Читать книгу: «Безымянная книга»

Пролог

Ливень бил по лужам с бешеной силой. Обычно так начинаются рассказы о жестоких убийцах и смышлёных детективах либо о депрессивных буднях сорокалетних мужиков без цели, но не этот.

Маленькая девочка в забавном ярко-жёлтом дождевике, подобном одежде мальчика из начала книги Стивена Кинга, шла вместе со своей бабушкой, держась с ней за руку. Старшая была одета в типичную городскую куртку типичной городской бабушки. Несмотря на то, что обеим было терпимо в дождливую погоду, девочка всё-таки решилась спросить:

— А почему мы вышли без зонта?.. — сказала она настолько тихо, что её можно было бы не услышать даже в обычную погоду, но старая родственница будто догадывалась об этом вопросе.

— Твой дедуля его сломал, милая.

Они шли в одном направлении чудовищно долго. Дождь уже немного сбавил темп и хуярил по лужам менее интенсивно. Девочка весь путь рассказывала бабушке истории, которые произошли с ней за день, а та лишь убедительно кивала. По старухе было видно, что каждая история этой мелюзги - лишь капля в море других похожих незначительных историй, которые она слушает каждый день, каждый месяц, каждый год. Кто-то нагло украл у девочки плюшевого жирафа в детском саду, кто-то на улице упал настолько комично, что она валялась от смеха, а кто-то и вовсе подарил ей именно ту куклу, которую она хотела. Её высокопочтенная зрительница лишь слушала этот непрекращающийся трёп, не вставляя ни копейки в монолог внучки.

— А потом я видела вот такеееенный взрыв, — произнесла девочка и развела руками, показывая размеры того самого «взрыва», о котором рассказывала.

Казалось, что бабушка хотела дать какие-то наставления своему подарку жизни, но, видимо, посчитала это бессмыслицей - гиперактивная малютка ни за что не станет слушать нравоучения бабки, особенно во время бурного рассказа. Последние несколько минут она рассказывала о том, как разговаривала со своими сверстниками и искала того самого «Вора мягких игрушек», а закончила тем, что «не нашла виновника, но обещает завтра продолжить поиски». Её слушательница кивнула на это и, скорее всего, забыла через несколько секунд.

— Ба, а тебе интересно меня слушать?.. — через пару секунд молчания очень неуверенно спросила девочка.

Ответ на вопрос скрылся за шумом ветра. Я шёл сзади, довольно близко, но всё равно недостаточно, чтобы услышать ответ. Мои наушники разрядились, и мне пришлось развлекать себя самому - таким образом я и решил послушать этих двоих и их беззаботный разговор. Дождь моросил, с моего капюшона отскакивали дождинки, и я чувствовал это настолько отчётливо, что словами не передать. Давно вот так не прохаживался без музыки.

Девочка и бабушка свернули в типичный скучный дворик, и мой способ хоть какого-то развлечения испарился. Во время прогулок без наушников я очень любил подслушивать - несмотря на то, что осознавал, насколько это некультурно и всё такое. Жизнь людей всегда интересовала меня, и мне было крайне интересно размышлять, что из себя представляют те или иные личности.

Одна из моих любимых игр этого жанра - «Гадание по обуви». Довольно известна идея о том, что обувь может сказать о человеке намного больше, чем люди думают изначально. Например, яркие кроссовки показывают твоё желание быть в центре внимания, туфли - либо твою важность, либо желание её продемонстрировать, ботинки - пофигизм на жизнь. Несмотря на то, что вся эта тема всегда казалась мне спорной, было по-настоящему интересно размышлять об этом.

Банка колы зеро уже почти закончилась. Готов извечно благодарить этот напиток: в последнее время лишь он помогает мне справляться со всем происходящим, как бы лестно и пафосно это ни звучало. Кола всегда одного вкуса, одного запаха и одного вида. Какие бы войны ни случались, сколько бы люди ни говорили о вреде сахара и как бы газировка ни дорожала - кола всегда будет неизменно вкусной. Мне кажется, весь мир понимал бы: если кола не такая, как вчера, - значит, миру пришёл тотальный пиздец во всех смыслах.

Я почти дошёл до дома. Мой рюкзак за спиной скакал, как угорелый кролик, когда я ускорил шаг. Жил я в типичной, богом забытой однушке вместе с двумя соседями. Снаружи дом казался не просто типичнейшим, а сверхтипичнейшим. Пять этажей, двор рядом, две развалившиеся лавки возле двери, сломанный домофон - я будто проживал внутри газетной иллюстрации, и мне в какой-то степени это даже вкатывало.

Два поворота ключа, куртка, вешалка, кровать, отдых, два часа, стук, соседи, готовка, работа, диалоги, обыденность. Миллиарды людей на Земле хотят сбежать от повседневности, а удаётся это либо удачливым, либо решительным - я не подходил ни под один из критериев.

Дни шли быстро, а я постоянно пытался их будто остановить и замедлить, можно сказать - склеить календарь. Пытался найти новые увлечения, читать книги, смотреть фильмы, но всё было без толку. Дни шли так же быстро, только теперь без осознанного чувства, что я их прожигаю.

Вся моя жизнь крутилась либо вокруг таких прогулок, как сегодня, либо вокруг диалогов с людьми, а учитывая мою излишнюю зажатость - последних было крайне мало. Книги, фильмы и игры были лишь заглушкой между мной и настоящей жизнью. В какой-то момент я понял, что занимаюсь всем этим не потому, что хочу, а потому, что ставлю перед собой цели. Например, у меня есть цель посмотреть фильм, который считается классикой, и я сделаю это несмотря на нежелание его смотреть - просто чтобы поставить галочку у себя в голове: «Я это посмотрел, можно смело об этом не волноваться».

Осознание этого факта настолько меня удручало, что хотелось задушить самого себя. В моём желании заниматься всем этим не было ни крупицы настоящего, а я никогда не любил быть ненастоящим.

Забыл упомянуть ещё одну очень важную традицию моего дня - выход на балкон. Несмотря на то, что это событие длилось не более десяти-двадцати минут, я всегда ставил его в разы выше любой другой традиции своих будней.

Я не курил, даже не пробовал. В целом у меня не было никаких подобных вредных привычек, но тем не менее несколько минут на балконе были для меня гораздо важнее, чем для любого курильщика.

«В чём же дело?» - спросите вы. Почему я рассказываю об обычном балконе так, будто это Лувр или Диснейленд? Неужто мне настолько не хватает свежего воздуха? Или вдруг мне понравилась девушка, вечно ходящая по одному маршруту, за которой я слежу с этого самого балкона?

На самом деле всё в разы проще - мне попросту было искренне клёво осознавать, что со мной происходит хоть что-то. События происходят не у героя книги, не у глупой мультяшки из очередной интернетной белиберды - а у меня.

Для меня банальный выход на балкон был чем-то вроде поездки на мотоцикле или снюса с утра.

Глава 1

Каждый день под моим навесом проходили разные люди, разных субкультур, идей и идеалов. Каждый из них был по-своему интересен, и размышлять об их жизни вне моего поля зрения - такое себе развлечение, но мне нравилось.

Иногда люди повторялись, и я уже начал давать им клички. Вот, например, по пешеходному переходу пробежал Фермер - однажды я увидел его в огромной соломенной шляпе и решил, что назвать его фермером будет очень забавно.

А сейчас, перепрыгивая лужи по тротуару, шёл Боб. Он был простым толстеньким мальчиком, живущим в доме напротив. Кличка «Боб» образовалась лишь потому, что она, по моему субъективному мнению, идеальнейше ему подходила. Он тоже прошёл по пешеходному переходу и зашёл в свой подъезд - будто механически.

А вот на другой стороне улицы шла очень красивая девушка. Она была одета в длинное бежевое пальто и выглядела буквально как «Загадочная француженка» из любого кино XX века. Её волосы были где-то между жёлтым и белым, подстриженные под каре.

Во мне на секунду очнулась смелость, и я безумно захотел крикнуть ей что-нибудь с балкона: позвать на чай, предложить обменяться контактами или что-то в этом духе. В голове я быстро перекрутил, насколько это будет глупо выглядеть, и в итоге промолчал, наблюдая, как убивающе загадочная прохожая скрывается за углом.

Не впервой.

Очередная вылазка на балкон прошла что ни на есть успешно. Обычно после них я ещё несколько часов искал, чем себя занять - этот раз исключением не оказался. Вместе с соседями по однушке мы сели смотреть «Сталкера» Андрея Тарковского. Подождав, пока все заснут, я досмотрел это слегка скучное кино и лёг спать.

Мне никогда ничего не снилось. Я спихивал это на то, что почти всегда просыпаюсь по будильнику и шанса вспомнить сон утром попросту не остаётся - ведь с самого пробуждения я уже думаю о дне, который мне предстоит пережить на этот раз.

Будильник, тёплое одеяло, проявление силы воли, одежда, умывальник, щётка, душ, глубокое потягивание, дверь и ещё слегка сонный сосед на кухне.

Альф всегда был очень скромным парнем, особенно в незнакомых больших компаниях. Однако со мной он был открыт на максимум. Было приятно осознавать, что тебе доверяют и считают другом.

Свою кличку он получил ещё в школе - в честь американского сериала восьмидесятых с одноимённым названием. Уж очень он был карикатурным гиком в средней школе. Я, на самом деле, тоже, но, в отличие от Альфа, хотя бы мог за себя постоять и не ходил в забавных круглых очках, которые он не так давно заменил линзами.

— Проснулся?

Этот вопрос он задавал ежедневно, каждое утро. В какой-то момент это дошло до такой степени, что стало нашей локальной шуткой.

Возможно, из-за моих привычек, принципов и мыслей вам могло казаться, что я тот ещё депрессивный идиот, который ничего, кроме как разглядывать людей с балкона, не умеет, но я вас разочарую - со всеми людьми я всегда был крайне дружелюбен. Зачастую меня считали душой компании и довольно эмпатичным человеком. Осознавать, насколько это не состыкуется с тем, что я писал до этого, было немного жутко даже для меня самого.

— Ага… Будешь кофе? — сказал я после короткого молчания.

— Конечно, почему нет?

Альф всегда пил кофе по одному и тому же рецепту, и он получался настолько крепким, что меня бодрил даже его запах.

Наш третий сосед - Шумный - спал как убитый. Обычно он вставал под вечер и засыпал глубокой ночью. Он совершенно не задумывался о своём будущем, прожигая печень дешёвым спиртом в каком-нибудь типичном городском клубе.

Шумный был высоким, по-своему красивым и постоянно носил модную одежду. Откуда он брал деньги на выпивку, шмотки и постоянно меняющихся девушек, мы с Альфом не знали, но предполагали, что причина тому - богатые родители нашего приятеля.

Более того, мы вообще не понимали, как Шумный вписался в нашу ботанскую компанию. Всю школьную жизнь он был тем самым «идеальным капитаном футбольной команды». Его знали и уважали все окружающие, поэтому то, как он оказался в компании двух одичалых задротов, - ещё та загадка.

Через час мне уже нужно было быть в институте, который я ненавидел всей своей душой и сердцем.

Глава 2

Мне всю жизнь не везло с учебными заведениями. Школа была ещё тем дерьмом - с давящими стенами и злыми преподами, а институт - просто клеткой, в которой нас вроде как пытаются научить чему-то полезному, но в итоге забивают болт и оставляют всё на самотёк.

Я ужасно волновался за своё будущее, ведь в этом заведении ни за что не получу тех знаний, на которые следовало бы надеяться.

Кашель.

Видимо, заболел. С утра першило горло, но я не придал этому значения. Нужно будет сходить за таблетками, если получится наскрести денег.

Дождь за окном, куртка, рюкзак, прощание с Альфом, дверь, подъезд, ступеньки, улица.

Ливень прекратился через пару минут после того, как я вышел. Я аккуратно надел наушники и попёрся на учёбу. Несмотря на боль в горле, этот поход был прекрасен.

В наушниках играла «Juliet», рядом ходили люди в яркой обуви, у каждого на лице была улыбка до ушей, а солнце заставило снять куртку.

В моменты таких прогулок я чувствовал себя королём мира. Всю дорогу ощущалась приятная дереализация, будто ты герой игры или фильма, который просто идёт своей дорогой и старается ни о чём не думать.

Я зашёл в обшарпанный магазинчик и взял колу со сникерсом. Очень боялся, что терминал откажет в покупке, но каким-то образом деньги всё ещё были при мне.

Затем повернул на Студенческую - самый ненавистный мной район.

На студаке всегда было не на что смотреть: серые здания, облепленные логотипами магазинов для всех возможных удобств, небо, будто становящееся серым при переходе в другой биом, грязные дороги и говор местного быдла. Люди Студенческой были главной проблемой этого района.

Пустые, ничем не выделяющиеся манекены, ежедневно ходящие по одной и той же траектории.

Попрошу вас вспомнить самого монотонного и тупого ублюдка из своей жизни. Так вот - это максимально подходящий житель студака. Антоним слову «индивидуальность», жертва Ctrl+C, тот самый педофил или убийца из новостей.

Говорить о «студентах» можно было до безумия долго, но сами они из себя ничегошеньки не представляли, кроме условной единицы в бинарном коде города.

Как только я зашёл за угол, вновь начался дождь, и мне пришлось снова надеть куртку.

Люди, проходившие рядом, были серой массой. А вернее - чёрной. Одинаковая одежда тёмных оттенков, банальные брендовые кроссовки и полное отсутствие какого-либо шарма.

Даже я - червь, не любивший выделяться, - ходил в кулонах, браслетах и зелёной куртке до пояса, а эти люди будто были неспособны представить в своём гардеробе что-либо, кроме кофты, в которой ходят все их друзья и знакомые.

В наушниках звучала «Дайте танк (!)», и я старался сфокусировать внимание на музыке, а не на окружении.

До шараги оставалось всего ничего. Улица, ведущая к ней, опустела - теперь на ней остались лишь старые туманные здания, и ни в одном из окон не горел свет.

Удар в бок.

Я упал. Вещи вылетели из портфеля - как оказалось, он был открыт всю дорогу.

— Прости, пожалуйста… — робко сказал сверху тонкий мужской голос.

Передо мной стоял светловолосый альбинос. Он был удивительно худым и замученным. В одной руке держал палитру с красками, а другой поддерживал портфель на спине.

Спустя пару секунд он положил вещи на тротуар и принялся помогать мне всё подбирать.

— Бывает, — не задумываясь ответил я.

Было крайне удивительно встретить настолько яркого человека на Студенческой.

— Ничего ведь не сломалось?.. — спросил он с искренней надеждой.

— Вроде нет. Там не было ничего ценного.

— Ну слава Богу.

Он вышел из дворика. Видимо, настолько спешил, что, выбегая, просто сбил меня с ног, даже не заметив этого.

— Тут учишься? — спросил он, показывая пальцем на мой институт.

— Ага.

— Ну и отлично, дойдём вместе.

Он протянул мне руку, и только в этот момент я осознал, что до сих пор лежу на мокрющем от дождя асфальте. Я ухватился за его ладонь, отряхнулся, поправил рюкзак за спиной и пошёл слева от альбиноса.

— На кого учишься? — смело спросил я, уже в целом догадываясь об ответе, судя по палитре в руках собеседника.

— Художник-дизайнер. Ничего необычного. Ты?

— Журфак. Всегда хотел.

Полная ложь. Всю жизнь я планировал заниматься компьютерами или быть кем-то вроде детектива или следователя, как дедушка. Но мой аттестат и ублюдское школьное обучение мне этого не позволили.

— Тоже всю жизнь хотел рисовать, — ответил блондин.

— Делаешь успехи?

— Да. Недавно отдал работы на очередную выставку. Не хочу хвастаться, но рисую я недурно.

Я поверил ему на слово. Люблю творческих людей. Всегда хотел научиться рисовать или писать музыку. Быть может, ещё не поздно.

— Заебал уже институт. Не знаю, как вас, но меня тут совершенно ничему не учат, — решил я поддержать диалог.

— Не знаю. Как по мне, обычная шарага, — прервал меня альбинос. — Ни плохого, ни хорошего.

— Как и вся Студенческая...

— Тут ты прав.

Он казался мне адекватным. Я уже очень давно не встречал новых людей в своей жизни. Наш диалог особо не вязался, но в голове я уже начал продумывать нашу потенциальную дружбу и ежедневные разговоры во время походов по студаку.

Меня цепляли необычные люди, а этот парень - альбинос-художник - звучал как идеальный персонаж для какой-нибудь партии в «Бункер».

Мы зашли в институт и дошли до лестницы. Он протянул руку, и я ответил тем же.

— Надеюсь, ещё пересечёмся, — сказал я, наблюдая за его реакцией.

Парень слегка улыбнулся.

— Да, тоже надеюсь.

Я поднялся по лестнице, а альбинос остался снизу. Вдруг оттуда послышался звонкий крик:

— А зовут-то тебя как?

Я рассмеялся и крикнул в ответ:

— Зачёркнуто!

— Запомню!!

Уроки. Одно из слов, выдуманных самим дьяволом.

Слово «уроки» не любят ни дети, ни взрослые. Первым они напоминают о тяжести бытия и завтрашнем дне, а вторым - о нескольких годах колонии строгого режима, где им, не спрашивая мнения, впихивали в голову знания, которые никогда не пригодятся в жизни.

Несмотря на всё это, я понимал, что уроки - бремя необходимое. Неграмотный человек, пусть даже не знающий самой бесполезной информации, которую преподают в учебных заведениях, всё равно будет казаться «тупым» в обществе.

Я вырос в месте, где, если ты не знаешь, кем был Анубис в Древнем Египте, - ты уже «нерукопожатный олух».

Я старался учить всё, что только можно. С эрудицией у меня всегда было хорошо. В школе я даже получил кличку «Энциклопедия». Меня считали местным всезнающим мудрецом, потому что для своего возраста я действительно знал слишком много.

Однако, когда я вырос, большинство догнало меня по знаниям, и вместе с этим исчезли и гордая кличка, и ощущение хоть какого-то превосходства над другими.

Пары шли быстро. Мы сидели в типичнейшем лекционном кабинете: огромном, поднимающемся вверх к последним рядам. Преподаватели говорили крайне монотонно, и за всё время обучения я не запомнил имени ни одного из них.

На коротких переменах я даже не выходил из аудитории. Просто сидел и смотрел на краснющее яблоко, лежащее на моём столе, опираясь затылком о край парты.

У яблока был очень странный оттенок, напоминающий кровь.

Меня передёрнуло.

Я был гемофобом с детства. При виде большого количества крови постоянно падал в обморок. Смотреть на раны, ушибы, хирургические вмешательства, роды, органы и вообще всё, что хоть как-то связано с кровью, было для меня невыносимо.

На уроках анатомии в школе мне каждый раз приходилось сдерживать рвоту. До сих пор мой самый ненавистный предмет. От одной мысли о том, что в будущем мне придётся сталкиваться со всем этим, фотографируя очередной труп для газеты, становилось ужасно не по себе. А я ведь, напомню, хотел быть следователем.

На большой перемене я вышел в коридор.

Построение нашего института было очень странным. Этот вывод я сделал несмотря на то, что даже не знал, как выглядят другие учебные заведения.

Посередине располагалась огромная лестница, похожая на лестницы в королевских особняках. Она вела на второй этаж, со второго - такая же на третий, и так далее.

Аудитории были заведомо большими, а коридоры - полностью открытыми, без узких школьных улочек с окнами по одну сторону.

В любом месте института было некомфортно. Обычно такие люди, как я, находят в учебных заведениях какое-нибудь укромное место, чтобы уединиться, а вот у нас в институте такого места просто не существовало.

Знакомых здесь у меня тоже практически не было. Люди не запоминались, оставалось ощущение, что каждый день я вижу совершенно разных персонажей - все были серы.

Как-то так зародилось, что в «Пуговице» - так студенты мило кликали наш институт имени Пуговкина - совершенно не было никого интересного. Даже под моим балконом ежедневно проходило больше интересных людей, чем во всём институте.

Вроде все и делились на разношёрстные кружки, пытались выделяться неформальными способами, но это было крайне фальшиво и по-детски. Так что, несмотря на яркий цвет волос, попытки увлекаться чем-то новым и доказать, что ты хоть чего-то стоишь, - люди «Пуговицы» были одинаковы для любого проходящего.

В это число неприметных входил и я - пожалуй, самый неприметный из всех. Я не знал никого, никто не знал меня. Было одиноко, но в какой-то мере прикольно - ощущение меньшей ответственности за каждое своё действие, ведь даже сделай я что-либо удивительно позорное - меня попросту никто не запомнит из-за труднопроизносимого имени и неприметной внешности.

Минут двадцать я просто сидел на полу, сжавшись клубочком и слушая музыку. Иногда озирался по сторонам с целью увидеть хоть кого-то, о ком можно было бы поразмышлять.

За несколько минут до пары в конце коридора я увидел Шумного, затем встал, поднял рюкзак и гордой походкой пошёл к, наверное, единственному другу в институте. Он стоял с каким-то низким полноватым парнем. Я постоянно видел их вместе, но никак не мог запомнить его имя или хотя бы кличку.

Расталкивая людей, я надвигался в конец коридора. Руки почему-то безумно дрожали. Шумный не мог заметить меня до самого последнего момента. Я аутистично резко остановился и протянул ему руку.

— О, привет, — ответил Шумный и широко улыбнулся.

— Дарова, — протянул мне руку его низковатый друг.

По щеке пробежала капля пота. Возникла куча мыслей в духе: «Неужели я настолько социофоб?» или «Это же просто рукопожатие, ничего такого, да?». Конечно, я не был брезгливым и не считал приятеля Шумного каким-то не таким, чтобы не жать ему руку, но какая-то внутренняя сила настойчиво не давала мне сделать это.

Страх, тревога или нерешительность? (И мне плевать, что это производные.) Что-то из этого внутри меня боялось просто пожать человеку руку по неведомой мне причине, и я искренне ненавижу такие моменты.

Во мне долгое время борется ощущение того, что я знаю себя вдоль и поперёк, понимаю эмоции, которые буду испытывать, действия, которые буду совершать, и мысли, о которых буду думать. А когда это подобие плана меняется из-за внешних факторов, становится просто ужасно от осознания.

Я очень подозрительно, но чуть ли не мгновенно пожал руку и приятелю Шумного.

— Не знаешь, что с Альфом? — прервал меня длинный.

— А что с ним?.. — с лёгким придыханием ответил я.

— Не пошёл на пары утром, стоял, курил у падика, сказал, что заболел. Не знаешь, что с ним в итоге?

— Так, может, правда заболел? Не думаю, что Альф бы врал кому-либо из нас, — сказал я бессмысленно робко. Весь диалог походил на типичный разговор из филлерной серии мультика на Nickelodeon.

— Ну… он совсем так не выглядел, — сказал Шумный и закурил прямо в коридоре, передавая зажжённую сигарету своему другу. Не думаю, что этим двоим были писаны здешние правила.

Всё последующее время до пары я стоял рядом с ними и грел уши. Они говорили о домашке на завтра, увлечениях после колледжа, их знакомой девушке-панке, пропадавших детях каждое воскресенье и скором обеде.

Из диалога я выяснил, как зовут друга Шумного, но имя не запомнил - лишь забавную кличку Пряник, которая будто идеально подходила под его телосложение и коротко постриженную светловолосую голову.

Прозвенел звонок. Я несуразно попрощался с этими двумя и побежал на лекцию. Толпы, бег, яркий рюкзак, падение, вновь всё выронил, спешка, бег, кабинет № 11, дверь. Никого.

Как оказалось, последнюю пару отменили из-за очередного семинара. Я обиженно захлопнул дверь и, шатаясь, поплёлся к выходу.

По дороге заглянул глазком в кабинет художников - их классы традиционно отличались от наших. Они были в разы меньше и вмещали студентов максимум двадцать, в то время как в наших залах могло бы поместиться и двести, а может, даже триста человек.

На художников брали только лучших из лучших - то есть либо богатых до нельзя, либо талантливых до мозга костей. Оттого я тем более удивился, осознав, что мой утренний друг-альбинос учится как раз на художника.

В дверном проёме мне виднелся типичный богатенький ребёнок с белоснежными волосами и взглядом хитрой лисы. Он что-то черкал на мольберте, при этом излишне жестикулируя. Меня всегда смешили подобные карикатурные персонажи.

Не люблю выставлять себя жертвой, но я вырос в, по общим меркам, бедной семье, и когда я смотрю на подобных уродов с золотой ложкой в жопе, которые совершенно не осознают, в каком мире мы все живём, - становится искренне забавно.

Воу, я наконец нашёл того, о ком можно поразмышлять в «Пуговице». Это прогресс, который нужно отпраздновать.

Он заметил меня и посмотрел пронизывающим взглядом. Я широко раскрыл глаза и смылся.

Попробуйте угадать, какая погода была на улице. Правильно - хуёвая: дождь на Студенческой вновь лил как из ведра.

Я слегка пригнулся и использовал куртку как подобие зонтика, поднимая её над головой. Ускорил бег, в моменте остановился, чтобы прокашляться, и побежал дальше.

Очень быстро я миновал Студенческую и вернулся в свой район. Дождь не прекращал идти, но я не придал этому значения: выбежав из лап студака, я машинально надел куртку на рубашку и поплёлся домой - наушники надевать не стал, не хотелось их намочить.

Рядом не было ни души. В окно на меня очень жалобно и пристально смотрела старушка. Мгновение я потратил, чтобы посмотреть на неё краем глаза, и пошёл дальше.

Что-то упало.

Медиатор.

Я всегда мечтал научиться играть на гитаре, копил на неё уже долгое время и даже устроился на работу ради этой цели, однако покупал всё по частям. В квартире лежит чехол, каподастр, темброблок, несколько медиаторов, запасные струны под разные гитары - то есть буквально всё, но не гитара…

Эта мысль расстроила меня ещё больше. Я поднял тёмно-синий переливающийся медиатор и, рассматривая его, случайно снова уронил.

При повторном поднятии из рюкзака выпало ещё несколько вещей. Для меня это было обыденностью: я всю жизнь был крайне рассеянным.

В моём паспорте даже стоит фамилия - Неуклюжий. Не знаю, был ли я настолько неуклюжим, что заслужил фамилию в честь этого, но факт остаётся фактом.

Вещи собраны, и вроде даже остались сухими, думал я, пока не посмотрел на лужу, на краю которой, выглядывая, удобно расположилась моя коробка спичек.

Про себя я обматерил всё живое и смирился с этой потерей - уж слишком любил их запах.

По пути я увидел аптеку и вспомнил о своей болезни, но, к сожалению, даже предположить не мог, какие лекарства мне следует взять. Решил спросить дома у Альфа и зайти туда позже.

Ливень понемногу стихал, и я наконец смог надеть наушники. Всю оставшуюся дорогу, примерно пять минут, играла «Demon Fire» от AC/DC - не самый подходящий трек под данную атмосферу, но я не стал переключать: то ли от лени, то ли от уважения к культовой группе.

Ключ, видимо, забыл в квартире. Я расстроился на пару секунд, но потом вспомнил, что Альф, скорее всего, остался дома.

Тройное нажатие на единицу, звонок домофона - и дверь открылась.

Я перепрыгивал через ступеньки, будто язвительный школьник, и добрался до двери.

Альф сидел на кухне - его было видно с самого входа. Он пил чай с очень важным видом и смотрел на меня исподлобья.

— Привет, а почему… — замешкался я. — Ты не на парах?

— Кое-какие дела, не бери в голову, — сказал Альф, как отрезал.

Я лишь кивнул и начал разбирать вещи.

— Йоу, Альф, а ты не знаешь, какие таблетки можно взять от кашля?

— Заболел?

— Немного. Просто скажи, я схожу куплю.

— Забей, я и так собирался идти. К вечеру будут у тебя таблетки.

Мне всегда было стыдно, когда люди обо мне заботились или дарили что-либо, особенно близкие. Но ещё стыднее было им в этом отказывать.

— Спасибо… — сказал я и замолчал на несколько секунд. — А куда ты?

— Это не так важно.

Мне это не нравилось. Альф явно что-то недоговаривал, но даже я не понимал что именно. Всю жизнь этот парень был олицетворением открытости и безукоризненности, и было странно осознавать, что он способен что-то скрывать или делать что-то за спиной.

После ещё нескольких секунд молчания я сказал, глядя в пол:

— Ты можешь поговорить и обсудить со мной всё что угодно. Меня пугает тот факт, что ты что-то скрываешь.

— Просто не обращай внимания, хорошо? — сказал он с усталостью в голосе и пошёл к двери.

— Альф, я не стану с этим мириться.

Дверь захлопнулась.

Я так и не понял, что это было и в чём смысл его замкнутости в этот момент.

Часы шли скучно, как и сюжет. Из псевдоинтересного я начал читать сборник рассказов Харлана Эллисона, который хотел прочитать ещё с подросткового возраста.

На часах стукнуло двадцать - настало время идти на балкон.

Из-за дождя улица опустела, долгое время никого не было видно. Вдруг из переулка вышло три крайне контрастных человека.

Два длинноволосых шатена-близнеца в кожаных куртках, надетых на голое тело, выбежали и начали резвиться под ливнем, бегая туда-сюда. Рядом стояла девушка с очень яркими волосами и посмеивалась над их поведением.

Всегда хотел себе близнеца - не из-за банальной глупости в духе «он будет за меня на контрольные ходить», а просто из интереса. Хотят ли близнецы быть разными, или им в кайф иметь буквально дубликат себя и своего характера? Почему они зачастую ходят в одинаковой одежде - вынужденная ли это мера? Каково это - воспринимать, что даже самый близкий может спутать тебя с твоим братом?

Уверен, никогда не узнаю ответы на эти вопросы, но мне бы очень хотелось.

Однако смотрел я не на бегающих по кругу близнецов, а на девушку. Мой вкус субъективен, но нельзя сказать, что она была красивой лицом - однако её волосы перекрывали любые погрешности. Одна сторона была ярко-красной, а вторая - ярко-синей, и просто не передать, насколько это смотрелось нетипично для здешних мест.

Я не мог оторвать взгляда. Если бы хоть кто-то увидел меня со стороны, меня бы приняли за психа.

Они начали кричать и плескаться водой из лужи, затем сняли кожаные куртки и пытались сделать сальто, падая на безжалостный асфальт.

Я завидовал им. И вовсе не из-за того, что всю жизнь хотел себе брата-близнеца или из-за яркой девушки рядом с ними - мне было завидно смотреть, как они делают что хотят и не стыдятся этого.

Это не объяснить, но я всю свою жизнь был скован. Никогда не ощущал свободы в полной мере, никогда не мог переступить через себя ради чего-либо, никогда не понимал, почему я такой, и никогда не предполагал, что у меня есть хоть малейший шанс стать такими, как эти братья.

Они втроём уже скрылись, а мои мысли из головы уходить не хотели.

Мои весьма грустные размышления прервал мчащийся домой Шумный. Он увидел меня в окно, но не помахал в ответ - его лицо было крайне встревожено, будто гнался он не от дождя, а от точащей на него зуб мафии, хотя, зная его, так вполне могло быть.

Я вышел встречать его в комнату; даже оттуда было слышно, как яростно он топает по ступенькам подъезда.

Он вбежал в дверь и очень кинематографично закрыл её за собой, после чего началась одышка.

— Всё нормально, не спрашивай ничего, — сказал он, задыхаясь, будто зная, что я начну задавать вопросы.

Однако я лишь смотрел на него сконфуженным взглядом и пытался хоть как-то понять ситуацию. Было очень странно осознавать, что в моей жизни что-то происходит - и плевать, что даже не со мной.