Цитаты из книги «Домби и сын», страница 3
Наш первый и последний искренний разговор кончен. Отныне ничто не может сделать нас более чуждыми друг другу, чем чужды мы сейчас.
— Я не питаю к вам никаких нежных чувств. Вы это знаете. Если бы я их питала или могла питать, вам это было бы безразлично. Знаю прекрасно, что и вы никаких нежных чувств ко мне не питаете. Но мы связаны друг с другом, и, я уже сказала, узы, нас соединяющие, опутывают также и других. Мы оба рано или поздно должны умереть. Мы оба уже связаны с умершими
Она снова бросила на него взгляд и снова отвернулась, но если бы она говорила в течение часа, ей не удалось бы выразиться более красноречиво.
с тем безграничным уважением и непритворным участием, какие не даются никаким воспитанием, внушают самое глубокое доверие и могут излиться только из чистого сердца.
Как будто нет лучшего пути, чем обычная колея!
У меня есть основания полагать, что такая однообразная жизнь, изо дня в день, может примирить человека с чем угодно. Ничего не видишь, ничего не слышишь, ничего не знаешь; Это факт. Мы принимаем все, как нечто само собой разумеющееся, так и живем, и в конце концов все, что мы делаем — хорошее, дурное или никакое, — мы делаем по привычке. Только на привычку я и могу сослаться, когда придется мне оправдываться на смертном одре перед своею совестью. «Привычка, — скажу я. — Я был глух, нем, слеп и неспособен на миллион вещей по привычке». — «Действительно, это очень деловое объяснение, мистер такой-то, — скажет Совесть, — но здесь оно не поможет!»
Так в глухой час ночи перед свадьбой Эдит Грейнджер боролась со своим беспокойным духом, без слез, без жалоб, без друзей, молчаливая, гордая.
Для меня она так много значит, что я не зароню сама и не допущу,
чтобы другие заронили в ее душу хотя бы крупицу зла! Скорее я отрекусь от
вас, как отреклась бы от него завтра в церкви (если бы вы дали мне повод), -
ответила Эдит. - Оставьте ее в покое. Пока я в силах этому препятствовать,
ее не будут грязнить и развращать теми уроками, какие усвоила я. Это совсем
не тяжелое условие в такой печальный вечер.
Но такие
язвительные слова...
- Они остались в прошлом, и больше их не будет, - сказала Эдит. - Идите
своей дорогой, мама. Пользуйтесь, как вам вздумается, тем, чего вы добились;
швыряйте деньги, радуйтесь, веселитесь и будьте счастливы по-своему. Цель
нашей жизни достигнута. Отныне будем доживать ее молча. С этого часа я не
пророню ни слова о прошлом. Я вам прощаю ваше участие в завтрашней позорной
сделке. Да простит мне бог мое участие!
Голос ее не дрогнул, стан не дрогнул, и, двинувшись твердой поступью,
словно попирая ногами все возвышенные чувства,
- Да что же ты такое,
скажи, сделай милость? Что ты такое?
- Я не раз задавала себе этот вопрос, когда сидела вон там, - сказала
Эдит, мертвенно бледная, указывая на окно, - а по улице бродило какое-то
увядшее подобие женщины. И богу известно, что я получила ответ! Ах, мама,
если бы вы только предоставили меня моим природным наклонностям, когда и я
была девушкой - моложе Флоренс, - я, быть может, была бы совсем другой!
Достаточно того, что мы - таковы, каковы мы есть, - твердо произнесла
Эдит. - Я не допущу, чтобы юное и правдивое существо было низведено до моего
уровня. Я не допущу, чтобы невинную душу подтачивали, развращали и ломали
для забавы скучающих матерей.
