Как-то я смотрел видео, где из шерсти больной собаки доставали опарышей. Ей под кожу ввели дозу обезболивающего, после чего она крепко заснула и перестала чувствовать боль. По крайней мере, визуально. На видео она будто просто спала. После этого врач, вооруживший резиновыми перчатками, стал неторопливо выдавливать из нее залежавшихся опарышей. С каждый нажатием из ее огромных и многочисленных пор выдавливались белые и жирные личинки. У собаки был настолько обезвоженный вид, что местами шерсть ее полностью облезла, а открытые участки кожи все были утыканы паразитами. Настоящий ад для трипофоба. Под конец видео из собаки достали целую миску поганцев, разбухших от высосанной крови. В свое время Чехов писал о необходимости "выдавить из себя раба". Паланик занят сразу обеими этими вещами. Он избавляется от внутреннего раба, выдавливая углубившихся в плоть опарышей. Две цели - куча примеров из жизни. В своей сравнительно небольшой книге Паланик успел коснуться сразу множества тем. Правда, видение у автора своеобразное. Во всем он в первую очередь видит лишь отрицательные стороны.
К примеру, если речь идет о журналистике, телевидении и СМИ в целом, то он пишет о бесчувственных телевизионщиках, которым наплевать на людей и думающих лишь о том, как бы срубить денег на идиотах-потребителях. По Паланику, сами зрители ничем не лучше последних. Зрители хотят мяса, крови, насилия. Они не хотят читать и видеть добрые новости. Зрители хотят изнасилований, самоубийств, пожаров, хотят самосуда над педофилом. Им нравится смотреть на опарыши, вылезающие из больной и измученной собаки. Это дает им чувство облегченности, будто из тебя достали паразита, будто это ты освободился от гноя.
Выражение "Kill the rich" уже стало крылатым. Нам нравится читать о том, что в доме очередного богача, "сосущего кровь народа", обнаружен золотой унитаз. Еще больше нравится нам читать о том, что сейчас его лишат этого унитаза (даже если он не из золота, и даже если этого унитаза и в помине нет). А как мы любим читать о том, что насильника и педофила на зоне уже заждались? Бальзам на душу, когда ты понимаешь, что ему за все придется заплатить. За каждую боль, причинённую ребенку, за каждую его слезу, насильника будут драить и драить, пока он сам не превратиться в последнюю вещь. Летов говорил, "любит наш народ всякое говно". Любим, ибо в жизни этого добра хватает навалом, и даже если ты не будешь его трогать, то в один прекрасный день оно само заляпает тебя. Загадит ботинки, испачкает низ брюк, одним словом, достанет тебя.
Паланик похож на зеркало людских пороков. Вот ты думаешь, что ты такой чистюля, а на самом деле ты лишь пульсирующий кусок мяса и нервов. Ты погряз в своих низменных инстинктах, и будь ты белым американцем, живущем в Оклахоме, или чернющим индийцем, обитающем в далеком Бомбее - все равно ты соткан из той же гнилой материи. Никакого "человек - это звучит гордо", никакого "венца творения". Персонажей Паланика стоит назвать "людьми без прикрас". То есть, если говорить начистоту, это изображение людей такими, какие они есть на самом деле. Все мы не без греха, вот только говорим об этом не так часто.
Книга, полная мерзостей, полная самого чудовищного, что есть в людях - "Призраки". И я не перестаю удивляться всему, что пишет Паланик.
Что мы имеем? Группу людей, заточенных в стенах какого-то дома на 3 месяца, с едой, водой, теплом и т.п; якобы злодея, который "насильно украл и заточил" этих людей в этом месте, чтобы они писали ему рассказы/стихи/сценарии, но на самом-то деле они приехали сюда по собственной воли. А что получаем в итоге? Страшные, мерзкие истории, леденящие кровь; издевательства (при чем над собой), смерти, убийства, каннибализм и прочее; все самое гадкое, скверное, невыносимое и жестокое, что есть в человеке. Люди борятся за славу, за деньги, за популярность, готовы пойти на всё, перейдя даже черту человечности. Эта книга напомнила мне о фильмах "Пила". Только там над людьми издевались, а тут люди издеваются на собой.
Жестокая во всех смыслах и немыслимая в моем понимании книга. Читать слабонервным запрещается, и тем, кому еще нет 18 (не зря стоит возрастное ограничение)
Моя оценка 4,5/5 И я все-таки думаю, что не стоит писать о таком и продавать такие книги. Непонятно еще, чем чреваты последствия после прочтения. Но... я влюбилась в стиль Паланика.
P.S. а вы махнули бы на 3 месяца от всего мира с маленьким чемоданчиком самых необходимых вещей? Назад пути нет. Игра уже началась. Побеждает тот, кто больше всех будет страдать }:D
Очень сложно писать рецензию на одну из самых-самых любимых книг. Тем более, что всё, что можно о ней сказать, уже сказали в предыдущих 70 рецензиях. Но я таки попробую. Просто для себя.
Эта книга - собрание фантасмагорической кровищи, блевотины, грязи и спермы. И у многих других авторов я бы подобное осудил. Но только не у Паланика. Король контркультурой прозы на то и король, чтобы быть совершенным в своём искусстве. А эта его книга - совершенство. Это безжалостный раунд с читателем, бойцовский клуб, сражение с мозгом. Становишься на ринг вместе с автором, и получаешь: по печени, по почкам, по сухожилиям, в солнечное сплетение с кулака, по мозгам монтировкой. Но и сдачи тоже даёшь. И выходишь с ринга обновлённый, шокированный, морально сильный и счастливый от долбаного притока адреналина. И я не путаю книгу с романом "Бойцовский клуб". Просто я считаю, что всё творчество Паланика таково. Это сильнейший шок, это заряд того самого дефибриллятора, который способен путём воспаления всех нервов вывести человека из комы розовых соплей. Истории про Кассандру, рассказы "Собачий век", "Кишки", "По трущобам", "Гражданские сумерки", "Калека" - это ж просто шедевры противного бешеного зубоскальства! А эти сумасшедшие стихи, а сюр основного сюжета, а абсурдные имена персонажей - я просто не вижу в этой книге недостатков! Точнее, не хочу их видеть. Я просто беру в руки этот толстый томик цвета мочи, читаю название, написанное красными буквами, и выпускаю на волю самых страшных призраков человечества: страх, тупость, жестокость, уродства, голод, неконтролируемую жажду грязного экстаза и многих других. И эти призраки кружатся вокруг меня, уносят на дно ада, безжалостно показывают изнанку реальности. Но затем возвращают назад, усаживают за стул и благополучно исчезают. Но уже не внутри книги, а внутри меня. Да чего уж там - они и вылетали не из книги, а скорее благодаря ей. Эти призраки всегда рядом. Просто мы их не видим. Паланик лишь предлагает читателю 3D-очки. Всегда полезно посмотреть в лицо таким призракам, посмеяться над ними, дать с ноги в их кривозубое табло, и мило улыбнуться)
Великий автор! Почти живой классик, я считаю.
Книга про людей, которые сами себя оторвали от цивилизации, издевались над собой лишь бы получить желанный гонорар за полученные увечия и сидели ждали пока их кто-нибудь спасет. Логики их я не поняла. Этот "семинар" превратился в соревнование "покалечь-себя-сам-и-обвини-во-всем-злодея". А смерть человека превращается в какое-то представление и ни грамма сочувствия. От подробного описания сцены каннибализма меня чуть не вырвало. Но в этом весь Паланик. Это его пятая книга, которую я читаю и, честно, думала уже ничему не удивлюсь. А нет. Ошиблась. 5/5.
Покуда я билась над "Призраками" Паланика, стараясь сделать так, чтобы я прикончила книгу, а не она меня ("Есть истории, которые быстро изнашиваются... а есть истории, которые изнашивают тебя..."), - так вот, покуда я читала и читала "Призраков", geserzavulonov читал "Повелителя мух" Голдинга. И до меня дошло, сколько же общего между этими двумя книгами. В обоих случаях, в принципе, речь идет об ужасе, в который люди погрузили себя сами. Только одни - вроде как по детскому незнанию (хоть и не совсем, все же не совсем, или даже "совсем не"), а другие - из жажды трагедии, из желания, чтобы все стало еще хуже, чем есть.
В самом деле, как иногда хочется, чтобы стало хуже, ужаснее, чтобы происходящее было драматично. Нескучно. В желании рассказать свою историю - такую, чтобы все раскрыли рот, - можно искалечить свою жизнь. Если не реальную ее канву, то собственное восприятие - запросто. Быть всегда несчастным. Я вот даже знаю таких людей. "У меня рак!" - бьется в пьяной истерике одна из моих бабушек. Не та, у которой реально рак, а другая. У которой его нет. "Я ничего не ем из-за стресса, я так похудела!" - говорит другая. У которой тоже нет рака. Правда, у нее полно поводов для переживаний. Но делать из них трагедии - это ее личный выбор. Я делаю трагедии из своих великих любовей, которые протухают за год-полтора. Ну, два. Ну, три. Все равно - отчасти это - страдания напоказ. Подруга моей двоюродной сестры пьет снотворное - не чтобы умереть, а чтобы спасли и потом можно было рассказывать об ощущениях. Очень многим хочется драматизма и очень мало кто умеет просто жить. "Я была жертвой себя самой".
А кто не был? Я все время пытаюсь сделать вид, что я не такая. Что я не из этой стаи, не из этого племени. Не из трагедийно живущих, без надлома. Нормальная, вот. Правда, мне все равно кажется, что я жалуюсь часто, очень часто, слишком часто и без повода. Делаю трагедию из нормальной жизни. Слона из любой пролетевшей мухи. Но есть надежда, что это мне только кажется. Одно могу сказать точно: если к старости я стану ловить себя на перечислении в ряд всех своих болячек - реальных и воображаемых - и постоянно терпеть от кого-то обиды, а если их нет, то придумывать, - тогда я попрошу внуков дать мне яду. И постараюсь не обидеться, если они мою просьбу исполнят не без радости.
"Теперь я уже не такая, как ты. Мне не нужно хвалиться тем, как мне больно..."
Необыкновенная книга! Что поражает, так это открытость, физиологичность повествования, деталей. Истории вызывают отвращение, но и интерес. Потому что связаны с нашим темным, подсознательным. Оригинальным стало использование не обычны, говорящих имен у героев, а по-настоящему Говорящих имен (Святой-Без-Кишок, Мисс Апчхи и т.п.), Читая книгу, можно многое увидеть в героях. Они есть собирательный образ всего человечества. Описание персонажа в одной главе (Стихи о (подставь имя персонажа)), несмотря на маленький размер, описывает героя полностью и даже больше. В одной главке мы видим жизнь глазами персонажа.
"Пейзажи Паланика" Непроглядная ночь. Вокруг серые трехэтажки. Кое-где видны фонари. Это из тех, что еще не разбили жители этого поселения, непонятно в какой стране и каком городе. По сути, у меня должны уже бежать мурашки по коже, но ничего подобного я не испытываю. Я еду в машине с огромным бугаем. Убийцей. Я его жертва, но… Самая последняя. Об этом он сообщил мне уже давно. И сначала я должна увидеть всех тех, кого он собирается убить, иногда и с моей помощью. А потом и сама погибнуть от его рук. Как я на это реагирую? Да, никак, меня иногда это даже заводит. Мы несемся в его Audi TT, по грязным улицам, мимо серых домов . Людей нет. Пустынно и тихо, только рев нашей машины. Я молчу, боясь его о чем то спрашивать. Потому что иногда он бывает в плохом настроении и может разозлиться на «не тишину» с моей стороны. Машина останавливается напротив очередной, трехэтажки: - смотри – грубо хватая меня за подбородок, говорит он и поворачивает мое лицо влево. От его грубых прикосновений должна стынуть кровь в жилах, но опять ничего. Так должно быть. Я вижу, как из зеленой, обшарпанной, подъездной двери, медленно выходит девушка лет двадцати, с белыми короткими волосами до плеч. Когда она доплетается до машины, мой убийца просто грубо бросает: - вытягивай. И девушка послушно, но уж как-то очень медленно просовывает свою белокожую и очень бледную руку в окно. Я вижу шприц, и знаю, что за этим у девушку последуют неимоверные спазмы, от которых она еще долго будет мучиться, скручиваясь на асфальте. Будет бороться за утекающую жизнь, и пытаться доползти до подъезда, как будто там, все ее боли утихнут, и она сможет прийти в себя. Но это не так. Отпускает мой подбородок, вкалывает ей что-то в руку. Я смотрю во все глаза, даже не пытаясь отвернуться. И он знает и чувствует это. Выталкивает руку девушки из окна, и мы трогаемся с места. В зеркале заднего вида, я вижу, как она бледная, как смерть падает в судорогах на грязный, мокрый, заплеванный асфальт. Мне не жалко ее. Но мелькает в голове, что тоже ждет и меня через несколько дней. Но я быстро отгоняю видение от себя, украдкой посматривая на моего убийцу. Он похож на великана. Безумно красив. Огромные руки странно смотрятся на маленьком руле спортивной машины. Длинные до плеч волосы, взлетают вверх от проникающего ветра в открытое водительское окно. Боже, как захватывает дух. Прямой нос и темная кожа. Иногда свет от фонаря скользит по его лицу и сбегает вниз по кожаной куртке. Осень. - Отвернись! - огненные глаза от света попадающей в них луны, убивают одним выстрелом. Отворачиваюсь. Все так же мелькают грязные улицы, заплеванный асфальт и серые дома. Опять подъезд, красный на этот раз. Почти выползает очередная жертва. И пока она тяжело перебирает ногами, двигаясь к машине, огненные глаза вдруг резко поворачиваются ко мне. - Давай. Командует он. – Теперь ты. Я молча, завороженная его огненным взглядом, беру в руку шприц. Он хватает руку девушки, которая выглядит намного хуже предыдущей, и втягивает в окно. Смотрит на меня, и держит ее руку: - давай! – уже грубо, опять командует он. Я вкалываю, и мы уносимся в ночь. Дождь моросит по окнам машины. Молчим. Я не чувствую ни страха, ни боли, ничего. Мне хорошо, тут и сейчас. Рядом с ним. Жаль, что придется умереть. Какое-то время мы ездим по кругу, мне так кажется. Город как будто пуст, тут никто не живет, кроме всех этих больных и умирающих. Я не знаю, что мы ищем, и ищем ли вообще. Ветер усиливается и потоком заносится в машину. Холодно. Вдруг опять, он резко останавливается у серого дома. Я жду. Кто на этот раз. Но из подъезда никто не выходит. - Иди – выходит из машины. -Куда? – открываю дверь, и ноги тут же обдает холодной водой. Обхожу машину, и спрашиваю: - куда идти. Подхожу ближе, на расстояние вытянутой руки. - Вытащи следующую. На втором этаже. Иди. Понятия не имею кого оттуда вытаскивать, но послушно поворачиваюсь к синему обшарпанному подъезду. Захожу. Вонь сшибает с ног. Это омерзительно, повсюду валяются шприцы, куски ваты. Все исписано граффити. Кое-где пробегают крысы. В потолке одиноко мотается грязная, тусклая лампочка. Где-то скрепят двери. Тошнотворный ком подпрыгивает к горлу. Закрываю нос ладонью. Заворачиваю за угол и вижу светлое помещение, белый кафель, кое-где испачканный чем-то коричневым. Туалет – догадалась я, по сломанному и перевернутому унитазу. Подхожу, открываю, еще чистый кран, и мою руки. С опозданием понимаю, что правой ногой стою в каком-то дерьме. - Черт – выругалась я, и закрыв кран, топаю обратно по коридору. На встречу выходит кто-то больше похожий на мертвеца. - Ты что ли? – скорее себе, чем ей, задаю я вопрос. Седые волосы, на вид года 23. Девушка. Грязные, порванные джинсы, зеленый вязаный свитер. Такого же вида, как и джинсы. Хватаю ее и волоку из подъезда. Вывожу, уже почти волоча ее силой за собой. Мой убийца подходи к нам, садится на корточки перед тем, что раньше было девушкой, задирает ей рукав, вкалывает и идет к машине. А я продолжаю тупо пялиться на ее тело. Потом смотрю в его сторону, как он подходит к машине, открывает дверцу и садиться в нее. Все его движения так грациозны. Странно это слово применять именно к нему, такому большому, высокому и сильному. Поворачивается, в мою строну. Вот теперь кровь стынет. Он ничего не сказал, но мне захотелось опрометью бежать в машину. Это приказ, безмолвный, но очень действенный приказ взглядом. Я бросаю последний взгляд на девушку и быстро иду к машине. Мы отъезжаем пару сотен метров и он останавливает машину. Но домов вокруг я не вижу. Выходит из машины и обходит ее с моей стороны. Бьет тяжелым ботинком по заднему колесу, еще и еще. Я открываю дверцу, высовываю голову и вдруг произношу: - Дим, поцелуй меня. О, оказывается, я знаю его имя. Постой, какой поцелуй, что я несу? Но слова уже сказаны, и я медленно поднимаю на него глаза. Смотрю, как он приближается, наклоняется и смотрит мне прямо в глаза. Запускает руку в мои короткие темно-каштановые волосы и целует меня. А я отвечаю, нежностью, на грубый и жесткий поцелуй. - Еще три дня. Смотрит прямо мне в глаза. Три дня… Слова застревают где-то у меня в горле, так и не слетев с губ. И меня не станет..... (такое снится только после его книг)
В очередной раз убеждаюсь, что Паланик обладает безграничным воображением по части мерзости. Некоторые сцены вызывали порывы отвращения и тошноты. Чак настолько подробно рассказывает некоторые анатомические подробности, что начинаешь себя ловить на мысли, что он настоящий псих и всё это видел и делал. Реально ведь веришь. Ах ты чёртов гений, со своим извращённым воображением и писательским мастерством. В "Призраках" у каждого своя оригинальная история, полная нужного и не нужного жизненного опыта (как правило, очень личного). Люди их рассказывают на протяжении всего романа. Каждые пару десятков страниц погружаешься в очередную историю, как в отдельный рассказ, со своими действующими лицами и локациями. Все герои с говорящими именами и со своим прибабахом. Роман достаточно не плох, но слегка затянут. Нет нити интриги, которая тащит за собой до последней страницы.
Гадкий гадкий Паланик, который пишет гадкие гадкие книжки, от которых невозможно оторваться. Эта книга. О, ее невозможно описать. Она противна до невозможности и притягательна до безумия. Она о людоедах, о мазохистах, об убийцах. Она о поломанных людях. О людях с историей, со своим собственным призраком. Они нуждались в искуплении грехов, ведь если рассказать историю другим, она больше не будет только твоей. Бремя исчезнет. Но они жестоко ошибались. Ошибались в том, что "писательский семинар" подарит покой их душам. Отрезанные пальцы, разрезанные ноздри, оторванные ногти. Еще больше крови и насилия. Те, кто оступились хоть раз больше никогда не станут на путь истинный. Хеппи-энд? Возможно. Ведь их призраки не вышли наружу. Они остались там, в гримерках за сценой..
Комментарии, 171 отзыв