Цитаты из книги «Рони, дочь разбойника», страница 5
Рони и Бирк глядели друг на друга так, словно были одни во всем ущелье, да что в ущелье, одни во всем мире. Да, эти двое будут стоять друг за друга до последнего, это всем стало ясно.
Рони никак не могла проститься с Бирком, расстаться с ним.
– Знаешь, Бирк, – сказала она. – Я хочу, чтобы ты был моим братом.
Бирк улыбнулся:
– Я могу стать твоим братом, если ты этого хочешь, дочь разбойника.
– Да, хочу, – сказала она. – Но только зови меня Рони.
– Рони, сестра моя, – сказал Бирк и исчез в снежной мгле…
– Как долго ты сегодня гуляла в лесу, – сказал Маттис, когда Рони сидела у огня и грелась. – Хорошо провела время?
– Неплохо, – ответила Рони и протянула к огню свои озябшие пальцы.
– Что с тобой, Бирк?
Он взглянул на нее и улыбнулся:
– Сижу и грущу, сестра моя.
– О чем? – спросила Рони.
– О том, что моей сестрой ты бываешь только тогда, когда происходит что-нибудь плохое, ну, как вчера с водопадом. А стоит Маттису позвать тебя, и я тебе уже не брат. Поэтому я и веду себя так глупо. И от этого мне еще грустнее. Вот и все.
«А кому не грустно, – подумала Рони. – Могу ли я не грустить, когда я перед всеми виновата?»
Рони всхлипнула.
– Я никогда не вернусь домой.
– Тогда Маттис бросится в реку, – спокойно сказала Ловиса.
Рони вскинула голову.
– Из-за меня? Да он даже имени моего не произносит!
– Днем, – сказала Ловиса, – но по ночам он плачет во сне и громко зовет тебя.
И тогда он закричал:
– Он умер!
Но тут Лысый Пер открыл глаза и с упреком поглядел на Маттиса.
– Нет, я не умер, – прошептал он. – Неужто ты думаешь, что я такой невежа, что уйду от вас, не попрощавшись?
Потом он снова закрыл глаза и долго лежал так, а все молча стояли вокруг и вслушивались в его прерывистое дыхание.
– А вот теперь пора, – тихо сказал Лысый Пер и снова открыл глаза. – Теперь, братья мои, прощайте… Я умираю…
И он умер.
И хотя из-за шума падающей воды они не слышали голосов друг друга, они продолжали вести свой разговор. Ведь им надо было успеть так много сказать. Про то, что, когда так сильно любишь, не боишься даже самого страшного, и про то, как хорошо так сильно любить… Вот о чем они говорили, хотя ни единого слова расслышать было невозможно. А потом они разом замолчали, взялись за руки и зажмурились.
– Моя мать обо всем подумает. Она знает, что нужно для жизни. Но как она догадалась, что у нас осталось всего-навсего несколько крупинок соли? Ну, скажи?…– Наверно, любая мать может это почувствовать, – сказал Малыш Клипп. – Все они чувствуют, когда их ребенок нуждается в чем-нибудь.– Нет, не все, а только такая мать, как Ловиса.
– Теперь будем пить только воду из родника.– Да, здесь не растолстеешь, – подхватил Бирк. – Но от этого не умирают.Они взглянули друг на друга и рассмеялись. Их жизнь в Медвежьей пещере будет нелегкой, но это их нисколько не пугало.
Да и отца, которого она очень любила, у нее больше не будет. Она так страдала, что у нее просто разрывалось сердце. Она хотела наказать Маттиса и за то, что не может больше считать себя его дочерью. Ах, как страстно она желала, чтобы отец страдал сейчас не меньше ее. Как горячо мечтала она помешать ему.
И вдруг сообразила, как разрушить его замысел. Теперь она твердо знала, что ей надо сделать. Однажды она это уже сделала, и тоже в приступе гнева, правда не в таком безумном, как сейчас. Не помня себя, Рони вдруг разбежалась и прыгнула. Маттис увидел ее, когда она птицей перелетела через пропасть, и он закричал. Так кричат дикие звери в минуты смертельной опасности.
Кровь застыла в жилах его разбойников, потому что ничего страшнее в жизни своей они не слышали.
В этот вечер Маттис не лег спать рядом с Ловисой в их постели, и Ловиса не знала, где он ночует.– Ну и пусть, – сказала она. – Зато я смогу теперь лежать как захочу, хоть поперек кровати.
