Читать книгу: «Высший пилотаж»

1 глава
«Наша первая встреча»

Мия

Одно короткое событие может полностью перевернуть твою жизнь верх дном. Я это поняла, когда увидела на черном ночном небе несколько красных мигающих огоньков. Зрение не позволяло разглядеть, что это, но они петляли, точно лазерные указки. Смотришь на них – и кажется, будто вот-вот прыгнет котенок. И, судя по тому, что возле входа в клуб застыла, уставившись вверх, только я, я и была этим котенком – глупым, наивным, но бесконечно очарованным.

Влажный февральский воздух оседал на ресницах ледяной крошкой, заставляя щуриться, но я не могла отвести взгляд от этих пылающих огней. Где-то глубоко внутри, под слоем привычной застенчивости и правильности, шевельнулось смутное предчувствие: эта ночь изменит все.

Пока я заворожённо смотрела в небо, широкоплечий охранник на входе уже открыл нам с Дженни дверь, и подруга настырно потянула меня в темный вестибюль, где горела лишь тусклая желтая лампа в углу. Мы скинули куртки и перешли за алую шторку, где уже творился настоящий кавардак. Да и чему удивляться – сегодня тут собралась половина города по случаю Дня Святого Валентина. Удивительно, как люди стремятся продемонстрировать свою любовь. Целующиеся парочки повсюду, которых вряд ли смущает скопление народа вокруг. Если бы не Дженни, я не пришла бы сюда. Одинокое пребывание в подобном месте равноценно унижению для нее. Зато это неплохой шанс «подцепить» кого-то. Чем она, в принципе, и занялась в первые секунды нашего визита. Ее красное платье было точь-в-точь красная тряпка для быков. Даже сосчитать не смогла, сколько парней вилось вокруг нее. Ее бедра тут же стали вырисовывать восьмерки, приковывая все взгляды. Я же осталась в стороне, сливаясь с белой стеной, чему не могла не радоваться. Я всегда чувствовала себя гадким утенком среди таких лебедей, как Дженни. И дело далеко не во внешности, а в умении, с которым она носила эту внешность, будто доспехи. Во мне не горело того пламени, что испепеляет стыд и приковывает взгляды. Наверное, поэтому у меня никогда и не было близких подруг – со мной, тихой и правильной, им было просто скучно.

– Мия, улыбнись хоть! К тебя вид, будто ты на похороны пришла, а не на праздник любви! – Крикнула Дженни, крутясь перед очередным парнем.

Я перевела взгляд с подруги на парня, который откровенно пялился на ее декольте.

– Джен, мне кажется, твоей улыбки на двоих хватит. А моя скромность хотя бы позволяет этому молодому человеку иногда отводить взгляд от твоей груди и моргать, чтобы глаза не пересохли, – спокойно, но с откровенной иронией ответила я.

Охранник подошел к окну возле меня и распахнул створку, впуская свежий холодный воздух. Ветер тут же окутал тело до мурашек. Все, кроме меня, почувствовали прилив энергии. Я же ощутила, как мои зубы стали отбивать чечетку. Оборки короткого платья то и дело взлетали, на миг демонстрируя ажурную часть моих чулок. Это вряд ли выглядело соблазнительно, скорее смешно, так как руки в панике шлепали по бедрам со всех сторон, пытаясь удержать непослушную ткань. Я не стремилась выставлять на показ то, что по всем правилам должно быть скрыто.

– Мия! – вспомнила обо мне подруга. От ее голоса, усиленного близостью, заложило ухо. – Почему ты не танцуешь? Ты же обожаешь эту песню!

– С чего ты взяла? – крикнула я в ответ, но мой голос потонул в басах, словно камень, брошенный в бушующее море.

– Разве нет? Мне казалось, я слышала ее в твоем плейлисте. Наверное, перепутала. Все равно пойдем!

Дженни потянула меня за руку, но я встала в стойку, впиваясь каблуками в пол.

– Не танцую, – буркнула я, но Дженни уже тащила меня в гущу. – Я вообще не понимаю эту музыку. Она… оглушает. Не слышно себя.

Дженни закатила глаза:

– О господи, Мия, ты как будто не танцевать, а диссертацию защищать пришла. Просто выключи голову!

– Легко сказать, – пробормотала я, но ее слова застряли где-то внутри. Выключить голову…

– Кстати говоря, – подруга лукаво подмигнула, – посмотри наверх. Ну посмотри же!

Я нехотя подняла свой взгляд и увидела на втором этаже компанию молодых парней. Только в тот момент услышала их громкий смех, который странным образом заглушил музыку в моей голове. По центру, опираясь на металлическую перекладину, стоял молодой мужчина. Верхние пуговицы его рубашки были расстегнуты, обнажая военный жетон. Между пальцев тлела сигарета, про которую, казалось, он давно забыл. Милое озорство оживляли его черные глаза миндалевидного разреза, широкие изогнутые брови, длинные ресницы и влажный блеск. Но острые скулы придавали лицу мужественность.

Заметив, что я разглядываю его, он тут же растянул губы в широкой улыбке, белоснежные зубы сверкнули в полумраке. Улыбка была адресована мне. Лично мне. И от этого осознания мои щеки полыхнули таким жаром, что, наверное, засветились в темноте, как два маяка.

– Это военные летчики! – пыталась перекричать музыку Дженни, ее голос прорвался сквозь мое оцепенение. – Только прилетели, и им дали отгул! Красавцы! Меня аж в жар бросило! Посмотри на этого! Боже, я бы с таким и в постель, и в разведку!

– И как ты это все узнала? – спросила я, все еще не в силах оторвать взгляд от компании наверху.

– Бармен рассказал, – Дженни невинно улыбнулась. – Он как только пришел, с тебя глаз не сводит!

– С меня? – выдохнула я, и в груди что-то странно екнуло. Сердце, до этого отбивавшее ритм паники, вдруг забилось ровнее, но сильнее.

– Почему тебя это удивляет? – Подруга сильнее сжала мои пальцы и потянула на себя, заставляя прокрутиться под ее рукой. Юбка снова взлетела вверх. – Ты красотка! И… В чулках?! О, Боже! Сам Бог велел тебе сегодня найти парня! Это судьба, Мия, слышишь? Судьба!

– Дженни… – смущенно обронила я, поправляя юбку, ведь одного только упоминания о чулках хватило, чтобы привлечь много мужского внимания. – Прошу тебя, не кричи так…

– Тогда пей и быстро на танцпол, – Дженни протянула мне свой коктейль непонятного голубого оттенка. – Пей, или через микрофон приглашу к нам того красавчика с верхнего яруса. Вот прямо сейчас пойду к диджею. Ты меня знаешь, я сделаю это.

Подруга знала прекрасно, как взять меня на слабо. Я ненавидела быть в центре внимания, а ее угроза была реальнее атомной бомбы. Дженни была способна на любую авантюру, особенно если ей казалось, что она «помогает устроить подруге личную жизнь». Не думаю, что она воплотила бы свои угрозы в жизнь, если бы я продолжила упираться, но я просто не знала, что от нее ожидать. А вдруг? Вдруг ей взбредет в голову еще более дикая мысль? Схватив стакан, я осушила его за несколько глотков, не чувствуя вкуса, только холод и обжигающую сладость, стекающую по горлу.

На мое удивление, вкус оказался достаточно приятным, и в нем совсем не ощущалось алкоголя, хотя грудь обдало теплом – приятным, разливающимся от желудка по всему телу, расслабляющим зажатые мышцы.

– У-у-у!!! Умничка! А теперь распусти этот несуразный хвост! – Она сдернула с моих волос резинку, захватывая прядку и заставляя меня пискнуть от боли. – Ой, прости… Но так правда лучше. Поверь мне. С распущенными волосами ты выглядишь… опасной. В хорошем смысле.

Длинные волнистые локоны обрушились на плечи, но вскоре порыв ветра растрепал их в разные стороны. Теперь я просто не знала за что хвататься: ловить ли юбку или убирать с лица волосы, прилипшие к блеску на губах. Руки метались в панике, делая все одновременно и оттого – совсем ничего.

– Я выгляжу глупо… – простонала я.

– Просто расслабься. Позволь этой чертовой юбке слегка приоткрыть бедра – она ведь не задерется до груди. Пускай волосы летают. А ты просто танцуй, милая. Танцуй… – Дженни говорила это с какой-то странной, почти материнской нежностью, которая так не вязалась с ее образом хищницы.

Последнее слово звучало уже приглушенно – в этот момент подруга подхватила за галстук проходящего мимо официанта и повела его за собой, точно собачонку. И он послушно пошел, по дороге избавившись от подноса с пустыми стаканами, даже не взглянув на упавшую посуду.

Я осталась одна. Стояла у стены, чувствуя себя нелепо и беззащитно. Но алкоголь, пусть и слабый, уже сделал свое дело – страхи притупились, зажатость уходила. В голове звучал голос Дженни: «Просто танцуй». Я снова посмотрела наверх. Он все еще смотрел на меня. Теперь не улыбался, а просто наблюдал – спокойно, внимательно, будто изучал. И в его взгляде не было той хищной оценки, которую я чувствовала на себе от других мужчин. Только… любопытство.

Это был вызов. Вызов самой себе. Все и так уже смотрели на меня. Чего бояться? Что терять? Я шагнула вперед, навстречу вихрю из танцующих людей. Тела толкали меня, руки касались, но я уже не замечала этого. Я пробиралась в самую гущу, туда, где ритм ощущался не только слухом, но и каждой клеточкой тела.

И вдруг я перестала ловить юбку. Позволила ветру играть ею. Закрыла глаза, и музыка наконец перестала быть угнетающей – я уловила в ней скрытую мелодию, волну, которая понесла меня. Я больше не контролировала движения – тело само знало, куда плыть. Я растворилась в этом потоке, в этом ритме, став частью чего-то большего. Став свободной.

Чон

В клубе, где царил неон, она выглядела точь-в-точь маленькая революция. Ее белый сарафан светился в ультрафиолете, превращая ее в светящийся призрак среди толпы. Движения были плавными, точно танцует не под клубный бит, а звуки морских волн, которые слышит только она. Короткая юбка вспыхивала в такт битам, на миг обнажая округлую линию точеных ног. Она не обращала внимания на поклонников, круживших вокруг нее, словно коршуны, а просто наслаждалась мгновением, вселившимся в ее душу.

Я стоял наверху, сжимая в пальцах давно потухшую сигарету, и не мог оторвать от нее взгляда. Парни вокруг что-то говорили, смеялись, хлопали по плечу, предлагали спуститься, подкатить к столику, где проходил девичник. Но их голоса доносились до меня словно сквозь вату. Весь мир сузился до этой девушки в белом.

У меня был лишь один шанс из ста успеть подойти к ней, пока другие собирались с духом. Некогда было ставить перед фактом парней о моем уходе – я шагнул вниз по неустойчивой лестнице, сотрясавшейся прыжков на танцполе. Но даже когда я оказался практически вплотную, она не открыла глаза, будто представляла себя в полном одиночестве. Девушка прокрутилась на месте, остановившись ко мне спиной и слегка запрокинула голову. Она оказалась куда меньше роста, чем казалось сверху. Хрупкая, миниатюрная… Можно было просто взять и унести. Меня умилила эта мысль, но вместо того, чтобы закинуть ее на плечо, мои пальцы еле ощутимо скользнули от женского плеча вниз к запястью по оголенному участку кожу.

Незнакомка вздрогнула, но скорее не от страха, а от того, что холодные пальцы коснулись разгоряченной кожи. Она медленно повернулась ко мне, слегка запрокидывая голову, и подняла на меня взгляд. Взгляд, в котором мгновенно утонула вся моя прежняя жизнь. В нем было столько тишины, что можно было услышать биение собственного сердца. Теплый и успокаивающий, как страница новой книги, еще не тронутая ничьей рукой. Просто свет, идущий навстречу.

– Потанцуем? – неожиданно для себя робко обронил я. Голос прозвучал хрипло, неуверенно, как у подростка на первом свидании. Я, черт возьми, летчик-ас, прошедший не одну горячую точку, и сейчас боялся просто девушки.

Легкий смех сорвался с ее губ, заставив меня покраснеть. Что со мной?

– Вы же не принимаете отказов? – спросила она, и в ее голосе послышалось любопытство.

– Это разобьет мое сердце… – выпалил я и тут же мысленно застонал от собственной пафосности. Но она снова улыбнулась, и я понял, что готов говорить любой вздор, лишь бы видеть эту улыбку.

– А это соблазнительно, – снова этот милый смех, – сердца я еще не разбивала.

– Ложь. Сердца разбиты сейчас у всех холостых мужчин в заведении, потому что я подошел к тебе первым.

Она оглядывается, испуганно ловя на себе мужские взгляды, и снова смотрит на меня, будто ища защиты. И этот взгляд пронзил меня насквозь.

– Признаться… – тихо проговаривает девушка, – я не люблю подобные заведения.

– Тогда я совершу еще более подлую вещь и украду Вас, миледи.

– А вы всегда так бесцеремонно похищаете девушек, или я сегодня особенно удачно стою у выхода?

Черт… Этот огонек в ее глазах сводит с ума.

Я взял ее руку и завел назад, прикрывая своим плечом, чтобы по дороге к выходу, ее никто не зашиб во время танца. Она поспешно перебирала ногами, не желая отставать ни на шаг, ее пальцы вцепились в мою ладонь с такой силой, будто я был последним спасательным кругом в этом бушующем море людей, музыки и пошлости.

Мы вырвались в вестибюль, и тишина ударила по ушам. Только приглушенный гул музыки из-за шторы. Она накинула пальто и торопливо застегивала пуговицы, пальцы дрожали и не слушались, но вдруг остановилась и взглянула на меня.

– Я Мия… – прошептала она, кажется, только сейчас осознав, насколько беспечно убегать с незнакомцем, даже не спросив имени. В ее глазах мелькнула тень страха, но она тут же погасла, встретившись с моим взглядом.

– Чон.

Я протянул руку, и она, хоть и без прежней уверенности, вложила в мою ладонь свои тонкие пальцы. Вывел ее на улицу и подвел к своему байку, припаркованному на стоянке напротив клуба. Ее глаза загорелись еще сильнее, как у подростка, который впервые решил пойти против правил. В них вспыхнул тот самый огонек авантюризма, который я искал.

– Прокатимся, Мия? – решительно спросил я, даже не отрицая в тоне манипуляции. Она лишь закивала в ответ и ловко запрыгнула на мотоцикл, ожидая меня. – Шустрик. Сначала шлем.

Я взял свой шлем и натянул на ее голову. Не знаю, показалось ли, но ее шея от тяжести вжалась в плечи, но глаза по-прежнему смотрели на мир с восхищением, не чувствуя дискомфорта. Она была готова на все.

Не знаю, сколько кругов мы нарезали по городу. В какой-то момент мы вырвались на пустой ночной мост. Я добавил газу, огни фонарей по сторонам слились в сплошные золотые нити. Мия вскрикнула – не от страха, а от восторга, и крепче вцепилась в меня. В грохоте мотора и завывании ветра я уловил ее смех. В тот момент для нас это был не мост, а взлетная полоса. И мы с ней совершали наш первый совместный взлет. Не в небо, а из прошлой жизни, где мы были еще не знакомы.

Не хотелось останавливаться. Мне нравилось, как она сжимает меня в объятиях. Я даже нарочно шел на опасные маневры, чтобы она сильнее прижималась к моей спине. Мне нравилось показывать ей мир, который был незнаком. Нравилось, как она ахает от восторга, при виде красивого рассвета. Она словно не из этой вселенной. Точнее, будто кто-то наградил меня, подарив ангел.

Я остановился на пригорке за городом, откуда открылся потрясающий вид. Озеро, окруженное лесом, но в то же время ему хватило проблесков меж стволами, чтобы поглотить огненный рассвет. Вода словно горела изнутри, отражая багровые, оранжевые, золотые полосы неба. Казалось, что ее температура сопоставима с лавой, настолько живым и пульсирующим был этот свет.

– Вау… – протянула Мия за моей спиной. – Сколько живу в этом городе, даже не знала, что тут есть такая красота.

– Ты не представляешь, какой вид сверху.

– Не представляю… – с тоской в голосе проговорила девушка.

Еще не зная, согласится ли она на второе свидание, я уже четко решил для себя, что покажу ей весь белый свет. Хватало лишь взгляда, и я был готов слепо выполнять все ее прихоти, лишь бы видеть этот восторг в ее глазах снова и снова.

Я развернулся на байке, чтобы смотреть на нее лицом к лицу. Мия оказалась так близко, что я мог отчетливо ощущать аромат ее кожи. Я уловил запах клубники – сладкий, но не приторный, естественный, как будто она только что съела горсть свежих ягод. Захотелось зарыться носом в ее волосы и вдохнуть полной грудью, навсегда запомнить этот запах, связать его с этим моментом, с этим рассветом. От одной этой мысли мои зрачки, кажется, блаженно нырнули под веки.

– Ты веришь в любовь с первого взгляда? – спросил я, и вопрос вырвался прежде, чем я успел его обдумать.

Задай мне кто-нибудь этот вопрос сегодня утром, я бы сказал, что тот псих. Но сейчас что-то щемило в груди, наперекор здравому смыслу.

– Нет, – Мия широко улыбнулась, и я заметил маленькую ямочку на ее левой щеке – крошечное углубление, которое делало ее улыбку еще более трогательной и беззащитной. – Только со второго.

Повернул голову на девяносто градусов в сторону и вернул в исходное положение.

– Вот и второй взгляд…

Мой взгляд скользнул по ее сверкающим глазам, опустился к губам и задержался там немного дольше, чем положено. В воздухе повисло напряжение, густое и сладкое, от которого перехватило дыхание. Я видел, как дрогнули ее ресницы, ее легкое смущение во взгляде, но уже не мог остановиться. Мозг нажал на паузу в умственной способности, остался лишь порыв. Я медленно, давая ей время отстраниться, потянулся к ее губам и коснулся их своими. Это не был поцелуй, скорее вопрос. И я получил на него ответ, когда ее ресницы стали медленно смыкаться, а губы ответили – неуверенно, с опаской, но ответили. Я не напирал, позволял себе смаковать ее каждое нежное движение. От этого кружилась голова. Ее губы были прохладными от ветра, но в них таилась обещающая теплота. Весь мир сузился до этого касания, до смешанного запаха кожи, клубники и легкого дыма с моей одежды.

– Мы увидимся снова? – тихо спросила она, когда мы оторвались друг от друга, и в ее голосе послышалась робкая надежда, смешанная со страхом получить отказ.

Сердце кольнуло от ее вопроса. Заулыбался, как умалишённый, наверное, со стороны выглядел полным идиотом.

– Снова? Я тебя и отпускать-то не планировал, – я тихо посмеялся, чтобы она уловила легкий сарказм в моем голосе, смягчающий серьезность сказанного. – Я теперь боюсь. Слишком много негодяев в мире.

– Тогда не отпускай…

Она – истребитель. Никак иначе. Как мой старенький Як. Один шаг – и меня трясет, будто в зоне турбулентности. Ее фигура – высший пилотаж. За такой и жизнь отдать не жалко. Только вот чертежей к ней нет, и руководство по эксплуатации она пишет сама, по ходу полета. И в момент поцелуя, я с ужасом и восторгом понял, что уже не пилот. Я – всего лишь небо, в котором ей предстоит лететь. Или разбиться.

И тут же – как щелчок, как сбой в системе – я ощутил ее дрожь. Мелкую, едва заметную, но неоспоримую.

Моя красивая, глупая метафора о небе и падении разбилась о простой, физический факт: она замерзает.

Я медленно, чтобы не спугнуть, выпрямился, отодвинувшись от ее губ на безопасное расстояние, позволяющее мыслить трезво.

– Ты дрожишь, – сказал я просто, констатируя факт, в котором не было ничего поэтичного.

Она смущенно потупилась, пытаясь скрыть предательскую дрожь в плечах, кутаясь в свое легкое пальто.

– Немного. Это ничего.

– Это не «ничего». Ты замерзла. Отвезу тебя домой. Где ты живешь?

Она твердо проговорила свой адрес, пока я заводил байк, явно понимая, что спорить со мной бесполезно. На этот раз не рванул с места. Повел байк плавно, почти бережно, стараясь объезжать даже незначительные кочки. Романтика ночной гонки испарилась, ее место заняла сосредоточенная забота. Я чувствовал, как она сидит сзади и уже не обнимает меня в порыве восторга, а просто держится за бока, стараясь сохранить тепло.

Мы остановились у ее дома – обычной девятиэтажки, каких сотни в этом городе. Я заглушил двигатель и помог ей слезть. Она смотрела меня огромными глазами, в которых смешивались восторг прошедшей ночи и усталость.

– Спасибо, – прошептала она. – Это было… невероятно.

– Иди домой, малышка. Выпей чего-нибудь горячего. И… – я замялся, подбирая слова прощания, которые не были бы банальными, – …спи спокойно.

Мия кивнула, развернулась и пошла к подъезду. Я не уезжал, пока не услышал, как щелкнула замок двери. Только тогда я откинулся на седле, тяжело выдохнув, и почувствовал, как адреналин ночи отпускает, оставляя после себя странную смесь эйфории и щемящей пустоты.

Мия

Дверь закрылась за мной с тихим, но таким окончательным щелчком. И все. Тишина. Она не обняла, а обрушилась, навалилась всей своей тяжесть. Минуту назад мир состоял из рева мотора, свиста ветра в ушах и тепла его спины. А теперь – только гул в ушах и эта оглушающая, мертвая тишина моей квартиры. Она всегда была моим убежищем, а сейчас будто упрекнула меня: «Куда это ты позволила себе сбежать?»

Я прислонилась лбом к холодной деревянной двери, не включая свет. В темноте прихожей знакомые очертания казались чужими, враждебными. Стояла и слушала, как бьется мое сердце. Не так, как обычно – ровно, лениво, как у человека, который давно смирился с тем, что жизнь проходит мимо. Оно стучало часто и глухо, будто все еще пыталось угнаться за той скоростью, за тем ветром, за тем мужчиной на мотоцикле.

Пальто соскользнуло с плеч и мягко шлепнулось на пол. Темный ком ткани распластался у ног, как уставший зверь. Я даже не нагнулась, чтобы поднять его. Прошла босиком по холодному линолеуму на кухню. Автоматически налила стакан воды, но, сделав глоток, поняла, что не могу пить. Горло было сжато спазмом, вода не проходила, стояла комом. Я просто смотрела на свой силуэт, смутно отражающийся в темном окне. Растрепанные волосы, размытые черты лица. Это была я? Та самая Мия, которая сегодня утром аккуратно заплела косу и покорно пошла на лекцию? Или та, другая, что только что целовалась с незнакомцем на рассвете у озера и смеялась от восторга на бешеной скорости?

Рука сама потянулась к губам. Они казались чужими – немного обветренными, но будто сохранившими память о его улыбке, о том нерешительном поцелуе. Я прикрыла глаза и на секунду снова почувствовала то же: холодный металл шлема под пальцами, вибрацию мотора, впивающуюся в тело, и его спину – твердую, надежную стену между мной и всем миром.

Я не должна была этого делать. Уходить с незнакомцем. С летчиком, чья жизнь – сплошной риск и скорость. Моя жизнь – это конспекты, тихие вечера с книгой и страх сделать что-то не так. Мы были из разных вселенных.

Но почему тогда сейчас, среди этих знакомых, безопасных стен, мне впервые за долгие месяцы не было одиноко? А было… пусто. Будто лучшее, самое живое, что со мной случалось, осталось там, возле того озера под рассветным небом.

После сна все вернется на круги своя. Но… вернется ли? Сможет ли утро стереть эту ночь?

Я подошла к окну и распахнула его настежь. Порыв холодного воздуха ударил в лицо, заставив вздрогнуть. Тот же ветер, что трепал мне волосы на мотоцикле. Я вдохнула полной грудью, ловя знакомый запах – асфальта, сырости и, кажется, легкий шлейф его кожи, который почему-то до сих пор чудился на моей одежде.

На подоконнике лежал засохший кленовый лист, забытый с осени. Я тронула его кончиком пальца – хрупкий, почти рассыпающийся в прах. И вдруг с болезненной четкостью вспомнила блеск его жетона на груди – твердый, холодный, незыблемый кусок металла, в котором была выгравирована его жизнь. Две вещи. Два мира. Хрупкость и прочность. Мир, который можно удержать в руке и рассыпать, и мир, который, кажется, способен выдержать все.

Я не стала убирать лист и не закрыла окно. Пусть ветер гуляет по комнате. Пусть сметает пыль со старой жизни.

Лежа на кровати, я долго смотрела в потолок, ощущая под собой знакомый провал матраса. Но тело помнило другое – неустойчивость мотоцикла, необходимость держаться, доверять движение кому-то другому. Телефон молчал на тумбочке. Он не просил моего номера. Эта была всего лишь одна ночь. Красивая, безумная случайность.

И тогда, уже на грани сна, пришла последняя, кристально ясная мысль, от которой стало и страшно, и спокойно одновременно:

«Что бы ни было завтра, сегодняшняя я уже не поместится в ту жизнь, которую оставила вечером. Дверь в прошлое захлопнулась. Но что-то новое уже вошло. И его не выгнать».

Сон оборвался резко, как будто кто-то дернул за край одеяла, вышвыривая из темноты в ледяную реальность. Я вздрогнула и открыла глаза, не сразу понимая, что разбудило. Сердце колотилось где-то в горле, а тело было напряжено, будто в ожидании удара. Холодный поток воздуха бил в лицо – окно, я так и не закрыла его на ночь, и теперь утренний морозный воздух хозяйничал в комнате, заставляя кожу покрываться мурашками. Сквозь густой утренний туман за окном, сквозь остатки сна, пробился звук – низкий, ровный, настойчивый. Рев мотора. Тот самый.

Сердце пропустило удар, а затем забилось где-то в горле. Я села на кровати, прижимая ладонь к груди, пытаясь унять этот бешеный стук. Не может быть. Это сон. Я еще сплю. Просто память ночи так ярка, что мозг дорисовывает звуки. Но мотор не умолкал. Он рычал там, внизу, настойчиво и реально, прожигая дыру в моей утренней заторможенности.

Я сорвалась с кровати, споткнулась о валяющиеся на полу вещи, бессознательно запахнула тонкий халат. Ладони уперлись в холодный подоконник, пальцы впились в пластик. Я выглянула.

Он был тут. Внизу, посреди серого асфальта, у своего черного мотоцикла. Не в седле, а стоял перед ним, широко расставив ноги, уперев руки в бока. Его поза кричала о такой уверенности, что у меня перехватило дыхание. Будто он не вторгся в мой сон и в мой двор, а просто вернулся на законное место.

И вот он поднял голову. Его взгляд, черный и прицельный, нашел мое окно, нашел меня – растрепанную, заспанную, в старом халате. И на его лице, озаренном солнцем, расплылась та самая, обольстительная улыбка, от которой у меня подкашивались ноги ночью. Он медленно, с преувеличенной театральностью, развел руки в стороны, как будто говоря: «Ну? Смотри. Я тут. Что ты будешь делать?». Жест был таким открытым, таким беззащитным в своей наглости, что я невольно улыбнулась в ответ, хотя губы дрожали от волнения.

А потом крикнул. Голос, немного охрипший от утреннего ветра, легко преодолел расстояние между нами:

– Прости, что так рано! – его слова эхом разнеслись по пустому двору. – Но я не виноват – все мысли только о тебе. Совсем голова не варит! – он хлопнул ладонью по сиденью мотоцикла, и этот звук показался мне самым громким на свете.

Я почувствовала, как по моему лицу расползается ответная, дурацкая, неконтролируемая улыбка. Она раздирала щеки, заставляя глаза щуриться, и я ничего не могла с этим поделать. Это было смешно, нагло, безумно… и безумно трогательно. Он не спал, наверное, всю ночь. Просто сел и приехал. Потому что захотел. Потому что не мог иначе.

Но ровно в эту секунду, сквозь волну тепла и смеха, в самой глубине души, под ребрами, остро и холодно кольнуло. Легкий, но безошибочный укол тревоги. Так быстро. Так стремительно. Он врывался в мою жизнь не шагами, а на полной скорости, сметая все правила, все привычные барьеры. Что я знаю о нем? Имя. Профессию. Вкус губ. И все.

Он стоял внизу, не шевелясь, все так же с улыбкой, но в его позе появился вопрос. Легкое напряжение в плечах, чуть склоненная набок голова. Он ждал реакции. Ждал знака. Малейшего движения, которое скажет: «да» или «нет». И от этого выбора, который он так бесцеремонно переложил на меня, закружилась голова.

Я отступила от окна, сделала глубокий вдох, пытаясь заглушить этот внутренний холодок. Потом снова выглянула, поймала его взгляд и просто кивнула. Один раз. Коротко и ясно.

Иду, – сказал этот кивок.

Я метнулась в комнату, лихорадочно натягивая первые попавшиеся джинсы, свитер, набросила куртку. Волосы – в пучок, лишь бы не лезли в лицо. Мелькнула мысль: может, накраситься? Но я отмахнулась. Он уже видел меня всякую. И если после этого он все еще здесь…

Выбегая из подъезда, я запнулась о порог и едва не растянулась на асфальте. Чон рванул ко мне, подхватил под локоть.

– Тише ты, – усмехнулся он. – Не хватало еще, чтобы ты себе что-нибудь сломала. Я тогда себе этого не прощу.

– Я просто… – выдохнула я, пытаясь отдышаться не столько от бега, сколько от его близости. – Ты правда здесь. С утра пораньше.

– Правда, – он не отпускал мой локоть, и его пальцы чуть сжались. – Я хотел убедиться, что ты не сон. Что ты вообще существуешь. А то я всю ночь не спал, боялся, что проснусь, а ничего и не было. Ни озера, ни рассвета, ни тебя.

Он говорил это так просто, так искренне, что у меня защипало в глазах. Я смотрела на него снизу вверх – он был такой большой, такой настоящий, с этими своими черными глазами, в которых отражалось серое утреннее небо, и не верила, что все это происходит со мной.

– Я не сон, – тихо сказала я. – И озеро было. И рассвет. И ты.

Он широко улыбнулся, и в этой улыбке не осталось ни капли той самоуверенной наглости, что была минуту назад. Только счастье. Чистое, мальчишеское счастье.

– Тогда поехали? – он кивнул на мотоцикл. – Я обещал показать тебе мир.

Я засмеялась – легко, свободно, и этот смех вырвался из меня сам собой, как птица из клетки.

– Поехали.

Он протянул мне запасной шлем, и я надела его, чувствуя себя уже почти своей в этом новом, стремительном мире. Мире, где пахнет бензином и приключениями, где ветер бьет в лицо, а впереди только бесконечная дорога и он.

2 глава
«Каждый миг с тобой»

Чон

Женщины наделены невероятными способностями, даром выражать свои эмоции и чувства без красноречивых фраз. Сладостные перепады в голосе, позволяющие угадать флирт, плавные движения, улыбка, а главное взгляд. Блеск в глазах не может обмануть ни одно сердце. Он позволяет взглянуть в самую глубину души, затрагивая сердце своей искренностью. Ты погружаешься в него с головой, и вот ты уже в безвоздушном пространстве, на дне безмолвной бездны любви.

– Эй! Ау, есть кто в кабине пилота? – друг постучал по стойке штанги, и металл отозвался глухим звоном.

Я осознал, что просто лежу в своих раздумьях, совсем позабыв, что собирался делать подход. Штанга застыла на упорах, гантели валялись рядом. Не знаю, сколько прошло минут. Время вокруг меня замедлилось, как сироп, и только образ Мии в голове был четок и ярок.

– Ты где пропадаешь уже неделю? – Тэ присел на соседнюю скамью, вытирая шею полотенцем. Его лицо, обычно непроницаемое, сейчас выражало смесь любопытства и легкого раздражения. – По ночам не возвращаешься в общагу, да и когда рядом, тебя точно и нет.

– Я был с девушкой… – протянул я, прикрывая глаза и наслаждаясь, как мой мозг мгновенно начинает снова проецировать изображение Мии. Ее улыбку, ямочки на щеке, то, как она смеялась, запрокинув голову, когда ветер трепал ее волосы. – С самой невероятной и ослепительной девушкой… – я сделал жим, и штанга взлетела вверх, будто была набита пухом, хотя вес был далеко не детским.

– Так хороша? – брови Тэ недоверчиво сдвинулись на переносице. Он никогда не верил в романтику, считал все эти «бабочки в животе» глупой выдумкой тех, кому нечем занять голову.

– Я даже не могу объяснить насколько, – я сел на скамье, поворачиваясь к нему. – Кажется, я влюблен по уши, дружище. Это не похоже ни на что, что я испытывал раньше. Она как… как будто я всю жизнь летал в облаках, а теперь впервые увидел небо. Понимаешь?

Тэ лишь бессмысленно хмыкнул и отвернулся, делая вид, что рассматривает тренажеры. Он не отличался особой сентиментальностью и любовью к длительным отношениям. Девушки не задерживались у него больше, чем на неделю. Они ему попросту надоедали, как игрушки, с которыми наигрался. Я же считаю, что он просто еще не встретил ту самую, которая проложит путь через каменную броню к его сердцу. Но сейчас я был слишком счастлив, чтобы спорить.

– Знаешь, когда она смотрит на меня, кажется, я забываю собственное имя, – продолжал я, не в силах остановиться. Слова лились сами, как вода из прорванной плотины. – Ее брови всегда немного приподняты, будто ее удивляет все в этом мире. Она смотрит на обычные вещи так, словно видит их впервые. И я рядом с ней тоже все вижу по-новому.

– Так тебя в телефоне и записать? Безымянный? Удобно, – Тэ хмыкнул, но в его голосе не было злости, только привычная колкость. – Пропал без вести, искать нечего, имени нет.

– А как целуется… – я не слушал его, продолжая грезить наяву. – Губы мягкие… А как пахнет ее кожа… Там смесь клубники и чего-то такого… свежего, как утро после дождя.

– Хорош. Меня сейчас вырвет от этих подробностей, – Тэ скривился, закатывая глаза.

Он шагнул в самый дальний угол спортивного зала к турнику и тут же ловко подпрыгнул на него, цепляясь за самую верхнюю перекладину. Он вроде ниже меня, а прыгает, как кузнечик. Ушел он туда, судя по всему, чтобы не слушать мои рассказы. Но меня это не остановило, я продолжил рассказ о женщине, которая скоро введет меня в кому ароматом своих духов. Тэ тяжело пыхтел, то ли от подтягиваний, то ли от того, что хотел вырубить меня, но пытался удержать себя в руках.

– Она иногда так смотрит, что у меня перехватывает дыхание, – я говорил, глядя в пространство перед собой, где, казалось, все еще витал ее образ. – Не помню, чтобы когда-либо испытывал подобное. Даже в детстве, когда мы впервые увидели самолеты, – я покосился на Тэ, но тот продолжал методично подтягиваться. – Необычная встреча… Я не особо ставил на этот город. Даже не подозревал, что найду тут родственную душу. Думал, после командировки улечу со всеми обратно в родной город, но теперь точно нет. Останусь тут и женюсь. – Я произнес это и сам удивился, как легко сорвалось с языка это слово, которое раньше вызывало у меня только страх.

Тэ спрыгнул с турника, приземлившись мягко, как кошка. Он повернулся ко мне, и в его глазах я увидел не насмешку, а что-то другое. Может быть, даже легкую зависть или непонимание.

– За вылет через месяц вроде обещают неплохие деньги, – добавил я, словно оправдываясь. – Прилечу и куплю ей кольцо с самым большим бриллиантом в ювелирном магазине. Чтобы все знали, что она моя.

– Она тебе сразу счета за коммунальные услуги предоставила или ты сам додумался, что пора жениться? – Тэ скрестил руки на груди, прислонившись к шведской стенке.

– Я женюсь, – повторил я твердо, глядя ему прямо в глаза. – И хочу, чтобы ты был моим шафером.

Тэ замер. Он смотрел на меня оценивающим взглядом пилота, будто видя перед собой неопознанный летающий объект, который только что нарушил все законы физики.

– Ты серьезно? – спросил он уже без тени издевки.

– Абсолютно.

Тэ лишь медленно покачал головой, а в его глазах мелькнуло что-то вроде: «Ну, приехали».

– Я в душ, – холодно проговорил Тэ и, сорвав полотенце с турника, резко развернулся и чуть ли не бегом направился к выходу, словно сбегал от чумы. Но проходя мимо меня притормозил и шлепнул полотенцем по голове, пытаясь вывести из ступора.

Я уже привык к нему. В его характере бывают просветы, но они не столь часты. Мы знакомы уже лет двадцать, наверное. Мне было одиннадцать, когда я увидел новых соседей, которые и привезли мне будущего лучшего друга. Его отец был боевой офицер, а мать обычной домохозяйкой. Мы быстро нашли общий язык и стали братьями, которых не связывают кровные узы. Часто бегали на местный аэродром и смотрели, как тренируются пилоты. Конечно, если нас не поймают. Если же нас все же ловили, то за уши уводили с военной территории. В худшем случае рассказывали нашим родителям. Ох и отхватывал же Тэ от отца, который в свою очередь получал нагоняй от своего начальства. Однажды, в обычный день, я пришел на место встречи, чтобы снова отправиться с другом на аэродром, но Тэ не пришел. Я просидел больше часа, после чего решил отправиться к нему домой. Дверь мне открыла его мать, на которой не было лица. Она была слишком бледна и слаба, чтобы долго стоять около двери, поэтому открыв мне, она тут же шагнула в гостиную и приземлилась на старый скрипучий диван. Я поднялся в комнату друга и увидел его, сидящего на полу возле своей кровати. Он обнимал свои ноги руками, утыкаясь лицо в колени, и громко всхлипывал. Тогда я не решился прерывать его страдания и интересоваться случившимся, лишь просидел рядом, слегка похлопывая его по спине. Лишь прорыдавшись, Тэ поднял на меня заплаканный глаза и заявил, что его отец погиб на боевом вылете. Привезли тело через пару дней в цинковом гробу. Похоронили его со всеми почестями. Помню, был оркестр, летчики стояли строем и отдавали честь, когда покойного проносили мимо них, и плач, всюду плач и рыдания. Когда мы закончили школу, поступили вместе в военное училище и стали летчиками, причем первоклассными, лучшими в своем выпуске. Заключили контракт и летаем теперь по всему белому свету, куда рукой покажут. Не самое благородное дело, но платят неплохо.

Дверь захлопнулась, отрезав от меня звук его шагов. Тишина в зале сгустилась, и я снова оказался наедине с ней. Вернее, с ее призраком, который теперь заполонил собой все пространство между тренажерами. Я улыбнулся. Пусть Тэ считает меня сумасшедшим. Возможно, я им и стал. Но это было самое прекрасное безумие в моей жизни.

Мия

Чон задерживался.

Я знала, что у него тренировка. Знала, что он придет уставшим и пахнущим металлом и потом, но эта мысль лишь заставляла сердце биться чаще. В принципе, кажется, я уже заработала тахикардию. Мое сердце уже неделю выламывает ребра. Пульс замедляется, когда его руки скользят по моему телу. Это всегда так щепетильно, точно он боится сделать мне больно одним неловким касанием.

Его руки кажутся просто огромными, когда ложатся на мою талию. Мне приходится запрокидывать голову, чтобы встретиться с его взглядом. Я не сразу вижу его глаза, а сначала – сильный подбородок, улыбку где-то на высоте, и только потом погружаюсь в его взгляд, как в глубокое озеро. Ему постоянно приходится наклоняться – чтобы шепнуть что-то на ухо, это его слабость и моя одержимость. Ведь каждый раз, шепнув что-то интимное, он целует мою шею, поднимая волну мурашек по всему телу.

Я схожу с ума от его внимания. Рядом с ним я не чувствую слабость, скорее особенную ценность, ощущаю себя драгоценным камнем, который носят слишком близко к сердцу. Чон говорит, что находит мою миниатюрность очаровательной, а потом поймал легкую панику, когда на второе свидание повел меня в местный парк аттракционов и не мог отвести от меня взгляда, опасаясь потерять в толпе, потому что меня легко потерять из виду – букашка и медвежонок, как назвала нас в шутку Дженни, когда увидела на улице.

Эти отношения пленяют меня. Не помню, когда испытывала подобное… Пожалуй, никогда. Я просто счастлива, когда Чон рядом. Мне нравится это витающее в воздухе чувство безопасности, нравится, что он так нежен и мил. Я счастлива. По-другому и не скажешь. Улыбка забыла, как сходить с моего лица. Ощущение, что я улыбаюсь даже во сне.

Я стояла у спортивного комплекса, кутаясь в пальто. Вечер опускался на город быстро, как всегда в конце зимы. Фонари уже зажглись, разбрасывая по мокрому асфальту оранжевые круги. Я скользнула пальцами по его мотоциклу, припаркованному возле спортивного комплекса. Пальцы слегка обожгло от холодного металла. Корпус покрылся легким слоем инея. Хоть зима и подходила к концу, погода все никак не хотела теплеть. Особенно это ощущалось в вечернее время суток, когда солнце пряталось за горизонт.

Я подняла свой взгляд на яркое полнолуние и улыбнулась, вспоминая огоньки, которые заметила неделю назад возле входа в клуб. Когда я восторженно рассказывала об увиденном Чону, он насмешливо пояснил мне, что это были их самолеты. В это время они как раз шли на посадку, а аэродром находится не так далеко от места, где я стояла. Если бы Дженни не затащила меня в клуб, я бы смогла увидеть их посадку, хоть и не отчетливо из-за темного времени суток.

– Потеряли кого-то? – я невольно вздрогнула, услышав за спиной мужской голос.

Всего в паре метрах от меня стоял молодой человек: высокий, спортивный, с еще влажными после тренировки волосами. На нем была простая черная футболка, обтягивающая рельефные мышцы, поверх кожаная куртка нараспашку и спортивные штаны. Его взгляд – оценивающий, цепкий, скользнул по мне с ног до головы, задерживаясь на каждом изгибе. В улыбке было что-то привычно-самоуверенное, даже нагловатое.

– Или просто оцениваете технику? – он кивнул на мотоцикл. – Могу прокатить. Я как раз владелец… соседнего железа. – Он махнул рукой в сторону соседнего мотоцикла, такого же черного и мощного, как у Чона.

– А вы, я смотрю, местный сердцеед? Сразу к делу? Не интересует. Я жду друга.

– Невезучая вы девушка, если ваш друг заставляет вас ждать на таком холоде, – он шагнул вперед, сокращая расстояние. Я инстинктивно отступила, и он тут же поднял руки в примирительном жесте. – Эй, расслабься. Я не маньяк, я летчик. Офицер, между прочим.

Мои брови вопросительно поползли наверх, заставляя его закатить глаза, прежде чем продолжить:

– Не слышала выражение, что солдат ребенка не обидит? Тем более красивую девушку.

– Солдат – может, и не обидит. А вот нахальный незнакомец на пустой парковке – запросто. Так что держите дистанцию, товарищ офицер.

Его глаза вспыхнули пламенем восхищения и явного удовольствия от общения, которого я не хотела.

Я вздрогнула от собственного рингтона на телефоне. Резкая мелодия разорвала напряженную тишину. На экране высветилось «Чон». Грудь вдруг наполнилась приятным теплом и прежним чувством защищенности. Я натянуто улыбнулась незнакомцу и ответила на звонок:

– Привет, милый! Я у твоего мотоцикла… Да, с тобой тут хотят поговорить.

Незнакомец замер на секунду, затем тяжело вздохнул, закатив глаза к небу, будто прося у него сил. Он прикрыл глаза ладонью, но все же потянулся за телефоном.

– Это я, дружище, – мои глаза широко распахнулись от удивления. – Выходи уже, пока твою принцессу не украли. Да и замерзла она изрядно, аж трясется вся. Давай. На созвоне.

Он протянул мне телефон, и в его взгляде теперь читалась уже не самоуверенность, а смущенная досада, смешанная с искренним изумлением. Я взяла трубку, услышала взволнованный голос Чона и пообещала, что все в порядке. Положив телефон в карман, я почувствовала неловкость. Незнакомец отвернулся, закурил, всем видом показывая, что разговор окончен. Я думала, он сейчас уедет. Он, судя по всему, тоже.

– Черт, – вдруг тихо выругался он, не глядя на меня.

Я вопросительно посмотрела в его сторону. Он стоял, вытянув шею, и пристально смотрел на ярко освещенный вход в спорткомплекс. Оттуда, громко переговариваясь и смеясь, вывалилась группа крепких парней в спортивных кофтах. Один из них, самый шумный, тут же принялся размахивать руками, изображая, видимо, какой-то борцовский прием, от которого его друзья покатывались со смеху.

– Знакомые? – невольно спросила я.

– Коллеги, – сквозь зубы процедил парень. – Идиоты конкретные. Им только повод дай.

Он швырнул недокуренную сигарету и растер ее подошвой. Его поза изменилась: плечи расправились, он встал немного боком между мной и приближающейся группой, не закрывая обзор, но явно обозначая свое присутствие. Защитная реакция, въевшаяся в кровь.

Парни приблизились. Самый шумный, рыжий, сразу заметил нас, и его глаза загорелись любопытством.

– О, Тэ! А мы думали, ты уже в общаге! А это кто у нас? – он игриво подмигнул мне, и его взгляд скользнул по моей фигуре с откровенным интересом.

«Тэ…» – озарило мою голову. Чон часто употреблял это имя, рассказывая о своей жизни. Это его лучший друг, из-за которого он и стал когда-то летчиком.

– Рот закрой, – голос Тэ прозвучал спокойно, но с таким металлическим привкусом, от которого у рыжего сразу слетела улыбка. – Не твое. И даже не мое. Это Чона. И он сейчас выйдет.

В имени «Чон» прозвучало что-то вроде пароля. Ребята понимающе закивали, их взгляды изменились – исчез интерес, осталось только уважение к чужому.

– А, ну раз Чона… Привет, – кивнул мне рыжий уже без намека на флирт. – Ладно, Тэ, не кипятись. Мы идем в клуб. Пойдешь с нами?

Молчание Тэ стало ответом, но парни его поняли, потому что сразу шагнули дальше. Они сели в машину и уехали. На парковке снова стало тихо.

– Вот видишь, – сказал Тэ, наконец посмотрев на меня. – Мир тесен и полон идиотов. Чон это знает. Поэтому и паникует, когда ты одна. В следующий раз, воспользуйся той штучкой в кармане и позвони ему, когда приходишь на место встречи. Он ведь попросту мог потеряться во времени, а ты тут мерзнешь.

В этот момент центральная дверь распахнулась, и на пороге появился Чон. Он искал меня взглядом, его лицо было напряженным, пока он не увидел нас стоящих вместе – меня, неловко переступающую с ноги на ногу, и Тэ, стоящего по стойке «смирно», как на посту.

Чон быстрыми шагами направился к нам. Тэ, не дожидаясь его, развернулся и сел на свой байк. Перед тем как надеть шлем, он бросил через плечо:

– Все. Пост сдал. Я поехал.

И, не оглядываясь, запустил двигатель. Рев мотора разорвал тишину, и мотоцикл сорвался с места, исчезая в темноте улицы. Чон остановился, следя за удаляющимся красным габаритом, и на его лице было не столько недоумение, сколько тихое понимание.

– Полагаю, вы познакомились, – сказал он наконец, поворачиваясь ко мне и мягко улыбаясь, точно виня себя за опоздание.

– О, весьма формально… – выдохнула я, чувствуя, как напряжение отпускает.

– Хотел бы сделать это официально, но у него сегодня явно не самое лучшее настроение, – Чон взял мои холодные руки в свои большие, теплые ладони и начал тереть их, пытаясь согреть. – Это Тэ – мой лучший друг. О котором я тебе рассказывал. Мы с детства вместе. Он, конечно, бывает грубоват, но на него можно положиться.

– Это я поняла, – кивнула я. – Как и поняла, почему он так себя вел. Он за тебя переживает.

Чон вздохнул, приподнял мои руки и прижал к губам. Его дыхание было горячим, обжигающим ледяную кожу.

– Прости, что заставил ждать. Я завис в раздевалке, телефон оставил в шкафчике. – Он виновато заглянул мне в глаза. – Чтобы искупить свою вину, позволь мне показать тебе кое-что. Лучше, чем кинотеатр.

– Мы же хотели сходить на фильм… – сказала я без упрека, просто констатируя факт.

– Забудь про фильм. – Глаза Чона вспыхнули тем самым огнем, который бывает, когда он говорит о полетах. – Я хочу показать тебе свой мир. С высоты. Прямо сейчас. Если, конечно, ты не боишься.

Он посмотрел на меня так, словно предлагал прыгнуть вместе с ним в бездну. И я понимала – это не просто прогулка. Это ключ от той части его души, куда немногие допущены.

– А разве можно просто так… взять и полететь?

Чон усмехнулся, и в этой усмешке было столько мальчишеской гордости и уверенности, что у меня перехватило дыхание.

– У меня есть допуск, ключи и желание произвести впечатление на самую красивую девушку в городе. Так что да. Можно. Поехали на аэродром?

– Я больше боюсь упустить шанс, чем полетать.

– Вот и правильно. – Он завел мотоцикл и протянул мне запасной шлем, который теперь всегда возил с собой. – Тогда поехали, я покажу тебе лучший вид на спящий город в огнях.

Адреналин захлестнул меня мгновенно, едва я села на мотоцикл и обхватила его за талию. Предвкушение было столь велико, что время будто вовсе остановилось. Дорога до аэродрома, казалось, длилась целую вечность. В моей груди вопил требовательный ребенок, которому не терпелось уже оказаться в небе, ощутить то, что он ощущает каждый день.

Въезжаем в большие кованые ворота, и все погружается во тьму. Аэродром ночью был другим миром – тихим, строгим, пахнущим керосином и холодным металлом. Огни взлетной полосы уходили вдаль, как светящаяся река. Чон припарковал мотоцикл прямо на подъездной дорожке, взял меня за руку и повел мимо темных силуэтов самолетов к маленькому, стремительному «Яку». Он не выглядел игрушечным – он выглядел хищным.

– Это мой, – сказал Чон, похлопав по крепкому корпусу. В его голосе звучала гордость собственника и любовь творца к своему творению. – Садись.

В тесной двухместной кабине он помог мне пристегнуться, его пальцы ловко управлялись с ремнями, затягивая их так, чтобы я чувствовала себя в безопасности, но не была зажата. Надел на меня шлем и подключил переговорное устройство. Его голос в наушниках стал близким и немного механическим, но от этого еще более интимным.

– Слышишь меня? Не бойся. Просто смотри и чувствуй. Доверься мне.

Я кивнула, хотя он не мог этого видеть. Сглотнула ком в горле.

Двигатель взревел, разрывая ночную тишину. Вибрация прошла через все мое тело. Самолет, послушный воле Чона, покатился по взлетной полосе. Сначала медленно, потом быстрее, еще быстрее. Огни по бокам слились в сплошные полосы. И вот – тот самый момент невесомости, когда колеса отрываются от земли. Живот подкатил к горлу, сердце провалилось куда-то вниз, а потом взлетело вместе с нами. Мы не ехали – мы парили.

– Смотри, – сказал Чон в шлемофон.

Я посмотрела в боковое окно. Город, который еще минуту назад был огромным и шумным, превратился в волшебную шкатулку. Районы светились разноцветными пятнами, фары машин казались одинокими ползающими светлячками. Все стало маленьким, игрушечным…

– Красиво? – спросил он, и я услышала в его голосе улыбку.

Я могла только кивать, прижавшись лбом к холодному стеклу. Страх растаял, его место занял восторг. Мы поднимались выше к звездам, и казалось, если протянуть руку, можно коснуться одной из них – холодной, далекой, манящей.

Мы точно плыли по воздушному океану. Чон не делал резких движений, он слегка кренил машину то влево, то вправо, показывая город с разных сторон. Я чувствовала каждое движение, каждую легкую вибрацию, будто мы были одним целым – я, он и эта стальная птица.

– Чувствуешь? – его голос снова зазвучал в наушниках. – Вот она свобода. Тут нет дорог. Только воздух и воля.

И я чувствовала. Чувствовала ветер, который был не просто потоком воздуха, а упругой стихией, удерживающей нас. Чувствовала тишину – не абсолютную, а наполненную гулом и нашим дыханием в шлемофонах. И главное – чувствовала уверенность. Тут я была в безопасности, как нигде. Чон был здесь хозяином, богом, творцом этой маленькой вселенной. И он делился этим со мной.

Я смотрела на его профиль, освещенный тусклым прибором. Сосредоточенный, спокойный, уверенный. Руки легко лежат на штурвале, глаза скользят по приборам. Он был прекрасен в этой своей стихии.

– Можно тебя спросить? – мой голос прозвучал тихо, почти робко.

– Все что угодно.

– Почему ты стал летчиком?

Он задумался на секунду, потом улыбнулся.

– Наверное, потому что небо – это единственное место, где я чувствую себя по-настоящему живым. На земле слишком много правил, слишком много всего, что тянет вниз. А там… – он кивнул вверх, на усыпанное звездами небо, – там только ты и твоя машина. И бесконечность.

– А сейчас? – спросила я. – Сейчас ты тоже чувствуешь себя живым?

Он повернулся ко мне, и даже в полумраке я увидела, как блестят его глаза.

– Сейчас – особенно. Потому что ты здесь.

Дорога назад к аэродрому показалась мгновенной. Посадка была мягкой и почти невесомой – легкий толчок, пробег по взлетно-посадочной полосе, и мы снова были людьми, прикованными к земле.

Чон помог мне выбраться. Ноги были ватными, в ушах звенело. Я сняла шлем и холодный воздух тут же обжег мои щеки. Я смотрела на него, тяжело хватая воздух губами, и он смотрел на меня, точно оценивая реакцию.

– Понравилось? – спросил он, и в его глазах сверкнуло сомнение.

Я не нашла слов. Просто шагнула к нему, вставая на носочки, и потянула вниз за ворот грубой кожаной куртки, вонзаясь в его губы с небывалым раньше напором. Он немного сконфузился от моего порыва – я никогда не была инициатором, всегда ждала, всегда стеснялась. Чон пошатнулся вместе со мной в сторону самолета, упираясь в него ладонью. Я жадно смаковала его губы, пытаясь найти успокоение в этом поцелуе, передать ему всю ту бурю, что бушевала внутри. Перед глазами все закружилось с новой силой. Я слегка отдалилась, продолжая удерживать парня за куртку, пока его рука придерживала меня за талию, чтобы я не упала от слабости в ногах. Глаза безвольно закрылись, а губы жадно ловили воздух.

– Полагаю, понравилось? – прошептал Чон, разглядывая мои губы, и в его голосе звучала довольная усмешка.

– Спасибо, – выдохнула я. – Это было… Было… Я не могу найти слов.

Он рассмеялся, согревая меня своим смехом, и, прижав лоб к моему, прошептал:

– Я подарю тебе все небо, малышка. Каждую звезду, каждое облачко. Все, что смогу.

И я знала – это не пустые слова. Он действительно мог.

3 глава
«Между небом и землей»

Мия

Услышав будильник, Чон несколько раз зевнул, одной рукой взяв свой телефон, а другой обнял меня, притягивая к своему телу так плотно, что я почувствовала каждый мускул его торса, каждую выпуклость давно известных шрамов. Он собирался поцеловать меня в шею, но от его дыхания стало щекотно, и я рефлекторно поежилась, подставляя ему лоб – на чем он и запечатлел утренний, легкий, как пух, поцелуй.

Я резко открыла глаза и на секунду застыла, дезориентированная. Серый утренний свет выхватывал из полумрака знакомые очертания: линию его плеча, изгиб брови, темные ресницы, теперь приподнятые, потому что он смотрел на меня. Никак не привыкну, что просыпаюсь с ним в одной кровати. Мне точно не верится в это… И каждый раз, смотря на него по утрам, мой мозг кричит мне: «Он тут! Это не сон!». А сердце отвечает трепетным, глухим стуком под ребрами. Месяц, целый месяц этой сказки, а ощущение чуда не притупилось ни на минуту.

– Я не нахожусь в беде, но каждый твой взгляд заставляет мой оргазм выбрасывать лошадиную дозу адреналина… – с тихой, хрипловатой от сна усмешкой проговорил Чон. Его пальцы бессознательно начали выводить круги у меня на плече. – Каждое утро с тобой – это что-то неподвластное описанию. Никогда прежде еще не хотел оставаться в кровати на весь день. И это чувство не угасает уже месяц… Что ты со мной делаешь?

Чон смотрел на меня с вожделением, от чего мое сердце провалилось в желудок, а по спине пробежали знакомые мурашки. Под этим взглядом я чувствовала себя не просто желанной, а единственной в мире женщиной. Это одновременно и пьянило, и пугало.

– Не смотри так… – выдохнула я, чувствуя, как нагревается кожа. Мой голос прозвучал хрипло, выдавая ответное желание, которое я еще стеснялась проявлять.

– Как? – точно издеваясь, переспросил он, приподнимаясь на локти. Его взгляд опустился с моих глаз на губы, задержался там, заставляя их вспомнить вчерашние поцелуи, полные страсти и обещаний.

– Закрой глаза, – потребовала я, пытаясь успокоить пульс глубокими вздохами, которые лишь сильнее поднимали грудь, привлекая его внимание.

Чон откинулся головой на подушку и послушно прикрыл глаза, но по-прежнему продолжал улыбаться. Эта улыбка, такая беззащитная и в то же время полная обещаний, сводила с ума. В ней не было той самоуверенности, с которой он впервые подошел ко мне в клубе. Было что-то новое, интимное, предназначенное только мне.

– Я люблю тебя, – тихо, но четко выпалила я то, что не могла сказать, глядя в эти пронзительные глаза. Признание вырвалось само, из самой глубины души, где копилось это чувство все четыре недели. Его улыбка стала еще шире, веки приоткрылись, пропуская скупую утреннюю искру. Блеск его влажных глаз говорил сам за себя. Это взаимно. Я знала это и так. – Ну… Я же не сказала, открывать их! – попыталась я сделать строгий голос, но он прозвучал как смущенная мольба.

Вместо того, чтобы снова закрыть глаза, Чон резко навалился на меня, прижимая своим тело к матрасу. Мир сузился до него: до запаха его кожи, смешанного с запахом нашей постели, до тепла, от которого таял разум, до бешенного стука его сердца, которое я чувствовала своей грудью.

– Я тоже тебя люблю, малышка… – прошептал губами в миллиметре от моих. Его дыхание смешалось с моим, горячее и неровное. Я закрыла глаза, ожидая главного, настоящего, первого после признания поцелуя.

И в этот миг в дверь застучали. Не просто постучали – в нее вбивали кулак. Непоколебимо, громко, с той настойчивой интонацией, которая не сулила ничего хорошего.

Мы замерли, как в кино на паузе. Его губы так и не коснулись моих. Мгновение абсолютного счастья, хрупкое, как мыльный пузырь, лопнуло, рассыпавшись на осколки реальности.

Стук повторился – уже не просьба, а требование.

– Чон! Ты в курсе, который час?! – раздался голос за дверью, который невозможно было спутать ни с каким другим. Голос, полный холодного раздражения. Голос Тэ. – Учебный вылет через сорок минут, а мы еще не вышли из общаги. Могу поспорить, ты еще даже не в форме. Хочешь, чтобы нас отстранили от вылетов до конца контракта? Ты хоть понимаешь, чем это пахнет?

Атмосфера в комнате изменилась мгновенно. Тепло утренней неги будто выморозилась этим стуком и этим голосом. Чон застонал, уткнувшись в мою шею, и я почувствовала, как напряглись все его мышцы.

– Вот черт, – прошептал он с такой досадой, будто рушился не просто день, а целая жизнь. – Я совсем забыл…

Его «забыл» прозвучало как приговор нашему утру. Как самое красноречивое признание в том, насколько сильно я его отвлекаю. И в это же мгновение в сердце кольнула ледяная игла – не от его слов, а от осознания, что за дверью стоит человек, для которого наше счастье – всего лишь досадная помеха в строгом расписании, ошибка, которую нужно немедленно исправить. И, что самое страшное, в его правоте я не сомневалась ни секунды.

Чон тут же принялся быстро собираться. Его движения были точными и выверенными, как будто он не до конца проснулся, но тело помнило каждое действие, отточенное годами службы. Я села на кровати, наблюдая за этим превращением. Мой расслабленный, любящий Чон исчезал на глазах, уступая место пилоту, солдату. Еще минуту назад он был моим. Сейчас он снова принадлежал небу.

Мне нужно было успеть до своих пар, за опоздание на которые мне не поставят зачет автоматом. Это и сподвигло меня одеться быстрее военного с опытом. Я быстро натянула джинсы и свитер, собрала волосы в хвост, но зависла, взглянув, как Чон натягивал темно-синюю форму. Ткань ложилась на его плечи и спину с таким безупречным видом, будто была отлита специально для него. Он застегивал молнии и пряжки с тихим, металлическим шелестом – звуком, напоминающим о том, что его мир состоит из дисциплины, скорости и приказов, а не утренних объятий. На груди его мундира я различала знаки отличия, нашивки. Этот костюм делал его чужим, недосягаемым, частью системы, в которой мне не было места. Он поймал мой взгляд в зеркале и улыбнулся, но улыбка была уже другой – сосредоточенной, готовой к работе, но в ней промелькнула тень извинения за эту спешку, за вторжение внешнего мира.

Не желая его больше отвлекать, я быстро подошла и поцеловала его. Поцелуй получился быстрым, сухим, деловым.

– До вечера, малышка, – обронил он, наблюдая, как я поспешно иду к выходу, надевая на ходу свое пальто.

Запах старого линолеума, мужского пота и еды из столовой ударил в нос, как только я вышла в коридор общежития. Здесь пахло чужой, суровой жизнью, в которой мне, такой домашней и правильной, было неуютно. И тут же я наткнулась на него…

Тэ стоял, прислонившись к стене напротив, скрестив руки на груди. Он смотрел не на дверь, а прямо на меня. Его взгляд был безоценочным и оттого еще более колючим. В нем не было злобы, но не было и тепла. Одна лишь ледяная, профессиональная оценка: «Чужой элемент на охраняемом объекте».

– Пунктуальность – вежливость не только королей, но и тех, кто не хочет создавать проблемы другим, – произнес он ровным, лишенным интонации голосом. В его словах не было прямого оскорбления, но они висели в воздухе, как обвинительный приговор. «Ты – проблема. Ты – причина задержки».

– Я в курсе. И если бы вы, товарищ старший лейтенант, вместо того чтобы дежурить под дверью, пошли и разбудили своего друга по-человечески, мы бы уже давно были на выходе. Претензии – к себе.

Он обжег меня таким взглядом, что я чувствовала себя провинившейся школьницей, которую отчитывает строгий учитель. В этот момент из душевой в дальнем конце коридора вышел парень. Он был мокрый, с полотенцем на бедрах, и, увидев меня, медленно и откровенно присвистнул, оценивающе провожая взглядом с ног до головы. Его губы растянулись в сальной ухмылке.

– Ого, а у нас новые… пейзажи, – растянул он, и его взгляд задержался на моих ногах.

Я почувствовала, как вся кровь приливает к лицу, а затем резко отступает, оставляя ледяную пустоту. Я хотела провалиться сквозь пол, стать невидимкой, исчезнуть. Стыд обжигал кислотой.

Тэ оттолкнулся от стены. Мгновение – и он уже рядом с парнем. Не было никакой бравады, никаких предупреждений. Просто короткое, резкое движение – толчок открытой ладонью в грудь. Толчок такой силы, что парень, ахнув, отлетел назад, споткнулся о мокрый след от своих же ног и шлепнулся на пол, а полотенце сползло с него. В коридоре повисла гробовая тишина, нарушаемая только хрипом ошарашенного парня.

Тэ даже не посмотрел на него. Он повернулся ко мне, но говорил громко, на весь коридор:

– Здесь военная общага, а не мотель.

Его голос был ледяным, но в нем не было и намека на грубость по отношению ко мне. Он защищал меня от чужих взглядов, пусть и своими грубыми, армейскими методами. Это было… неожиданно.

В этот момент дверь открылась, и вышел Чон, уже в полной экипировке. Он замер, оценивая картину: я, бледная и прижавшаяся к стене, его друг, стоящий в боевой стойке, и парень, поспешно наматывающий полотенце на пояс. По лицу Чона промчалась буря эмоций: удивление, понимание, досада.

Тэ встретился с ним взглядом и бросил уже откровенно ледяным тоном:

– Я говорил тебе. Военная общага – не место для девушки.

Он бросил последний взгляд, в котором было все: и упрек, и предостережение, и глухое раздражение, но также и что-то другое, что я не могла распознать. Какая-то странная, затаенная боль. Затем развернулся и зашагал по коридору к выходу, его тяжелые ботинки отбивали четкий, безжалостный ритм. Чон сжал губы, его челюсть напряглась. Он кивнул мне, словно говоря: «Прости. Позже объясню». И, не в силах ничего изменить, бросился вдогонку за Тэ, навстречу своему долгу, оставив меня одну в этом враждебном, пахнущем чужим мужским миром коридоре, под тяжелым, осуждающим взглядом того парня в полотенце.

Я стояла, вжавшись в стену, пока звук их шагов не растворился в гуле утра. Парень в полотенце шмыгнул в свою комнату, бросив на меня уничижительный взгляд. Я сделала шаг, и ноги подкосились. Не от страха. От стыда. От ясного, как этот утренний свет из окна в конце коридора, понимания: Тэ был прав. Абсолютно и бесповоротно прав. Я здесь чужая. И мое присутствие создает проблемы не только Чону, но и всем вокруг.

Чон

В машине по дороге на аэродром царила тишина, нарушаемая лишь переговорами по рации. Все летчики уже были на позициях, поэтому Тэ выжимал по полной со старенькой военной развалюхи, которая дребезжала под капотом, точно гаечные ключи в алюминиевом ведре. Стрелка спидометра дрожала на пределе, но скорость не могла заглушить тяжесть, повисшую в салоне.

– Ты что, совсем крышей поехал? – наконец бросил Тэ, сжимая руль с такой силой, что на коже показались вены. Его голос, обычно ровный, сейчас вибрировал от сдерживаемой ярости. – Из-за девчонки подставляешь и себя, и меня! Ты хоть представляешь, что было бы, если бы на месте того идиота оказался кто-то из штаба? Или если бы мы опоздали на вылет? Нам бы обоим крышка! Конец карьере!

– Оставь ее в покое, Тэ. Это мой выбор, – тихо, но твердо ответил я, глядя в боковое окно на проносящиеся мимо серые многоэтажки. Внутри все колотилось от несправедливости его слов, но я понимал, что в каждом из них – железная логика.

– Выбор? – фыркнул Тэ, и этот звук был полон презрения. – В небе нет места выбору. Там есть приказ, отчет и холодная голова. А у тебя она уже месяц перегрета. Ты сказал ей про боевой вылет?

Я промолчал, и это молчание было красноречивее любых ответов.

– Вот именно! – Тэ ударил ладонью по рулю, и машина вздрогнула, вильнув на трассе. – Не сказал! Потому что понимаешь: скажи – и она начнет плакать, цепляться, спрашивать «а опасно ли?», «а ты вернешься?». Она будет твоей слабостью. Ее страх станет твоим. Ее слезы будут отвлекать тебя в самый неподходящий момент. Ты думаешь, я не видел, как ты вчера пялился в телефон, ожидая ее сообщения, вместо того чтобы сверить навигационные карты? Я видел! И молчал. Но больше не буду.

Его слова били точно в цель, с хирургической точностью вскрывая мои собственные страхи. Я молчал, потому что возразить было нечего. Он был прав. Мысль о Мии, о ее улыбке была как теплый свет, но сейчас, на пороге вылета, этот свет слепил, мешал сосредоточиться на холодных цифрах и схемах, где цена ошибки – жизнь.

– Мы не на прогулку летим, Чон, – голос Тэ внезапно утратил ярость. В нем появилась усталая, глубокая горечь человека, знающего цену таким разговорам. – Это не учебный полет над полигоном. Один просчет, одна доля секунды задержки – все. Цинковый гроб. Или вообще ничего. Ты это понимаешь?

Я сглотнул. Горло пересохло.

– Понимаю…

– Нет, не понимаешь! – он снова взорвался. – Если бы понимал, не таскал бы ее в общагу, где каждый дурак может глазеть, и не валялся бы в постели, когда нужно быть в небе! Ей не место в нашей жизни. В нашей настоящей жизни. Она – как этот город за окном. Красивая картинка, которую мы пролетаем по пути на аэродром. И точка.

Машина резко затормозила возле КПП. Тэ показал документы дежурному, и шлагбаум медленно пополз наверх, открывая путь на взлетное поле, где нас ждали наши стальные птицы.

– Я прошу тебя об одном, – сказал он, уже не глядя на меня, уставившись на взлетную полосу впереди. – Забудь о ней на время вылета. Выключи эту часть себя. Положи ее в дальний карман и застегни на молнию. Иначе… – он на секунду замолчал, и в этой паузе прозвучало то, что он не решался сказать вслух. – Иначе я не смогу тебя прикрыть. И ты не прикроешь меня. Ты хочешь, чтобы из-за твоей любви кто-то не вернулся домой?

Машина рванула вперед, к ждущим самолетам. Его последние слова легли на плечи неподъемным грузом. Он был по-своему прав. Но, глядя на приближающиеся силуэты истребителей, я думал не о тактике или маршруте. Я думал о ее глазах, когда она говорила: «Я люблю тебя». И этот всплеск тепла был одновременно самым большим утешением и самой страшной ошибкой, которую я, кажется, уже совершил.

Мия

Весь день прошел как в тумане. Я сидела на парах, механически записывая лекции, но слова преподавателя пролетали мимо, не оставляя следа. Перед глазами стоял Тэ – его жесткий взгляд, его фраза «не место для девушки», а потом тот парень в полотенце, его сальная ухмылка. Я чувствовала себя чужой, вторгшейся на территорию, где мне не рады.

Я ждала вечера, ждала его сообщения, ждала, что он обнимет и скажет, что все в порядке. Но когда стемнело, а звонка так и не было, тишина в квартире стала звенящей. Я подошла к окну и смотрела на темное небо, по которому то и дело проплывали огни самолетов. Где-то там был он. И где-то рядом, в той же ночи, был Тэ, который смотрел на те же звезды и ненавидел меня за то, что я отняла у него не время, а брата. Я чувствовала это каждой клеточкой.

Впервые за весь этот счастливый месяц меня охватил необъяснимый страх. Как будто что-то уже сломалось. И это «что-то» было хрупким равновесием между его небом и моей землей. Между любовью и долгом. Между Чоном и его миром, в который мне, оказывается, нет входа.

4 глава
«Обещание»

Мия

Я ждала его долго. Сначала просто сидела на кухне, пила уже остывший чай и смотрела на темное окно, в котором отражалась я сама – растрепанная, с кругами под глазами, но с застывшей на губах глупой улыбкой. Потом перебралась на диван, включила телевизор без звука и наблюдала за мелькающими картинками, не видя их. Тело ныло от усталости, но сон не приходил – внутри пульсировало нервное ожидание. Каждый шум за дверью заставлял сердце подпрыгивать и замирать.

Даже не знаю в какой момент, но заснула крепким, тяжелым сном без сновидений. Проснулась я от мощного толчка, не сразу сообразив, что это мое тело откликнулось на громкий стук в дверь. Ритмичные удары отдавались в сердце беспокойством. Но в то же время я поймала себя на мысли, что на моем лице расцвела улыбка. Я знала, что пришел Чон.

Быстро подскочив на ноги, я поправила распахнувшийся халат, пригладила ладонями спутанные волосы и ринулась к двери, словно боялась, что он вот-вот развернется и уйдет, растворится в предрассветной мгле, как мираж. Он стоял на пороге, оперевшись рукой на дверную раму, с фирменной обольстительной улыбкой, глядя на меня исподлобья. Чон прикусил нижнюю губу, скользя взглядом по моим растрепанным волосам и бежевому халату, струящемуся по телу своими шелковыми волнами. Этот мужчина способен заставить меня краснеть, даже не говоря ни слова. Сейчас его глаза говорили за него: они говорили о голоде, о тоске, о том, как долго тянулся для него этот день без меня.

После пары секунд молчаливого обмена взглядами я не сдержалась и кинулась к нему, обхватывая широкие плечи руками. Подхватив мое тело, Чон усадил меня на своих бедра, заставил обхватить ногами его талию и шагнул в квартиру. Закрыл за собой дверь легким толчком ноги и зарыл пальцы в моих волосах на загривке, устремляясь к моим губам. Он жаждал наверстать все, что мы не успели прошлым утром, все, что он пропустил этой ночью. Но эта напористость была настолько непривычной, что мозг отчаянно искал подвоха. В его поцелуе чувствовалась не просто страсть, а какая-то лихорадочная спешка, будто он пытался уместить в остаток ночи целую вечность.

Чон положил меня на кровать с нежным трепетом и навис сверху. Он смотрел только в мои глаза, хотя его тело было напряжено от осознания, что мои руки развязывают пояс халата. Его губы нашли мои не в жадном притяжении, а в бесконечном, нежном вопросе. Он снимал с меня халат медленно, словно разворачивал драгоценный камень. Его ладони скользили по коже, зажигая не огонь, а мягкое, разливающееся тепло. Я сама потянулась к нему, позволив рукам исследовать рельеф его спины, чувствуя, как под ладонями играют мышцы. Это была не страсть, сметающая все на своем пути. Это было медленное, сознательное погружение в океан доверия, где мы были друг для друга и якорем, и парусом. Мы растворялись друг в друге постепенно, без спешки, стирая границы, пока не осталось только это – плывущее чувство полета в теплой тишине, под надежной защитой его объятий.

Тишину нарушало только наше синхронизировавшееся дыхание и далекий шум города за окном. Я лежала, прижавшись ухом к его груди, слушая, как успокаивается бешеный ритм его сердца. Его пальцы медленно, почти сонно перебирали пряди моих волос. Это был момент абсолютного, ничем не замутненного счастья. Но где-то на периферии сознания уже зарождался холодок – предчувствие того, что это счастье слишком хрупкое, чтобы длиться вечно.

– Знаешь, – его голос, низкий и хриплый от недавнего напряжения, прозвучал неожиданно громко в этой тишине. – Сегодня я останусь с тобой, но завтра… мне нужно рано уйти.

– На тренировку? – лениво пробормотала я, целуя его ключицу, чувствуя солоноватый привкус его кожи.

Он замер на секунду, и его пальцы в моих волосах остановились. Эта пауза длилась всего мгновение, но ее хватило, чтобы холодок внутри меня превратился в ледяную иглу.

– Нет, малышка. Не на тренировку. – В его тоне было что-то, что заставило меня приподняться и посмотреть ему в лицо. В глазах Чона, таких спокойных и глубоких секунду назад, теперь плавала тень. Нежность сменилась сосредоточенной серьезностью. – У меня вылет. Боевой вылет. На несколько дней. На неделю. Если все пойдет по плану.

– «Если»? – я почувствовала, как по спине пробежал холодок, а горло сжал невидимый спазм.

Он тяжело вздохнул и притянул меня ближе, спрятав мое лицо у себя на плече, будто не желая, чтобы я видела выражение его лица.

– Задание… не из простых. Но я обязательно вернусь. Обещаю.

Его слова прозвучали слишком твердо, слишком официально, чтобы быть простым утешением. Это была клятва. И она испугала меня еще больше, чем сама новость.

Я хотела возразить, закричать, запретить ему, но поняла, что не имею права. Это его мир. Его долг. Я могла только ждать.

Чон не спеша поднялся с кровати. Солнечный свет серебрил шрамы на его спине – немые свидетельства другой, незнакомой мне жизни. Он поднял свою куртку с пола, и что-то искал некоторое время в глубоком нагрудном кармане, после повернулся, протягивая на ладони небольшой металлический диск на цепочке.

– Это мой жетон, – сказал он тихо, протягивая его мне. – Там мое имя, группа крови, номер.

Я взяла его. Металл был холодным и невероятно тяжелым в ладони. Тяжелым не физически, а той тяжестью, которую он в себе нес – ответственность, опасность, саму жизнь.

– Зачем ты мне его даешь?

Он взял мою руку вместе с жетоном и крепко сжал своими ладонями, глядя мне прямо в глаза. В его взгляде не было места для шуток или сомнений.

– Пусть этот кусок металла останется с тобой. Это залог. Мое обещание, что я вернусь, чтобы забрать его.

Я сжала жетон в кулаке, чувствуя, как острые края впиваются в ладонь. Боль была приятной – она отвлекала от той, что разрывала грудь изнутри. Я кивнула, не в силах сказать ни слова, боясь, что голос сорвется и я разрыдаюсь, как малеькая.

Этот день был странным. Он тянулся, как густой, сладкий кисель, и в то же время убегал сквозь пальцы с пугающей скоростью. Мы больше не говорили о вылете. Не хотелось рушить эти короткие моменты счастья. Вместо этого мы варили кофе, и Чон, стоя у плиты, молча обнимал меня сзади, прижавшись щекой к моей голове. Смотрели старый фильм, но я не вспомню ни одного кадра, только ласковое поглаживание моих волос, пока я ютилась на мужских коленях. Каждая минута была наполнена им. Каждая деталь – как он смеется, как задумчиво морщит лоб, как пахнет его кожа после душа – врезалась в память с болезненной четкостью. Это был день, сотканный из тихих «последний раз»: последний совместный завтрак, последняя прогулка, последний просмотр фильма на его коленях. И над всем этим висел неозвученный вопрос: «А будет ли следующий?».

Будет. Должно быть. Ведь слово офицера нерушимо. И пока эта вера живет во мне, в груди утихает тревога. Вера – то, что дано нам в трудные минуты, то, что помогает пережить самое темное время.

Я легла спать на крепком мужском плече. Большего комфорта и спокойствия и желать нельзя. Но так и не смогла сомкнуть глаз. Я знала, что и Чон не спит. Слышала его тяжелое дыхание с легкой дрожью, нехарактерной для сна. Заговорить я с ним так и не решилась, позволив ему в полночной тишине обдумать стратегию завтрашнего вылета.

Утро началось не с будильника, а со звона пряжки его ремня. Этот звук прозвучал как выстрел, разрывая тишину и наш хрупкий мир. Он двигался по комнате тихо, методично, словно уже мысленно был в другом месте. Я притворилась спящей, наблюдая за ним сквозь ресницы. Надел футболку, а поверх – ту самую форму. Каждое движение отдавалось в моей груди глухим ударом. Он превращался из моего Чона в пилота. И этот процесс было невыносимо наблюдать.

– Чон… – тихо обронила я, заставив его обратить на меня внимание, – я пойду с тобой.

Парень недовольно нахмурил брови, будто надеялся избежать долгого прощания и ненужных слез. В его взгляде мелькнуло желание отказать, защитить меня от этого зрелища.

– Давай попрощаемся здесь, – мужской голос был ровным, без интонации. Это был голос командира, а не любовника.

– Нет. Я поеду с тобой до самых ворот.

В его глазах что-то мелькнуло – возможно, благодарность за эту упрямую верность – но спорить он не стал, лишь коротко кивнул в ответ, наблюдая, как я поспешно спрыгиваю с кровати и натягиваю вчерашние вещи.

Дорога была тихой и молчаливой. Я прижалась к его спине, пытаясь запомнить его запах, запомнить тепло его тела через все эти слои одежды. Ветер вырывал слезы из глаз, и я была благодарна ему за это. Так можно было не думать, не плакать, просто чувствовать его близость каждым миллиметром кожи.

Аэродром встретил нас ревом чужой силы и запахом авиационного керосина. Это был другой мир – мир строгих линий, металла и сухой командной речи. Чон остановил мотоцикл возле КПП и помог мне слезть. Его прикосновения стали другими – четкими, быстрыми, уже отстраненными.

– Подожди здесь, – сказал он, снимая шлем. Его взгляд искал кого-то в толпе, пока не наткнулся на Тэ.

Прислонившись к борту служебной машины, он курил и равнодушно наблюдал за суетой механиков, которые проверяли их самолеты перед взлетом. Его взгляд скользнул по Чону, затем по мне. На его лице не было ни удивления, ни насмешки. Лишь та же усталая концентрация, что и у Чона. Чон махнул ему рукой и кивнул в мою сторону. Тэ оттолкнулся от машины и неспешно направился к нам, швырнув окурок в сторону.

– Присмотри, – бросил Чон ему, уже отходя к группе механиков, которые возились с его самолетом. Это звучало не как просьба, а как приказ, отданный брату по оружию. Но в этом «присмотри» я услышала и другое: «Береги ее. Она мое все».

Тэ остановился в двух шагах от меня, засунув руки в карманы комбинезона. Он смотрел куда угодно, только не на меня – на самолеты, на механиков, на серое утреннее небо. Его молчание было тяжелым, давящим.

– Жетон взяла? – спросил Тэ, не глядя на меня.

Я машинально коснулась пальцами металла на шее и кивнула.

– Глупость, – проворчал он, но в его голосе не было злости. Была какая-то своя, понятная лишь ему, горечь. – Теперь будешь как на иголках, пока он не вернется.

– А ты нет? – вырвалось у меня.

Он впервые посмотрел на меня прямо. Его глаза были жесткими, но в них не было лжи. Там была пустота, которую я не могла расшифровать.

– А я буду там. Мне некогда быть на иголках. Нужно смотреть за ним. А ты тут. С этим, – он мотнул головой в сторону жетона, висевшего на моей груди. – Так что уйми свою панику. Мешает сосредоточиться.

И тогда, перед тем как развернуться и уйти к самолетам, он сделал это… Уголки его губ дрогнули, сложившись в подобие улыбки. Мой мозг запечатлел этот жест наравне с мыслями о Чоне, чтобы в следующий раз, когда они вернутся, и Тэ будет снова фыркать на меня, я могла ему напомнить, что он умеет быть… почти милым.

Я наблюдала, как шаг Тэ срывается на бег, когда он замечает генерала на взлетной полосе рядом Чоном. Чон посмотрел на меня и помотал голове, давая понять, что больше не сможет подойти… нельзя. Пришлось медленно отступать на пределы аэродрома, чтобы не создать проблемы. Остановилась я прямо перед воротами, откуда еще могла видеть его…

Я стояла, сжимая в кулаке жетон, пока они вдвоем уже забирались в кабины своих самолетов. Два силуэта, два брата, две судьбы, которые вот-вот должны были взлететь в небо. Чон обернулся один раз. Поднял руку, касаясь стекла шлема у виска. Я тебя вижу. Я помню. А потом был лишь оглушительный рев двигателей, дрожь земли и слезящиеся от ветра глаза, в которых таяли удаляющиеся силуэты.

Чон

Мы летели несколько часов, но казалось, от силы несколько минут. Тишина в кабине была обманчивой. Под нами дымился целый город, враждебный город. Небо было серое от въевшегося в облака дыма, пахло гарью и смертью. За спиной, где осталась она с холодным жетоном на шее, сейчас был лишь мрак, прошитый войной. Я заставил себя не думать о ней. Выключил эту часть сознания, как учил Тэ. Осталась только машина, приборы, задание.

– «Ястреб-2», «Ястреб-1». Перед тобой все чисто, – голос Тэ в наушниках был сухим, как спиртовая салфетка. Ни тени той уставшей горечи, что я видел недавно.

– Вас понял, «Ястреб-1», держись левее. Идем по маршруту.

Мой мозг, еще минуту назад хранивший отпечаток ее губ и тяжесть ее взгляда у ворот, очистился. Осталась только карта, радар, показания приборов и силуэт самолета Тэ впереди. Мы были двумя хищниками, плывущими в ледяной вышине.

И тогда радар взвыл. Пронзительная, режущая слух трель. На экран, в тридцати километрах, засветилась метка. Чужая.

– Контакт! Прямо по курсу! – рявкнул я.

– Вижу. Похоже на «Стрижа». Легко, – отозвался Тэ. В его голосе послышался знакомый азарт охотника. – Идем на перехват?

Приказ из центра поступил секундой позже. Подтверждение. Цель уничтожить.

Адреналин, холодный и острый, как лезвие, впился в кровь. Не страх. Сверх-концентрация. Мир сузился до зеленого свечения на экране и голоса наводчика.

– Набираем высоту. «Ястреб-2», прикрывай с южной стороны.

– Вас понял.

Погоня началась. Это был не дуэт, а танец смертельной точности. «Стриж» метался, пытался сорваться, но мы гнали его, как волки отбившегося от стада оленя. Тэ виртуозно выходил ему в хвост, заставляя нервничать и отвлекаться.

– Он наш, Чон! Гони его ко мне!

Я сделал резкий разворот, выходя на боевую позицию. Цель попала в прицел.

– Захват. Огонь.

Ракета сорвалась с шипящим вздохом, оставляя за собой шлейф. Попадание. Ослепительная вспышка, затем грязно-оранжевый шар разорвавшегося топлива и черный дым. Обломки, сверкая, понеслись к земле.

– Цель уничтожена! – в эфире прозвучал мой собственный голос, полный первобытной ликующей злости.

Вдруг все смолкло, и в этой оглушающей тишине я позволил себе выдохнуть – но в этот миг мир взорвался….

Не спереди. Сзади. Откуда-то сверху за непроглядными облаками. Страшный, разрывающий уши удар потряс кабину. Треск металла. Предупредительные сирены взвыли в унисон, заливая кабину алым светом. Индикаторы полетели вниз, один за другим.

– ЧОН! СЗАДИ! ВТОРОЙ! УХОДИ! – орал Тэ. Его голос был диким, полным ужаса.

Но было поздно. Самолет дернулся и клюнул носом, несясь в неуправляемом падении. Я рвал ручку управления на себя, но она бессильно болталась. Земля стремительно приближалась, кружась в бешеном хороводе за стеклом кабины.

В наушниках каша из шипения, криков Тэ и холодного голоса аварийного бортового: «ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ. ПОТЕРЯ УПРАВЛЕНИЯ. КАТАПУЛЬТИРОВАНИЕ. КАТАПУЛЬТИРОВАНИЕ».

Катапультирование… На такой высоте, с таким вращением… Шансов нет. Я знал это. Холодный, абсолютный покой вдруг снизошел на меня, сменив панику. Последнее, что я увидел в пронесшемся вихре за стеклом, – это стремительно приближающиеся кроны сосен.