Цитаты из книги «В списках не значился», страница 37

– Пустые разговоры, – сердито сказал Плужников: сержант

– Нет уж, спасибо, – солидно сказал Коля. – Мне к дежурному

старшиной. Крепость еще жила, еще огрызалась редкими вспышками перестрелок, но перестрелки эти вспыхивали

грудь. – А пограничник? – Дружка, сказал, пойдет хоронить. Медленно подходили бойцы: почерневшие, притихшие, с ввалившимися глазами. Сальников потянулся к фляжкам: – Горит все. – Оставь, – сказал сержант. – В пулемет. – Так патронов нет. – Достанем. Сальников сел рядом с Плужниковым

Лучше умру, – тихо повторял он про себя. – Лучше умру». Он почему-то упорно избегал слова «убьют», а  говорил «умру». Словно надеялся погибнуть от  простуды.

... он был свободным человеком, но именно эта свобода и заставляла его самостоятельно принимать то решение, которое было наиболее целесообразным...

Не надо ей ничего объяснять: не так уж важно, где лежат наши сыновья. Важно только то, за что они погибли.

Но не было этого мгновения, не было воздуха, не было сил, и не было выхода. Был конец. Конец службы и конец жизни лейтенанта Николая Плужникова.

Автомат в руки и - наверх. Наверх, лейтенант! Чтоб знали: крепость жива. Чтоб и мертвых боялись. Чтобы детям, внукам и правнукам своим заказали в Россию сорваться!

— Продержись до своих, браток. Обязательно продержись. Уцелей. И скажешь им: тут, мол, ребята… — Он замолчал, подыскивая то самое, то единственное слово, которые мертвые оставляют живым.

— Умирали не срамя, — негромко и ясно сказал молодой голос.