Читать книгу: «Безымянная книга»

Пролог

Ливень бил по лужам с бешеной силой. Обычно так начинаются рассказы о жестоких убийцах и смышлёных детективах либо о депрессивных буднях сорокалетних мужиков без цели, но не этот.

Маленькая девочка в забавном ярко-жёлтом дождевике, подобном одежде мальчика из начала книги Стивена Кинга, шла вместе со своей бабушкой, держась с ней за руку. Старшая была одета в типичную городскую куртку типичной городской бабушки. Несмотря на то, что обеим было терпимо в дождливую погоду, девочка всё-таки решилась спросить:

— А почему мы вышли без зонта?.. — сказала она настолько тихо, что её можно было бы не услышать даже в обычную погоду, но старая родственница будто догадывалась об этом вопросе.

— Твой дедуля его сломал, милая.

Они шли в одном направлении чудовищно долго. Дождь уже немного сбавил темп и хуярил по лужам менее интенсивно. Девочка весь путь рассказывала бабушке истории, которые произошли с ней за день, а та лишь убедительно кивала. По старухе было видно, что каждая история этой мелюзги - лишь капля в море других похожих незначительных историй, которые она слушает каждый день, каждый месяц, каждый год. Кто-то нагло украл у девочки плюшевого жирафа в детском саду, кто-то на улице упал настолько комично, что она валялась от смеха, а кто-то и вовсе подарил ей именно ту куклу, которую она хотела. Её высокопочтенная зрительница лишь слушала этот непрекращающийся трёп, не вставляя ни копейки в монолог внучки.

— А потом я видела вот такеееенный взрыв, — произнесла девочка и развела руками, показывая размеры того самого «взрыва», о котором рассказывала.

Казалось, что бабушка хотела дать какие-то наставления своему подарку жизни, но, видимо, посчитала это бессмыслицей - гиперактивная малютка ни за что не станет слушать нравоучения бабки, особенно во время бурного рассказа. Последние несколько минут она рассказывала о том, как разговаривала со своими сверстниками и искала того самого «Вора мягких игрушек», а закончила тем, что «не нашла виновника, но обещает завтра продолжить поиски». Её слушательница кивнула на это и, скорее всего, забыла через несколько секунд.

— Ба, а тебе интересно меня слушать?.. — через пару секунд молчания очень неуверенно спросила девочка.

Ответ на вопрос скрылся за шумом ветра. Я шёл сзади, довольно близко, но всё равно недостаточно, чтобы услышать ответ. Мои наушники разрядились, и мне пришлось развлекать себя самому - таким образом я и решил послушать этих двоих и их беззаботный разговор. Дождь моросил, с моего капюшона отскакивали дождинки, и я чувствовал это настолько отчётливо, что словами не передать. Давно вот так не прохаживался без музыки.

Девочка и бабушка свернули в типичный скучный дворик, и мой способ хоть какого-то развлечения испарился. Во время прогулок без наушников я очень любил подслушивать - несмотря на то, что осознавал, насколько это некультурно и всё такое. Жизнь людей всегда интересовала меня, и мне было крайне интересно размышлять, что из себя представляют те или иные личности.

Одна из моих любимых игр этого жанра - «Гадание по обуви». Довольно известна идея о том, что обувь может сказать о человеке намного больше, чем люди думают изначально. Например, яркие кроссовки показывают твоё желание быть в центре внимания, туфли - либо твою важность, либо желание её продемонстрировать, ботинки - пофигизм на жизнь. Несмотря на то, что вся эта тема всегда казалась мне спорной, было по-настоящему интересно размышлять об этом.

Банка колы зеро уже почти закончилась. Готов извечно благодарить этот напиток: в последнее время лишь он помогает мне справляться со всем происходящим, как бы лестно и пафосно это ни звучало. Кола всегда одного вкуса, одного запаха и одного вида. Какие бы войны ни случались, сколько бы люди ни говорили о вреде сахара и как бы газировка ни дорожала - кола всегда будет неизменно вкусной. Мне кажется, весь мир понимал бы: если кола не такая, как вчера, - значит, миру пришёл тотальный пиздец во всех смыслах.

Я почти дошёл до дома. Мой рюкзак за спиной скакал, как угорелый кролик, когда я ускорил шаг. Жил я в типичной, богом забытой однушке вместе с двумя соседями. Снаружи дом казался не просто типичнейшим, а сверхтипичнейшим. Пять этажей, двор рядом, две развалившиеся лавки возле двери, сломанный домофон - я будто проживал внутри газетной иллюстрации, и мне в какой-то степени это даже вкатывало.

Два поворота ключа, куртка, вешалка, кровать, отдых, два часа, стук, соседи, готовка, работа, диалоги, обыденность. Миллиарды людей на Земле хотят сбежать от повседневности, а удаётся это либо удачливым, либо решительным - я не подходил ни под один из критериев.

Дни шли быстро, а я постоянно пытался их будто остановить и замедлить, можно сказать - склеить календарь. Пытался найти новые увлечения, читать книги, смотреть фильмы, но всё было без толку. Дни шли так же быстро, только теперь без осознанного чувства, что я их прожигаю.

Вся моя жизнь крутилась либо вокруг таких прогулок, как сегодня, либо вокруг диалогов с людьми, а учитывая мою излишнюю зажатость - последних было крайне мало. Книги, фильмы и игры были лишь заглушкой между мной и настоящей жизнью. В какой-то момент я понял, что занимаюсь всем этим не потому, что хочу, а потому, что ставлю перед собой цели. Например, у меня есть цель посмотреть фильм, который считается классикой, и я сделаю это несмотря на нежелание его смотреть - просто чтобы поставить галочку у себя в голове: «Я это посмотрел, можно смело об этом не волноваться».

Осознание этого факта настолько меня удручало, что хотелось задушить самого себя. В моём желании заниматься всем этим не было ни крупицы настоящего, а я никогда не любил быть ненастоящим.

Забыл упомянуть ещё одну очень важную традицию моего дня - выход на балкон. Несмотря на то, что это событие длилось не более десяти-двадцати минут, я всегда ставил его в разы выше любой другой традиции своих будней.

Я не курил, даже не пробовал. В целом у меня не было никаких подобных вредных привычек, но тем не менее несколько минут на балконе были для меня гораздо важнее, чем для любого курильщика.

«В чём же дело?» - спросите вы. Почему я рассказываю об обычном балконе так, будто это Лувр или Диснейленд? Неужто мне настолько не хватает свежего воздуха? Или вдруг мне понравилась девушка, вечно ходящая по одному маршруту, за которой я слежу с этого самого балкона?

На самом деле всё в разы проще - мне попросту было искренне клёво осознавать, что со мной происходит хоть что-то. События происходят не у героя книги, не у глупой мультяшки из очередной интернетной белиберды - а у меня.

Для меня банальный выход на балкон был чем-то вроде поездки на мотоцикле или снюса с утра.

Глава 1

Каждый день под моим навесом проходили разные люди, разных субкультур, идей и идеалов. Каждый из них был по-своему интересен, и размышлять об их жизни вне моего поля зрения - такое себе развлечение, но мне нравилось.

Иногда люди повторялись, и я уже начал давать им клички. Вот, например, по пешеходному переходу пробежал Фермер - однажды я увидел его в огромной соломенной шляпе и решил, что назвать его фермером будет очень забавно.

А сейчас, перепрыгивая лужи по тротуару, шёл Боб. Он был простым толстеньким мальчиком, живущим в доме напротив. Кличка «Боб» образовалась лишь потому, что она, по моему субъективному мнению, идеальнейше ему подходила. Он тоже прошёл по пешеходному переходу и зашёл в свой подъезд - будто механически.

А вот на другой стороне улицы шла очень красивая девушка. Она была одета в длинное бежевое пальто и выглядела буквально как «Загадочная француженка» из любого кино XX века. Её волосы были где-то между жёлтым и белым, подстриженные под каре.

Во мне на секунду очнулась смелость, и я безумно захотел крикнуть ей что-нибудь с балкона: позвать на чай, предложить обменяться контактами или что-то в этом духе. В голове я быстро перекрутил, насколько это будет глупо выглядеть, и в итоге промолчал, наблюдая, как убивающе загадочная прохожая скрывается за углом.

Не впервой.

Очередная вылазка на балкон прошла что ни на есть успешно. Обычно после них я ещё несколько часов искал, чем себя занять - этот раз исключением не оказался. Вместе с соседями по однушке мы сели смотреть «Сталкера» Андрея Тарковского. Подождав, пока все заснут, я досмотрел это слегка скучное кино и лёг спать.

Мне никогда ничего не снилось. Я спихивал это на то, что почти всегда просыпаюсь по будильнику и шанса вспомнить сон утром попросту не остаётся - ведь с самого пробуждения я уже думаю о дне, который мне предстоит пережить на этот раз.

Будильник, тёплое одеяло, проявление силы воли, одежда, умывальник, щётка, душ, глубокое потягивание, дверь и ещё слегка сонный сосед на кухне.

Альф всегда был очень скромным парнем, особенно в незнакомых больших компаниях. Однако со мной он был открыт на максимум. Было приятно осознавать, что тебе доверяют и считают другом.

Свою кличку он получил ещё в школе - в честь американского сериала восьмидесятых с одноимённым названием. Уж очень он был карикатурным гиком в средней школе. Я, на самом деле, тоже, но, в отличие от Альфа, хотя бы мог за себя постоять и не ходил в забавных круглых очках, которые он не так давно заменил линзами.

— Проснулся?

Этот вопрос он задавал ежедневно, каждое утро. В какой-то момент это дошло до такой степени, что стало нашей локальной шуткой.

Возможно, из-за моих привычек, принципов и мыслей вам могло казаться, что я тот ещё депрессивный идиот, который ничего, кроме как разглядывать людей с балкона, не умеет, но я вас разочарую - со всеми людьми я всегда был крайне дружелюбен. Зачастую меня считали душой компании и довольно эмпатичным человеком. Осознавать, насколько это не состыкуется с тем, что я писал до этого, было немного жутко даже для меня самого.

— Ага… Будешь кофе? — сказал я после короткого молчания.

— Конечно, почему нет?

Альф всегда пил кофе по одному и тому же рецепту, и он получался настолько крепким, что меня бодрил даже его запах.

Наш третий сосед - Шумный - спал как убитый. Обычно он вставал под вечер и засыпал глубокой ночью. Он совершенно не задумывался о своём будущем, прожигая печень дешёвым спиртом в каком-нибудь типичном городском клубе.

Шумный был высоким, по-своему красивым и постоянно носил модную одежду. Откуда он брал деньги на выпивку, шмотки и постоянно меняющихся девушек, мы с Альфом не знали, но предполагали, что причина тому - богатые родители нашего приятеля.

Более того, мы вообще не понимали, как Шумный вписался в нашу ботанскую компанию. Всю школьную жизнь он был тем самым «идеальным капитаном футбольной команды». Его знали и уважали все окружающие, поэтому то, как он оказался в компании двух одичалых задротов, - ещё та загадка.

Через час мне уже нужно было быть в институте, который я ненавидел всей своей душой и сердцем.

Глава 2

Мне всю жизнь не везло с учебными заведениями. Школа была ещё тем дерьмом - с давящими стенами и злыми преподами, а институт - просто клеткой, в которой нас вроде как пытаются научить чему-то полезному, но в итоге забивают болт и оставляют всё на самотёк.

Я ужасно волновался за своё будущее, ведь в этом заведении ни за что не получу тех знаний, на которые следовало бы надеяться.

Кашель.

Видимо, заболел. С утра першило горло, но я не придал этому значения. Нужно будет сходить за таблетками, если получится наскрести денег.

Дождь за окном, куртка, рюкзак, прощание с Альфом, дверь, подъезд, ступеньки, улица.

Ливень прекратился через пару минут после того, как я вышел. Я аккуратно надел наушники и попёрся на учёбу. Несмотря на боль в горле, этот поход был прекрасен.

В наушниках играла «Juliet», рядом ходили люди в яркой обуви, у каждого на лице была улыбка до ушей, а солнце заставило снять куртку.

В моменты таких прогулок я чувствовал себя королём мира. Всю дорогу ощущалась приятная дереализация, будто ты герой игры или фильма, который просто идёт своей дорогой и старается ни о чём не думать.

Я зашёл в обшарпанный магазинчик и взял колу со сникерсом. Очень боялся, что терминал откажет в покупке, но каким-то образом деньги всё ещё были при мне.

Затем повернул на Студенческую - самый ненавистный мной район.

На студаке всегда было не на что смотреть: серые здания, облепленные логотипами магазинов для всех возможных удобств, небо, будто становящееся серым при переходе в другой биом, грязные дороги и говор местного быдла. Люди Студенческой были главной проблемой этого района.

Пустые, ничем не выделяющиеся манекены, ежедневно ходящие по одной и той же траектории.

Попрошу вас вспомнить самого монотонного и тупого ублюдка из своей жизни. Так вот - это максимально подходящий житель студака. Антоним слову «индивидуальность», жертва Ctrl+C, тот самый педофил или убийца из новостей.

Говорить о «студентах» можно было до безумия долго, но сами они из себя ничегошеньки не представляли, кроме условной единицы в бинарном коде города.

Как только я зашёл за угол, вновь начался дождь, и мне пришлось снова надеть куртку.

Люди, проходившие рядом, были серой массой. А вернее - чёрной. Одинаковая одежда тёмных оттенков, банальные брендовые кроссовки и полное отсутствие какого-либо шарма.

Даже я - червь, не любивший выделяться, - ходил в кулонах, браслетах и зелёной куртке до пояса, а эти люди будто были неспособны представить в своём гардеробе что-либо, кроме кофты, в которой ходят все их друзья и знакомые.

В наушниках звучала «Дайте танк (!)», и я старался сфокусировать внимание на музыке, а не на окружении.

До шараги оставалось всего ничего. Улица, ведущая к ней, опустела - теперь на ней остались лишь старые туманные здания, и ни в одном из окон не горел свет.

Удар в бок.

Я упал. Вещи вылетели из портфеля - как оказалось, он был открыт всю дорогу.

— Прости, пожалуйста… — робко сказал сверху тонкий мужской голос.

Передо мной стоял светловолосый альбинос. Он был удивительно худым и замученным. В одной руке держал палитру с красками, а другой поддерживал портфель на спине.

Спустя пару секунд он положил вещи на тротуар и принялся помогать мне всё подбирать.

— Бывает, — не задумываясь ответил я.

Было крайне удивительно встретить настолько яркого человека на Студенческой.

— Ничего ведь не сломалось?.. — спросил он с искренней надеждой.

— Вроде нет. Там не было ничего ценного.

— Ну слава Богу.

Он вышел из дворика. Видимо, настолько спешил, что, выбегая, просто сбил меня с ног, даже не заметив этого.

— Тут учишься? — спросил он, показывая пальцем на мой институт.

— Ага.

— Ну и отлично, дойдём вместе.

Он протянул мне руку, и только в этот момент я осознал, что до сих пор лежу на мокрющем от дождя асфальте. Я ухватился за его ладонь, отряхнулся, поправил рюкзак за спиной и пошёл слева от альбиноса.

— На кого учишься? — смело спросил я, уже в целом догадываясь об ответе, судя по палитре в руках собеседника.

— Художник-дизайнер. Ничего необычного. Ты?

— Журфак. Всегда хотел.

Полная ложь. Всю жизнь я планировал заниматься компьютерами или быть кем-то вроде детектива или следователя, как дедушка. Но мой аттестат и ублюдское школьное обучение мне этого не позволили.

— Тоже всю жизнь хотел рисовать, — ответил блондин.

— Делаешь успехи?

— Да. Недавно отдал работы на очередную выставку. Не хочу хвастаться, но рисую я недурно.

Я поверил ему на слово. Люблю творческих людей. Всегда хотел научиться рисовать или писать музыку. Быть может, ещё не поздно.

— Заебал уже институт. Не знаю, как вас, но меня тут совершенно ничему не учат, — решил я поддержать диалог.

— Не знаю. Как по мне, обычная шарага, — прервал меня альбинос. — Ни плохого, ни хорошего.

— Как и вся Студенческая...

— Тут ты прав.

Он казался мне адекватным. Я уже очень давно не встречал новых людей в своей жизни. Наш диалог особо не вязался, но в голове я уже начал продумывать нашу потенциальную дружбу и ежедневные разговоры во время походов по студаку.

Меня цепляли необычные люди, а этот парень - альбинос-художник - звучал как идеальный персонаж для какой-нибудь партии в «Бункер».

Мы зашли в институт и дошли до лестницы. Он протянул руку, и я ответил тем же.

— Надеюсь, ещё пересечёмся, — сказал я, наблюдая за его реакцией.

Парень слегка улыбнулся.

— Да, тоже надеюсь.

Я поднялся по лестнице, а альбинос остался снизу. Вдруг оттуда послышался звонкий крик:

— А зовут-то тебя как?

Я рассмеялся и крикнул в ответ:

— Зачёркнуто!

— Запомню!!

Уроки. Одно из слов, выдуманных самим дьяволом.

Слово «уроки» не любят ни дети, ни взрослые. Первым они напоминают о тяжести бытия и завтрашнем дне, а вторым - о нескольких годах колонии строгого режима, где им, не спрашивая мнения, впихивали в голову знания, которые никогда не пригодятся в жизни.

Несмотря на всё это, я понимал, что уроки - бремя необходимое. Неграмотный человек, пусть даже не знающий самой бесполезной информации, которую преподают в учебных заведениях, всё равно будет казаться «тупым» в обществе.

Я вырос в месте, где, если ты не знаешь, кем был Анубис в Древнем Египте, - ты уже «нерукопожатный олух».

Я старался учить всё, что только можно. С эрудицией у меня всегда было хорошо. В школе я даже получил кличку «Энциклопедия». Меня считали местным всезнающим мудрецом, потому что для своего возраста я действительно знал слишком много.

Однако, когда я вырос, большинство догнало меня по знаниям, и вместе с этим исчезли и гордая кличка, и ощущение хоть какого-то превосходства над другими.

Пары шли быстро. Мы сидели в типичнейшем лекционном кабинете: огромном, поднимающемся вверх к последним рядам. Преподаватели говорили крайне монотонно, и за всё время обучения я не запомнил имени ни одного из них.

На коротких переменах я даже не выходил из аудитории. Просто сидел и смотрел на краснющее яблоко, лежащее на моём столе, опираясь затылком о край парты.

У яблока был очень странный оттенок, напоминающий кровь.

Меня передёрнуло.

Я был гемофобом с детства. При виде большого количества крови постоянно падал в обморок. Смотреть на раны, ушибы, хирургические вмешательства, роды, органы и вообще всё, что хоть как-то связано с кровью, было для меня невыносимо.

На уроках анатомии в школе мне каждый раз приходилось сдерживать рвоту. До сих пор мой самый ненавистный предмет. От одной мысли о том, что в будущем мне придётся сталкиваться со всем этим, фотографируя очередной труп для газеты, становилось ужасно не по себе. А я ведь, напомню, хотел быть следователем.

На большой перемене я вышел в коридор.

Построение нашего института было очень странным. Этот вывод я сделал несмотря на то, что даже не знал, как выглядят другие учебные заведения.

Посередине располагалась огромная лестница, похожая на лестницы в королевских особняках. Она вела на второй этаж, со второго - такая же на третий, и так далее.

Аудитории были заведомо большими, а коридоры - полностью открытыми, без узких школьных улочек с окнами по одну сторону.

В любом месте института было некомфортно. Обычно такие люди, как я, находят в учебных заведениях какое-нибудь укромное место, чтобы уединиться, а вот у нас в институте такого места просто не существовало.

Знакомых здесь у меня тоже практически не было. Люди не запоминались, оставалось ощущение, что каждый день я вижу совершенно разных персонажей - все были серы.

Как-то так зародилось, что в «Пуговице» - так студенты мило кликали наш институт имени Пуговкина - совершенно не было никого интересного. Даже под моим балконом ежедневно проходило больше интересных людей, чем во всём институте.

Вроде все и делились на разношёрстные кружки, пытались выделяться неформальными способами, но это было крайне фальшиво и по-детски. Так что, несмотря на яркий цвет волос, попытки увлекаться чем-то новым и доказать, что ты хоть чего-то стоишь, - люди «Пуговицы» были одинаковы для любого проходящего.

В это число неприметных входил и я - пожалуй, самый неприметный из всех. Я не знал никого, никто не знал меня. Было одиноко, но в какой-то мере прикольно - ощущение меньшей ответственности за каждое своё действие, ведь даже сделай я что-либо удивительно позорное - меня попросту никто не запомнит из-за труднопроизносимого имени и неприметной внешности.

Минут двадцать я просто сидел на полу, сжавшись клубочком и слушая музыку. Иногда озирался по сторонам с целью увидеть хоть кого-то, о ком можно было бы поразмышлять.

За несколько минут до пары в конце коридора я увидел Шумного, затем встал, поднял рюкзак и гордой походкой пошёл к, наверное, единственному другу в институте. Он стоял с каким-то низким полноватым парнем. Я постоянно видел их вместе, но никак не мог запомнить его имя или хотя бы кличку.

Расталкивая людей, я надвигался в конец коридора. Руки почему-то безумно дрожали. Шумный не мог заметить меня до самого последнего момента. Я аутистично резко остановился и протянул ему руку.

— О, привет, — ответил Шумный и широко улыбнулся.

— Дарова, — протянул мне руку его низковатый друг.

По щеке пробежала капля пота. Возникла куча мыслей в духе: «Неужели я настолько социофоб?» или «Это же просто рукопожатие, ничего такого, да?». Конечно, я не был брезгливым и не считал приятеля Шумного каким-то не таким, чтобы не жать ему руку, но какая-то внутренняя сила настойчиво не давала мне сделать это.

Страх, тревога или нерешительность? (И мне плевать, что это производные.) Что-то из этого внутри меня боялось просто пожать человеку руку по неведомой мне причине, и я искренне ненавижу такие моменты.

Во мне долгое время борется ощущение того, что я знаю себя вдоль и поперёк, понимаю эмоции, которые буду испытывать, действия, которые буду совершать, и мысли, о которых буду думать. А когда это подобие плана меняется из-за внешних факторов, становится просто ужасно от осознания.

Я очень подозрительно, но чуть ли не мгновенно пожал руку и приятелю Шумного.

— Не знаешь, что с Альфом? — прервал меня длинный.

— А что с ним?.. — с лёгким придыханием ответил я.

— Не пошёл на пары утром, стоял, курил у падика, сказал, что заболел. Не знаешь, что с ним в итоге?

— Так, может, правда заболел? Не думаю, что Альф бы врал кому-либо из нас, — сказал я бессмысленно робко. Весь диалог походил на типичный разговор из филлерной серии мультика на Nickelodeon.

— Ну… он совсем так не выглядел, — сказал Шумный и закурил прямо в коридоре, передавая зажжённую сигарету своему другу. Не думаю, что этим двоим были писаны здешние правила.

Всё последующее время до пары я стоял рядом с ними и грел уши. Они говорили о домашке на завтра, увлечениях после колледжа, их знакомой девушке-панке, пропадавших детях каждое воскресенье и скором обеде.

Из диалога я выяснил, как зовут друга Шумного, но имя не запомнил - лишь забавную кличку Пряник, которая будто идеально подходила под его телосложение и коротко постриженную светловолосую голову.

Прозвенел звонок. Я несуразно попрощался с этими двумя и побежал на лекцию. Толпы, бег, яркий рюкзак, падение, вновь всё выронил, спешка, бег, кабинет № 11, дверь. Никого.

Как оказалось, последнюю пару отменили из-за очередного семинара. Я обиженно захлопнул дверь и, шатаясь, поплёлся к выходу.

По дороге заглянул глазком в кабинет художников - их классы традиционно отличались от наших. Они были в разы меньше и вмещали студентов максимум двадцать, в то время как в наших залах могло бы поместиться и двести, а может, даже триста человек.

На художников брали только лучших из лучших - то есть либо богатых до нельзя, либо талантливых до мозга костей. Оттого я тем более удивился, осознав, что мой утренний друг-альбинос учится как раз на художника.

В дверном проёме мне виднелся типичный богатенький ребёнок с белоснежными волосами и взглядом хитрой лисы. Он что-то черкал на мольберте, при этом излишне жестикулируя. Меня всегда смешили подобные карикатурные персонажи.

Не люблю выставлять себя жертвой, но я вырос в, по общим меркам, бедной семье, и когда я смотрю на подобных уродов с золотой ложкой в жопе, которые совершенно не осознают, в каком мире мы все живём, - становится искренне забавно.

Воу, я наконец нашёл того, о ком можно поразмышлять в «Пуговице». Это прогресс, который нужно отпраздновать.

Он заметил меня и посмотрел пронизывающим взглядом. Я широко раскрыл глаза и смылся.

Попробуйте угадать, какая погода была на улице. Правильно - хуёвая: дождь на Студенческой вновь лил как из ведра.

Я слегка пригнулся и использовал куртку как подобие зонтика, поднимая её над головой. Ускорил бег, в моменте остановился, чтобы прокашляться, и побежал дальше.

Очень быстро я миновал Студенческую и вернулся в свой район. Дождь не прекращал идти, но я не придал этому значения: выбежав из лап студака, я машинально надел куртку на рубашку и поплёлся домой - наушники надевать не стал, не хотелось их намочить.

Рядом не было ни души. В окно на меня очень жалобно и пристально смотрела старушка. Мгновение я потратил, чтобы посмотреть на неё краем глаза, и пошёл дальше.

Что-то упало.

Медиатор.

Я всегда мечтал научиться играть на гитаре, копил на неё уже долгое время и даже устроился на работу ради этой цели, однако покупал всё по частям. В квартире лежит чехол, каподастр, темброблок, несколько медиаторов, запасные струны под разные гитары - то есть буквально всё, но не гитара…

Эта мысль расстроила меня ещё больше. Я поднял тёмно-синий переливающийся медиатор и, рассматривая его, случайно снова уронил.

При повторном поднятии из рюкзака выпало ещё несколько вещей. Для меня это было обыденностью: я всю жизнь был крайне рассеянным.

В моём паспорте даже стоит фамилия - Неуклюжий. Не знаю, был ли я настолько неуклюжим, что заслужил фамилию в честь этого, но факт остаётся фактом.

Вещи собраны, и вроде даже остались сухими, думал я, пока не посмотрел на лужу, на краю которой, выглядывая, удобно расположилась моя коробка спичек.

Про себя я обматерил всё живое и смирился с этой потерей - уж слишком любил их запах.

По пути я увидел аптеку и вспомнил о своей болезни, но, к сожалению, даже предположить не мог, какие лекарства мне следует взять. Решил спросить дома у Альфа и зайти туда позже.

Ливень понемногу стихал, и я наконец смог надеть наушники. Всю оставшуюся дорогу, примерно пять минут, играла «Demon Fire» от AC/DC - не самый подходящий трек под данную атмосферу, но я не стал переключать: то ли от лени, то ли от уважения к культовой группе.

Ключ, видимо, забыл в квартире. Я расстроился на пару секунд, но потом вспомнил, что Альф, скорее всего, остался дома.

Тройное нажатие на единицу, звонок домофона - и дверь открылась.

Я перепрыгивал через ступеньки, будто язвительный школьник, и добрался до двери.

Альф сидел на кухне - его было видно с самого входа. Он пил чай с очень важным видом и смотрел на меня исподлобья.

— Привет, а почему… — замешкался я. — Ты не на парах?

— Кое-какие дела, не бери в голову, — сказал Альф, как отрезал.

Я лишь кивнул и начал разбирать вещи.

— Йоу, Альф, а ты не знаешь, какие таблетки можно взять от кашля?

— Заболел?

— Немного. Просто скажи, я схожу куплю.

— Забей, я и так собирался идти. К вечеру будут у тебя таблетки.

Мне всегда было стыдно, когда люди обо мне заботились или дарили что-либо, особенно близкие. Но ещё стыднее было им в этом отказывать.

— Спасибо… — сказал я и замолчал на несколько секунд. — А куда ты?

— Это не так важно.

Мне это не нравилось. Альф явно что-то недоговаривал, но даже я не понимал что именно. Всю жизнь этот парень был олицетворением открытости и безукоризненности, и было странно осознавать, что он способен что-то скрывать или делать что-то за спиной.

После ещё нескольких секунд молчания я сказал, глядя в пол:

— Ты можешь поговорить и обсудить со мной всё что угодно. Меня пугает тот факт, что ты что-то скрываешь.

— Просто не обращай внимания, хорошо? — сказал он с усталостью в голосе и пошёл к двери.

— Альф, я не стану с этим мириться.

Дверь захлопнулась.

Я так и не понял, что это было и в чём смысл его замкнутости в этот момент.

Часы шли скучно, как и сюжет. Из псевдоинтересного я начал читать сборник рассказов Харлана Эллисона, который хотел прочитать ещё с подросткового возраста.

На часах стукнуло двадцать - настало время идти на балкон.

Из-за дождя улица опустела, долгое время никого не было видно. Вдруг из переулка вышло три крайне контрастных человека.

Два длинноволосых шатена-близнеца в кожаных куртках, надетых на голое тело, выбежали и начали резвиться под ливнем, бегая туда-сюда. Рядом стояла девушка с очень яркими волосами и посмеивалась над их поведением.

Всегда хотел себе близнеца - не из-за банальной глупости в духе «он будет за меня на контрольные ходить», а просто из интереса. Хотят ли близнецы быть разными, или им в кайф иметь буквально дубликат себя и своего характера? Почему они зачастую ходят в одинаковой одежде - вынужденная ли это мера? Каково это - воспринимать, что даже самый близкий может спутать тебя с твоим братом?

Уверен, никогда не узнаю ответы на эти вопросы, но мне бы очень хотелось.

Однако смотрел я не на бегающих по кругу близнецов, а на девушку. Мой вкус субъективен, но нельзя сказать, что она была красивой лицом - однако её волосы перекрывали любые погрешности. Одна сторона была ярко-красной, а вторая - ярко-синей, и просто не передать, насколько это смотрелось нетипично для здешних мест.

Я не мог оторвать взгляда. Если бы хоть кто-то увидел меня со стороны, меня бы приняли за психа.

Они начали кричать и плескаться водой из лужи, затем сняли кожаные куртки и пытались сделать сальто, падая на безжалостный асфальт.

Я завидовал им. И вовсе не из-за того, что всю жизнь хотел себе брата-близнеца или из-за яркой девушки рядом с ними - мне было завидно смотреть, как они делают что хотят и не стыдятся этого.

Это не объяснить, но я всю свою жизнь был скован. Никогда не ощущал свободы в полной мере, никогда не мог переступить через себя ради чего-либо, никогда не понимал, почему я такой, и никогда не предполагал, что у меня есть хоть малейший шанс стать такими, как эти братья.

Они втроём уже скрылись, а мои мысли из головы уходить не хотели.

Мои весьма грустные размышления прервал мчащийся домой Шумный. Он увидел меня в окно, но не помахал в ответ - его лицо было крайне встревожено, будто гнался он не от дождя, а от точащей на него зуб мафии, хотя, зная его, так вполне могло быть.

Я вышел встречать его в комнату; даже оттуда было слышно, как яростно он топает по ступенькам подъезда.

Он вбежал в дверь и очень кинематографично закрыл её за собой, после чего началась одышка.

— Всё нормально, не спрашивай ничего, — сказал он, задыхаясь, будто зная, что я начну задавать вопросы.

Однако я лишь смотрел на него сконфуженным взглядом и пытался хоть как-то понять ситуацию. Было очень странно осознавать, что в моей жизни что-то происходит - и плевать, что даже не со мной.

Само ощущение того, что вокруг меня течёт жизнь, было таким странным… скорее всего, никто сейчас не поймёт мои слова, но я всю жизнь был уверен, что создан для существования в этом скучнейшем мире, в котором не получу ни капли острых ощущений или интересных развилок.

Мне на сто процентов казалось, что я смогу получить хоть какие-то впечатления от жизни здесь только если полечу в космос.

Сейчас же мой вечно скучный друг начал что-то от меня скрывать, а сосед-покоритель клубов яростно бежит от кого-то, тоже умалчивая причины своих действий.

И всё это - такой непередаваемый экстаз. В моей жизни будто сломали четвёртую стену.

— Тебе всё равно пизда, Шум! — послышался звонкий крик с улицы. По голосу это было что-то между пищанием мыши и хохотом гиены.

Шумный сел на пол, опираясь на дверь, и очень загадочно смотрел вперёд, пытаясь отдышаться.

Я всем видом пытался показать свою безэмоциональность, но в голове было много вопросов.

Затем я молча пошёл на кухню и заварил чай, мельком поглядывая на виновника моих раздумий, который всё это время сидел на полу коридора.

— Будешь чай? — спросил я, всё ещё сохраняя пустое выражение лица.

— Не откажусь… — ответил он мне кинематографично и будто специально наигранно.

Я машинально заварил ему кружку чёрного чая с бергамотом и жестом подозвал к столу. Он встал, дошёл до кухни и плюхнулся за стол напротив меня.

Мы молча пили чай несколько минут - уж очень он был горячим.

В конце концов я переступил через себя и спросил:

— Расскажешь, что это было?

Ему явно не понравился мой вопрос, он едва заметно отвёл взгляд, стиснул губы и ответил:

— Долги.

— Ясно, — пафосно отрезал я и встал, чтоб прополоскать кружку. — Мне не нравится, что вы оба от меня что-то скрываете.

— Оба? — спросил Шумный.

— Забей, — съязвил я ему в ответ и ушёл в зал.

Через час пришёл Альф и принёс мне таблетки, я, скорчившись, запил их водой и лёг на кровать. Смотря в потолок, медленно закрыл глаза и постепенно уснул. Мозг не думал совсем ни о чём, было бы правильно посчитать этот день насыщенным, ведь произошло действительно многое в сравнении с моим «ненасыщенным» днём, но мне было плевать. Я размышлял о словах, буквах, мыслях. Мне часто приходит в голову мысль: а кто ещё думает об этом прямо сейчас, думают ли они о том, что кто-то кроме них тоже сейчас думает об этом, насколько они в этом уверены и насколько они похожи на меня. Очень интересно осознавать глубину мира и его обширность, хочется изучить жизнь каждого человека вдоль и поперёк, узнать, о чём думает каждый перед сном, у кого какие интересные увлечения, особенности и мечты. Люди разные, и я люблю их, но почему-то всегда уверен, что они не любят меня. Было плевать на то, что происходит вокруг - на комара под моим ухом, который как раз проснулся после диапаузы, на жужжание моего ноутбука, лежащего на моих коленях, и на яростный крик моих соседей с кухни. Крик? Я машинально открыл глаза и от осознания поднялся с подушки, на часах было одиннадцать вечера. Аккуратно встав, я поплёлся к коридору, а затем к кухне. В дверном проёме виднелись две фигуры, обе стояли, один показательно жестикулировал руками, а второй слушал его, сложив руки по швам.

— Зачем ты делаешь это? — понизив тембр, спросил Шумный.

— Потому что ты совершенно не понимаешь, что делаешь, — спокойно и безэмоционально отвечал Альф.

Дверь приоткрылась, оба смотрели на меня как удивлённые истуканы, подозреваю, что на время оба забыли о том, что у них вообще есть третий сосед. Выглядел я как оживший мертвец с растрёпанными волосами и усталым взглядом. Все молчали, Альф перевёл взгляд, а Шумный продолжил удивлённо на меня смотреть.

— Что-то случилось? — очень жалобно спросил я.

— Нет, бро, иди спатки, — ответил Шумный и наконец отвёл взор.

— Не держите меня за идиота, хорошо? Рассказывайте.

— Зачёркнуто, тебе правда не нужно пока об этом знать, — протараторил Альф. — Когда-нибудь мы тебе всё расскажем.

Они постоянно озирались друг на друга, смотрели с каким-то непониманием, я постоял с ними ещё какое-то время и понял, что ничего этим не добьюсь. Пожелав всем спокойной ночи, ушёл обратно в зал, лёг. Их диалог утих, они общались спокойно, как ни старался, не смог их услышать и окончательно заснул. Проснулся в поту, на экране ноутбука гордо сияло шесть утра. В квартире было до изнеможения жарко, Альф посапывал рядом, Шумный не спал и тыкал пальцами по экрану телефона. Он заметил меня и улыбнулся. Улыбка казалась кривой.

— Доброе, не хочешь пройтись до магазина?

— Погоди, — я пока не до конца понимал, где проснулся, — хотя бы умоюсь.

Я напялил первое попавшееся под руку и пьяными шагами поплёлся к ванной. Холодная вода озарила меня. Поднял голову, мои краснющие глаза направились на потолок с довольно странным узором. Всю жизнь я обожал их рассматривать, но сейчас мне было не до этого. Шумный сидел в коридоре и пытался обуть кроссовки без ложки:

— Проснулся? Готов пойти?

— Наверное.. — сказал я неуверенно, ведь забыл куда.

— Ура, — подозрительно искренне обрадовался он. — Собирайся.

Собирать мне было нечего. Нацепив портфель и обув кроссовки, я направился к выходу. Шумный курил у подъезда, дождавшись меня, махнул рукой в сторону магазина и побежал вприпрыжку. Солнце било в глаза, сосед прыгал между лужами, из соседского окна играла приятная музыка. Я улыбнулся. На подоконнике открытого окна, которое попалось под мой взор, стоял самый настоящий граммофон. Из него доносилось что-то очень мелодичное, не шибко разбираюсь в жанрах музыки, поэтому назовём это «французский шансон». Я не слушаю подобное, но под данный момент это идеально подходило. Всегда было интересно: как выглядят люди, слушающие подобную музыку. Оценивал людей я всегда по внешним факторам: одежде, голосу или походке - но всегда было интересно узнать их глубже. Вдруг кто-то поблизости увлекается тем же, чем я, и слушает похожую музыку?.. Бред. Шумный приостановился, взглянул на меня, подождал и пошёл дальше. Оборачивался он постоянно, словно ища кого-то. Его взгляд кардинально поменялся, раньше он мог означать что-то между «О, это же мой любимый соседушка» и «Боже, только бы он ко мне не подошёл». Сейчас я видел лишь попытку найти во мне надежду или выход, но «выход» от чего я не знал.

— Шум, всё хорошо? — всё-таки решился спросить.

Он молчал. Улыбка медленно ушла, и лицо было похоже лишь на подобие веселья. Я продолжал:

— Ты с вечера больше похож на кота с аллергией на людей, — в голове это звучало в разы мудрее.

Он всё ещё молчал. Мне стало безумно стыдно за то, что я испортил ему настроение. Шумный всегда был душой компании, тем самым «проблемным» ребёнком, организатором вечеринок с бассейном, первым покурившим сижку среди друзей, обладателем самой красивой девчонки и самых стильных кроссовок. Смотреть на то, как данное олицетворение беззаботности сдерживает слёзы, казалось настоящей пыткой.

— А может быть, у меня правда аллергия? Быть может, это всё лишь вина моего восприятия, а? — начался крик души. — Вдруг всё на самом деле прекрасно, что если никаких проблем вовсе не присутствует?

Он говорил абстрактно и невыносимо громко, хоть на улице никого не было - мне было ебануто некомфортно. Мы дошли до магазина, но Шумный лишь продолжал кричать, оправдывая свою фамилию.

— Я не хотел. Просто не хотел, — он рыдал навзрыд. — Пряник никогда не простит мне этого.

Даже ума не мог приложить чего, больше меня волновало совсем не это. Я положил голову на плечо Шума и приобнял его, вымолвил банальные фразы в духе «всё будет хорошо» и замолк.

— Тебе всегда было плевать, — его голос огрубел, — думаешь, я не понимаю, к чему всё это?

Походило на диалог из российских сериалов, пока было тяжело понять, что всё это значит. Женщина средних лет с тяжёлыми пакетами в руках на другой стороне улицы ускорила шаг. Мужик, стоящий у остановки, бросил сигарету и молча смотрел на нас. К удивлению, мне было не до них.

— Ты бредишь, Шум, может, как вернёмся, ещё поспишь? — сказал я, он дал мне договорить и сразу продолжил:

— Ты не поймёшь, ты никогда не был в моём положении, — он говорил отчаянно, никогда не видел людей в подобном состоянии наяву. — Она твердила мне об этом.

Я не могу это описать, я даже не понимаю, на что это было похоже. Шумный словно пытался сказать мне что-то этими действиями, но вместо объяснений закрыл лицо двумя руками и плакал. Такие сцены в фильмах и книгах всегда самые странные. Учитывая мой опыт, я мог отличить, под нейролептиками человек или нет, особенно если этот человек - Шумный, но сейчас сумбур ситуации полностью подавил чувство восприятия и контроля. Он оттолкнул меня, посмотрел на небо и именно влетел в магазин. Мы взяли по Burn'у, кассирша глядела на Шумного с презрением, но паспорт не спросила. Мы вышли, я уже не замечал солнца, бьющего в глаза. В голове не укладывается, как обычная утренняя прогулка смогла превратиться в такую же обычную истерику наркомана. Из его сумки-барсетки показательно торчал нетронутый косяк, думаю, этим всё сказано. Не знал, как завести диалог, он это сделал за меня:

— Извини, что оттолкнул, — звучало невероятно уверенно, думаю, он копил эту фразу с самого магазина.

— Даже не заметил, — сделал паузу. — Что с тобой? К чему эта истерика? Я не помню, чтоб хоть когда-либо видел тебя в таком состоянии.

— Прости, Зачёркнуто, просто прости, я..

— Замолчи, давай хоть назад дойдём в спокойствии, — сгрубил я, сам не осознавая. Шумный, видимо, не обиделся, теперь его взгляд наркомана больше походил на взгляд наркомана, но с долей оптимизма. На половине пути я аккуратно достал косяк из его сумки и выбросил, думаю, он не заметил. На балконе стоял Альф, он увидел нас и сонно помахал, Шум неохотно помахал в ответ. Я лишь показательно улыбнулся. Ещё на лестнице мы услышали мотив какой-то песни от The Walters. Альф как подобие интеллигента очень любил мелодичную музыку, но в то же время как полная противоположность интеллигентству очень любил громко её включать. Бессмысленный стук, дверь открыта. Альф не двинулся с балкона и продолжал очень пафосно покуривать. Я насыпал себе хлопья и скоропостижно съел, Шумный развалился на кровать, очень широко раскрыв глаза. Мне было неприятно на него смотреть, безумно неприятно, ближайшие пару часов я провёл на кухне. Над нашим холодильником висели огромные электронные часы, на которых значилось время, день недели, месяц и, конечно, год.

— Суббота, — потянувшись, произнёс я и с чувством свободы взглянул в окно. Почти никого не было, но солнце било в глаза со страшной силой, а ведь только начало апреля. На ветку у окна прилетела птица, мне искренне не было интересно её разглядывать, но я улыбнулся. Всегда очень любил животных. Люди шли в лёгкой одежде, небо было до безумия голубым, моё сердце трепетало, и я не понимал почему. Гулять. «Гулять. Гулять. Гулять.» - мысль будто сверлила мою голову, я не раздумывая взял рюкзак и выбежал на улицу, не попрощавшись с Альфом и Шумным. Плевать. Весна, солнце, многоэтажки, прохожие - город сожрал меня живьём. Сам того не осознавая, перешёл на бег, люди смотрели на меня как на прокажённого, но мне было не до них. Всё вокруг именно пролистывалось вокруг меня, я не замечал ни лиц, ни объектов, ни зданий. Никогда не задумывался об этом, но мне будто всегда нравилось бегать. Несмотря на то, что всю жизнь я всей душой ненавидел занятия спортом, неожиданно понял, что бег был всегда мне по душе.

Главное - не сбить какую-нибудь задумавшуюся бабушку на дороге. Остановка. Ещё бы немного, и я угодил бы прямо в городской пруд, остановился так, будто ехал на роликах, на асфальте даже остался чёрный отпечаток от кроссовок, мне казалось, что вышло очень круто. Аккуратно остановился, надел наушники и пошёл вдоль пруда, поддерживая лямки портфеля.

Играла «Meet me on the roof» от Green Day, как по мне, довольно подходило под общую обстановку. Не гулял я здесь с самого переезда, тогда очень хотелось изучить весь город, и я не смог насладиться этим местом по полной, а ведь оно без преувеличений прекрасно. Прямо по курсу было место для пикников, на нём сидели лишь две девочки и играли песни на гитаре. Как по мне, было не очень, но они молодцы, что стараются, у меня ведь даже возможности нет.

Безумно хотел перебороть свой страх и попросить их научить меня хоть чему-то, но социофобия взяла своё. Я дошёл до пикниковой, использовал клетчатую зеленоватую рубашку как плед и уселся - никогда ещё так себя не чувствовал. Лёгкий ветер бил в лицо, на дереве щебетали птицы, а казалось бы редкое солнце било в глаза, под моими ногами вода, а рядом, хоть и неумело, но играют на гитаре. Не думал, что смогу ощутить это всё, веки сами постепенно закрывались. Я уснул. Не помню, что снилось, но помню, что сон мне понравился. Проснулся на траве, она оставила небольшой след на коже. Девушки-гитаристки ушли, а на пруду я заметил пару уток и наблюдал за ними какое-то время. Как же всегда было интересно, как думают те или иные животные, у них нет мозга, рефлексов и тела, как у нас - так о чём они размышляют, что их гложет и от чего они тоже плачут.

Глава 3

— Не двигайся, — прервал меня звонкий голос сбоку. Я послушался, сам не осознавая. — Так я не смогу тебя чётко нарисовать.

Передо мной стоял тот самый альбинос и выглядел ровно так же, как я и запомнил. В его руке чёрная ручка и блокнот в линейку, больше похожий на ежедневник.

— Привет, — я опомнился, протянул ему руку.

— Привет, не двигайся, пожалуйста, — сказал он, но руку мне не пожал и продолжал елозить ручкой по листу. Я сел в более удобную позу, но продолжал смотреть на него, было сильно неловко.

— Ни разу тебя тут не видел, как сюда попал? — спросил он с неподдельным интересом, пока я отчаянно пытался посмотреть набросок в его ежедневнике, при этом не двигаясь.

— Я... — замешкался. — Посмотрел на погоду в окно и решил, что день не должен пропадать зря, вот!

— Вот как..

Черты выражения лица альбиноса были чересчур острыми, кости будто открыто торчали из его черепа, глаза были впалыми, губы очень маленькими. Только сейчас понял, что, наверное, пиздец некрасиво называть его «альбиносом», уверен, если бы я сделал это при нём - то он бы либо обиделся, либо разозлился.

— Помнится, ты спросил моё имя, а своё так и не сказал.

Он слегка улыбнулся.

— Не думаю, что тебе пока следует его знать, Зачёркнуто.

— Не очень понимаю тебя...

Альбинос забавно ухмыльнулся.

— Пока это побудет тайной, придумай мне имя сам.

Я занервничал, ответственность огромная. Примерно понимал, о чём он говорит, но всё-таки решил спросить:

— То есть как это - придумать имя?

— Просто скажи первое впечатление, — он закатил глаза.

Руки дрожали. «Что говорить? Альбинос? Он же обидится» - мои мысли в определённый момент перешли в разговорную речь.

— Так, ну ты художник..

— И что? — он прервал меня. — Художник?

— Нет. Это слишком тяжело говорить. Пускай будет..

— Кисть? — видимо, он очень любил прерывать мысли людей. Повернув голову, я увидел небольшой чёрный плед, судя по краскам, лежавшим рядом, - это как раз было место альбиноса. Ещё левее сидели бабушка, дедушка и их внук, что-то с упоением уплетая, было похоже на пирожки. Утки всё ещё плавали рядом и громко крякали, но единственный звук, который я слышал тогда, - черканье чёрной ручки.

— Что-то случилось? Ты надолго задумался о чём-то, — немного неуверенно спросил художник, мне кажется, я совсем не мог понять его характер. Он либо был слишком открытым и уверенным, либо казался слишком зажатым и непонятным.

— Извини. Нет, всё хорошо, не обращай внимания, — ответил я, снова наведя взгляд на альбиноса. — Как тебе кличка Мел?

Он удивился, но не то чтобы подал виду.

— Может, лучше Мэл? Думаю, это больше похоже на имя.

— Нет, так смысл теряется.

Он какое-то время внимательно смотрел в ежедневник, будто сверяясь с чем-то, а затем улыбнулся:

— Ты очень странный.

Я запомнил эту фразу, она звучала из его уст одновременно и обидно, и почему-то очень тепло.

— Не голоден? — он улыбнулся, а затем пристально посмотрел на меня.

— Немного, но денег почти не осталось.

— Дорисую и сходим.

Он продолжал штриховать, никогда не думал, что рисовать эскиз человека можно так долго. Знаю, что искусство требует жертв, но смотреть в одну точку несколько минут было крайне тяжело. Мысли не шли, а спина уже начала ныть, из вежливости не хотел говорить своему новому приятелю об этом, было видно, как он тщательно старается.

— Не против, если включу свою музыку? — скромно спросил он, уже потянувшись за телефоном.

— Конечно нет.

Мел положил блокнот на землю и начал рыскать в своей сумке. У меня же получилось рассмотреть, как у него получается мой портрет - вверх ногами вообще ничего не понятно. Подул ветер, листья ежедневника перевернулись. На других листах были другие наброски людей в различных позах. Кто-то смеялся, кто-то курил, кто-то просто смотрел в сторону. Некоторых я видел в институте, некоторых - просто на улице, а потом увидел себя. Это был не один рисунок, и не два. Не знал, как к этому относиться, стало не по себе, но почему-то приятно. Неожиданно, что на такого пустого человека, как я, тратят столько времени. Из телефона альбиноса заиграла песня группы Tally Hall.

— О, не думал, что кто-то кроме меня слушает эту группу, — выскочило из моих уст.

— Мне казалось, что их слушает каждый.

— Почему я тогда ни разу не встречал такого человека?

Мел повёл плечами и вновь взялся за ручку. Мы сидели в таком положении ещё минут пять, за это время не произнесли ни слова.

— Готово! — крикнул он довольно громко. Сидящие по соседству старики показательно испугались.

— Покажешь?

— Конечно, вот! — Мел протянул мне рисунок.

На нём был очень абстрактный портрет меня, нарисованный чёрной ручкой. Подобная работа ни за что не подошла бы на выставку, а любой глупец назвал бы её обычными «каракулями», но мне нравилось.

— Аж глаза засияли, хочешь забрать?

— Почему бы и нет, — согласился я.

— Тогда отдам в конце прогулки, не забывай, что нам ещё в магазин.

Он улыбался. После нескольких минут усердной работы Мел был чересчур рад, причём не моей реакции, не самому рисунку, а чему-то большему. Мой новый знакомый подошёл к своему месту и начал складываться, я лишь поднял с травы мою рубашку, ныне слегка зелёную, и напялил на себя. Я стоял рядом, пока он собирал вещи, было адски стыдно. Хотелось помочь, но я не мог. В детстве меня приучили занимать как можно меньше места, слушаться других и особо не встревать - пожалуй, эти детские границы я пока не переборол. Мел натянул сумку на плечо, показал пальцем на виднеющиеся здания и гордо сказал:

— Туда!

Медленным шагом мы ушли оттуда, оставив пруд, уток и пытающихся уединиться стариков.

— Тебе правда понравился рисунок?.. — Мел спросил об этом запредельно робко.

— Да, он очень...

— Чувственный?

— Ну, можно и так сказать.

Он скромно улыбнулся и продолжил:

— Я часто рисую людей вокруг, ты уже не первый за сегодня. Удивлён, что тебе правда понравилось, обычно их разглядывают секунд пять и возвращают.

— Твой набросок, по правде, довольно необычный.. но мне нравится.

— Это очень радует.

Альбинос ни разу не посмотрел мне в глаза после того, как закончил рисовать. Он будто специально избегал взглядом моего лица, смотря на одни и те же объекты.

— Далеко живёшь? — я максимально пытался разбавить диалог, ведь идти молча - просто блядь невыносимо.

— Смотря откуда идти, — он наконец взглянул на меня и сразу отвёл взгляд. — Почему ты вечно выглядишь так, будто готов пойти домой?

Я немного опешил, было непривычно с того, что кто-то чужой пытается меня анализировать.

— Не знаю, что и ответить.

— Не отвечай, просто мысли вслух.

Мы дошли до булочной, за прилавком стояли две бабушки с забавными колпаками на голове. Я взял себе ромовую бабу, а Мел - кусок яблочного пирога. Мы стояли на углу многоэтажки. Рядом шумели кондиционеры, кто-то сверху выбивал ковёр. Мел ковырял ногами плитку под собой и молчал, затем тихо спросил:

— Зачёркнуто, а ты считаешь меня другом?

Другом? Руки дрожали. Я удивился, но, казалось, вида не подал. Мысли в голове плыли, пытался найти даже наиглупейший способ отмазаться.

— Мы же знакомы всего пару дней.

— Это не ответ, — серьёзно уточнил он.

А я и не знал ответ. Мир будто остановился, ожидая моего решения. Теперь я не слышал ни шума кондиционеров, ни ударов по ковру с балкона. Я пытался придумать ответ, который ничего бы не значил, а меня в этот момент будто кто-то мутузил. Пролетела птица, проехала машина, ветер дул в лицо, Мел шатался из стороны в сторону, а я стоял, стоял и думал. Что-то вернуло меня в реальный мир.

— Наверное, да, — я был не уверен, и думаю, что он это заметил. Мел отвёл взгляд и едва заметно улыбнулся, этого ответа ему уже было достаточно. Мы начали уплетать свой ужин, солнце понемногу садилось.

— Как тебе эта улица? — прожёвывая пирог, спросил собеседник.

— Не знаю, вроде красиво, а вроде и слишком примитивно.

Он немного помолчал.

— А мне не нравится, слишком уж по-простому тут всё.

— Что ты имеешь в виду?

— Ну вот смотри, видишь ли ты поблизости счастливых людей?

— А как это связано?

— Просто ответь.

— Не знаю, не уверен, что могу определить, счастлив человек или нет, по одному виду.

Мимо нас прошла полная девушка с ярко-зелёным ирокезом, чёрными губами, кожаной курткой и кучей пирсингов.

— Вот она выглядит счастливой и свободной, — сказал я под ухо Мелу. — Думаю, конкретно сейчас ей хорошо.

— Нет, — утомлённо ответил он мне. — Обычно как раз такие люди и несчастливы. Посуди сам, стала бы она так кардинально менять внешность, будучи счастливой? Обычно подобное сотворяют либо пытаясь обратить на себя внимание, либо закрывая внутренний гештальт. Это никак не влияет на наличие счастья, как и все остальные «показатели». Понять, счастлив ли человек, зачастую не удаётся даже самому человеку, о простых прохожих даже речи не может идти.

Никогда не задумывался о людях в таком ключе. Если я и следил за прохожими, то раздумывая о их интересах, делах и жизни, но никак не за их состоянием внутри. Мой новый друг удивлял меня всё больше и больше.

— Я вот счастлив, — сказал он гордо. — Сам не знаю почему, просто так считаю.

Я промолчал, но жестом головы оценил его решительность. Ромовая баба постепенно заканчивалась, пирог казался нетронутым. Мимо пронёсся маленький мальчик на самокате, настолько широкой улыбки я не видел очень давно. Долго смотрел на него, пока он не скрылся из виду. «Вот он, наверное, счастлив» - думал я, а чуть позже подавил эти мысли другими. В голове пронеслись сцены, как этого маленького мальчика избивают дома за малейший проступок, привязывают наручниками к кровати и лишь изредка выпускают на волю покататься на самокате. «Счастлив ли он в этом случае?» - скорее всего, я никогда об этом не узнаю. Я резко повернул голову, Мел внимательно смотрел на меня, будто пытаясь угадать, о чём я думаю.

— Ты мне кого-то напоминаешь, но никак не могу вспомнить кого.. — сказал он в этот раз нерешительно.

— Какая-то знаменитость?

— Нет, будто из какого-то мультика, — мы молча смотрели друг на друга, — может, потом вспомню.

Он укусил часть пирога. Мальчик на самокате пронёсся снова, видимо, он ездит кругами по определённой траектории.

— Тоже обратил на него внимание? — прожёвывая булку, спросил Мел. — Слишком уж он лыбится, да?

Альбинос будто читал каждую мою мысль, я не понимал, нравится мне это или пугает.

— Да, наверное.. — я был неразговорчив, особенно с новыми людьми, было трудно выдавить из себя мысль и не показаться странным. Думаю, Мелу было плевать, что я о нём подумаю.

Мы двинулись дальше по улице, ветер ещё бил в лицо, заставляя морщиться. Шли молча, но было по-своему комфортно. Мел воссоздал у меня в голове образ комфортного человека, быть может, я не соврал, когда заявил, что считаю его другом.

— Всё ещё хочешь домой? — звучало так, словно он обиделся.

— Нет, я и до этого не хотел.

Замолк. Надолго. Фонари зажигались один за одним, пока шёл, чуть не наступил на кошку и показательно извинился, Мела это позабавило. По левой стороне был огромный детский сад, он состоял из нескольких пятиэтажных зданий, был окружён детскими площадками и казался очень «дружелюбным», если так можно сказать о сооружении. Когда я сравнил его с халупкой, в которой я провёл своё детство, мой внутренний ребёнок немного позавидовал местным ребятишкам. Мы завернули за угол, Мел взял блокнот и начал рассматривать один из своих рисунков. Я немного подошёл и заглянул в его тетрадь, на наброске была эта самая улица и те же самые магазины, вывески которых пёстро искрили перед нами. Он резким движением закрыл её.

— Прости, не очень люблю вот так делиться творчеством, — сказал Мел, я посчитал это странным, ведь до этого он сам говорил, что отдавал свои рисунки незнакомцам.

— Ничего, я могу понять.

— А ты.. — он сделал настолько долгую паузу, будто вспоминал, что хочет сказать. — Не пробовал рисовать?

— Пробовал, думал хоть так утешу свою творческую натуру. Не получалось из-за тремора рук.

— Это обидно, ты выглядишь как хороший художник.

— Спасибо, наверное..

Весь оставшийся путь альбинос улыбался и говорил намного активнее, чем до этого.

— А ты один живёшь или с родаками? — спросил он.

— С соседями, они мои школьные друзья.

— Интересно, и как тебе?

— Что как?

— Нууу... жить с ними.

— Да вроде комфортно, сильных проблем не доставляют.

Безумно хотелось пожаловаться на зависимость Шумного, но я промолчал. Не думаю, что подобная информация так легко раскрывается всем подряд. Мы разговорились. Мел рассказывал о творчестве, космосе, мёртвых звёздах над нами и о том, как хотел стать фотографом. Небо окончательно стемнело, путь нам освещали фонари. До боли знакомые фонари. Я осознал, что мы дошли до моей улицы, следующий поворот был как раз в мой дворик.

— Я живу вот тут, — прервал я монолог друга.

— Вот как, тогда пойдёшь домой?

— Да, наверное, сегодня высплюсь.

— Хорошо, тогда удачи.

Мы пожали друг другу руки и посмотрели в глаза. Его были ярко-голубыми, под светом фонарей их уверенно можно было назвать красивыми, мои карие даже рядом не стояли. Я аутистично сделал поворот на сто восемьдесят градусов и пошагал домой.

— Стой! — послышалось сзади. — А рисунок?

Я вернулся, и Мел протянул мне слегка помятый листок. Посмотрел на него вновь, и это был совсем не тот портрет, что показывал мне альбинос до этого. Теперь на наброске я лежал в довольно забавной позе, на своей рубашке, под моими ногами был пруд и пара уток.

— Спящим на рисунках ты получаешься получше, — он тепло улыбнулся. Мои глаза засияли, и я улыбнулся в ответ.

— Теперь точно домой, — сказал он.

— Ага.. — я пошёл по чётко заданной траектории назад, пока мой новый друг провожал меня взглядом. Дверь открылась, на кровати в зале лежал Альф и мирно посапывал с книгой в руках, на её обложке можно было прочесть название «Улисс» авторства Джеймса Джойса. Сцена казалась очень уютной, будто скачал стоковое фото и разместил прямо перед своими глазами. Кухня, чайник, плита, кипяток, тусклый свет, мелодия в наушниках, чайный пакет.

Шумного дома не было, зато я чётко видел его в открытом окне. Мой сосед стоял на четвереньках прямо под фонарём и что-то искал. Наконец он поднял над головой заветный трофей и закурил. Это был тот самый косяк, что я выбросил утром. Мне было мерзко. Шумный всегда был не таким, как мы, всегда считался бунтарём, подвластным зависимостям, но я никогда в своей жизни не думал, что увижу подобную сцену. Вылил чай в раковину и лёг на диван, желания идти на балкон не было, пока не вернулся Шум, и я заснул, пропустив эту традицию.

Мне вновь ничего не снилось, но спал я как убитый. Как проснулся, долго не мог понять, сколько времени, но было ощущение, что я проспал целый день. Рядом лежал Шумный, только на полу. После увиденного вчера не хотелось помогать ему никаким образом, но, приложив усилия, я всё-таки перетащил эту тушу на диван. Мельком прошёлся взглядом по кухне, Альфа в квартире не было. На часах значился час дня, немного расстроился - ненавижу, когда время уходит впустую. При любой удобной возможности я всегда старался сэкономить как можно больше времени, не тратя его на активности в виде сна, долгого обеда, просмотра глупых видео или раздумий о неинтересном. Ключевое в этом предложении, пожалуй, «стараюсь».

Учитывая, сколько я вчера проспал на пруду, просто от нечего делать, получается у меня крайне плохо, ума не приложу, как использовать своё время по-настоящему правильно. Тяжело смириться с мыслью о том, что безделье тоже иногда нужно и организму, и ментальному здоровью в целом. Я включил небольшой телевизор на кухне, и на весь дом заиграла музыка, которую невозможно описать одним жанром, по звучанию очень напоминало Gorillaz. Альф очень любил смотреть музыкальные каналы и критиковать каждую песню из чартов. Машинально с помощью пульта уменьшил звук, чтоб не разбудить до сих пор спящего Шумного.

Чуть позже, вспоминая, в каком состоянии он спит, я понял, что это бессмысленно. Настроение было подавленным до момента, пока я не посмотрел в окно. Сквозь лазурные шторы пробирался солнечный свет, можно сказать - прорезая кухонный стол пополам. На подоконнике, ровно попадая под гнёт солнца, валялся рисунок Мела, подаренный мне вчера. Не помню, чтоб я клал его туда. На нём было изображение меня в позе, напоминающей звезду, под моими ногами были те самые утки, а в углу необычная роспись. Я улыбался, причём и тут, и там. Мел нарисовал меня счастливым, сама эта мысль полностью подавила моё плохое настроение. Как ребёнок, прижал рисунок к груди и улыбался ещё сильнее, возникло желание покорить весь мир. Я вышел на улицу, волосы были растрёпаны, одежду нельзя было назвать уличной - меня это не ебало.

Придерживал дверь подъезда, чтоб она не закрылась, и глазами искал то, чем можно её подпереть. Отчаявшись, смирился с тем, что её придётся придерживать самостоятельно. Ветер струился в лицо, помнится, как в детстве почему-то ненавидел это чувство. Постоянно старался размышлять о земных стихиях, считал, что у них есть свои характеры и идеалы, только сейчас понимаю, насколько подобные мысли были бредом. Очень хотелось вспомнить, о чём я тогда думал конкретно, но это даже представить сложно. Кто-то сзади толкнул моё плечо.

— Дай пройти.

Сосед напротив. Обычный мужик средних лет с чернющей бородой и вечно хмурым рылом. Практически ничего о нём не знал, кроме пары псевдоинтересных фактов. У нас в жилище его называли Мясником, вроде как он занимает важную должность на мясокомбинате. Полгода назад он потерял двух дочерей, разбились в автокатастрофе. Никогда не забуду плач соседей и два гробика прямо на входе, тогда мы с Альфом и Шумным вместе столпились на балконе и следили за происходящим. Чуть позже к нам пришла бабушка девочек, и мы отдали ей внушительную сумму на похороны, однако наши отношения с Мясником эти несколько тысяч не исправили. Возможно, эти истории были бы показательными фактами о человеке, если б это был не Мясник, который и до, и после смерти своих дочерей был той ещё гнидой.

— Конечно, извините, — робко сказал я и дал соседу пройти.

Ожидал услышать хоть какое-либо негодование в мою сторону, но его чуть гнусавый голос ничего не произнёс. На моё предплечье села бабочка, я заулыбался ещё сильнее. Они живут жизнь в теле неповоротливой гусеницы, чтоб в конце концов взлететь всего на один день, ведь спустя всего несколько часов умирают. То, что бабочка решила потратить несколько секунд своей скоротечной жизни просто чтоб посидеть на моём предплечье, - безумно мне польстило. Бабочки уходят на пике, но при этом летают так, будто делают это вне времени. Вы хоть раз видели трупы бабочек? Вдруг они действительно спустя день своего проживания на нашей планете куда-то дружно отправляются. В прошлое, в будущее, в место вне времени.

— Удивительные создания.. — не знаю, зачем произнёс это вслух. Она улетела, а я махал рукой на прощание. Уверен, если бы соседи увидели данное действие с моей стороны - меня бы считали безумно странным, если до сих пор не считают. На всю нашу квартиру играла песня «Break Stuff» от Limp Bizkit, в ней я узнал рингтон Шумного. Мой сосед продолжал спать, пока его телефон ревел на всю однушку. На экране пульсировала надпись «Дэш», подозреваю, что это ещё одна глупая кличка ещё одного глупого друга Шума. Несколько секунд я пытался разбудить соседа, но это было бесполезно. В итоге я просто выключил телефон и направился на кухню.

Стукнуло два часа дня, и из окон послышался звон церковных колоколов, обычно они звонят под вечер, однако каждое воскресенье стучат в два. Было не очень интересно думать о том, как образовалась эта городская традиция. Заболел позвоночник, вчерашний сон на траве дал о себе знать. Кашель. Нужно выпить таблетки. В нашу дверь позвонили, слишком много звонов было за последние десять минут. То ли от паранойи, то ли из интереса посмотрел в глазок. Альф. Он поздоровался, кинул вещи, сел на кровать и залип в телефоне. Брови были нахмурены, а взгляд сосредоточен, если так можно сказать.

— Видел это? — он показал на пачку купюр большого номинала.

— Не замечал, откуда такое добро?

Он кивнул в сторону Шумного и ответил:

— Наскребал на оплачивание долга. Пришёл вчера убитый, разбудил меня, кинул деньги на стол, а сам улёгся на полу.

Я лишь покачал головой, не было сил отвечать на очередные новости про Шумного. Я старался привыкнуть к его выходкам, но каждый раз было тяжело смотреть на то, как твой близкий разваливается на глазах.

— Не знаешь, кто такой «Дэш»? Он набирал Шумному пару раз, — решил всё-таки спросить Альфа.

— Его лучшая подруга, он постоянно с ней по барам шляется.

— Странная кличка.

— Она и сама странная, — Альф сказал, как отрезал.

Я представил себе отвязную девушку с неформальной внешностью, яркой одеждой, кучей пирсинга и готовую на любой движ. Не знаю, кто ещё мог бы быть подругой Шумного, интересно, насколько схож мой образ с действительностью.

— Ты только встал? — поинтересовался Альф.

— Какое-то время назад, даже успел на улицу выйти.

— Вот как.. — он задумался. — А Мясника не видел?

— Видел, он из падика выходил.

— Тоже его встретил, не было ощущения, что он встревожен чем-то?

— Не знаю.. я не сильно следил за ним.

Альф замолк, посмотрел на балкон и медленным шагом отправился туда, дабы закурить. Шумный сопел в очень странной позе, казалось, что если немного заострить локти, то это будет очень похоже на знак свастики. Лицо его было неизмеримо безобидным, словно не он вчера ползал под окнами. Я сел за компьютер и принялся выбирать себе занятие на ближайшие несколько часов, пока вдруг с балкона не послышалось громогласное:

— Блядь.. — и Альф вышел оттуда, покачивая головой.

— Что такое? — спросил я.

— Кое-кто сейчас придёт к нам.

В голову будто что-то стрельнуло. «К нам?» «В наше подобие человеческой берлоги?» В однушке никого, кроме нас самих, не было. Никогда. В это тихое воскресенье я ожидал что угодно, но никак не гостей. Ноги задрожали, в домофон позвонили.

— Кто? — Альф спросил очень грозно и, скорее всего, ради приличия, ведь он и так видел гостя с балкона. — Проходи.

Несколько секунд до стука в нашу дверь казались вечностью. Пока гость поднимался с первого этажа до нашей квартирки - скорость моего пульса поднималась чудовищно быстро. Почти уверен, что если б мой пульс также поднимался по этажам, то был бы уже на 20-м, пока наш гость не мог подняться на третий. «О чём я думаю?» Стук.

— Почему ты паникуешь? — спросил Альф, глядя на меня. Стук не прекращался. — Он же даже... — дальше я не разобрал, в глазах плыло. Хотелось дать себе по ебалу. Стук. Он, назло мне, не заканчивался.

— Я.. Я, — ничего внятного выговорить не смог. — Открой.

— Я хочу, чтоб ты успокоился, — Альф сидел в позе психолога. — Зачёркнуто, прошу - хватит.

Хватит. Слово пронеслось в моей голове и будто пульсировало посреди экрана, как в старомодных играх. «А почему тебя вообще ебёт моё волнение?» - мой разум начал докапываться до Альфа, я чувствовал, как проступают слёзы. Стук не заканчивался.

— Хватит, — повторил я, сжимая кулаки и смотря в пол.

— Да. Хватит, — пик хладнокровности. — Пойду всё же открою дверь.

Я походкой зомби поплёлся за ним и зашёл в ванную. Умылся раз семь, чтоб не соврать, и затем последовал заключительный вид звона на сегодня - звон в ушах. Смотрел на себя как на психа, совершенно не понимал последние пару минут своей жизни. В квартиру зашли, но мне было уже не до этого, я пытался разобраться в себе. «Возможно, диагноз? Может, я не здоров психически? Вдруг я воспринимаю всё вокруг не так, как нужно?» - опёрся на дверь и сел на ковёр, протирая свои и без того красные глаза. «Как ещё это объяснить, кроме как диагнозом?» - от этой мысли я заволновался ещё сильнее. За всю жизнь мог считать себя кем угодно, но не психом.

— Псих так псих.

Произнёс я себе под нос. Затем контрольный раз умылся и гордо открыл дверь ванной. Голос из зала казался знакомым. Пряник. Друг Шума стоял над его спящей тушей и переминался с ноги на ногу, рядом сидел сгорбившийся Альф. Они оба посмотрели на меня.

— Даров, — он протянул руку. В этот раз я пожал её без глупых мыслей о тревоге и её производных.

— Тебе прям обязательно, чтоб он проснулся? — немного высокомерно сказал Альф.

— Да, мы должны с ним пойти кое-куда.

Мой бодрствующий сосед не пытался скрыть своё негодование, в отличие от меня. Я в целом пытался не смотреть на Пряника, было тяжело от осознания, что в нашей квартире есть кто-то ещё.

— Ну, значит, будем будить, — выдохнув, заявил Альф и встал, нависнув над Шумом. Были испробованы все методы, но максимум, чего мы добились, - лишь еле разборчивое:

— Дайте ещё минуточку..

Я уже не мог смотреть на это, то ли от скуки, то ли из жалости, а потому ушёл на кухню. Заварил чай на три персоны и уселся за стол, включив музыку в наушниках. Как только доиграл «Body talks» от The Struts, на кухню зашёл Альф и начал набирать кружку кипятком.

— Вы серьёзно?

— А как с ним ещё? — отчаянно сказал Альф. Было искренне жаль его, последние дни он именно терпел выходки Шума, пытаясь всё разрулить. Никогда не видел его столь грозным. Альф всегда говорил мягко, но от его интонации сейчас хотелось заткнуться. Из зала послышался крик Шумного, я не то чтобы одобрял подобные методы, но поделом. Пряник звонко заржал на всю квартиру. Всё воскресенье мы с Альфом провели в квартире, я пытался посмотреть старенький фильм, получивший оскар в 1948-м, а Альф читал на балконе. Под вечер вновь пришли Шум и Пряник. Такого угрюмого рыла, как у них тогда, - я не видел очень давно. На вопросы Альфа внятно они не отвечали, лишь молча засели на кухне, пока я пытался отвлечь себя от душного кино.

— Не хочешь чая? — спросил Альф, стоя в дверном проёме.

— Можно.

Спустя несколько минут он позвал меня на кухню, и мне вновь пришлось смотреть на неизменные физиономии тех двоих. Я был готов спросить у них о том, что случилось, но Альф дал понять взглядом, что это бесполезно. Сосед разложил три кружки с чаем и одну с кофе на столе. Виновники неловкого молчания смотрели в сторону кружек, но не могли решиться даже дотронуться.

Звонок. Опять. Шумному вновь позвонила Дэш, он улыбнулся, наверное, первый раз за день, затем взял телефон в руки и убежал на балкон. Пытаясь показаться отрешённым, через пару минут Альф пошёл за ним. Мы с Пряником молча пили чай, ловив взгляды друг друга. Вдруг он решился и спросил:

— А Альф ваш всегда такой?

— Какой? — сказал я, показательно удивившись. Естественно, я понимал, о чём он говорит. В последнее время вечно тихий ботаник превратился в хладнокровного родителя для этих двоих, постоянно расспрашивая о каждом их походе и пытаясь докопаться до истины их слов. Если меня это не сильно волновало, то Пряник и, возможно, Шумный по-настоящему пугались подобного отношения.

— Ну.. доёбчивый.

— Нет, раньше всегда был тихим.

— В тихом омуте..

Он не договорил. Шумный и Альф вернулись на кухню, на первом лучезарно сияла улыбка, второй сосед же гримасу не сменил.

— Прянь, пойдём, — Шум потянул друга за спинку стула.

— Че? Куда?

— По дороге расскажу, пока, парни, — Шум бегло протянул нам руки, Пряник лишь помахал, уже стоя в проходе. Альф посмотрел на меня исподлобья, слегка ухмыльнувшись из-за моего удивлённого выражения лица.

— И что это было? — спросил я.

— Пиздец, — покачав головой, заявил сосед. — Потом сам всё узнаешь.

Первое время меня тревожила эта ситуация, но через время мне получилось окончательно отвлечься. Наступил вечер, и я с чистой душой побежал на балкон. На другой стороне шли три бурно болтающие бабушки, а рядом маленький мальчик, изображающий бег Наруто. Чуть позже прямо под нашим балконом шёл псевдозагадочный парень в тёмном капюшоне и с огромным чёрно-белым шарфом, по виду ему было лет шестнадцать, но по поведению он больше напоминал типичного десятилетку. Он именно старался быть загадочным и «крутым». Жаль, что люди даже в этом возрасте не могут понять о том, что самыми лучшими всегда являются не загадочные парни в тёмных балахонах, а открытые люди с хотя бы крупицей эмпатии. Постоянно вижу тихих «интеллектуалов», которые пытаются делать вид, что постоянно всё анализируют, а одним лишь только взглядом способны прожечь дыру в тебе, словно сверлом. Прохожий снизу не был исключением, лишь по одному стилю ему можно было приписать все регалии «загадочного похитителя сердец».

Раздражает. Эта мысль была заезженной, но другие в голову совсем не шли. Альф встал рядом и закурил. В любом произведении это был бы идеальный момент для тяжёлого диалога. Создавалось ощущение, что именно сейчас я узнаю о том, кто на самом деле убил Кеннеди, есть ли во вселенной населённая планета кроме нашей, или от чего по-настоящему умерли динозавры. Нет. Я ушёл, ведь не был готов к этому диалогу. Уходя, даже не смотрел на Альфа, мне было тошно. Последние дни создавалось впечатление о том, что моя жизнь налаживается, окончательно я в этом убедился, посмотрев на рисунок, лежавший на подоконнике.

Не хотелось разрушать эту идиллию, потому пришлось трусливо убежать от диалога. Ближайший час я занялся поиском канцелярских кнопок. Наконец найдя их на дне кухонного шкафчика, взял рисунок Мела и закрепил прямо над кухонным диваном. Не знаю, что движило мной, но смотрелось недурно. Альф, зайдя на кухню, даже не обратил внимания. Кашель не прекращался, я выпил две таблетки, которые принёс Альф, и одну дозу успокоительного. Ночь. Шумный так и не пришёл, не сказать, что меня сильно это волновало. Я расстелил кровать и лёг. Проанализировав день целиком и полностью, могу сказать, что сегодня от души отдохнул. Небольшая улыбка сопровождала моё лицо до момента, пока я не уснул.

Глава 4

Мне снился сон. Застолье. Предо мной стоял стол, как из фильмов про графские семьи, на нём был целый фуршет. По правую сторону от меня сидел Шумный и уплетал всё, что попадалось под руку. Слева сидел Мел и пялился на меня.

— Вкусно? — тепло улыбаясь, спросил он.

— Пока не пробовал.. — сомневаясь, сказал я.

— Эх ты, а твой сосед вон как уплетает.

— Он всегда так, — за спиной Мела показался Альф и продолжал бубнить что-то себе под нос.

Люди, сидевшие с нами, были для меня белыми пятнами, мозг в какой-то момент сам достраивал картинку. Белое пятно рядом с Шумным постепенно превратилось в Пряника, тоже уплетавшего лежащие рядом тарталетки. Напротив мне получилось разглядеть моего соседа - Мясника, он пытался запихнуть себе в рот большой мясной окорочок.

— Попробуй, Зачёркнуто, и правда вкусно, — подбадривал меня Пряник, пытаясь пережевать куски мяса.

Обычно подобное побуждение является ловушкой, либо после куска мяса я отравлюсь и умру, либо стану подчинённым злого повелителя этих мест, либо и вовсе превращусь в свинью и начну есть всё подряд. Никогда бы не купился на такое. Но поскольку это всего лишь сон - то почему бы не попробовать. Ничего не происходило, да и мясо я бы не назвал вкусным. Отложил кусок на край тарелки и продолжал дальше высматривать гостей, пока со спины резко не подул ветер. Изначально это был лишь небольшой сквозняк, на который никто, кроме меня, не обращал внимания. Затем ветер снёс крышу, над моей головой виднелось звёздное небо и летающие от урагана доски. Стены одна за одной сносились, ветер бил в лицо так, как никогда, но еда на столе была неподвижна. Все вокруг ели и не обращали внимания, пока их волосы колыхало, как траву в поле.

— Я один вижу всё это?

— Ты про ветер? — ответил мне друг-альбинос. — Нет, не один.

— Но почему все сидят неподвижно?

— А зачем паниковать? Это ведь сон.

Мой взгляд опустился на фуршетный стол, я, сам того не осознавая, сделал грустную гримасу.

— Эй, ну ты чего?.. — жалобно спросил Мел. — Давай, чтоб ты не грустил, сделаем совместное фото. Доставай фотоаппарат.

Красивая девушка напротив, больше не казавшаяся белым пятном, достала из рюкзачка полароид 90-х годов. Ко мне подошли все мои знакомые и начали забавно позировать в камеру. Все улыбались, будто прокажённые, и лишь один я смотрел в камеру исподлобья. Щелк. Сон закончен. Шесть утра. Проспал я мало, но очнулся бодрым. Никого в квартире не было, будто в этой вселенной тем ветром снесло людей, а не стены вокруг. До начала пар была ещё уйма времени, в окно сквозь жалюзи пробивалось солнце, я улыбался.

За всего пару дней моя жизнь поменялась с ног до головы. Ныне я был другим, меня не волновали глупые проблемы, не искал утешение в закрытых гештальтах, смотрел на себя, а не на других, и я даже не знаю, что конкретно на меня так повлияло. Вдруг я посмотрел на рисунок возле дивана, и пазл сложился сам, я счастливо вздохнул. Пока смотрел в окно, дверь отворилась, ключи упали на пуфик. По вздохам и звуку ботинок узнал в зашедшем Альфа. Он бросил рюкзак на диван, я повернулся в его сторону и широко раскрыл глаза. Мне стало смешно с его выражения лица.

— Шумный мёртв.

Я продолжал улыбаться, как глупая птичка.

— В каком смысле?

Я ухмылялся до определённого момента, постепенно моя улыбка сползала с лица, глаза по чуть-чуть закрывались. Я смотрел то на Альфа, то на картину, то снова на Альфа. Казалось, он сказал что-то ещё, но я не распознал. Мир выключился. Рот приоткрылся. Стук. Моя голова ударилась о стол, и я упал в оцепенении.

Гирлянды над барной стойкой сверкали, как созвездия в детских мультиках. Посреди комнаты стоял обшарпанный красный диван, на нём вальяжно расположились двое. Длинный парень с такими же длинными и тёмными, как нефть, волосами брынчал на гитаре с торчащими струнами. Мелодия была тихой, но в том помещении она именно била по ушам. Парня называли Крысой из-за внешней схожести мордочки. Долгое время он пытался отмыться от этого прозвища, но для этого оставалось только сменить окружение. На его плече спала симпатичная девушка с осветлёнными волосами, все знали её как Нэнси, уж очень она поведением и внешностью напоминала ту самую рокершу из 70-х. В комнате было уютно, хоть и крайне грязно. Под ногами пары был пушистый ковёр, а напротив старющий телевизор. На втором этаже, просунув ноги в щели между балками оградки, сидел лысоватый парень с кучей пирсингов. Вся его шея была покрыта татуировками, он был одет в белую майку-алкашку и всем видом показывал свою ненависть к музыке Крысы.

— Эй, Нэнс, попроси этого ублюдка переключить пластинку.

Девушка сквозь сон очень тихо произнесла:

— Родной..

И длинный парень начал играть другую мелодию, чуть более весёлую. С потолка упал кусок плитки, на это абсолютно никто не обратил внимания. На ступеньках сидел грозный мужчина и пафосно точил нож с помощью кирпича.

— Оператор, — крикнул он, — принеси мою футболку.

Парень в татушках встал в армейскую стойку и показательно произнёс:

— Слушаюсь, босс!

Через несколько секунд футболка уже была в руках Тарковского, тот вытер ей пот с лица и кинул на место упавшей плитки. Оператор ещё стоял несколько секунд, ожидая следующего задания, но его не последовало — Тарковский продолжил точить свои охотничьи ножи. Гитарная песня стала больше похожа на рок-кавер, мелодия стала быстрее, а пальцы Крысы бегали по акустике, как по электрухе. Его пассия, притворяющаяся сонной, немного приоткрыла глаза и погладила парня по щеке, чтоб он пытался играть потише. Крысе было плевать. Оператор спрыгнул со второго [этажа] и открыл небольшой холодильник в углу комнаты. Это единственное, что «Беглецы» притащили в здание самостоятельно, оттого холодильник выбивался из атмосферы общего бардака. Пиво. Парень заглотнул банку залпом и полез за второй.

— Успокойся, — приказал тяжёлый голос со стороны ступенек, — нам оставь.

— Да лан вам, босс, мы же всё равно его бесплатно хапаем, — ответил Оператор.

Тарковский лишь угрюмо посмотрел на него боковым взглядом, и панк положил банку назад, смотря в пол. Возле холодильника висел плакат на половину стены, на нём красиво значилась большая белая надпись на чёрном фоне: «Беглецы» — так они себя называли. Под постером была подпись маркером на белой штукатурке, её написал Оператор тогда, как только они туда заселились. Подпись гласила: «Беглецы — мы, но бежать будете вы». Они придумали этот девиз несколько лет назад, всем он надоел и казался детским. Всем, кроме Оператора. Он кричал его после каждого ограбления, драки, да и вообще при каждом удобном моменте. Остальным это не нравилось, но они понимали, что останавливать взрослого ребёнка будет бесполезно, ведь в следующий раз он обязательно крикнет фразу снова. Жили они в данном логове недолго, где-то с начала зимы, но все успели привыкнуть. На втором этаже были спальни, все одноместные. Тарковский любил хаос, но соблюдал личные правила, одно из таких — «Никакого интима при других беглецах». Крыса и Нэнси не всегда соблюдали законы, но всё-таки одноместные места часто ломали их планы. Часов в логове не было, как и окон. Никто не мог определить время суток без телефона, а он имелся лишь у Тарковского, и тот был кнопочным. Сами беглецы больше напоминали гиен, чем людей. Люди, брошенные даже самой жизнью, пытающиеся уцепиться друг за друга, чтоб не сдохнуть в своей же идеологии. Они ненавидели друг друга, но нуждались. Никто другой, кроме других беглецов, беглецам и не был нужен. На весь дом воняло куревом. Первое время Тарковский пытался заставить своих шавок курить на улице, но позже просто перестал замечать этот запах. Крыса заснул, и мелодия прекратилась. Окончание мелодии будто пробудило лидера, он встрепенулся, встал со ступенек и грубо крикнул:

— Подъём!

Оператор повернул голову так резко, что хрустнула шея, а парочка на диване пыталась оттопырить веки.

— Дело есть! — продолжил Тарковский. — Не так давно подох владелец одной антикварки. Вроде как убийство, но нас это не касается. Можем поискать чего-нибудь ценного, пока копы не всё оттуда спиздили.

— Звучит перспективно, — улыбнувшись, заявил парень с пирсингом.

Глядя на него, Крыса ухмыльнулся и повёл глазами.

— Даже такие слова знаешь, — ехидничала Нэнси.

Оператор сжал губы и был готов что-то противопоставить, но Тарковский его опередил:

— Вперёд, блять, не зеваем!

Товталогия, но «Беглецы» очень бегло собрались и побежали к выходу. Солнце.

— Проспорил! — гордо воскликнул Оператор, тыча пальцем в Крысу.

— Пиздец, по подсчётам ночь была.

— Ты заснул, идиот, — протянул лапу Опер. — Гони полтос.

Длинноволосый покопошился в карманах и достал заветную купюру. Бритый поднял её над головой, подобно герою из игры про Зельду, и показательно понюхал, проверив подлинность.

— Не напиздел, — улыбнулся он.

— Хватит маяться хуйнёй, нас сегодня ждут настоящие деньги.

Фантастическая четвёрка поднялась по лестничной клетке. Кто угодно, поднявшись по этой крыше, на несколько секунд остановился бы насладиться видом, но им было не до этого. Разноцветные крыши домов мелькали под ногами, промежутки между ними сопровождались лёгкой отдышкой. Люди в окнах следили за идиотами с ухмылкой, дети тыкали пальцами в стёкла

Глава 5

Ветер. Хаос. В беглецах никогда не было чувства ритма, ведь они создавали его сами, причём каждый сам для себя.

— Догоняй, Опер, — крикнул Тарковский, который порой озирался на отстающего беглеца.

Оператор будто даже бежал неправильно: его движения казались смесью бега и тектоника, потому он вечно отставал от остальной шайки. Солнце било в левый глаз, пот стекал по щекам каждого. Бежать осталось недолго. Антикварная, в которую они так спешили, находилась в районе города, чем-то напоминающем криминальную часть Америки. На улицах валялись наркоманы, голуби возвышались над людьми, а само место было синонимом слову «тусклость».

— Вон оно, там, где опечатано, — показывал указательным пальцем Тарковский.

— Постой, а ты уверен, что мы готовы к этому делу? — сказала Нэнси, пытавшись отдышаться.

— В плане?

— Мы уже очень долго не выходили наружу ради чего-то подобного. Место опечатано, уверен, что не наткнёмся на ещё одну череду проблем?

Тарковский фыркнул и спрыгнул на лестничную клетку. Все помчались за ним. Лицо Нэнси скрывало что-то между обидой и злостью. Её крайне не устраивал тот факт, что Тарковский возомнил себя выше всех беглецов на несколько голов. Ступени, прыжок, падение, лёгкая боль, отдышка, переулок. Четвёрка отбросов стояла между зданиями в таких позах, будто они короли этого города. Никто не хотел произносить это вслух, но все они поголовно видели себя главными героями криминального фильма. В особенности когда смотрели на опечатанную лавку, внутри которой совсем недавно произошло зверское убийство. На стекле белым текстом значилась надпись «Manfred's antiques». Двери и окна не были выбиты, ни одной капли крови на ручке — ничего снаружи не указывало на то, почему это уютное место опечатано яркой жёлто-чёрной лентой.

— Кто на проверку? — спросил Тарковский.

— О, я… Я хочу, — вызвался Оператор и встал перед лидером.

— Никто и не сомневался, — тихо съязвил Крыса.

Оператор не слышал, он был поглощён предвкушением своей минуты славы. Беглец двигался вдоль стен, чтоб быть незамеченным, хоть улицы и были пусты. Почти. Как только он приблизился к жёлто-чёрной ленте, обвивающей полицейскую оградку рядом с местом преступления, спокойный голос сбоку его осадил:

— Что вы пытаетесь тут вырыскать так рано? — спросил мужчина в коротком пальто, в прямоугольных маленьких очках и с забавными густыми усами.

— Не твоё ебаное дело. Пиздуй куда пиздовал.

Если даже разговоры беглецов между друг другом можно было назвать лишь пародией на приятельские диалоги из глупых бандитских книг, то становится и ежу понятно, что с «Чужими» у них никакого конструктива быть никак не может. Кое-кто нарочито избегал диалога с незнакомцами, кто-то воровал фразы из кино, а Оператор просто вступал в конфликт… Как сейчас.

— Просто хочу предупредить, что этот объект…

— Мне похуй.

Беглец сделал максимально похожую пародию на грозный ковбойский взгляд и вновь пригрозил усатому мужичку уйти. Тот не стал вмешиваться, заткнулся и пошёл своей дорогой. Оператор фыркнул.

— Никого! Видимо, только утро наступило, можете подходить, — крикнул он остальным через дорогу.

Разношёрстная троица перебежала к антикварке. В пыльных окнах лавка выглядела как раритет из 70-х.

— Дверь закрыта, — потеребив ручку, заявил Крыса.

— Всё? Сворачиваемся? — вопрошающе посмотрела на лидера Нэнси.

Тот достал небольшой коробок, больше похожий на те, что носят рыбаки, а затем шпилькой пытался вскрыть дверь антикварной. Шпилька за шпилькой вылетали из коробочки, команда стояла рядом с Тарковским уже внушительное количество времени.

— Босс, я могу…

— Заткнись, Опер. Лучше подавай мне шпильки.

Сразу после этой фразы дверь издала долгожданный щелчок. Все аккуратно зашли в помещение.

— Мрачновато, — оглянулась девушка.

Бывшая антикварная лавка больше походила на старый чердак. Убийство было произведено всего день назад, но пыль, кажется, настаивалась годами. Витрины опустели.

— Ты уверен, что тут есть чего вылавливать, босс? — спросил Оператор.

Их лидер не ответил, он шнырялся по магазинчику словно гиена, пытаясь вырыскать хоть что-то стоящее. Оператор делал вид, что тоже помогает, остальные стояли рядом в недоумении.

— Вы серьёзно будете что-то здесь искать? Место больше похоже на дедов чердак, к тому же отслеживается копами, и будет очень неловко, если…

— Тут бабки! — крикнул Оператор, и все сразу побежали в небольшую комнатку за прилавком.

В небольшой полке лежала внушительная пачка купюр самого крупного номинала. Все беглецы переглянулись. Тарковский как бы предугадал надвигающийся конфликт и заявил:

— Раз Опер нашёл — то пусть пока забирает, потом решим, что с ними делать.

Лысый парень радостно взвизгнул.

— Босс, а можно тогда ещё вот ту штуку заберём? — Опер показал пальцем на дряхлый граммофон и несколько виниловых пластинок.

— Бери, хуй с тобой.

Глаза Оператора окончательно загорелись. На весь дом прозвенели часы с кукушкой, все как по команде закрыли руками свои уши.

— Ух, ебать, — пробормотал Крыса.

Звон означал наступление утра, тотчас вся улица за окнами забегала и устремилась на работу.

— Не попадайтесь на глаза прохожим, — сказал Тарковский.

— А как мы выбираться-то будем?

Тарковский снова молча достал коробок со шпильками и занялся дверью, которая была задним ходом. Остальные стали проверять оставшиеся шкафчики комнаты.

— Пусто, — безэмоционально сказал Крыса.

Снаружи был слегка слышен вой полицейской сирены. Щелчок. Беглецы очень резко рванулись в открытый проход. Побег до автобусной остановки сопровождался волнением, многие спотыкались и чуть было не падали в промежутки между зданиями. Все думали о чём-то и одновременно ни о чём. Они были преступниками, но при этом максимально не подходили под это слово. Оператор мчался по крышам, сжимая граммофон у груди, смотрелось комично. Лестничный пролёт, очередной переулок, дворы, детские площадки, бег, толпы людей, пёстрые вывески магазинчиков, подбитая автобусная остановка. Беглецы выстроились в линейку и принялись ждать автобус. Нэнси увалилась на пол и делала подобие зарядки, Крыса трепал её за волосы. Автобусов в городе было немного, почти все жители пользовались метро, но денег на него у беглецов никогда не находилось. Никто из шайки не помнил, куда шёл определённый автобус, потому они сели на первый попавшийся. Столпотворение. Автобус кишел людьми, в большинстве своём пожилого возраста. Беглецы в нём казались красителями, которых добавили в воду. Оператор поднял граммофон над головой, никто из них не следил за словами и жестами. Несколько раз Крыса задел локтем вспыльчивую старушку с большой чёрной сумкой. Перепалка. После череды замечаний они наконец её заметили, все четверо смотрели взглядом свысока.

— Бабусь, отвянь, — взвизгнул Оператор.

Она переключила агрессию на него и начала говорить банальными терминами старых людей об этикете, эгоизме и поведении в обществе. Лысый неформал не видел в ней соперника. Обычная стычка переросла в конфликт, за старушку вступились другие пассажиры. Опер пытался поднимать ноги и отталкивать их от себя.

— Ты вообще заткнись, свиноматка, — прикрикнул Оператор полной женщине, кидавшей в него замечания. Он плюнул. Женский крик. Автобус медленно остановился. Взгляд всех беглецов, кроме Оператора, перешёл в тревожный. Крыса взял виновника конфликта за плечо, тот отпрянул.

— Если вы ещё хоть раз мне… точнее нам что-то скажете — так случится с каждым.

— Ты… — вылетело изо рта старушки, и та самая внушительная чёрная сумка вступила в дело. Удары пали на спину. Дверь автобуса открылась, и беглецы попытались вытолкнуть безволосого приятеля из транспорта. Тот сопротивлялся и продолжал материть всё поколение, как только он замахнулся тяжёлым граммофоном, который всё это время был в его руках, Тарковский толкнул его, и вся четвёрка вывалилась из автобуса. Лидер взял Оператора за щёки мёртвым хватом и кинул на тротуар, его взгляд был пронизывающим до мозга костей.

— Что это, блять, было? — крикнул он.

Народ вокруг смотрел за этим, как за спектаклем. Оператор поднял глаза и нахмурился. Они долго смотрели друг на друга, не двигаясь. Опер не дышал, он готовился к удару.

— Деньги, — произнёс Тарковский.

— Что?

— Деньги, блять.

Судорожно покопошившись в карманах, он достал лишь купюру малого номинала, которую тому дал Крыса ещё утром. Пощёчина.

— Потерял, да? — крикнул лидер и ударил беглеца ногой в лицо.

Я глядел на пёстрых отбросов за окном проезжающего мимо остановки автобуса с упоением. Не часто можно было увидеть подобный цирк, даже во время моей балконной традиции никогда не происходило ничего подобного. Ещё пару минут я раздумывал об этой шайке и вновь переключился на мысли о Шумном. Нас с Альфом позвали на опознание в морг, мы молча молились о том, чтоб этот жмурик не оказался нашим соседом. Когда тело накрыли тканью, Шума будто убили во второй раз. Спал я плохо. Мы с Альфом просыпались раз пять за ночь и ходили в кухню пить чай с печеньем. Молча. Мы проснулись от звонка в семь утра. Ныне единственный сосед поднял трубку, я слушал диалог сквозь сон, но, можно сказать, ничего не понял.

— Звонила мать Шума, завтра похороны. Попросила нас найти одежду поприличнее, — сказал Альф, слегка приоткрыв глаза.

Я перевернулся на другой бок. «Почему?» — мысль не улетала из головы. Грудь была пустой, она будто тянула меня вниз. Я не думал о похоронах, одежде, переживаниях Альфа или даже о Шумном — я просто не думал. Не хотелось. Сквозь сон услышал, как сосед тихо плакал. Как проснулся — возникло желание биться головой о белые стены кухни, лишь бы это всё кончилось. Я подошёл к стене, прислонился к ней лбом, а затем ударил. Удар, удар, удар, ещё, ещё и ещё. Альф не останавливал меня, казалось, ещё чуть-чуть — и он встанет рядом, повторяя мою динамику. Бутерброды с тёмным хлебом и сыром вошли через силу. Моё лицо из смешной рыбы превратилось в угрюмого Сквидварда, казалось, что смотрю в пустоту. Я ослеп, оглох, онемел и сдыхал на глазах. Альф вернулся в обед и, стоя в коридоре, проговорил:

— Шум… — он замолк секунд на двадцать, я не стал обращать на это внимания, — любил это мороженое.

Сосед положил на стол кухни прозрачный кулёк с подобием эскимо. Я посмотрел ему в глаза. Оба пытались не пропустить слезу, но не получилось. Объятия. Альф их ненавидел. Он плакал, рыдал и утопал в этих слезах.

— Мы всё ещё есть друг у друга, — единственное, что я смог из себя выдавить. Он набрал воздуха в грудь и через время замолк. Мы обнимались. Звонок. Альф вытер слёзы и слегка хриплым голосом ответил:

— Ало.

— Здравствуйте, нам нужно встретиться.

Он посмотрел на меня взглядом, полным подозрений, и приложил к трубке ещё одну руку.

— Кто, — всхлипывал, — кто это?

— Я не причиню вам зла, это насчёт вашего соседа.

Альф смотрел потерянно.

— Он был вашим должником?

— Должником?.. Нет. Прошу, это действительно важно.

Мы не понимали, это было слишком по-киношному и выбивалось из общей атмосферы траура последних дней.

— А где?

— Завтра, сразу после похорон жду вас в кафе напротив входа в кладбище. Можете звать меня Пастором. Мы выведем этих ублюдков на чистую воду.

Он сбросил звонок.

— Мужик явно думает, что он в сериале, — я пытался отшутиться, но Альфу было явно не до шуток. Никогда не видел его таким… потерянным? Мороженое правда было вкусным, представляя, как его уплетает Шумный, — немного подкосило. Мы разделились по комнатам, чтоб дать друг другу личного пространства. Весь оставшийся день я пытался занять чем-либо себя на крохотной кухне. Сначала подошёл и сел на кухонный стол, затем подошёл к подоконнику и осмотрел рисунок Мела, затем музыка, лёжа на диване, очень сладкий чай, удары головы об стены и снова подоконник. Уебищное состояние. Я заснул под шум холодильника. Блять, Шум. Проснулся в холодном поту и ухватился ладонями за лицо, издающее тихий крик. Утро имело слегка другое настроение.

— Проснулся? — сказал Альф, и моя душа будто взвизгнула. Традиция не умерла. Мы собирались в доброй атмосфере, не думаю, что Шумный хотел бы, чтоб мы рыдали в такой день. Я надел тёмный пиджак с выпускного, Альф был в чёрной рубашке и забавной бабочке. Он надел очки, не знаю зачем. Я случайно заварил чай на троих и резким движением убрал третью кружку так, чтоб Альф не заметил. Мы вышли.

Глава 6

С самой улицы уже будто пахло похоронами, в воздухе витало ощущение смерти.

— Хоронил кого-нибудь? — очкарик убил молчание.

— Нет. Никогда. Почти все родичи умерли, когда мне и десяти не было.

Это правда. Хоронить близкого мне не приходилось до сегодняшнего дня, но я был очень частым посетителем кладбищ. Родители всегда чтили людские традиции, особенно если они были христианскими. Поэтому любое упоминание похорон у меня было больше связано с Пасхой или Рождеством, чем с самой смертью. Сегодня всё изменится.

— Ясно… — протянул он и сжал губы. — Я много раз на них был, семья большая ведь.

За нами приехало такси, покрытое матовой чёрной краской, я никогда не разбирался в марках, но выглядела она презентабельно. Альф отвалил на неё внушительную сумму денег, особенно для нашего нынешнего положения. Водитель казался приятным, даже не разговаривал. Почти.

— Извините, а вы ведь на похороны?

— Да, — кротко произнёс я.

— А кого хороните, если не секрет?

Альф сжал губы ещё сильнее, он двухдневной давности легко бы накричал на слегка наглого таксиста, но сейчас — просто промолчал. С этого момента я начал замечать, как Альф постепенно возвращается в состояние школьного времени. За жизнь вне родительского дома мой друг поменялся до неузнаваемости, убив в себе социофобию, сдерживание гнева и безмятежность. Было любопытно смотреть, как он возвращает свои настройки по умолчанию, жаль, это произошло лишь после такого события.

— Лучшего друга, — немного обиженно и посмотрев в окно, ответил он.

Водитель проглотил слюну, его глаза задёргались, и он понял, что лучше ему молчать. За окнами пролетали пейзажи нелюдного города, которые резко заменились на лесной фон. Кладбище находилось в лесопарке, никогда не видел подобных мест. Чистая трасса, по бокам чистые зелёные деревья, рядом с чистыми столбами. В голове не укладывается, что в нашем гниющем городе способно существовать подобное место. Будто что-то меня ткнуло в лицо. Было похоже на чувство дереализации, но я бы назвал это по-другому, если бы знал как. Затем мне словно дали пощёчину и повторяли: «Как ты можешь думать о чём-то кроме его смерти?» Во мне часто боролась подобная мысль, наверное, я слишком сильно хотел быть правильным человеком, убивая в себе те мысли, которые были не к месту в определённый момент. Сейчас этот, скорее всего, безымянный синдром подошёл очень кстати. Пачка денег, дверь машины, чернющие ворота, медленный шаг. Я ощущал себя в вырезанных из-за хронометража кадрах фильма. С нами даже никто не поздоровался, когда мы подошли к могиле. Из знакомых там были только родители Шума в дорогих нарядах и наши бывшие одноклассники. Всё смотрелось богато, могильная плита была на метр выше всех соседних. Серое лицо. Шумный на фото был больше похож лишь на подобие мёртвого. Он был одет в смокинг, а выражение лица выдавало в нём кого-то другого. А самое главное — глаза. Они смотрели не на тебя, а сквозь тебя. Мне хотелось плакать от того, что они не горят как настоящие. Пытаясь казаться эталоном человека, родители Шума превратили сына и его наследие в ничто. Мой лучший друг так и не смог доказать миру, кем он является, потому для простых проходимцев Шум будет лишь типичным мальцом с золотой ложкой в жопе, который переиграл с веществами. За моей спиной эхом доносился грозный топот ботинок. Я совершенно забыл о встрече, которая должна была состояться после похорон. Приготовившись увидеть человека, который зачал в наших с Альфом головах огромное количество загадок, я опешил, увидев разукрашенную девушку с сигаретой за ухом.

Она выглядела… даже не знаю, как объяснить. Существует тончайшая грань между убивающей уникальностью и полным долбоебизмом, так вот она на этой грани балансировала лучше любого акробата. Один лишний пирсинг, лишний цвет в волосах — и девушка выглядела бы посмешищем в любой компании. Я смотрел не отрываясь, остатки мутно-чёрной косметики стекали по её щекам. Шум явно был ей дорог. Девушка встала прямо напротив могилы, ближе к уже закопанной яме, чем кто-либо. Сделав глубокий вдох и выпрямившись, она тихо произнесла:

— Я была уверена, что он бросил.

Все смотрели на неё, большинство — с выражением лица, выражающим дикое отвращение.

— Дэш, ты на похоронах. Отойди от могилы, — произнёс молодой парень, вроде как он был братом Шума.

Она повернулась на девять часов и, нахмурив брови, посмотрела прямо на меня. Это была гримаса не злости, а скорее удивления. Дэш отошла и затерялась в толпе. Священник начал отпевание, у меня были довольно смешанные ощущения. Просто, блять, не верится. После похорон была назначена встреча с Пастором, я молился, чтоб это кончилось поскорее. Ощущал себя ребёнком, который попал на лекцию в институте. Меня нахлынуло.

Всю жизнь нас преследуют упущенные возможности. Кто знает, быть может, если бы тогда, пять лет назад, кто-либо из нас откликнулся на какое-либо максимально нереалистичное и глупое предложение городского сумасшедшего — мы были бы счастливы. Вдруг сомнения в себе до такой степени убивают весь наш потенциал. Сейчас любой нереалистичный конкурс в социальной сети, любое глупое видео и плохо написанный стих могут сделать тебя счастливым до конца времён. «Нас» внутри нас убивает страх. И лично ко мне подобная мысль относится очень жестоко. Мысли о том, что я умру серой массой, не дают мне покоя. Трусливый мышонок хочет запомниться всем волком с Уолл-стрит, но это попросту невозможно. Эти самые упущенные возможности могут быть везде: от неудачной траты денег до воспоминаний об умершем лучшем друге. Слёзы полились не столько из-за жалости к близким лучшего друга, сколько из-за понимания, что мы могли на него повлиять и предотвратить это. Теперь он — могила с серым лицом и пустым взглядом где-то в центре кладбища с кучей таких же могилок. Шум бы этого не хотел, и я это знаю. Нас с Альфом и Дэш попросили уйти, чтоб родственники могли попрощаться с усопшим «без лишних глаз». Тот поход до чёрных ворот казался крестовым. Мы с Дэш не были знакомы, но шли в такт. Я опирался на музыку в её наушниках, по звуку похоже на Wednesday 13th, но мне было трудно разобрать.

— Murderdolls.

— Что?

— Это играет Murderdolls.

Я ненадолго онемел: как она поняла, о чём я думаю?

— Интуиция.

Она умеет произвести впечатление, думаю, она бы идеально подошла под главного героя какого-нибудь фильма, типа молодёжной антиутопии. На тот момент эта самая «интуиция» была больше похожа на супергеройские способности.

— Не так я себе представляла эту встречу.

Я молчал, по Альфу казалось, что он вообще её не слышит. Дэш достала из кожанки маленький чёрный блокнот и ручку, а следом, открыв на пустой странице, показала пальцем, с таким же чёрным, как блокнот, лаком, на пустую строчку.

— Оставь свой номер.

Меня это смутило, но я дрожащей рукой написал несколько цифр и вернул Дэш.

— Я бы сказала что-либо, но настроение вообще никакое.

Мы шли дальше, Альф был сильно впереди, в какой-то момент и вовсе стал пропадать из виду. Мы с Дэш потеряли ритм и шли молча, смотря лишь под ноги. Долго. Наконец мы достигли финиша в виде мрачных ворот кладбища. Дэш села на заднее сиденье белой машины и помахала рукой нам на прощание. Мы с Альфом подняли глаза и увидели перед собой небольшую забегаловку, на вывеске было огромное изображение бельгийских вафель с маслом.

— Идём? — спросил я, на что Альф молча направился в сторону дороги. Пару секунд, и мы внутри обычной кафешки с панорамными окнами, с видом на трассу. Пусто. За барной стойкой стоял лысый худой мужичок с короткими усами, он был похож на каноничного Альфреда. Мы с другом сели в угол и принялись ждать. Местный Альфред не произнёс ни слова. Уверен, он знал, зачем мы сюда пришли. Прошло, от силы, минут пятнадцать, и наконец колокольчик над входной дверью зазвенел. В кафе вошёл мужчина в пальто, если за стойкой стоял потенциальный Альфред, то этого можно было смело называть Комиссаром Гордоном. У него были забавные прямоугольные очки, густые светлые усы и шляпа, как у американцев в середине 20-го века.

— Привет, они ещё не пришли? — голос звучал звонко.

— Вон сидят, в самом конце, — а вот голос Альфреда, наоборот, был на удивление тяжёлым и низким.

— О, вот и мои клиенты, — он лыбился без остановки, протянул нам руку, а затем сел напротив. Мы молчали и ждали объяснений.

— Так вот. У вас, наверное, дохуя вопросов. Я отвечу на них одним предложением.

Клянусь, у него был какой-то синдром. На протяжении всего диалога с Пастором мне казалось, что нахожусь в каком-то старом криминальном сериале.

— Я частный детектив, и меня наняли раскрыть причину смерти вашего друга.

— Ты ни на что не ответил, — заткнул его Альф. — Откуда ты знаешь, что причина — не наркотики, кто тебя нанял и где ты взял ту информацию, о которой сказал по звонку?

— Наврал, не на всё, но здесь я собирался задавать вопросы.

Он спрашивал банальные вопросы о том, как у нас проходил быт с Шумом, об его вредных привычках и том, где мы его видели последний раз. На удивление, мы оба отвечали не колеблясь. Возможно, нам с Альфом самим был нужен подобный тест о нашем друге, нас это немного оживило.

— А вы сами как думаете, из-за чего умер ваш друг?

Мы переглянулись.

— Наркотики, — тихо сказал я и посмотрел на Альфа. Он очень долго хмурил брови, смотря на Пастора, который спешил записывать в блокнот всю имеющуюся информацию. Потом он посмотрел на меня, глубоко вздохнул и сказал:

— Да, наркотики.

Пастор слегка улыбнулся. Альфа это разозлило.

— Вы что-то знаете, да? — сказал мой друг, сверля детектива взглядом. Он поднял глаза и посмотрел на Альфа исподлобья. — Почему бы не сказать нам? Мы не имеем права знать?

— Вот конверт, откройте, как будете дома, в спокойствии.

— Хватит думать, что мы в кино. Скажите, блять, правду.

Я осторожно взял конверт и положил в рюкзак. Пастор встал и со словами:

— Это вам за информацию, — положил на стол купюру, а затем быстро смылся.

— Идиот, — выбросил Альф. Мы посидели в таком состоянии ещё немного, а потом встали из-за стола. Я тихо попрощался с барменом и вышел из здания. Ещё день. Альф вновь заказал такси, которое повезло нас домой. Этот таксист был ещё тише предыдущего. Мы ехали молча, я смотрел в приоткрытое окно. Морально было пиздец ужасно, Альфу, по ощущениям, ещё хуже.