Читать книгу: «Гнев Эпионов»

КНИГА ПЕРВАЯ: «ЛЬВИНЫЙ РЫК»

ГЛАВА 1. «ПЕРВЫЙ ЧАС»

База «Рамон», пустыня Негев, Цервия.03:12, 15 марта 2050 года.

Воздух над авиабазой дрожал от напряжения.

Генерал Йонатан Бар-Ам стоял в центре ситуационного центра, вкопанного в известняк на сорокаметровой глубине. Стены из армированного бетона, покрытые слоем свинца и графита, гасили любые попытки прослушивания. Здесь, в сердце пустыни, пахло озоном от сотен работающих экранов, кофеином и страхом. Страх был невидимым, но Бар-Ам чувствовал его так же отчётливо, как вибрацию турбин над головой.

— Семь минут до часа «Ч», — голос оператора системы управления воздушным движением прозвучал ровно, без эмоций. Таков был протокол.

На главной голографической панели, занимавшей всю восточную стену бункера, горели 142 красные точки. Цели. Ядерные объекты Хорасанской империи, ракетные шахты в горах Загрос, командные бункеры под Тегераном, центры управления беспилотными флотилиями. Всё, что десятилетиями выстраивал аятолла Рахим Ширази, должно было превратиться в радиоактивный пепел в течение следующих сорока пяти минут.

Бар-Ам потёр переносицу. Он не спал семьдесят два часа. С того момента, как премьер Элиэзер Шарон вызвал его в «Канцелярию» и сказал: «Йонатан, хватит ждать. Они на пороге. Мы бьём первыми».

— Данные по целям подтверждены? — спросил Бар-Ам, не оборачиваясь.

Мириам Голан, глава «Канцелярии», стояла в трёх шагах позади. Она всегда держалась на расстоянии вытянутой руки — привычка полевого агента, которую не смог стереть даже директорский кабинет. Её серый костюм был безупречен, но под глазами залегли тени.

— Восемь независимых источников подтверждения, — ответила она. — Спутниковая разведка Федерации, агентурная сеть в Кум, сигналы «Орлиного глаза», перехват квантовой связи. Ширази готовится к подписанию финального протокола. Через сорок восемь часов у них будет боеголовка на носителе.

— Агент «Нимрод» всё ещё на месте?

Голан кивнула.

— Он подтвердил: Ширази лично прибудет в командный бункер под Тегераном в 04:00 по местному времени. У нас будет окно в двадцать минут.

Бар-Ам наконец повернулся. Его лицо, обветренное сотнями боевых вылетов, сейчас было непроницаемо, как гранит.

— Двадцать минут, чтобы обезглавить империю, которая строилась тридцать лет. Ты уверена в «Нимроде»?

— Я уверена в его ненависти, — холодно ответила Голан. — Он потерял семью в резне в Мешхеде в сорок седьмом. Этого достаточно.

На пульте загорелся зелёный индикатор. Оператор связи, лейтенант с аккуратным ёжиком чёрных волос, повернулся на кресле:

— Генерал, премьер на линии.

Бар-Ам взял трубку защищённой связи. Голос Шарона звучал с той особенной металлической ноткой, которая появлялась у него только в моменты окончательных решений.

— Йонатан, «Канцелярия» подтверждает: Совбез Федерации дал добро. Стерлинг подписал приказ час назад. «Эпическая ярость» активирована. Авианосная группа Республика выдвинулась в Залив Теней. B-3 «Тень» на взлёте с Диего-Гарсии. Мы не одни.

— Я никогда не рассчитывал, что мы будем одни, — ответил Бар-Ам.

— Хорошо. Начинай.

Шарон отключился. В бункере повисла тишина, нарушаемая только гулом систем жизнеобеспечения. Бар-Ам подошёл к главному пульту, положил ладонь на биометрическую панель. Сканер пробежался по его пальцам, сверил рисунок вен, температуру тела, частоту пульса. Система «Яд» требовала подтверждения не только разума, но и тела.

— Код доступа «Львиный рык», — произнёс Бар-Ам. — Фаза «Алеф». Начать отсчёт.

Над голографической картой вспыхнули цифры:

03:15:00

— Первая волна, — голос Бар-Ама стал стальным. — 67 «Соколов», эскадрильи «Гром» и «Молния». Маршрут «Коридор-7» через Месопотамию. Цели: объекты «Альфа», «Бета», «Гамма». Вторая волна — 12 «Копий», подземные комплексы «Дельта» и «Эпсилон». Третья волна — «Львы Сиона» на «Буревестниках». Цель «Цет» — здание Парламентской площади в Тегеране. Вопросы?

Вопросов не было. Вопросы закончились три дня назад, когда спутники зафиксировали вывоз центрифуг из Нетенза в необъявленное подземное сооружение под священным городом Кум. Тогда стало ясно: Ширази перешёл финальную черту. Теперь речь шла не о сдерживании, а о выживании.

— Начинаем, — сказал Бар-Ам.

03:15:47.

На семи авиабазах Цервии, разбросанных от Голанских высот до Эйлата, зажглись форсажные камеры. 67 истребителей-невидимок «Сокол» — лучших в мире, стоимостью под триллион новых шекелей каждый — оторвались от взлётных полос с интервалом в четыре секунды. Их покрытие из метаматериалов, разработанное в лабораториях Техниона, делало самолёты невидимыми для любых радаров, кроме тех, что работали на квантовых принципах. А таких радаров у Хорасана не было. По крайней мере, так считала разведка.

В кабине ведущего «Сокола», майора Даниэля Гурвица, зажёгся зелёный свет разрешения на пуск. Ему было тридцать четыре года, он летал с девятнадцати и сбил три вражеских беспилотника в инциденте сорок восьмого года. Сейчас его руки лежали на штурвале спокойно, дыхание — ровное.

— «Стальной-1» диспетчеру, — сказал он в гарнитуру. — Взлёт. Иду на сближение с группой.

— «Стальной-1», диспетчер. Удачи. Привезите их домой.

Гурвиц не ответил. Он знал, что в таких операциях домой возвращаются не все. Иногда — никто.

Сзади, в кресле оператора вооружения, сидел капитан Идо Розен. Ему было двадцать семь, и это был его первый боевой вылет. Пальцы Розена дрожали, когда он проверял подвески ракет.

— Не трясись, — сказал Гурвиц беззлобно. — Они нас не видят.

— Я не из-за них трясусь, — ответил Розен. — Я из-за того, что будет, когда мы их ударим. Ответка.

Гурвиц усмехнулся.

— Для ответки есть «Праща Давида». Наша задача — сделать так, чтобы отвечать было некому.

Группа набрала высоту 12 тысяч метров и легла на курс. Под крыльями проплыла граница Цервии, затем — пустыни Месопотамии, тускло светящиеся в инфракрасном диапазоне. Системы «Соколов» работали в полном молчании: активные радары отключены, связь — только лазерными каналами, ведение — по инерциальным системам и звёздным картам, загруженным до вылета. Радиомолчание. Полное. Абсолютное.

03:27:14.

Бар-Ам смотрел на голографическую карту, где 67 зелёных точек ползли к красным. Всё шло по плану. Слишком хорошо. Слишком гладко.

— Где их ПВО? — спросил он у оператора ПВО, сидевшего слева.

Оператор, капитан Эдна Шалом, женщина с короткими седыми волосами и глазами, которые видели три войны, покачала головой.

— Ничего. Полная тишина. Их радары работают в штатном режиме, но они нас не видят. «Соколы» чисты.

— Это меня и беспокоит, — сказал Бар-Ам.

— Ширази не идиот, — заметила Голан из своего угла. — Он знает, что мы рано или поздно ударим. Может быть, он перебросил ПВО к ядерным объектам? Стянул всё к Куму?

— Может быть, — Бар-Ам не был убеждён.

В 03:31 система раннего предупреждения «Железный купол-3», развёрнутая на орбите и прикрывавшая всё восточное Средиземноморье, выдала аномалию. На экране оператора Шалом замигал жёлтый индикатор.

— Что это? — спросил Бар-Ам, подходя ближе.

Шалом нахмурилась. Её пальцы забегали по сенсорной панели, вызывая дополнительные данные.

— Непонятно. Спектральный анализ показывает… — она замолчала.

— Показывает что?

— Энергетический выброс. Не ядерный. Не термобарический. Он… я не могу идентифицировать источник. Частота не соответствует ни одному известному типу излучения.

— Где?

Шалом увеличила карту. Аномалия находилась над руинами Персеполиса. Там, где уже две с половиной тысячи лет стояли камни древней столицы Ахеменидов.

Бар-Ам повернулся к Голан.

— У Ширази есть что-то в Персеполисе?

Голан на мгновение задумалась. В её памяти всплывали досье, которые она читала годы назад. Отчёты шаха, найденные после революции. Странные артефакты, вывезенные в неизвестном направлении.

— Были слухи, — сказала она медленно. — В семидесятых, перед падением шаха, французские археологи нашли что-то под руинами. Шах приказал засекретить находку. Потом, после революции, следы потерялись. Мы считали, что это были просто древние манускрипты. Реликвии.

— Сейчас там не манускрипты, — сказал Бар-Ам. — Сейчас там что-то жужжит на частоте, которой не существует.

В 03:31:45 произошло то, чего не ожидал никто.

Голос.

Он заполнил все каналы связи одновременно. УКВ, спутниковые каналы, квантовые линии «Канцелярии», даже проводные сети, которые по идее невозможно было взломать без физического доступа. Голос был старым. Не просто старым — древним. Он звучал так, как если бы сами камни Земли научились говорить. Акцент был неидентифицируемым, но слова — на древнем иврите.

«Вы пришли с мечом. Мы встретим вас тем, что было до меча».

В бункере на базе «Рамон» наступила тишина. Такая плотная, что Бар-Ам слышал биение собственного сердца.

— Кто это? — спросил он, хотя понимал, что вопрос бессмыслен.

— Это не человеческий голос, — сказала Шалом, глядя на спектрограмму. — Частотный диапазон шире, чем у человека. И… смотрите.

Она указала на экран. Голос не был записью. Он генерировался в реальном времени, и его источник находился прямо в эпицентре аномалии. В Персеполисе.

В 03:32:01 начали падать самолёты.

Не сбитые. Не поражённые ракетами. Просто падающие.

Первый — «Сокол» из эскадрильи «Молния». Голографическая карта показала, как зелёная точка начала терять высоту. Без предупреждения. Без сигнала бедствия. Просто — вниз.

— «Молния-4», ответьте! — крикнул оператор связи. — «Молния-4», это диспетчер! Приём!

Тишина.

— Потерян, — сказал оператор через десять секунд. — Сигнал пропал на высоте три тысячи метров. Скорость снижения — свободное падение.

Затем второй. Третий. Четвёртый. Зелёные точки гасли одна за другой, как свечи на именинном торте, который задувает невидимый великан.

— Что происходит?! — Бар-Ам вцепился в край пульта.

— Инфразвук, — голос Шалом дрогнул впервые за всю её карьеру. — Они используют инфразвук. Частота резонирует с… господи, с частотой сердцебиения человека. Пилоты теряют сознание. Системы жизнеобеспечения работают, но лёгкие не слушаются. Это… это не оружие. Это убийство физиологией.

— Откуда у них такая технология? — прорычал Бар-Ам.

— Это не технология, — тихо сказала Голан.

Все обернулись к ней. Директор «Канцелярии» стояла с закрытыми глазами, и её лицо было белым, как мрамор.

— Я вспомнила, — сказала она, открывая глаза. — Французские отчёты. Они нашли не манускрипты. Они нашли… ящик. Ящик, который издавал звук. Звук, который нельзя было заглушить. Он проходил сквозь любые стены. Шах приказал залить ящик бетоном и закопать обратно. Но перед этим один из археологов записал звук на плёнку. Плёнку потом нашли в архивах Сорбонны в двухтысячном. Мы перехватили её, но… анализ показал, что это просто шум. Белый шум. Мы не поняли.

— Поняли что?

— Что это не шум. Это язык.

Над Месопотамией продолжали падать «Соколы». Пять, шесть, семь. Бар-Ам смотрел на карту, и в его голове крутилась одна и та же мысль: мы проиграли первый раунд. Мы проиграли, даже не поняв, в какую игру играем.

В 03:34:22 пришло сообщение от «Львов Сиона». Спецназ, который должен был высадиться на крыше здания Парламентской площади в Тегеране, уже был на месте. Командир группы, подполковник Авив Саги, передал короткий шифрованный сигнал: «На месте. Цель не обнаружена. Здание пусто. Повторяю: пусто».

— Пусто, — эхом отозвалась Голан. — Ширази знал. Он знал, что мы придём.

— Откуда? — Бар-Ам почувствовал, как внутри него поднимается что-то тёмное, тяжёлое. Ярость? Страх? Он не мог различить.

— Оттуда же, откуда у него этот голос, — сказала Голан. — Оттуда, где время течёт не так, как у нас.

В 03:35:01 капитан Шалом вскрикнула. На её экране аномалия над Персеполисом разрасталась. То, что было просто энергетическим пятном, теперь обретало форму. Геометрическую. Нечеловеческую. Лепестки, разворачивающиеся из центра, как цветок хищного растения. И внутри — не свет, не тьма, а ничто. Пустота, которая была плотнее камня.

— Господи, — прошептала Шалом. — Что это?

Бар-Ам не ответил. Он смотрел на структуру, которая вырастала из древней земли, и впервые в жизни чувствовал себя не генералом, не командующим, а муравьём, который случайно забрёл на поле битвы титанов.

В 03:37:40 поступил доклад из Тегерана. Подполковник Саги передал изображение с камер шлема. Пустое здание. Пустые коридоры. Пустые комнаты. И в лифтовой шахте — надпись. Сделанная углём, но уголь не осыпался, хотя написанное было явно древним. Саги запросил срочный перевод.

Через десять минут лингвист из университета Тель-Авива, поднятый с постели в четыре утра, прислал ответ. Древнеперсидский. Идеальный. Безупречный. Словно его носитель говорил на этом языке вчера.

«Мы ушли, чтобы вернуться с теми, кто был до нас».

Бар-Ам опустил распечатку. Посмотрел на Голан. Та смотрела на него.

— «Те, кто был до нас», — повторил он. — Кто это?

Голан молчала. Она не знала. Но её молчание было страшнее любых слов.

В 03:45:00 оператор дальней связи доложил: авианосная группа Республика подтверждает готовность к нанесению удара. Два B-3 «Тень» взлетели с Диего-Гарсии. Через четыре часа они будут над Персеполисом. Президент Стерлинг приказал стереть аномалию с лица земли. Ядерным ударом.

Бар-Ам хотел сказать что-то. Предостеречь. Сказать, что ядерное оружие против того, что не подчиняется законам физики, — это всё равно что тушить пожар бензином. Но он промолчал.

Потому что у него не было альтернативы.

В 03:52:11 на базу «Рамон» поступил последний сигнал от «Соколов». Майор Гурвиц, ведущий группы, сумел увести свой самолёт от источника инфразвука и теперь шёл на вынужденную посадку в пустыне Деште-Кевир. Его голос в записи звучал спокойно, но на грани слышимости в нём была нотка, которую Бар-Ам не мог идентифицировать.

— «Стальной-1» диспетчеру, — сказал Гурвиц. — Мы падаем. Не из-за них. Из-за того, что я вижу. Вы бы тоже упали, если б увидели.

— Что вы видите, «Стальной-1»? — спросил диспетчер.

Пауза. Долгая. Очень долгая.

— Я вижу город, — наконец сказал Гурвиц. — Город, который стоял здесь до того, как появилась земля. И он просыпается.

Связь оборвалась.

Бар-Ам стоял посреди бункера, и мир вокруг него менялся. Не физически — метафизически. То, во что он верил тридцать лет военной службы — что война подчиняется логике, что у противника есть цели, которые можно просчитать, уничтожить, — рассыпалось, как песок сквозь пальцы.

— Генерал, — голос Голан вывел его из оцепенения. — Что прикажете?

Бар-Ам посмотрел на часы. 03:54. До ядерного удара Федерации оставалось четыре часа. До рассвета в Тегеране — два. До того момента, когда мир, который они знали, перестанет существовать — возможно, минуты.

— Ждать, — сказал он. — Ждать и смотреть.

— Смотреть на что?

Бар-Ам кивнул на главный экран, где аномалия над Персеполисом продолжала расти. Теперь она занимала половину неба.

— Смотреть, как просыпаются те, кто был до нас.

ГЛАВА 2. «ХРАНИТЕЛЬ»

Подземный бункер «Этемад», горы Загрос, Хорасанская империя.03:47, 15 марта 2050 года.

Возраст этого бункера измерялся не годами и даже не веками.

Аятолла Рахим Ширази знал это, потому что чувствовал стенами. Не руками — стены здесь были холодными, покрытыми слоем свинца и вольфрама, способными выдержать прямое попадание термоядерного заряда. Нет, он чувствовал их временем. Камень здесь помнил то, что не должно было сохраниться в памяти Земли.

Он сидел в кресле из чёрного дерева, инкрустированном перламутром, посреди зала, который его предшественники называли «Тронным». На самом деле трона здесь не было. Был каменный пол, испещрённый линиями, которые не вырезал ни один человек. Были стены, покрытые письменами на языке, который молчал три тысячи лет. И был он.

Зу-ль-Фикар.

Легендарный меч имама Али лежал на коленях Ширази, но это был не меч. Это был артефакт, найденный в 1971 году под развалинами Персеполиса, когда шах Мохаммед Реза Пехлеви праздновал 2500-летие персидской монархии с помпой, достойной фараонов. Французские археологи, копавшие в обход официальной программы, наткнулись на камеру, которой не должно было существовать. Камера была вырезана в скале, но скала была старше самой Земли. Углеродный анализ дал датировку, которую парижские лаборатории отказались публиковать: *образец не содержит углерода-14. Образец не имеет возраста в рамках нашей шкалы*.

В камере нашли ящик. Ящик издавал звук. И внутри ящика был этот предмет — не металл, не керамика, не пластик, а нечто, что меняло форму в зависимости от того, кто на него смотрел. Шах велел залить ящик бетоном, закопать обратно и никогда не вспоминать об этом.

Но революция 1979 года открыла многие тайны. Люди Хомейни нашли записи, нашли координаты, нашли артефакт. И с тех пор, сорок лет, он хранился здесь, в горах Загрос, в бункере, построенном вокруг него, а не для него.

Ширази открыл глаза.

— Который час? — спросил он тихо.

— Три сорок семь, — ответил голос из тени. — Цервийцы начали час назад. Их самолёты проходят над Месопотамией.

Генерал Фархад Ахмади вышел из полумрака. Он был одет в полевую форму без знаков различия — Ахмади всегда говорил, что в подземельях звания не имеют значения. Его лицо, изрезанное морщинами пустынь и войн, сейчас было бледнее обычного.

— Потери? — спросил Ширази.

— Ни одной. Наши радары… — Ахмади запнулся. — Наши радары не нужны. Они падают сами.

Ширази кивнул. Он знал, что так будет. Артефакт сказал ему. Не словами — ощущением, которое было глубже любого языка. Когда он нажал на рукоять Зу-ль-Фикара двенадцать часов назад, он почувствовал, как мир вокруг него сдвинулся. Как если бы кто-то повернул линзу объектива, меняя фокус реальности.

— Они падают, потому что проснулись те, кто спал, — сказал Ширази. — Им не нужны радары. Им нужна только тишина, чтобы слушать.

Ахмади сделал шаг вперёд. Его глаза, привыкшие к командованию армиями и беспилотными флотилиями, сейчас выражали то, что он пытался скрыть: страх.

— Аятолла, я должен знать. Что вы сделали? Что это за… вещь? — он кивнул на артефакт, покоящийся на коленях Ширази.

Ширази посмотрел на Зу-ль-Фикар. В тусклом свете бункера артефакт казался чёрным, но если смотреть дольше трёх секунд, цвет начинал меняться — от глубокого синего до цвета запёкшейся крови, а затем до оттенка, которого нет в природе.

— Ты знаешь историю, Фархад? — спросил Ширази. — Настоящую историю. Не ту, которую пишут в учебниках, и не ту, которую рассказывают муллы по пятницам.

— Я знаю то, что должен знать солдат.

— Этого недостаточно. Сегодня тебе придётся узнать больше.

Ширази медленно поднялся. Ему было семьдесят девять лет, но в движениях не чувствовалось старости. Артефакт, который он носил при себе последние двадцать лет, изменил его. Не физически — он всё так же хромал после давнего удара и страдал от боли в спине по утрам. Но внутренне. Он больше не видел мир как последовательность событий. Он видел его как слои. Как страницы одной книги, которую можно листать в любом направлении.

— В 1971 году, — начал он, медленно прохаживаясь по залу, — шах пригласил королей и президентов всего мира в Персеполь. Он хотел показать величие Персии. Он построил шатры из шёлка, кормил гостей с золотых тарелок, тратил миллиарды. Но под землёй, в ста метрах от главной сцены, французы нашли то, что сделало бы эти шатры и золотые тарелки детской игрушкой.

Он остановился перед одной из стен, покрытой письменами.

— Они нашли это место. Зал, вырезанный в породе, которая старше динозавров. И в зале — ящик. А в ящике — он. Французы записали звук, который издавал ящик. Плёнка хранилась в Сорбонне пятьдесят лет, пока ваши люди не перехватили её в двухтысячном. Анализ показал, что это просто шум. Белый шум. Они ошиблись.

Ширази повернулся к Ахмади. В его глазах, тёмных и глубоких, отражалось что-то, что генерал не мог прочитать.

— Это не шум. Это голос. Голос тех, кто был здесь до нас. До персов, до эламитов, до шумеров. До Homo sapiens. До всего, что мы называем жизнью.

Ахмади молчал. Он слышал эти слова, но не мог вместить их в свою картину мира. Он был солдатом. Он знал ракеты, дроны, спутники, дивизии. Он не знал голосов из камня.

— Аятолла, — сказал он наконец, — я слышал о ядерном оружии. Я готовился к войне, в которой мы используем его против Цервии и Федерации. Я знал, что это будет конец. Но это… — он обвёл рукой зал, письмена, артефакт, — это не ядерное оружие.

— Нет, — Ширази улыбнулся. Улыбка была печальной. — У нас нет ядерного оружия, Фархад. У нас никогда не было. Все эти годы, всё, что мы делали — центрифуги, уран, переговоры, санкции — это было… театром.

Ахмади почувствовал, как земля уходит из-под ног.

— Театром?

— Театром, — повторил Ширази. — Мы хотели, чтобы они боялись ядерной бомбы. Чтобы они думали, что мы на пороге её создания. Потому что, пока они боялись бомбы, они не задавали вопросов. Они не копали в Персеполисе. Они не искали то, что мы нашли. Они смотрели на центрифуги и не видели того, что лежит под ними.

Он поднял Зу-ль-Фикар. Артефакт в его руке пульсировал — медленно, ритмично, как сердце.

— Это оружие, Фархад. Но не такое, как ядерная бомба. Бомба уничтожает города. Это… это уничтожает правила. Правила, по которым работает всё. Физика, время, причинность. И оно не требует урана или плутония. Оно требует только одного — чтобы его разбудили.

— Вы его разбудили, — это был не вопрос.

— Да. Двенадцать часов назад. Когда спутники Цервии показали, что их самолёты вышли на боевые курсы. Я знал, что Шарон не отступит. Он ждал этого момента тридцать лет. И я ждал. Но я ждал не бомбы. Я ждал этого.

Ширази подошёл к центру зала, туда, где линии на полу сходились в одной точке. Там, в каменном углублении, лежала копия артефакта — или его часть? Ахмади никогда не понимал этого. Зу-ль-Фикар был цельным, но иногда, глядя на него, генерал видел, что он состоит из тысяч фрагментов, соединённых силой, которой не было названия.

— Что он делает? — спросил Ахмади. Голос его звучал хрипло. — Что вы сделали?

Ширази опустился на колени перед углублением. Движение было медленным, почтительным, как в мечети.

— Я открыл дверь, — сказал он. — Дверь, которую закрыли до того, как на Земле появился первый человек. Я разбудил тех, кто спит в недрах планеты. Тех, кто был здесь до нас, до динозавров, до самой жизни. Тех, кто создал правила этой реальности — и может их переписать.

— Вы говорите о… — Ахмади запнулся, подыскивая слово. — Джиннах?

— Нет. Джинны — это наши сказки. Это другое. Это… — Ширази замолчал, глядя на артефакт. — Это как если бы компьютер, на котором работает весь мир, вдруг понял, что в его программе появилась ошибка. И решил перезагрузиться. Мы — ошибка, Фархад. Мы — баг в системе, который существует случайно. И теперь система проснулась, чтобы нас исправить.

В бункере стало тихо. Так тихо, что Ахмади слышал, как кровь пульсирует в его висках.

— Но зачем? — спросил он. — Зачем вы это сделали? Если мы ошибка, если они хотят нас… исправить… зачем вы их разбудили?

Ширази поднял голову. В его глазах стояли слёзы. Ахмади не видел, чтобы аятолла плакал. Никогда.

— Потому что альтернативой была война, — сказал Ширази. — Настоящая война. Не та, где мы бросаем самолёты и ракеты, а та, где мы сжигаем мир. Шарон и Стерлинг пришли, чтобы уничтожить нас. Они верили, что у нас есть ядерная бомба. Они были готовы стереть Тегеран, Кум, Мешхед, Исфахан. Сотни тысяч, миллионы смертей. И ради чего? Чтобы сохранить своё господство на ещё одно десятилетие?