Цитаты из книги «Рони, дочь разбойника», страница 7
– Ты должна понять, Рони. Так уж все устроено на свете. Так было испокон веку, и обсуждать тут нечего.– Чего уж тут обсуждать, – поддакнул Лысый Пер. – Но только люди почему-то никак к этому не привыкнут. Они так негодуют, рыдают и проклинают нас, что любо-дорого смотреть!
– Ты такое невинное дитя, доченька моя, что пока я тебе еще толком ничего об этом не говорил.– Толком?… Скажи лучше, и словом не обмолвился, – снова встрял Лысый Пер. – И нам не велел.– Эй, старик, не пора ли тебе баиньки? – спросил Маттис.
Вообще-то Маттис не стыдился своей работы, напротив! Он гордился и хвастался тем, что он самый могучий разбойничий атаман во всех лесах и горах. Но теперь, когда ему надо было рассказывать об этом Рони, ему стало как-то не по себе. Само собой, он собирался со временем рассказать ей о своих делах, тут уж никуда не денешься, но охотно отложил бы этот разговор.
Бирк крепко держал ее.
– Не дури! – говорил он. – Не губи себя!
Но она не слышала его. Пение подземной нечисти, от которой гудел лес, неудержимо, словно магнитом, притягивало ее.
– Иду, иду! – крикнула она в третий раз и стала бороться с Бирком, чтобы вырваться из его рук.
Она била его по рукам, царапалась, кричала, плакала, умоляла отпустить ее и в конце концов укусила его в щеку, но он все равно крепко держал ее за плечи.
Долго держал. Вдруг туман стал рассеиваться так же быстро, как и опустился. И пение тут же умолкло. Рони будто очнулась от глубокого сна. Она увидела тропинку, которая вела домой, и красное солнце, заходящее за гору. И Бирка. Он стоял совсем рядом.
– Я же тебе велела держаться на расстоянии этого ремешка, – сказала Рони и, заметив кровь на его щеке, спросила: – Тебя, что, лисица тяпнула, да?
Он не ответил, смотал ремешок и протянул ей.
– Спасибо. Теперь я сам найду дорогу в башню Борки.
Рони исподлобья уставилась на него. Но снова разозлиться не смогла, а почему, сама не знала.
– Ну и катись отсюда! – сказала она без злобы и убежала.
– Я готова делить лес с лисицами, с кукушками, с пауками, с кем угодно, но только не с тобой! – крикнула она и побежала.
– Что тебе нужно, дочь разбойника?
– Мне нужно, – ответила Рони, – чтобы ты оставил в покое моих лисят и ушел из моего леса.
Бирк встал и подошел к ней.
– Твои лисята!… Твой лес!… Лисята принадлежат самим себе и никому больше, понятно? И живут они в лисьем лесу, а вовсе не в твоем. А еще это и волчий лес, и медвежий, и лосиный, и диких коней. И филинов, и конюков, и горлиц, и ястребов, и кукушек. И лес гусениц, пауков, муравьев…
– Я знаю все зверье, которое живет тут, в лесу, – сказала Рони. – Нечего тебе здесь болтаться и учить меня.
– Значит, ты знаешь, что лес этот принадлежит и серым гномам, и злобным друдам, и лешим, и троллям…
– Вот что: либо расскажи что-нибудь поновей, чего я не знаю лучше, чем ты, либо прикуси свой болтливый язык…
– А еще, это и мой лес!… И твой тоже, дочь разбойника. Да, и твой тоже. Но если ты считаешь его только своим, то ты куда глупее, чем мне сперва показалось.
Она долго кидала в воду сосновые шишки и захохотала от радости, когда заметила, что стоит ей хоть немного пошлепать ногами по воде, как шишки уплывали. Так весело ей никогда не было. И ее ногам никогда не было так привольно.
Черное зеркало озера было окружено темными соснами, и лишь водяные лилии покачивались на воде, словно белые огоньки. Рони, конечно, не знала, что это белые лилии, но она долго глядела на них и тихо смеялась от того, что они есть.
Но только когда Рони сама увидела, как с диким грохотом, бурля и вспениваясь, в глубоком ущелье у подножия разбойничьей горы проносится водный поток, она поняла, что такое река. И о лесе они тоже говорили. Но только когда Рони сама увидела лес, темный и таинственный, с шумящей листвой, она поняла, что это такое, и тихо засмеялась от того, что на свете есть река и лес.
И Рони пошла. Очень скоро она поняла, какой была глупой, когда думала, что их большой зал с каменным полом и есть весь мир. Даже неприступный разбойничий замок со всеми его башнями и подземельями тоже не весь мир. И высокая разбойничья гора еще не весь мир. Нет, весь мир куда-куда больше. Он такой огромный, что просто дух захватывает.
