Читать книгу: «Пономарь», страница 3
"1. Масло
2. Свечи
3. Мука
4. Вино
На все деньги,
иже суть в столе слева."
"Дабы не забыли." – сказал себе отец Алексий, после чего погасил свет, затворил двери, и, выйдя из церкви уже под полуночь, побрел, не спеша, к себе в хату.
Немногим ранее, отец Макарий возвращался домой по окольной дороге через водонапорную вышку; разговаривая с самим собою, он думал так: "Завтра приедет брат Стефан, привезет продукты и позвонит от матушки. Я у него все заберу, и тогда уже можно будет посылать его за свечками, вином и прочим, а если не согласится, ну так сам поеду и все куплю, без меня не женят… тем более, что им еще все готовить… да и с чего он не согласится?"
В новый раз зазвонил телефон, – он сразу же ответил:
–Сына, ну ты там где?
–Уже иду, мама. Что вы там?
–Давай приходи, а то мы сейчас твою невесту колдуну какому-нибудь отдадим.
***
Брата Стефана между тем позвали в тот же вечер на какие-то посиделки к его давним школьным товарищам, так что домой он возвращался уже под ночь в приятном тумане домашнего настоянного вина:
–Мамо-о-о! – позвал он в самых дверях, надеясь застать мать дома, но никто ему не ответил. Войдя на кухню, отделанную с фасада блоками старого волнистого стекла, он увидел на столе записку:
"Ушла на именины к дедушке Егору. Голубцы в подвале."
–Ох, ты ж именитый хрыч дедушка Егор! да как же я теперь!?.. ох. – он взял со стола конского молока и немного выпил. – Ладно, утро вечеру мудренее, водка квасу весялее. – сказал себе брат Стефан, после чего, не жадничая, зевнул и, упав на железную кровать с решетками на изголовье, растаял сном без сновидений.
Проснулся он уже в девятом часу. Петухи с сороками и воробьями за окном, казалось, кричали каким-то сумасшедшим будильником. Гуси гоготали на дороге на пробегавших детей. Над серенькими заборами, выкрашенными под голубые венцы, подпрыгивали большие и маленькие собаки, вскидывая шерстью и лая на каждого встречного: "гау, гау, гау, гау!", "аф, аф, аф, аф!" Мать Стефана не возвращалась, а в 10 велено было уже выезжать. Работа предстояла немалая. Понимая это, брат Стефан попервоначалу даже хотел идти к дедушке Егору на соседнюю улицу – забирать телефон, – для чего и надел свою вчерашнюю куртку, разукрашенную, как и штаны, в какой-то болотный камуфляж (в кармане, между прочим, лежали ключи и деньги), но в этот момент его сознание точно краешком бумаги порезали вдруг слова отца Макария, которые ему отчего-то вспомнились теперь сами по себе: "Я тебе, быть может, еще записку оставлю-тавлю-тавлю…" Брат Стефан ненадолго задумался, но через секунду уже вышел из хаты и побрел, направляясь в сторону церкви.
Когда пришел, солнце светило еще тускло и бледно, расчерчивая косые тени по оконным западинкам апсид. Острый, наполовину белый луч сонно заглядывал в световой барабан под главкой, озаряя внутри белый перелив пыльных пушинок. Из поля прибежали какие-то лошади и теперь гуляли по паперти, кладя друг на друга лохматые головы. По правую сторону от церкви загорала старая буханка. Брат Стефан заглянул внутрь, но никакой записки ни на сидении, ни в бардачке не нашел. Неожиданное волнение понемногу охватило его душу.
В этом месте мы бы хотели оставить ненадолго брата Стефана и сказать несколько слов о буханке отца Макария, поскольку ей, может быть, суждено сыграть не последнюю роль в нашем рассказе.
Героиня эта была особой еще тех далеких времен, когда кабина водителя (в подобных же ей буханках) отделялась от грузовой части, предназначенной для сидения пассажиров, только маленьким стеклянным окошком со скругленными уголками, обтянутыми резиновою ленточкой, которое в нашем случае было почему-то металлическим. Когда же брат Стефан собирался открывать это самое окошко, чтобы поглядеть записку и в кабине пассажиров, из церкви послышался отрывистый, как бы железный шум, не успевший еще и слететь, как уже не оставил после себя ни звука. Брат Стефан изумленно поморщился, отвечая своим же мыслям: "не уж ли какая скотина забралась, церковь-то закрывают?", "может, отец Макарий пришел?" Брат Стефан перекрестился и вошел внутрь. Отца Макария, однако, нигде не оказалось, но всюду было необыкновенно тихо, как бывает ночью в низеньком темном хлеву, а любой звук, стоило ему раздаться, тут же проваливался в какую-то воронку из серебристого эхо. Единственное, что бросилось тогда на глаза брату Стефану – это то, что дверца в маленькую комнатку, видную всегда из трапезной, была теперь несмело притворена, а рядом с нею стояло несколько железных ведер, наполненных водой, заинтересовавших его намного меньше. Раньше он часто видел в этой комнате и настоятеля, и отца Макария, а потому и сейчас постучался и, не дожидаясь ответа, сразу вошел внутрь. Внутри, однако, все также никого не было.
Брат Стефан огляделся по сторонам: пахло каким-то чаем на развес, а на потолке жужжала блестящая жирно-зеленая муха. Вдруг он заметил на липовом столе записку и, подойдя поближе, остановился подле него, чтобы читать. Улыбка облегчения тут же растаяла на его молодых губах. Здесь уж ему снова вспомнились слова отца Макария, а именно вот какие: "если не хватит, я еще дам-дам-дам…". "Ага, стало быть, не хватает, ну да ладно… теперь-то все ясно, ну вот почему нельзя было так сразу, а? и зачем только нужны эти языческие телефоны" – негодовал брат Стефан – "ну да-к ладно, теперь-то все ясно" – заключил он, переводя дух. Единственное, что ему было все-таки сначала неясно – это почему отец Макарий не подписал нигде необходимые количества, хотя что-то подобное, кажется, и обещал, но немного погодя, брат Стефан догадался: "оставил на мое усмотрение". Следующим своим действием он обошел липовый стол и открыл тот самый ящик, который был от него слева, когда он стоял напротив:
–Ба-атюшки светы! Ну ты, отец Макарий, и даешь! – вырвалось у него пока он перебирал купюры. – Да куда ж вам столько?.. ну, да, впрочем, я пономарь – мое дело маленькое.
В следующую секунду брат Стефан уже вышел из церкви, забрав деньги и записку, но только сел в буханку, как вдруг: "а куда ехать?" – пронеслось порывисто в его реденькой голове. Из недолгой неопределенности его снова выручили все те же воспоминания, которые, словно родниковые капли, по-новому стали падать в его сознании отдельными словами: "Где попало тоже брать нельзя-зя-зя-зя…"
–Ага-а, ну не боись, отец Макарий, возьмем в лучшем месте, хе-хе!
