни интересная работа, ни новые знакомства. Она никогда не увидит Киберики или Розанды, где, по слухам, раз в пару-тройку лет выдается такая погода, что можно купаться в море.

Зеленые капсулы будто светились в темноте.

Мыслить или чувствовать?

– Лиситея, это очень старая таблетка.

Лиси и не заметила, как Беня уселся у ее ног. Она поглядела вниз, ассист напоминал одновременно и живого пса, и игрушку. Отец рассказывал, что живых пуделей, которых было полным-полно в городах до Эвакуации, невозможно было отличить от игрушечных, если они сидели неподвижно.

– Не стоит это пить. Боюсь, эффект может быть непредсказуемым.

Лиси была не готова к непредсказуемым эффектам, но не хотела больше молчать и хлопать глазами, когда ей грубят в поездах. Или когда лучшие подруги уводят… лучших друзей. Лиси страстно желала жить и мыслить без заглушек и вязкой пелены в голове.

Она проглотила таблетку. Снова поглядела на Беню и задумалась. Пытался ли он заставить ее отказаться от просроченного лекарства или, напротив, просчитав риски, подзуживал принять его?

* * *

Уже через несколько часов стало ясно, что Беня пытался уберечь ее.

Лиси начала подозревать неладное еще в поезде, когда ей пришлось дважды за время пути сбегать в туалет. «Съела чего-то не того?» – удивился Кас.

Теперь, не успели уроки начаться, Лиси сидела в туалете уже в четвертый раз с момента пробуждения и исторгала из себя невероятный поток мочи.

«Мне кажется, мне кажется, – уговаривала себя Лиси. Частенько бывало, что время растягивалось в ее голове, и она привыкла не доверять своему восприятию. – Не может быть во мне столько жидкости».

Но тут ручку кабинки подергали.

– Скоро там?

Лиси не ответила. Сердце у нее стучало как бешеное, и в такт ему в голове билась мысль: «Полиурия. Полиурия. Полиурия». Когда Лиси выскочила из кабинки, она саданула дверью свою одноклассницу.

– Эй! – возмутилась было та, но потом вдруг спросила: – Лиси? Ты чего такая бледная? Ты в порядке?

Лиси даже не могла вспомнить, как зовут эту девочку – ее круг общения замыкался на Касе и Багире (как ни странно, чем меньше круг общения, тем безопаснее копить соцбаллы), – и оттого вдвойне неловко было просить ее о помощи.

– Нет. Отведи меня к Касу, пожалуйста, – сказала она, хватая ртом воздух. Перед глазами вились кружева черных пятен.

Остальное было как в тумане. Лиси задыхалась, грудь сдавило, и вот она уже стоит перед Касом. Тот, как назло, в окружении других парней.

– Что случилось?

«Я умираю», – хотела сказать Лиси, но вместо этого выдала:

– Я пописала.

Парни вокруг прыснули со смеху.

– Лис-лис, тебе не надо мне об этом докладывать. – Кас смутился и наклонился к ней. – Что с тобой?

Лиси вдруг почувствовала что-то холодное спиной и поздно сообразила, что уже сидит на полу, привалившись к стене. Она показала четыре пальца, пытаясь объяснить суть проблемы, чтобы ее отвели в медпункт или… Лиси провела руками по внутренней стороне бедер – штаны вроде сухие. Демонически громкий хохот докатился до нее как маслянистая волна, лизнувшая береговой песок. Может, она ширинку не застегнула? Или они смеются просто над ней?

Лиси поняла, что что-то говорит, но звуки выходят нечеткими. Она вытянула ладонь, показывая Касу четыре пальца. В голове звенело.

– Чего ты только с этой психичкой носишься? – на удивление отчетливо расслышала Лиси.

Сквозь черную пелену, почти полностью застлавшую ее глаза, Лиси разглядела, что кто-то оттолкнул Каса и навис прямо над ней.

Нет. Неужели как в тот раз? Ее изобьют? Прямо здесь? Но школа, камеры, соцбаллы! Тугой обруч будто сжал грудь и голову Лиси. Она закрылась руками, готовая закричать.

– Что четыре? – спросил чей-то голос. – Ты пописала четыре раза?

– Да, – сказала Лиси.

– С утра?

– Да.

– У тебя диабет?

– Да.

– Нет у нее диабета, – послышался глухой голос Каса.

– Побочки! – возразила Лиси. – Полиурия.

– Разойдитесь, вы мешаете, – велел незнакомец окружающим. – Слушай меня, – снова обратился он к Лиси. – Полиурия, конечно, симптом диабета. И риск диабета при приеме всяких жестких веществ есть. Но не у тебя, не в твоем возрасте, не в этом районе. И до комы тебе далеко. Ты не умираешь, слышишь? Давай-ка подыши со мной. Только не торопись.

Лиси дышала, как ей велел незнакомец. Было глупо, но как только ей удалось успокоить дыхание, боль в груди отпустила и в глазах прояснилось. Перед ней на корточках сидел черноволосый парень, из-под воротничка формы выглядывала яркая татуировка. Лиси его лицо показалось странно знакомым. Она даже подумала, что он ей чудится, ведь ни одного ученика с татуировкой, тем более на шее, в «Аврору» бы не взяли. Тут подошла мадам Мятная и развеяла часть сомнений.

– Шона! – Лиси подумала поначалу, что директриса выругалась, но потом сообразила, что так мадам Мятная обратилась к парню с татуировкой. – Что тут происходит? Лиси, тебе плохо?

– Паническая атака, – сказал парень с татуировкой, поднимаясь.

– Не сомневаюсь в вашем умении ставить диагнозы, но я лучше отведу ее в медкапсулу, – хмыкнула мадам Мятная. – Лиси, ты можешь идти?

Мышцы у Лиси задеревенели, она чувствовала себя не грациознее жука, перевернутого на спину, и директрисе пришлось бы поднапрячься, чтобы поставить Лиси на ноги. Помог Кас: он подхватил Лиси с другого бока. Помощь окружающих резко окрасилась в тона жалости. Лиси чувствовала себя униженной. Особенно, когда потянулась бессильными пальцами к безымянной девочке, чтобы забрать свой рюкзак, а затем уронила его ей же на ногу. Девочка никак не отреагировала, даже не скривилась от боли, просто отпрянула. Все отступали от них, как от чумных.

Не в этом возрасте и не в этом районе можно быть больным, неуклюжим, слабым. Стоит раз получить негласное клеймо неблагополучной, общество исторгнет тебя из своего чрева как токсичный продукт.

В директорской, когда мадам Мятная закрыла рассохшуюся дубовую дверь, Лиси разрыдалась и долго сидела, закрыв лицо руками: «Решила, блин, мыслить без вязкой пелены. Тьфу, дура!»

Когда она успокоилась и все же рискнула взглянуть на директрису, та покручивалась в кресле и пристально смотрела на Лиси.

– Давно к твоим симптомам прибавились панические атаки? – спросила она мягким бессильным голосом, который так пугал Лиси. Ей нравилось думать о директрисе как о жесткой мегере, авторитетной и безоговорочно сильной. И хоть такой костюм сел бы на директрису как влитой, порой она являла миру совсем неожиданные качества. Особенно Лиси боялась, что однажды мадам Мятная покажет свою слабость. Тогда уж точно весь мир рухнет.

– Тут и медкапсулы никакой не надо, Шона прав, – сказала мадам Мятная, постучав пальцем по столу. – Когда он прошел вступительные тесты, я немало удивилась: этот парень стоит вас с Каспером и Багирой вместе взятых.

– Шона? – Лиси утерла рукавом формы лицо. Она надеялась, что мадам Мятная купится на ее интерес к новенькому и не станет продолжать разговор о симптомах. Но тут директриса поставила на стол пузырек с зелеными таблетками.

– Профессор Тайгин – неспроста профессор. Он понял, что это, и сказал, что сразу попытался вернуть их тебе. Твоя ложь его огорчила – глупо так врать, если твоя фамилия написана на этикетке.

Лиси потянулась к пузырьку. Мадам Мятная наклонилась, уперевшись ладонями в стол, и заглянула Лиси в лицо.

– Та Лиси Пуделькова, которую знала я, могла сплести грандиозную паутину лжи. Например, чтобы сбежать с Багирой в Междустенье под предлогом открытия мастерской по ремонту роботов. Заметь, и я, и твой отец этому поверили! Или тот случай на Новый год, когда все ассисты в нашем доме стали синхронно распевать похабные песенки. Ты с ходу привела дюжину аргументов в свое оправдание. И весь дом поверил. Я, конечно, должна порицать тебя за ложь. Но случай с Тайгиным, согласись, серьезное снижение планки.

– Вы прекрасно знаете, что теперь мне сложно приводить какие-либо аргументы, – сказала Лиси, касаясь пальцами пузырька. Вроде бы она его хотела. А на самом деле?

– Ты теряешь себя, Лиситея. Твой отец рассказал, как ты провела лето. Тебе семнадцать. Глупо давать жизни проходить мимо лишь из-за того, что ты думаешь, что как-то не так выглядишь. Багире тебя очень не хватало.

– Не хочу это слушать, – отрезала Лиси. Мадам Мятная предлагала Лиси отправиться на лето в Киберику вместе с Багирой. Оплатить все расходы. Лиси не понимала, чем она заслужила такие привилегии.

– Хорошо. Тогда я прошу тебя об одном: пойди и поговори с профессором Тайгиным. Он очень расстроился из-за всего случившегося.

– Мне что с того, что он расстроился?

Мадам Мятная покачала головой.

– Сначала Касперу списали слишком много баллов из-за их столкновения, потом ты не взяла таблетки. Если бы Система заметила, что он подобрал не свое на перроне, это могло бы расцениваться как кража. Знаешь, если на него повесят еще одно серьезное обвинение, его могут отправить на Утилизацию.

Багира и мадам Мятная жили этажом выше, и все детство, сколько Лиси себя помнила, отец мотался к ним за советом и помощью. Мадам Мятная научила Лиси считать: сначала на пальцах, потом на палочках, поразительно быстро они перешли к закону больших чисел. Это мадам Мятная объяснила, что такое месячные, научила сворачивать провода, чтобы они не путались, и первой заметила, как поведение Лиси изменилось. Прием психотерапевта, на котором Лиси диагностировали раннюю стадию болезни, устроила тоже она. Во сколько ей это обошлось – Лиси даже думать боялась. При всем этом Лиси никогда не считала мадам Мятную кем-то вроде крестной матери и не могла сказать: «Она мне как мать».

Но это не отменяло того факта, что мадам Мятная прекрасно знала, как надавить Лиси на болевую точку.

– Ты бы хотела, чтобы человека утилизировали из-за твоей лжи, Лиси?

* * *

На большой перемене, радуясь возможности сбежать от одноклассников, которые, несомненно, начали обсасывать случившееся утром, Лиси поспешила в лабораторию Тайгина.

Профессору выделили небольшую комнатку на подземном уровне, и Тайгин уже организовал свое пространство: приволок невесть откуда высокий стул с вращающимся сиденьем и, как волчок, крутился между двумя рабочими столами – один с допотопным ноутбуком, другой завален рукописными тетрадями. На обоих стояли кружки с недопитым кофе, они были из одного сервиза, все расписанные шуньтенскими драконами. В комнате витал густой аромат настоящего кофе. Старый кофейник был на угловом столике рядом с чахлой елочкой в горшке. Судя по надписи, елочку звали Тома.

Лиси немного постояла в дверях, боясь отвлечь профессора от работы.

– Михаил Геннадьевич, можно? – Она постучала по дверному косяку.

– А, Лиситея! Конечно, проходи. – Он сложил в ровную стопку несколько тетрадей, освобождая поверхность стола. Лиси села за него. – У меня тут несколько старых проектов, нужно поскорее их оцифровать…

– Я хотела извиниться за то, что наврала про таблетки. Мадам Мятная, м-м-м, то есть директриса, уже вернула мне пузырек. Спасибо, что подобрали, мне они и вправду очень нужны.

Тайгин, до того слушавший вполуха, вбил что-то на своем ноутбуке и крутанулся к Лиси.

– Вообще-то у меня к тебе есть несколько вопросов. Не возражаешь?

Лиси неуверенно кивнула, сердце снова учащенно забилось – чего он хочет-то?

– «Ноодон» – довольно сильное средство. И если его тебе выписали, то диагноз должен быть довольно серьезным. Я не ошибусь, если предположу, что это… я вынужден признаться, что не слишком силен в современных болезнях. Раньше это называли синдромом Пятницкого – Шелли, или просто «трясучкой», в основном из-за побочных эффектов лечения. Без приема лекарств у тебя случаются приступы тревожности по малейшему поводу, ухудшаются когнитивные способности и концентрация внимания.

– Порой настолько, что я не могу отличить единицу от нуля, – призналась Лиси. Выходит, раз сторонний человек так легко мог догадаться, несмотря на все ее усилия, то и впрямь скрывать нет смысла. Но к глазам все равно подступили слезы.

Тайгин не выказал никакой реакции. Наверное, потому, что и на нем самом стояло клеймо «неблагополучный».

– Не подумай, я не стал расспрашивать директрису – думаю, это дело только между вами. Но насколько я понял, диагноз поставлен полтора года назад. И все это время ты училась здесь, в «Авроре», и принимала «Ноодон», чтобы поддерживать когнитивные способности?

Лиси кивнула, Тайгин продолжил:

– Я взял на себя смелость заглянуть в твой профайл. У тебя очень хорошая успеваемость, ты понимаешь это?

– Ваш когнитивный тест я не прошла.

– Не прошла, но в твоем случае он ни о чем не говорит, – признал Тайгин. – Твои лекарства имеют накопительный эффект. Если бы ты пропустила одну-две таблетки, такого снижения когнитивных способностей не случилось бы. Ты не принимала их длительное время. Все лето, я прав?

Лиси снова кивнула, чувствуя, как внутри растет беспокойство.

– Почему, позволь спросить?

– Побочные эффекты. Месяц или два я могу принимать их без видимых последствий. Но потом меня начинает колошматить, как… как… – Лиси пыталась подобрать сравнение, но не смогла. Она почувствовала, как по щекам потекли горячие слезы. – Извините.

– Тремор, ясно. Он тебя сильно беспокоит, – покачал головой Тайгин. – Но ты говоришь, что спокойно пережила лето без таблеток?

– Зачем вы все это спрашиваете?

– Извини мое любопытство. Просто это весьма нетипично с твоим заболеванием. Я о твоей успеваемости. Я и представить не могу, чего тебе это стоит. Даже с «Ноодоном» твоя психика не должна – не может – выдерживать те нагрузки, которые предполагает обучение в «Авроре». А ты выдерживаешь.

Лиси до сих пор не слишком понимала, что происходит, но поблагодарила Тайгина.

– Если твой врач прописал тебе «Ноодон», ты должна его принимать. Побочные эффекты, конечно, ужасны. Но твоя задача – поддерживать работу мозга, пока не изобрели новое лекарство, с менее выраженным побочным действием. Я видел пару статей – такие лекарства уже есть, они тестируются и скоро появятся на рынке. Просто жди. И не унывай, хорошо?

– Хорошо, – сказала Лиси, утерев слезы. Она чувствовала себя глупо, из-за того что разрыдалась перед ним на ровном месте.

Профессору хотелось верить на слово, но она знала, что болезнь будет только прогрессировать, а таблетки с каждым днем помогать все меньше. Сначала она пропьет «Ноодон», потом еще более сильное лекарство. Потом еще одно. Но когда-нибудь круг прервется. Однажды она окончательно потеряет контроль над собой.

Ей бы уйти поскорее, но все же в дверях Лиси остановилась и спросила:

– А как вы узнали мое имя?

– Что, прости? – Тайгин снова оторвался от своего ноутбука и похлопал глазами, как ребенок, только что попавший в новую реальность.

– После первой лекции. Вы подозвали меня по имени, хотя перекличку не проводили. На пузырьке только фамилия и инициалы. Откуда вы узнали, как меня зовут?

Тайгин тепло улыбнулся.

– О, я просто догадался. Видишь ли, ты очень похожа на маму, а я имел счастье познакомиться с ней.

Глава 3
Проблеск

– Так и сказали? Прилюдно обвинили в фальсификации данных и несоблюдении условий международного соглашения? – удивился Филонин.

Тучи разошлись, и в кабинет проник широкий золотистый луч солнца, какое бывает только в морозные дни. Скользнул по полу, по столу, засиял в изящных фигурках оленей из разноцветного стекла и в вазочке с конфетами. Тамара подставила лучику лицо, но тепла не почувствовала. Елисей Алексеевич встал и задернул неплотные шторы. Свет остался, хоть немного и померк. Филонин вернулся за массивный дубовый стол, сел в кресло, обитое бархатистой тканью.

Кабинет директора – единственное место в «Роксколле», не похожее на лабораторию. Филонин славился гостеприимностью еще до того, как занял свой пост. Тамара радовалась, что нашла убежище у друга, хотя до этого момента чувствовала себя захватчицей. Уже третью неделю она гостила в «Роксколле», убеждая персонал в том, что приехала по приглашению Филонина. Но ни от кого не ускользнуло крайнее удивление, появившееся на лице директора, когда нынешним утром, вернувшись из города, он увидел в главном корпусе Тамару.

– На весь мир обвинили?..

– Обвинила, еще как обвинила, – подтвердила она.

Елисей Алексеевич налил чай в фарфоровую чашечку, такую тонкую, что стенки просвечивали. Тамара пригубила чай и обожглась – надо сначала подуть.

«Волнуюсь, что ли?» – спросила она себя.

Прошло больше месяца с Международной конференции по экологии и улучшению среды обитания человека, а Тамара до сих пор не могла успокоиться. Корила себя за несдержанность. Какая ошибка! Как можно было такое допустить?

– И это перевели? Шуньтен, Киберика, Розанда – все иностранные делегаты услышали ваши слова?

– Да, Елисей Алексеевич.

– Вы смелая женщина, Тамара Николаевна! Даже безрассудная, – Филонин хохотнул, но в его голосе отчетливо слышались восторженные нотки. – Могу себе представить, как изменились лица наших чиновников!

Да, можно представить сборище толстых лысеющих чиновников: как карикатурно вытягиваются их лица, а губы складываются в возмущенное «о-о-о!». Но такое можно увидеть лишь в глупых фильмах. В жизни же чиновники были подтянутыми, в дорогих костюмах, с глазами умными и непроницаемыми.

«На что ты надеялась? Рубанешь правду-матку, и все изменится как по волшебству?» – подумала Тамара, и слезы навернулись на глаза.

– Тамарочка, Тамарочка! – забеспокоился Филонин и бросился наливать ей воды.

Мысленно она перенеслась в день конференции. В Излучинск съехались делегации экологов со всего мира. Точнее со всего, что осталось от мира после наступления нового ледникового периода. Благодаря изобретению ПУМов – погодных установок Морозова – человечеству удалось выжить в городах-гигантах вроде Излучинска. От Излучинска ожидали нового прорыва, ведь обстановка продолжала ухудшаться: сами города-гиганты стали бомбой замедленного действия, в первую очередь из-за того, что выделяли слишком много тепла. А уж про выбросы угольных станций Тамара и думать боялась.

Экологи всего мира десятилетиями предсказывали критическое повышение температуры планеты. Ожидали глобального потепления, запустынивания, но не похолодания. Зима и оледенение наступили так внезапно, словно сама природа достала заветный чемоданчик с красной кнопкой, активирующей механизм спасения.

Но хуже всего, что человечество не выучило урок и продолжало жить так, словно случившееся было очередным успешно взятым барьером в гонке на выживание.

Когда выступили восемь из девяти главных экологов, Тамара пришла в отчаяние. Все ее коллеги прекрасно знали о превышении нормы загрязнения по семи ключевым показателям, но отчитывались об улучшении обстановки и говорили о движении в светлое будущее. Точно такой же доклад Тамара и сама держала в руках. Ей достаточно было зачитать официальную статистику, господа делегаты пожали бы друг другу руки и отправились на торжественный банкет.

Но Тамара не смогла. Текст доклада ей всучили за несколько минут до выхода к трибуне, и, едва взглянув на него, Тамара поняла, что такую несусветицу своими словами пересказать не сможет. Во время выступления доступа к фактическим данным всех экологов лишили (очевидно, намеренно), и все же Тамара назвала реальные цифры из собственного исследования, которое она готовила к конференции несколько месяцев. Вспомнила же, черт ее дернул! И на тысячную не ошиблась.

С должности главного эколога ее, конечно, сразу сняли. Столько лет строить карьеру и лишиться влияния, пусть и ничтожного, в одно мгновение!

– Я так сожалею, Елисей Алексеевич, – выдавила Тамара, когда поняла, что больше не сможет сдерживать слезы. Филонин уже сидел на корточках возле ее кресла и подавал салфетки. – Сколько сил потрачено впустую!

– Тамара, я вас понимаю. Тут уж все в одной лодке…

Всходя на трибуну, Тамара понимала, на что она решилась. Она рассчитывала на камеры, на прямые эфиры, на то, что ее услышат по всему миру и прислушаются. А выходит, мало кого интересуют научные конференции! Взять вот Филонина – с утра до ночи в работе и о скандале услышал только сейчас.

Тамара знала, что она уже много лет ему нравится. Вот, пожалуйста, пустила слезу, и сразу – «Тамарочка»!

– Тамарочка, а что же с этими показателями? Вы полагаете, климатические изменения еще обратимы? – с искренним участием спросил Елисей Алексеевич. Он нежно держал ее за руку, но Тамаре было неприятно.

– Полагаю, да, обратимы.

– Я вам помогу! Давайте поступим так: я подниму все связи, поищу людей, которые ратуют за ваше дело. Не спешите отказываться, наверняка найдутся те, кто готов поддержать вас! Мы встретимся, обсудим дальнейшую стратегию…

Но Тамара уже знала, что люди ничем помочь не смогут. Разве что сам Филонин. «И ты мне поможешь», – подумала она и спросила:

– Вы рассмотрели мою заявку?

– Вашу заявку? – На лице Филонина появилась растерянность, будто он совсем забыл, для чего Тамара приехала в «Роксколл». – Ах да! Я обсудил это с коллегами. Имплант²создавался не для усиления интеллектуальных способностей, а в первую очередь для нормализации биохимии мозга и реструктуризации нейронных связей. К тому же разработки пока на ранней стадии…

– Но Леда – та, что ударилась головой, – на ней, кажется, уже проводят испытания?

– Тамара, это крайний шаг. Вам такое вмешательство без надобности. Я бы на вашем месте всячески берег голову, ведь такой выдающийся ум еще поискать!

Тамара сощурилась. «Да, Филонина так просто не обставить», – подумала она и решила пока не спорить.

– Елисей Алексеевич, вы мне льстите, – сказала она, улыбнувшись. – Был бы мой ум выдающимся, я бы так не опростоволосилась!

– Что поделать – чувства, эмоции! Все мы люди! Вы пока отдохните. Слишком мало времени прошло, этот конфликт еще слишком свеж в ваших воспоминаниях. Отправляйтесь в город или же…

– Я бы хотела остаться здесь, – перебила Тамара.

– Прекрасно! Я буду только рад.

Они какое-то время молчали, глядя друг другу в глаза и улыбаясь.

– Извините, кажется, мы засиделись. Не буду вас задерживать. Что вам со мной время терять? – сказала она, поднимаясь. Филонин подал ей руку. – Спасибо, Елисей Алексеевич!

– Можно просто – Елисей.

Филонин проводил ее до двери. Когда Тамара оказалась в коридоре, спокойствие и уют кабинета директора мгновенно забылись в суете института. По коридорам под мертвым белоснежным светом ламп сновали ученые и практиканты в голубых и зеленых халатах. Кто-то бледный, с осунувшимся лицом, кто-то бодрый и загорелый (заядлых лыжников легко было узнать по белым следам от горнолыжных масок) кто-то напевал песни, а кто-то недовольно бурчал себе под нос. Это еще что, на нижних этажах, в отделении восстановления фертильности, вообще не протолкнуться среди медперсонала и истеричных дамочек.

Но вниз Тамара пока не собиралась. Сначала нужно было обеспечить свое пребывание в «Роксколле».

Она свернула на пожарную лестницу и поднялась выше.

Под самой вертолетной площадкой на крыше, на техническом этаже, устроили уютную каморку – ПУПУМ – пункт управления погодной установкой Морозова. Тамара любила здесь бывать. Потому что практиканты, дежурившие сменами, беззастенчиво пользовались обогревателем, а в остальной части института всегда было зябко. Сегодня дежурила Тася. Как удачно!

– Здравствуй, Тасенька! – Тамару всегда коробило, когда у людей не хватало самоуважения называть себя полным именем. Но приветствуя девушку, Тамара приобняла ее.

– Тамара Николаевна! Чаю? Попрощаться заглянули?

Тамара махнула рукой.

– Что ты, я тут уже пригрелась. А ты меня к отправке готовишь? – Она как бы невзначай поглядела на приборную панель.

– Так сказали, у вас поезд в город. Я и сбавила, чтобы не обморозились!

Панель показывала коэффициент влияния на погоду. Тамара сходу определила, что Тася вручную оптимизировала показатели влажности, давления и температуры. Тася умела превратить апокалипсис в зимнюю сказку, и Тамара уже прикидывала, как это можно использовать.

– Коэффициент слишком большой, Тась, – покачала головой Тамара и будто по-дружески посоветовала: – Смотри-ка, полтинник шпарит, а ты до минус пяти поднимаешь! Так случись проверка – накажут!

– Мне завлаб сказал, можно до нуля повысить. Еще и продуктовая поставка утром, чтобы теплее было ребятам разгружать, – залепетала Тася.

– Ты небось цифры по диапазону неправильно услышала. Я бы так не рисковала. Завлабу-то в случае чего только выговор сделают, а тебе всю карьеру загубить могут. Ты уж поверь, я сама теперь хлебнула…

Тася заколебалась.

– Ну раз вы, Тамара Николаевна, не едете… С поставкой и так справятся. Раньше же справлялись.

Тася отключила установку, позволив природе творить угодную ей погоду. Тамара, довольная результатом, осталась на чай.

Тася сохла по какому-то Васе. Тамара слушала ее внимательно. Смеялась, когда требовалось, выказала, пожалуй, чрезмерный энтузиазм в ответ на предложение вместе сходить на лыжах к водоразделу. Конечно, Тамаре не было никакого дела до Таси и ее Васи, до лыжных прогулок и чаепитий, а вот до погоды – было. Филонин, конечно, разрешил ей остаться. Но на случай, если он передумает, пусть будет мороз. Пока погода не переменилась, у Тамары есть время подумать, как задержаться в институте подольше.

За окном стемнело. Тамара распрощалась с Тасей и уже думала пойти в жилой корпус и чего-нибудь почитать, но, когда она спустилась на первый этаж, увидела в холле еще одну знакомую.

Леду.

Она была чуть младше Тамары, огненно-рыжая, с премилым личиком, усыпанным веснушками. Тамаре всегда хотелось быть вот такой: очаровательной, невинной, любимой. К Леде каждую неделю приезжал муж – толстый, жутко неухоженный. Любой нашел бы, что для Леды это не самая удачная партия. Но как он о ней заботился! Когда был рядом, Леда выходила из обычного апатичного состояния, оживлялась и охотнее занималась на сессиях восстановления.

По официальной версии, Леда попала в аварию и сильно ударилась головой. Шлем якобы спас ее от смерти, но она разучилась говорить и самостоятельно передвигаться. По мнению врачей, Леда потеряла контроль над собой не из-за физических повреждений мозга – такое Тайгин с Филониным умели лечить. Но вскрылось нарушение нейронных связей в мозге Леды: наследственное или приобретенное, спровоцированное травмой при аварии или незаметно развивавшееся долгие годы. Точно говорили одно: обычные методики восстановления не действуют. Ко всему прочему Леда была беременна.

Тамара слышала, что Леда – художница из довольно благополучной семьи. В целом простая девушка, никто. Но ей решили поставить мозговой имплант, который разрабатывали в институте, – «частицу бога». У Тамары вся эта история вызывала подозрения: с чего бы беременной рассекать по Излучинску на мотоцикле? Почему имплант решили ставить именно ей?

Медсестра как раз везла Леду в инвалидной коляске, та, увидев Тамару, повернула голову и приоткрыла рот.

– Подружку свою увидела, – проворковала медсестра.

– Конечно, – улыбнулась Тамара. – Чего ты разволновалась? Я бы не прошла мимо. Как дела?

Леда снова приоткрыла рот, пытаясь улыбнуться в ответ. Затем она вытащила из жестяной коробки на коленях печенье и протянула, чуть не угодив Тамаре в глаз. Тамара поблагодарила.

– Вы ведь в палату собирались? Идите, я ее отвезу, – кивнула она медсестре, взялась за ручки коляски и повезла Леду к дормиторию – части «Роксколла», больше всего похожей на больницу. Лаборатории, белые стены, люди в белых халатах, стерилизаторы повсюду. Тамаре нравилась такая обстановка. Абсолютный порядок.

В палате на прикроватном столике стоял свежий букет. Тамара помогла Леде перебраться из коляски в койку.

– Какой красивый! Твой муж тебе его принес?

Мысленно Тамара добавила: «Как же ты, увалень, его достал?»

Леда закивала, издала несколько гортанных звуков, пытаясь что-то сказать, но сдалась и просто протянула Тамаре жестянку с печеньем.

– Спасибо тебе, дорогая! – Тамара помогла ей залезть под одеяло и укрыться. Она частенько ловила себя на мысли, что разговаривает с Ледой как с ребенком, а ведь, судя по тестам, та отлично понимает, что происходит.

На выходе из палаты Тамара заметила в коридоре у кофейного автомата высокого худого мужчину: «Отлично. Ты-то мне и нужен».

– Добрый вечер, Тамара Николаевна, – поздоровался он, подходя. Тамара поняла, что мужчина немного стесняется: движения стали скованными, он запнулся и едва не расплескал кофе в бумажном стаканчике. – Я заметил, вы часто навещаете Леду.

– Да. Прозвучит глупо, но, кажется, мы подружились.

– Вовсе не глупо! Эта дружба способствует восстановлению ее способностей. Что повышает шансы на успех – я вскоре планирую установить ей имплантат последней версии.

– Не могу поверить своей удаче. Вы – Тайгин, верно? – Тамара медленно двинулась с места, как бы приглашая ученого на прогулку по коридору. Тот робко последовал за ней. – Вы ведь знаете о цели моего визита? Я бы тоже хотела получить «частицу бога».

Тайгин склонил голову и, не глядя на Тамару, ответил:

– Мы с Елисеем Алексеевичем обсуждали этот вопрос. Вряд ли я имею право оглашать решение…

– Я уже знаю. Ответ отрицательный. И все же, Михаил Геннадьевич, вы выдающийся ученый! Я рада возможности лично выразить свое восхищение. – Тайгин мельком взглянул на нее, тут же раскраснелся и снова уставился в пол. – Надеюсь, вы возьмете вторую премию Морозова!

– Тамара Николаевна, вы мне льстите.

– Ничуть! Не скрою, я огорчилась, когда мне отказали. Но это не умаляет моего интереса к эксперименту. Елисей Алексеевич разрешил еще немного побыть в «Роксколле». Надеюсь, вы позволите мне наблюдать за ходом имплантации и за Ледой? – Тамара оглянулась на палату Леды. – Мне теперь ее судьба совсем небезразлична.

Они остановились, Тайгин посмотрел на Тамару, еще сильнее раскраснелся и сказал:

– Буду только рад, Тамара Николаевна.

Стараясь придать лицу смущенное выражение, она ответила:

– Зовите меня просто – Тамара.

Глава 4
Шансы

По атмосфере, царившей в школе, Лиси поняла, что на доске грантов вывесили результаты.

Словно подчиняясь какому-то негласному правилу, ученики разделились на две группы. По одну сторону от доски царило уныние: кто-то сжимал кулаки, стараясь сдержать слезы, кто-то в голос жаловался на несправедливость мира.

Кас, Багира стояли в противоположном конце холла, и на их лицах читалось облегчение. Они прошли.

Лиси, чувствуя, как ее сердце колотится с каждой секундой все быстрее, устремилась к доске.

Ее интересовали гранты двух преподавателей: по программированию и по системному анализу. Она пробежалась глазами по спискам, увидела имена Каспера и Багиры. Они уже светились как подтвержденные – оба согласились на предложенные гранты.

Но ее имя на доске грантов отсутствовало.

Лиси просмотрела списки еще раз. И еще. А потом ее затрясло, и колени подогнулись.

– Что? Нет! – выдохнула она.

И это все? Дальше – пустота? Никаких перспектив, больших проектов? Только жизнь под передачи ГосПортала?

– Нет, не может быть!

Лиси закрыла лицо руками, но тут на ее запястье легла чья-то теплая ладонь.

– Лис-лис, успокойся, все хорошо, – сказал Кас.

Лиси хотела ответить, но рыдания сдавили ее горло. И тут Кас добавил, явно начиная сердиться:

– И не думай реветь! Ты ведь прошла!

– Нет, меня там нет.

– Вот же ты!

Он оторвал ладони Лиси от лица и заставил взглянуть на доску. Несколько секунд до Лиси доходило, что Кас указывает в крайний столбец.

Гранты Тайгина.

Профессор выбрал всего троих: Багиру, но та, выходит, отказалась, Лиси и некоего Ш. Тайгина.

– К-как это возможно? Я ведь не биолог!

– Без понятия, Лис-лис. Просто подтверди, и все.

Лиси вскинула запястье с хроно, но ее руки так сильно дрожали, что она просто направила голосовую команду Бене. Ассист быстро справился – имя Лиси тотчас засветилось как подтвержденное.

Она все еще плакала, когда Кас повел ее в сторону. Багира пошла навстречу и крепко обняла.

– Это Багира увидела твое имя, – сказал Кас. – Я тоже удивился. К аналитикам тебя точно должны были взять!

– Я прогуляла в начале недели. И завалила когнитивный тест…

– Это уже неважно, – ответила Багира, пальцами утирая слезы Лиси. – Мы прошли. Мы все прошли.

– Спасибо! Спасибо! – пролепетала Лиси.

Они втроем обнялись. Сердце Каса колотилось как бешеное, Багира беззвучно плакала. Лиси едва держалась на ногах: ее колени тряслись, словно она только что побывала на краю бездны. И чудом не сорвалась вниз.

Любой, кто поступал в «Аврору», или делал это под давлением родителей, или лелеял в душе надежды на осуществление сложных глобальных проектов. И для всех, кто оказался в другой стороне холла, игра закончилась. Им позволят окончить выпускной класс, но после – лишь пособие по безработице. Из своего класса только Лиси, Кас и Багира получили гранты. Они так и стояли втроем, обнявшись, как команда, готовящаяся к состязанию, и не поднимали голов. Но на деле Лиси знала: они просто боялись посмотреть на тех, кто оказался по ту сторону от доски. Увидеть их отчаяние и обреченные взгляды.

– Что-о-о? – послышалось вдруг с той стороны. – Ты что, прошла? Ты же долбанутая психичка! Как ты могла получить грант?

Лиси повернулась и увидела, что с другой стороны холла на нее смотрят вовсе не обреченно.

– Это несправедливо, что она прошла, а я – нет! – выкрикнул еще кто-то.

Послышались недовольные крики. Вдруг с места резко сорвалась их одноклассница, на ходу сжимая пальцы в кулаки. За ней последовали и другие. Лиси ничего не успела ответить, Кас потянул ее назад, и они бросились бежать. Несколько секунд бега, нарастающий топот позади. Лиси резко ударилась носом в пол. Кто-то перевернул ее на спину. В этой круговерти она успела лишь увидеть Каса – на его руках, как псы, вцепившиеся в медведя, повисли разъяренные одноклассники.

Перед Лиси же появилось красное лицо той самой девочки, которая позаботилась о ней пару дней назад во время приступа. Она уселась на Лиси верхом и принялась бить кулаками наотмашь. Лиси даже не могла закрыться – кто-то держал ее. В глазах резко потемнело, и что-то хрустнуло.

Лиси закричала, пыталась вырваться, но ее голос потонул в общем шуме. На губах появился солоноватый вкус крови, когда она расслышала крики охранников. Девочка, сидевшая на ней, куда-то пропала. Лиси почувствовала, что снова стоит на ногах.

– Вставай, идем! – Шона потянул ее подальше от свалки учеников.

– Шона, – тупо сказала она, рот ее переполнился кровью, и пришлось сплюнуть. Лиси выдохнула с облегчением, не увидев зубов в растекшемся по полу сгустке.

– Мне сколько раз спасать тебя, Лисичка?

– Я твоя должница.

– Шевели тогда ножками!

Они ускорили шаг и чуть ли не кубарем скатились в главный холл с лестницы. Даже на первом этаже были слышны крики. Шона поспешил вывести ее на улицу.

Чуть в стороне от крыльца столпились несколько парней. Таким не полагалось быть в Крапивках, Лиси сразу это поняла. Она видела парней из Междустенья и более бедных районов: болезненная худоба, одежда, стоящая колом, как накрахмаленная, – так выглядела любая одежда из переработанных материалов. Они были на транскатах – самокатах, которые могли принимать любую форму, нужно лишь задать необходимую конфигурацию. Эти выпендрились и превратили свои транскаты в монструозного вида байки.

– Вот тебе и приличный райончик, – присвистнул один из парней, отделяясь от основной группы. Ни шарфа, ни шапки на нем не было. И хоть одежда его была дрянная, зато прическа роскошная – на виске выбриты две аккуратные полоски.

– Хаким… – В голосе Шоны прозвучало удивление. – Вы чего здесь?..

– Вас, видимо, спасаем. Давайте сюда.

Один из друзей Шоны уже достал из-под сиденья байка аптечку. Шона выпустил руку Лиси и чуть не рухнул, однако успел опереться на сиденье одного из байков. Только теперь Лиси заметила, что штанина у него разодрана и колено в крови. Бровь рассечена, а глаз под ней начинал опухать. Им быстро занялись друзья. Около Лиси прыгал Хаким.

– Друзья, тревога! На моем транскате девушка! Кто знает, как ее лечить? – паясничал он, протягивая Лиси салфетку с антисептиком.

– Так же, как и парня, – сказал кто-то, и все дружно заржали.

Лиси вытерла лицо салфеткой. Как ни странно, боли она совсем не ощущала. Нос, скулы, губы, подбородок – она чувствовала их пальцами, но в то же время они казались ей чужими.

– Что у вас там произошло? – Хаким то и дело оглядывался на Шону. Тот что-то говорил парню, хлопотавшему над его глазом. – Вот уж не думал, что приличные мальчики и девочки умеют драться! – Но в следующую секунду сарказм пропал из его голоса: – Нет, серьезно, тут какие-то особые правила? Вам что, за драки соцбаллы не списывают?

– Списывают, – откликнулся Шона. – Но большинство учеников несовершеннолетние, они не могут уйти в минус.

– Точно. И правда, им терять не много, – кивнул Хаким. Поджав губы, он взглянул на Лиси. – Ну и каково это – принять, что ты лишился шансов в семнадцать?

– Били меня, – сказала Лиси. – Я… по их мнению, не заслужила этого места.

– С точки зрения большей части горожан, все вы тут иждивенцы и спалить надо вашу школу дотла, – со вздохом ответил Хаким. Он прошелся пальцами от ее переносицы до кончика носа. Тут-то боль к Лиси и вернулась. Она зашипела. – Тише, вроде не сломан. Приложи, кровь еще немного идет.

Лиси взяла у него еще одну салфетку.

– И правда симпатичная. На лисичку похожа, – сказал Хаким Шоне.

Тот ничего не ответил. Но от Лиси не укрылось, что он уже рассказывал о ней своим друзьям. Зажимая нос салфеткой, Лиси подошла к Шоне.

– Возвращаясь к теме шансов, – сказала она. – Я, похоже, выхватила счастливый билет благодаря твоему отцу. Ты ведь – Шона Тайгин? Сын нашего нового профессора?

– Великолепная дедукция.

– Я не знала. Увидела твою фамилию на доске. И только сейчас сложила пазл. Это немного странно – отец берет на грант собственного сына, дочь директрисы и еще девочку, чью мать он когда-то там знал. Это жутко похоже на кумовство.

– Ты не права, – сказал Шона, придерживая края разодранной штанины. Его друг уже склеивал их суперклеем. – Мой отец берет только способных студентов. Если твое имя оказалось в списке – значит, ты справишься. Я, кстати, тоже не знал, что он выбрал тебя на проект.

– Но я из аналитического класса. А твой отец – биолог.

Шона вскинул голову и изумленно уставился на нее припухшим глазом.

– Мой отец не биолог, – сказал он. Лиси на мгновенье почувствовала смятение. Не перепуталось ли у нее чего в голове? Но потом Шона добавил: – Ну разве что по первому образованию.

– Друзья, кажется, недовольные личности спешат затесаться в наш отряд. Поспешим оседлать коней и оставить супостатов вдыхать пыль из-под наших колес. – Хаким хлопнул в ладоши. – Ты как, Лисичка, с нами?

Лиси обернулась и увидела, что к ним идет Кас. Он нес в руках ее куртку.

– Это за ней, – сказал Шона. Они с Касом глядели друг на друга не слишком дружелюбно. Но Кас, подойдя, пожал Шоне руку и кивнул. Слова благодарности не были произнесены, но четко читались этом жесте.

– Там делать нечего, – сказал Кас, кивая в сторону школы. – Мадам Мятная отменила занятия в выпускных классах до конца дня. Сейчас половина пойдет под следствие.

– Что будем делать? – спросила Лиси. – Где Багира?

– В медкапсуле в директорской. Но, кажется, она в порядке. У меня есть одно дело в центре. Мне устроили встречу с главным следователем по поводу соцбаллов. Скатаешься со мной?

Лиси кивнула.

– Подбросим их? – спросил Шона друзей. – Нам по пути, как раз заберем мой транскат.

– Какие проблемы, – тотчас отозвался Хаким. – Только чур со мной едет Лисичка! Боюсь, этот верзила раздавит мой байк!

Никто возражать не стал.

1.Сокр. от «ассистент».

2.Словарная норма этого слова – «имплантат». В данной книге некоторые герои говорят «имплант», так как, по замыслу автора, в языке описываемого мира наблюдается тенденция к употреблению сокращенных форм слов.

Бесплатный фрагмент закончился.