Цитаты из книги «Голливуд», страница 12

Я любил смотреть драки. Что-то в них напоминало мне писательство. И тут, и там необходимы все те же три вещи - талант, кураж и форма. Только в одном случае форма физическая, а в другом - интеллектуальная, духовная.

Что-то жалкое было во всех этих беднягах, я почувствовал безотчетную тоску, и мне захотелось протянуть к ним руки, обнять и утешить, как какому-нибудь Достоевскому, но я, слава богу, смекнул, что они только рассмеются мне в глаза.

Ког­да изо дня в день ты прит­во­ря­ешь­ся не тем, кто ты есть, это да­ром не про­ходит. Ста­новит­ся труд­но быть са­мим со­бой

Первое знакомство с этим автором. Должна сказать, что почитать Буковски мне хотелось очень давно и вот наконец руки дошли.

О данной книге я слышала много и хорошего, и плохого, но она точно была наиболее знаменитой книгой для меня.

Сюжет книги довольно простой, но в принципе интересный. Мы следим за написанием сценария по книге и производством фильма в Голливуде. Это далеко не то, что ты ожидаешь увидеть от вечно мерцающего огнями Голливуда. Эта книга показалась мне грязной, пошлой и неопрятной, иногда хотелось отложить ее в сторону. Все-таки я хочу оставить Голливуд для себя как сказочное место. Главные же герои вызывали у меня отвращение, вообще большая часть героев вызывала отвращение. Слишком много алкоголя, слишком мало дела.

Если смотреть исключительно на сюжет, то произведение неплохое, интересно наблюдать за событиями, но никакой смысловой нагрузки я не заметила. Такое произведение, которое ты прочитал и сразу забыл, не зацепило.

В целом, это любопытное произведение и я не жалею, что прочитала его. Впереди меня ждет еще одна книга Буковки, и я надеюсь, что она окажется лучше этой.

Джон-Люк говорил без остановки. Он изображал гения и вошел во вкус. Может, он и был гением. Мне-то что. Но я сыт гениями по горло еще со школьной скамьи. Шекспир, Толстой, Ибсен, Дж.Б. Шоу, Чехов и прочие зануды. Ну, эти еще ладно, а были похуже: Марк Твен, Готторн, сестры Бронте, Драйзер, Синклер Льюис, прямо спасу от них не было, обложили кругом, ни охнуть, ни вздохнуть без их наставлений, они и мертвого подняли бы.

Когда кто-нибудь заговаривал со мной, мне хотелось выпрыгнуть из окна или по меньшей мере спуститься на эскалаторе. Неинтересны мне стали люди. Может, им и не полагалось быть интересными.

Они [писатели] в основном не пишут, а поливают грязью друг друга. Все, кого я встречал, были либо суетливыми пакостниками, либо старыми девами; они без конца пикировались и делали гадости, при этом чуть не лопаясь от сознания своей важности. Неужели все пишущие были таковы? Во все времена? Наверное, так оно и было. Писательство, похоже, вообще сучья профессия. И одним сучизм дается лучше, чем другим.

У меня были бутылочка и машинка. Синицу я держал в руке и плевать мне на журавля в небе.

Боги то и дело толкают меня на край пропасти, чтобы послать спасение в последнюю минуту. Чудные они, эти боги.

Синицу я держал в руке, и плевать мне на журавля в небе.