Комментарии, 937 отзывов

История о странной любви, любви, которая преследует всю жизнь. Мне очень понравился искренний тон, которым она рассказывается. Автор легко и просто выкладывает нам историю своей жизни, открывает свои чувства и эмоции и ему действительно веришь. Для меня очень загадочным стал образ Ханны, женщины, прошлое которой размыто, о ее характере мы тоже узнаем немного и жизнь ее это просто череда неких событий. Она так и осталась для меня неразгаданной. Я прочитала эту книгу как-то очень быстро и легко, она, как глоток свежего воздуха: настолько спокойно воспринимается сюжет, настолько прост и красив язык, что хочется перечитать ее еще один раз. Нужно, наверное, посмотреть фильм, потому что Кейт Уинслет, мне кажется, это именно та женщина, которую нарисовала мое воображение, когда я читала книгу, да и просто - люблю после книг смотреть фильмы.

Я не люблю книги о войне, про войну, связанные с войной. Я не читаю немецкую литературу. И как оказалось - зря.

"Чтец" понравился мне и показался интересным сразу в нескольких аспектах. Во-первых, я раньше никогда не задумывалась о том, как жило, ощущало себя вот это, послевоенное поколение немцев, выросших на грехах своих родителей, родственников, близких людей. Как они общались, любили людей, зная, что каждый из них мог совершать жуткие вещи. Кто-то по приказу, кто-то по убеждениям. Эта книга хорошо раскрывает эту тему, эту двойственность. Во-вторых, конечно тема любви. Неравной, фактически бесперспективной любви подростка к взрослой женщине. То, как она зародилась, росла в нем, как прошла красной линией через всю его жизнь. В-третьих, для меня было неожиданно то, насколько выразительной оказалась книга. Описания легкие, воздушные, но настолько точные, что образы сами прорисовываются в голове с поразительной четкостью. Не знаю почему, но мне казалось, что немецкая литература будет более жесткой, тяжеловесной и прямолинейной.

Ты для меня пустое место!

Сам я далеко не чтец. Но этот роман первый из всех мною прочитанных, с которым я ознакомился с превеликим удовольствием, по своему желанию! Как писал Newsweek, этот роман лаконичный по своей форме. Да, это именно так. Он разделен на три части - я бы назвал их так: Молодой Михаэль Берг; Михаэль - студент, будущий юрист; Михаэль - юрист, отец и одиночка.

Что ж, "Чтец" - это история о, с уверенностью можно сказать, преступной связи между подростком и взрослой женщиной, которая перерастает в нечто большее, чем просто секс и свидания, в трагедию, боль, предательство и слёзы. Итак, ему 15 лет, он заболевает скарлатиной. По пути к дому, его стошнило в подворотне. На помощь к нему пришла женщина, которая умыла его и вымыла за ним пол, проводила домой. Через некоторое время он пришёл к ней с цветами, поблагодарить за помощь. Но этим всё не кончилось: они переспали, вскоре вновь занялись любовью, и так начался их роман, который продлился одно лето. Она собрала вещи и ушла, не предупредив его, никого. Но спустя восемь лет он вновь встречает её…

Этот роман меня шокировал, обрадовал, заставил погрустить и улыбнуться. Сильные диалоги засасывают с головой в книгу, образы героев ну просто шикарны. Автор осмеивает пороки того общества, извращённый рассудок подростка и его глупые мечты, необдуманные действия героев и бессмысленную ложь, которая делает только хуже! «Чтец» заставляет читателя теряться в своих доводах, недоумевать, ненавидеть и любить, сопереживать и даже, надеюсь, менять взгляды на жизнь. Лично для меня этот роман стал шедевром, вдохновил, поднял настроение, заставил почувствовать всю атмосферу, увидеть в своей голове каждую мелочь, что гласит о высоком уровне развития писателя: запах древесины, опилки, звуки пилы, Ханна переодевается, гладит лифчик, что смущает Берга, их секс, чтение книг и мысли Берга - всё это замечательно, красиво и точно описано, поэтому перед глазами невольно появляются картинки.

В заключении хочу сказать, что «The Reader» — это сильная, глубокая, душераздирающая история, которую должен прочитать каждый любитель драмы! Рекомендую абсолютно всем фанатам эротических, грустных и разумных романов, естественно, людям, умеющим оценить сам сюжет, представить те события, не ищущим добрых или злых! Качественный роман,который, уверен, зацепит Вас и долго не отпустит. Красивые диалоги, грустная жизненная история, красивые сцены, высокий уровень ума писателя — это Вы получите, прочитав «Чтеца». Моя оценка не ниже

5 из 5

Эту книгу нельзя рассматривать только с одного ракурса. Впрочем, как и в жизни нет однотонных цветов. За что огромное спасибо Шлинку, так это за простор, который он оставляет для читателей. Он ничего не навязывает, не даёт конкретных ответов. Это очень важно и ценно, потому что заставляет думать. Именно это я и ищу в книгах, но, к сожалению, не всякая из них может этим похвастаться. На момент знакомства героев Михаэлю было 15 лет. Война затронула его только косвенно, он захватил её вскользь, в неосознанном возрасте. Становление же физическое и духовное пришлось на момент, когда Германия восстанавливалась. Ханна же, напротив, была в гуще событий. Она не просто жила во время войны, она принимала в ней участие. Здесь-то мне и кажется, что кроется главная задумка Шлинка, показать разницу взглядов двух поколений. Тех, кто был «внутри» войны и тех, кто знает о ней уже только по рассказам. Разница во времени – минимальна, но в восприятии – пропасть. Я уже молчу о том, как интерпретируются события тех дней сейчас. Он – мальчик из образованной семьи. Она – неграмотная рабочая женщина. Это столкновение не только двух поколений, но целых исторических пластов. То, как поделила война жителей Германии на до и после. Что могло быть у них общего? Только чувства. Чтец – это история любви. Тонкой, не имеющей будущего, но оттого не менее пронзительной. Любила ли Ханна Михаэля? Можно ли вообще женщине средних лет влюбиться с первого взгляда в пятнадцатилетнего мальчишку, которого тошнит на улице? Может ли пятнадцатилетний Михаэль полюбить, а не просто интересоваться женщиной? Я нашла на все эти вопросы положительный ответ. Парадоксально, но это так. Ханна видела в Михаэле что-то светлое, что-то, чего ей так не хватало. Для Михаэля же Ханна стала чем-то вроде болезни, которая отравляет собой жизнь, но без которой ты уже не мыслишь своего существования. У Михаэля был выбор. Он мог спасти Ханну. Выступить в её защиту. Или же просто поговорить с ней, ничем себя не обличая, а её судьбу это изменило. Но был ли у него выбор на самом деле? Имел ли он право раскрывать то, что скрыть Ханне было дороже заключения? Был ли выбор у Ханны? Виновата ли она в том, чего не могла изменить? Она попала в ужасные, но условия. С другой стороны, иногда лучше умереть вместе со своими приниципами, чем ими поступиться и потерять себя. Иногда никакие причины не могут оправдать поступков. Самый главный принцип любви – это прощение. Михаэль смог полюбить женщину, о которой ничего не знал. Но почему он от неё отказался, когда её прошлое стало ему известно? Вопрос морали остаётся открытым. Михаэль молча обвинял Ханну в погибели сотен людей. Но сам он оказался виновен в её смерти. Чья вина тяжелее? И имел ли он после этого право считать её виновной? Ханна стыдится того, что не умеет читать. Михаэль стыдится обнародовать свои отношения с взрослой женщиной, причастной к геноциду. Всё, что связывало Ханну и Михаэля, таких разных, не имеющих общих точек соприкосновения, - это любовь к книгам. Литература вне времени, вне национальностей, политических пристрастий и прочих условностей. Так было, есть, и, надеюсь, останется.

8/10

Любовь,записанная на кассетах и звучащая с динамиков магнитофона в тюремной камере. Очень многогранный и необычный сюжет. Проблема отношений взрослой женщины и подростка, проблема неграмотности, проблема послевоенной Германии, проблема надсмотрщиц сс. каждый аспект представлен с невероятным писательским талантом. То, на чём внимание хочу остановить я - это переосмысление всего образа Германии, который невероятно нов для русского читателя. Есть устоявшееся мнение после войны- русские хорошие- храбрые, немцы- враги, оккупанты. Никто не останавливал своего внимание на жизнь в Германии после войны, точнее жизнь тех, кто служил фюреру. Были суды, разбирательства. И осуждали миллионы людей, которые просто хотели жить, которые крутились в установившемся обществе, как могли. На примере Ханны просматривается история всего народа. Ощущается проблема, что правильно - что нет.

А что бы на моём месте сделали бы Вы?

и ответа нет.

Ещё один трогательный момент- неграмотность героини. Это такая интимная часть, что, честно говоря, даже часть первая, в которой описываются вожделения 15-летнего парня ко взрослой женщине, по сравнению с описаниями неграмотности - это просто сказка. Каждый человек чего-то стыдится. Но бывают моменты, что раскрывая этот стыд перед другими- мы оголяем себя всего. И Шлинк оголил нам героиню не в первой части, вовсе нет. По настоящему голой она предстала перед нами только на суде, в мыслях героя, который размышлял о стыде. Стыде левши, который может признаться в своём пороке и не быть больше подозреваемым. Стыде неграмотности, признавшись в котором, Ханна не подлежала бы обвинению.

А ещё одна проблема- это неисправность системы. Она ломает сильных людей, она слишком часто меняется. Она не работает

«С самой первой страницы «Чтец» берет в плен и сердце и разум» Los Angeles Times

Ах, Бернхард, Бернхард, что ж ты делаешь со мной! Я влюбилась в него сразу, после прочтения нескольких строк. Если привлечь во внимание тот факт, что я отношусь к Германии с необыкновенным трепетом (уж ничего не могу с собой поделать), то книгу я буквально поглотила, впитала в себя через несколько часов. Несмотря на то, что это вымышленный судебный процесс, вымышленная судьба главной героини, история оживает и смотрится необычайно свежо и ярко. Я с наслаждением погрузилась в мир романа и жила там несколько часов, представляя узкие улочки с тесными домиками, маленькие уютные комнаты с мягкими креслами, заставленный кабинет отца-философа с множеством запыленных книг… Любовь, описанную здесь, я встречаю впервые. Она не похожа ни на какую ранее прочитанную мной историю о любви. Страх, ненависть, трепетная нежность, непонимание, некая болезненная привязанность, которая в итоге оказывается разрушительной…Но это все же любовь

«Чтец» - это одна из немногих книг, чья пафосная фраза (типа: «прочитай самую лучшую книгу во вселенной») на обложке не обманула. С самой первой страницы «Чтец» берет в плен и сердце и разум. Действительно, начав читать, я залпом «проглотила» всю первую часть, совершенно не заметив, как пролетело время. Так же у меня бы «улетели» и остальные две части, но меня срочно позвали на кухню. Впрочем, не об этом. Меня абсолютно покорила Ханна – с одной стороны такая строгая, а с другой – нежная; с третьей такая беспомощная, а с четвертой – решительная. Она мне показалась Личностью с большой буквы, ведь она не ничего не боялась на суде и боролась за правду, а не за свободу. Что еще меня поразило кроме Ханны, так это наличие огромного количества размышлений, от которых не клонит в сон. Именно благодаря ним удается полностью погрузиться в мысли и чувства Михаэля и вся эта частично автобиографичная история ни разу не отпускает из своего плена. 10/10

Эта книга, крошечная по размеру — огромна.

Это роман о любви не меньше, чем о послевоенных следствиях. Даже не о любви, а о человеческих отношениях, об отношении человека - к самому себе, своей семье и друзьям, к совершенно незнакомым людям. Роман-рассуждение, где нет выводов, итогов и следствий, только история жизни, только чужой опыт, который так или иначе тебя меняет. Не меньше в "Чтеце" о честности. Насколько честным ты можешь и должен быть с собой и с окружающими тебя людьми, близкими и теми, кого завтра или через месяц ты навсегда забудешь. Насколько ты вправе решать за другого человека, независимо от чистоты мотивов. Мне почему-то крайне сложно собрать в слова то ощущение, которое владело мной при чтении и после того, как я закрыла книгу. Но в любом случае это было очень правильное ощущение. И мне ни разу не казалось, что повествователь где-то схитрил, что-то скрасил, о чем-то умолчал. Это история, рассказанная так, как она должна быть рассказана, - как бы ее написала я или кто-то мне очень близкий.

В "Чтеце" нет ужасов, практически нет описаний физического насилия, и психологически он тяжёл постольку, поскольку тяжело всё, касающееся фашистского режима. Много где пишут, что это книга о Холокосте, я такого сказать не могу, скорее так: произведение затрагивает историю послевоенной Германии.

Здесь про иное, здесь не так, как везде пишут, показывают, спорят. Здесь про то нечто человеческое, что чуждо или нет. Здесь главный и самый страшный вопрос в попытках понять или отвергнуть другого человека. Вопрос, который в жизни ты задаешь или слышишь в ответ на свою реплику, который оказывается так важен и обычно абсолютно неразрешим, вопрос, который ставит в тупик, сбивает с толку, после него очередной раз вспоминаешь, что всё относительно, что нет никакой объективности вообще, это несмешная выдумка человечества.

— ... А что бы Вы сделали на моем месте? Ханна задала свой вопрос вполне серьезно. Она действительно не знала, как должна была или как могла поступить тогда иначе, и поэтому хотела услышать от председательствующего, как бы он поступил на ее месте. Воцарилась тишина. В немецком суде не принято, чтобы обвиняемый в ходе следствия задавал судье вопросы. Но вопрос был задан, и теперь все ждали ответа. Судья должен был ответить на этот вопрос, от него нельзя было отмахнуться, отделаться выговором или встречным вопросом. Всем это было ясно, в том числе и ему самому, поэтому я вдруг догадался, почему он так часто изображал недоумение на своем лице. Недоумение было его маской. Скрывшись за нею, он выгадывал время для ответа. Однако времени у него было немного; чем дольше тянулась пауза, тем больше росло напряжение и тем лучше должен был быть ответ.

"Чтец" ничего не судит; никому не выносит приговор, никого не оправдывает, никому не сострадает. Повествователь младше и старше тебя, он вырос в другой стране, в другое время, у него была совсем другая жизнь; но он знает не больше, чем знаешь ты, читатель. Он только задает вопросы, которые мы, многие, оставляли без ответа, оставляли на потом; вопросы, на которые каждый должен ответить сам; вопросы, на которые - есть ответы?

Я до сих пор задаю себе вопрос, который начал мучить меня еще тогда: что делать нам, новому поколению, с ужасными фактами истребления евреев? Нам нельзя претендовать на понимание того, чего нельзя понять, нельзя пытаться с чем-то сравнивать то, что не поддается никаким сравнениям, нельзя задавать лишних вопросов, потому что спрашивающий, даже если он не подвергает пережитые ужасы сомнению, заставляет говорить о них вместо того, чтобы, содрогнувшись перед ними, оцепенеть в стыде, сознании своей вины и в немоте. Стало быть, мы должны цепенеть в стыде, сознании вины и немоте? До каких пор? Нельзя сказать, чтобы правдоискательское и разоблачительское рвение, с которым я прежде участвовал в работе семинара, полностью исчезло в ходе судебного процесса. Но и его результат, когда осуждены были очень немногие, а нам, следующему поколению, оставалось лишь цепенеть от ужаса, стыда и сознания собственной вины, — разве он должен был быть именно таким?

Великолепный перевод Б. Хлебникова. Смотрела в интернете у Мошкова перевод авторства другого товарища, по-моему, он намного хуже хлебниковского по всем пунктам.

Читать оригинальную книгу после просмотра снятого по ней кинофильма - это в любом случае кошмар, какая бы сторона ни перевешивала на весах сравнения. Но "Чтец" оказался исключением, тем более приятным, что крайне редким. Просмотренная лента абсолютно не мешала мне читать книгу. Может быть, это связано с тем, что фильм снят точно по книге, воспроизведено всё, вплоть до деталей: одежды, характерных жестов и реплик персонажей; отсутствует только несколько сцен, не проходных, но и не важнейших. Да, пожалуй, я не смогу уже представить, выдумать свою Ханну Шмиц, не Кеит Уинслет, но актриса так хорошо сыграла свою роль, что это совершенно не мешает - нет расхождений книжного/экранного образов. А вот образ мужского персонажа для меня после прочтения оригинала немного изменился, что неудивительно, потому что произведение написано от первого лица, многие нюансы такого повествования сложно перенести на экран. Но тут ничего не поделать, и мне было спокойно, потому что я не особо запомнила обоих актеров, игравших Микаэля. Это первый раз, когда в моей голове фильм и книга дополняют друг друга, чисто и честно. В книге есть что-то, так или иначе опущенное в экранизации, а фильм помогает визуально представить далекую, чужую реальность. Такие вещи не могут не радовать.

Книга не отпустила меня даже когда была прочитана последняя строчка, я все время обдумываю всю эту историю, я как-то по-новому посмотрела на всю эту ситуацию с судами над нацистскими преступниками, я раньше считала их вполне обоснованными и правильными, но вот прочитав книгу, задумалась, а почему судили отдельных людей, которые в большинстве случаев были винтиками в огромной машине фашизма, а не судили скажем тех, кто отмалчивался, отсиживался, кто жил по-соседству и подавал им руку (хотя я мало знаю эту тему, так на уровне обывателя). Конечно, и любовная линия тут не проста - она его обманула, потому что не могла иначе из-за своей гордости, а он ее предал, потому что не мог иначе из-за своей трусости. И еще самое главное эта книга заставила меня пожалеть - жестокое, попытаться понять - необъяснимое - я всю книгу жалела Ханну и боролась с собой, напоминая себе - ты не имеешь права ее жалеть - она надзирательница концлагеря. Понимаю, что рецензия сумбурная и, как мне кажется, я не смогла передать всю глубину книги, просто нахожусь все еще под огромным впечатлением, под каким-то мрачным очарованием Ханы.

Миллион оттенков у чувства вины. Немцы-немцы, ох.

Дотошно, исповедально, без маскирующей иронии выволакивать на поверхность не то, что выгодно/удобно/правильно было бы чувствовать в этой ситуации - а то, что чувствуешь на самом деле. И безжалостно препарировать свои чувства - в том числе и мелочное желание слиться со всеми в едином порыве, в том числе и трусость, в том числе и эгоизм.

Это про принятие себя, безусловно. Холокост - только тема; принятие себя, желавшего предать - и предавшего. Принятие того, что человек - вот таков, что вот это его природа. И несмотря на это понимание, человека - человечество - и себя в его лице - любить. Принимать.

Трудно, да.

А еще это про многогранность, мм, типов людей. С анатомической точностью, достоверностью вырисованы люди - нет возражений, нет неестественности, почему герои поступили так или иначе. Конечно, как же еще они могли поступить. Вот этот холодный свет операционной - без осуждения или возвеличивания, без вечной нашей жажды показаться кем-то. Нет; здесь без покровов.

Три части, жизнь, разделенная натрое, любовь, перечеркнутая невозможностью переступить через - через что? через условности, через то, что принято осуждать, через стыд, через эго? Очень непросто писать хоть что-то об этой книжке. Слишком айсберг велик.

Банка из-под кофе и банка из-под печенья, все мы одинаковые. История права и неграмотность - переступить через незнание. Заточить себя сперва в тюрьме, а потом в келье тела, наказав его небрежением к гигиене.

И эта беседа героя с отцом: "- Нет никакого оправдания тем случаям, когда одни люди ставят то, что они считают подходящим для других, выше того, что эти другие считают подходящим сами для себя. - Даже если другие были бы позже только рады этому? - Речь идет не о радости, а о достоинстве и свободе". Добро и зло, граница мифического "так лучше" и "прайваси", вопросы, вопросы. Достоинство и свобода. "Если разобраться, справедливость была для меня не главным. На самом деле я не мог оставить Ханну такой, какой она была или хотела быть".

Мне гораздо интересней тут характер Ханны, нежели героя. Герой, со всеми его рефлексиями, как раз понятен. А она - нет. Эта ее удивительная цельность - во всем, от поз и непосредственных литературных суждений - до вопроса в зале суда, "как я должна была поступить". Это не желание оправдаться, не желание выглядеть лучше (или хуже) чем есть. Это желание правды. Но тут мы в позиции наблюдателя, в его позиции. Проникнуть внутрь, в ее границы, не удастся.

** "Много лет позднее я понял, что не мог отвести от нее глаз не из-за ее фигуры, а из-за ее движений и поз. Я не раз просил потом своих подруг одеть чулки, но не желал объяснять им свою просьбу, рассказывать о загадке той встречи между кухней и прихожей. Поэтому моя просьба воспринималась ими как желание увидеть на женском теле подвязки и кружевное нижнее белье и предаться эротической экстравагантности, и когда эта просьба высполнялась, то происходило это в кокетливой позе.

Нет, это было не то, от чего я не мог отвернуть тогда своих глаз. Она не позировала, она не кокетничала. Я также не помню, чтобы она делала это в других случаях. Я помню, что ее тело, ее позы и движения иногда производили впечатление неуклюжести. Не то чтобы она была такой тяжелой. Скорее, казалось, она уединилась в глубинах своего тела, предоставила его самому себе и его собственному, не нарушаемому никакими приказаниями головы спокойному ритму, и позабыла о внешнем мире.

То же забвение окружающего мира было в ее позах и движениях, когда она надевала чулки. Однако тут она не была неуклюжей, а напротив - плавной, грациозной, соблазнительной, и соблазн этот находил свое выражение не в ее груди, бедрах и ногах, а в приглашении забыть внешний мир в глубинах ее тела".

** "Почему, когда мы оглядываемся назад, то вдруг то, что некогда было прекрасным, утрачивает свою силу из-за того, что скрывало тогда ужасную правду? Почему воспоминания о счастливо проведенных супружеских годах омрачаются, когда вдруг выясняется, что один из супругов все эти годы изменял другому? Потому, что в таком положении нельзя быть счастливым? Но ведь счастье-то было! Порой воспоминание уже тогда искажает впечатление о счастье, если конец был горьким. Потому, что счастье только тогда бывает полным, когда оно длится вечно?"

** "Отречение является неброским вариантом предательства. Снаружи не видно, отрекается ли человек или только оберегает какой-то секрет, проявляет тактичность, избегает неприятностей или неловких ситуаций. Однако тот, кто не признается, все очень хорошо знает. И отречение в той же мере обрекает на гибель любые отношения, как и самые эффектные варианты предательства".

** "Я видел ее со спины. Я видел ее голову, ее шею, ее плечи. Я читал ее голову, ее шею, ее плечи".

** "Гертруда была рассудительной, старательной и лояльной женщиной, и если бы нам в нашей совместной жизни суждено было вести крестьянское хозяйство с большим количеством подсобных рабочих и работниц, множеством детей, кучей работы и недостатком свободного времени друг для друга, то эта жизнь была бы наполненной и счастливой. Но наша жизнь была действительностью, состоявшей из трехкомнатной квартиры в доме новой постройки в пригороде, забот о нашей дочери Юлии и нашей работы юристами-стажерами".

** "Сначала я хотел рассказать нашу историю, чтобы отделаться от нее. Однако для этой цели воспоминания отказывались идти ко мне. Потом я заметил, как наша история стала ускользать от меня, и захотел вернуть ее изложением на бумагу, но и это тоже не выманило воспоминания из-под их укрытия. Вот уже несколько лет, как я оставил нашу историю в покое. Я заключил с ней мир. И она вернулась ко мне, деталь за деталью, такой четкой, полной и законченной, что она больше не наводит на меня грусти. Долгое время я думал: какая печальная история. Не то чтобы у меня сейчас появилась мысль, что эта история счастливая. Просто я думаю, что она точна, и что на фоне этого вопрос, печальная она или счастливая, не имеет никакого значения".