Читать книгу: «Враги-Друзья»

Пролог

Мы никогда не знаем, кем хотим стать, а если пытаемся узнать, противоборствуем внутреннему «Я», не всегда находя ответы на вопросы. Мир безграничен, но конечен, а время и вовсе скоротечно, поэтому каждый день решает нашу судьбу: будем ли мы творить добро или зло; сколько совершим ошибок, и какая из них станет роковой. Может каждый день мы будем совершать только добрые поступки, а в ответ не услышим ни единого слова благодарности на всем жизненном пути; после мы обозлимся в один прекрасный день на всех одаренных нашим добром и выплеснем на них свой негатив, отчего совсем станем врагами обществу, жизни не станет нормальной – хоть сквозь землю провались. А кто-то всю жизнь будет совершать преступления, но, в конце концов, покается в грехах и его разом все простят: да он еще будет героем, а может даже мучеником.

Так неопределенна судьба, но все же мы ее куем сами: сами делаем выбор, как нам поступать. Поэтому герой нашего романа (с легкой детективной ноткой) попробует передать всю тягость и прелесть познания внутреннего мира.

Юноша девятнадцати лет, вполне симпатичный, но сам этого не признающий, по имени Август, не высокого, почти среднего роста, необыкновенный в высказываниях и приятный в общении (если не завести во время разговора его халеричный темперамент дискуссией), любящий природу и все живое до беззащитного насекомого, был незаурядной личностью. Но все его плюсы ничтожное малое по сравнению с количеством минусов!

Однажды в зимнюю ночь, в его темной комнате при свете луны, просачивающимся через плотно закрытые жалюзи, в сочетании с нагруженным потоком мыслей о мироздании нашей планеты и всей вселенной, приходили странные мысли, беспокоившие его до жути и вызывавшие бессонницу. Именно эти странные мысли приводили его разум в полное смятение, он не осознавал, что все, чем он занимается, с кем общается, плотно контактируя, является абсурдным и в тоже время притягательным. Навеиваются умозаключения о правильности и логичности хода его поступков и отношения к людям.

Также Августа с детства мучил вопрос о жизни, ее зарождении и становлении, как и любого другого. Ведь то, чем мы дышим, чем живем, что ищем и как боремся за свою жизнь, нисколько не доказывает природы нашего существования. Понятно, что всему есть объяснение, но главный вопрос возникал в голове у мальчика, самая насущная загадка человечества: «Что скрывается там – за пределами вселенной? Есть ли у нее границы?». Так и теперь, в юношеские годы назревали те же самые вопросы, но они, к сожалению, порождали массу других вопросов и приводили простого парнишку в ступор, в полное отчаяние и безмятежность. Так происходило каждую ночь, так происходит сейчас, его одолевают мысли, не способные дать покой и сон без сновидений. В определенный момент становилось такое чувство безразличия ко всему: философия его мыслей покрывала все проблемы становления взрослого человека, все заботы были сняты рукой, мысли о бесконечности являли его частицей бессмертной, и на минуту все становилось бессмыслицей. Но это были своего рода отвлечения от рутины жизни: сон начинал одолевать Августа с прежней силой, с той самой, которая одолевает человека на момент занятия чем-то серьезным и требующего немедленного выполнения, поняв, что ты нечто большее, чем просто человек. Бессонница как рукой снята, если, конечно, сила мысли вновь не заставит мозг работать, задаваться животрепещущими вопросами, выводящими из состояния транса, возникшего от мыслей о безграничном пространстве.

Однажды Август одиноко шествовал по ночному городу, вдохновляясь раскинутыми городскими пейзажами, тщательно распознавая грацию построек, посадок, даже если увиденное не столь завораживает. Неподалеку послышались возгласы, которые отвлекли его привязанность к великолепию, и заставили насторожиться. После, эти возгласы усиливались, даже после продолжительного движения вперед по темной асфальтной дорожке. Августа опутало любопытство: он не мог просто пройти мимо, не убедившись в безобидности обстоятельств, сложившихся при столь бурных изречениях. Подойдя ближе к эпицентру дискуссии, он смог разглядеть молодую пару, – молодые люди о чем-то яро спорили. Хотя речь их была не столь связана, они не умолкая твердили, какое отношение испытывают друг к другу. Мужчина, или же парень, неожиданно схватил девушку за волосы и потащил к подъезду. На улице была осенняя погода, не столь мерзкая, не столь холодная, но близкая своей капризностью к зимним ненастьям. Августа и так пронзали порывы прохладного ветра, а теперь и дрожь пробирала от настороженности перед происходящим. Нельзя сказать, что Август струсил, – его лишь окутала тревога неприятностей, и ему пришла в голову мысль: не при каких обстоятельствах не лезть в чужие отношения. Подождав еще немного, увидев, что обидчик отпустил на несколько секунд свою жертву, он переменил свое мнение, и решил, если ситуация совершенно выйдет из-под контроля, непременно вступиться: вдруг все закончится для этой девушки плачевно; как после этого он себе простит нерешительность, если узнает на следующий день, что произошло страшное событие, где неподалеку безмятежно шел он. Девушка молчала, парень свирепствовал, в ход пошли замахи руками, явный знак – вперед!

Подходя по ближе к паре, молодой человек с агрессирующей стороны резко переменил свое решение – беспредельщик переключился на Августа, который не по своей воле, но с полной отвагой в сердце, шел стремглав на противника. Как и каким образом произошло слияние взглядов, было для всех трех загадкой, но не сказав ни слова, два оппонента оказались лицом к лицу почти впритык.

Обидчик девушки промолвил:

– Ты каково черта тащишь свою задниццу сюда! Если не хочешь неприятностей, не нарывайся на грубость!

Но ход был сделан на шахматной доске, и, либо ты будешь повержен, либо придется делать ход конем.

– Я… Я услышал вашу ссору. После, я увидел, как вы, – очень культурно произнес Август, – начали таскать за волосы, возможно, свою девушку. Меня это тревожит; я бы хотел узнать, все ли в порядке у вас?

Последовал резкий возглас – Иди отсюда, если не хочешь проблем! – Парень не решился сделать резких движений, но был настолько взвинчен, что его взгляд оставался неизменно агрессивным.

Августу такое отношение явно было неприятно; он, недолго думая, дал ответ:

– Успокойся! – Несвойственной ему манерой говора, низким тоном прорычал Август. – Я тебе не намеревался грубить и уж тем более влезать в ваши отношения, я лишь обеспокоен тем, что все это происходит на моих глазах – не убивать же ты ее собрался!?

– А если и убивать! – Съязвил обидчик. – Что ты мне сделаешь?

– Ты, видно, совсем ополоумел, раз такую ерунду несешь. Давай так, я тебя не видел, ты меня тоже, но я надеюсь, вы остынете и мысли такие посещать тебя не будут.

– Хах! Ты – незнакомый для меня человек, – с недоумением и яростью произнес противник, – будешь мне потакать, что мне делать? Ты меня порядком заколебал…

В этот момент накала страстей набирал свои обороты, уже между тремя участниками конфликта, – один из которых не по своей вине, а по своей совести и состраданию к беззащитным, без злого умысла подливал масла в огонь. Ему не было нужды ввязываться в драку. Но даже столь несуразная дискуссия, уводила душу в пятки; сердце колотилось неистово быстро; дыхание было сбито, недостаток влаги во рту, смутность сознания и образование невесомого состояния в грудной клетке от волнения (прилива адреналина в кровь), растянуло время разговора на целую вечность. Именно так и показалось Августу: у него было ощущение, что время их словесной перепалки длилось целый век, – на самом деле минут пять. Девушка обидчика, смотрящая со стороны на своего ненавистного мужчину и приятной внешности защитника, среагировала через минуту, когда первый после фразы: «Ты меня порядком заколебал…», чуть ли не кинулся на второго. Она с твердостью своей натасканной хватки за время ссор со своим партнёром схватила его за руку, и нежно, как это умеют только девушки, через свое почерствевшее от ненависти сердце, пролила ласку – она пробудила в своем молодом человеке былую трепетность и отзывчивость. Он безо всяких усилий попятился назад, как будто сила упругости вернула его в прежнее состояние. Женская рука сняла небольшой спазм с его недобродушной души.

Девушка успокоившимся тоном произнесла:

– Юноша, у нас все хорошо, спасибо, что не остались равнодушным, но вам пора идти. – И не без смущения добавила, – Вам не о чем волноваться.

Конечно, в такой момент Август Александрович, носящий гордо свою фамилию отца Черков, сделал плавный разворот, в ту сторону, куда шел минуту назад. В нем пылало чувство злобы и отчаяния – злился он на того разъяренного противника, а в отчаянии был из-за своего отступления. Ему пришлось капитулировать. Надо было драться! А с другой стороны, что бы поменяла драка? Что бы он доказал себе и людям? Но, с другой стороны, какая отвага, гордость за самого себя охватила бы его после победы, а не своеобразного поражения. Может лучше бы было перейти ту грань и ввязаться в мордобой, показать на что ты способен, выбить всю дурь из этого нахала, который слабую «Дюймовочку» таскал за волосы.

Тогда бы Августу было полегче. Тогда бы он ушел с поля боя победителем, не важно, кто больше получил бы ссадин и рассечений, важно, что виновник потерпел бы не малые муки, вспоминая о произошедшем, смотря на побои в зеркале. Но это лишь один вариант расклада событий, дальше сознание уходило все глубже в размышления, и смоделированных ситуаций исхода благоприятных и неблагоприятных событий становилось в десятки раз больше, по сравнению с двумя концовками – одна реальная, вторая с рукопрекладством Августа, который побеждает. Сущность, или же болезнь ума, но для чего-то он прорисовывал каждую комбинацию у себя в голове, каждое слово мусолил, пока не достигал идеального решения. Конфликт должен был увенчаться для него победой, и, естественно, после всех волнений, как только его организм остыл от панического жара, ему стали приходить в голову такие фразы, с помощью которых удалось бы не только избежать потасовки, но и унизить обидчика, размазать его и опустить, обратив неприятеля в бегство.

Все это так приятно и безумно, что он начинал верить в свою силу справедливого и беспощадного слова, которое так и не достигло сознания оппонента, все иллюзии стали рушиться, при окончательном осознание того, что в перепалке он капитулировал. Следуя направлению извивающегося узора вымощенного тротуара из дорожного кирпича, Август бессознательно брел к своим пробиркам фантазий, где хранились его начала счастливой и беззаботной жизни. Хотя, беззаботной ее не назовёшь, – легкого пути не бывает в осуществлении своих задумок, слаще жизнь не протечет, воображая в голове благоприятные исходы. В таких прогулках все невзгоды утопали на дне «Марианской впадины», и создавались новые картинки с красивыми сюжетами, незамысловатыми, но двойственными.

Ночь была в полном затмении, и, вернувшись в реальность, Август неведомо как, добрел до замечательного сквера, приятно облагороженного и полностью созданного руками человека. Имитированные ухабистые холмики и молодые высаженные сосны придавали этому месту благородство, а летом, высаженные в клумбах дурманящие пионы и тюльпаны разных цветов и сортов благоухали своим медовым ароматом. Но и осенний запах уготовил этому чудесному месту смирения – пленительный запах опадавшей влажной листвы. Здесь царила свобода жизни, дуновение свежего ночного ветра размывало сознание и придавало легкость движения. Днем в этом месте резвились дети, качаясь на качелях из деревянного сиденья и волокнистых поручней, – имитация качели во дворе деревенского дома; беспрепятственно посещающие сквер люди восхищались увиденными прелестями и сооружениями, запечатлевая увиденное на фото, чтобы после выместить в социальные сети триумф архитектурного старания, а возможно, это всего лишь память об увиденном, и всего лишь для ностальгии. Все, кто ни приходил сюда, были как на увеселительной площадке: изъявляли счастье гулять возле великолепного фонтана, пробовать различные напитки, и разговаривать на светские ханжеские темы, воображая, что все вокруг смрады и невежи. Может, наоборот, здесь рождались великие идеи перевоплощения из ужасного в прекрасное или появлялся новый сюжет неизданного, да что там неизданного, даже не начатого романа, может здесь вершилась чья-то судьба, например, вот-вот ждущего повышения на работе. Многих это место вдохновило, даже больше тех, кто погиб на этом месте.

Августа поражало заглушение боли и страдания, полученные после трагедии на месте сквера, спроектированного места нового развлечения, где не так давно пролилась кровь в мирное время, забирая адским огнем души невинных, безоружных людей.

…

Раннее осеннее утро, дороги практически пусты, город наполовину спит, время 7:15. Огромный восмиполосный дорожный проспект проложен вдоль кучных громоздких домов «хрущевок» и «сталинок», соединяя воедино все магистрали города, как пучок электрических проводов, уходящих в конечные пункты. Возле данного проспекта, по адресу проспект Ленина 6, располагался «Детский сад №1». В 7:20 – 7:30 практически все родители приводят своих отпрысков на воспитание, компенсируя затраченное время на работе заработком денег, не оставляя своих детей без присмотра. Рядом с детским садом – справа от самого детского сада – располагалась автомобильная заправочная станция, против чьей постройки трубили во все фанфары, но петиции оказались тщетной затеей, митинги также не помогали. Она не только портила вид окружающих домов и тротуаров, обрамленные засаженными пятнистыми березами, с опавшей хвоей лиственницы и пахучей елью, где-то создаваемой аллеей, вдоль асфальтовой дорожки, а во дворах домов усажанными пятачками редких зарослей, но и источала бензиновый запах, что отравляло окружающую среду. Нельзя и предположить, что могло взбрести в голову, чтобы разместить резервуар для хранения топлива почти под детским садом.

В один момент концентрация взрывоопасных бензиновых паров была превышена, а сигнализирующий об этом датчик был неисправен. В результате всего этого произошел катастрофический взрыв.

Крики, возгласы, страдания, агония, потерянность, паника.

Как наяву, вся картина произошедшего как наяву. Его там не было, но работала фантазия, по пазлам собирая случившееся в пыльных руинах ожесточенной борьбы за выживание. Только представить на миг, каково человеку оказаться в таком месте: дыхание спирает, сердце трепещет, норовя выскочить, жалкий возглас неволей вырывается из голосовых связок, – и это если ты не придавлен и не переломан. А если и так? Каково ощущение человеческой плоти, и на сколько ты силен выдержать натиск боли и удушья?

Пронзая гвоздем свою ногу, испытываешь яростную боль, пронзающую нервные окончания до мозга, после прибывает моментально холодный пот, но боль снова дает о себе знать, свидетельствуя своими толчками – как происходит при землетрясении – и только пот осаждает безудержный выплеск адреналина, принижая температуру тела. Далее исходит легкая дрожь внутри тела – чувствуется, как от клетки к клетке передается волнение души. Импульсы затухают, – лишь немного пробитое ранение дает о себе знать, начиная процесс постепенной и долгой регенерации, вследствие чего, сохраняя пронизывающую боль. Присев отдохнуть – тебе необходимо это сделать, – следует отдышаться, перевести дух и продолжить движение, вспоминая лишь о нелепом шаге и чистой случайности, которая чуть было не свалила тебя наповал. Это всего лишь гвоздь, а столько мучений! Тогда насколько сильно сердце человека, если все-таки получается перебороть тот страх и мучение лежа в развалинах с разодранными мускулами и кожей.

Августа бросало в дрожь – как обычно бывает при резком дуновении холодного ветра, залетающего в неприкрытые полости одежды – при восприятии действительности всего происходящего.

Все было настолько трагично и ужасно: 20 человек не сумели выжить, из них 15 детей. Смерть была моментальная, или почти скорая, но нет значения, мучился человек, или же не испытывал муки. Его нет, он покинул свое тело, – перед ним пустота, может бесконечность, но его нет. Их нет: дети не прожили дарованную им жизнь сполна, не прочувствовали переходов с детства в отрочество, после – в юность. Им не даровали свободы родители, – когда в своем совершеннолетии волен распоряжаться своей судьбой как вздумается тебе. Не будет ностальгии и чувства безысходности в случайные моменты грусти. Для родителей все потерянно, особенно когда они остались живы. Были и те, кто после скрывал радость за лживой прелюбодейской физиономией горести и сожаления, а также источал ненависть на виновных с излишним энтузиазмом. Некоторые были в тот момент уже на работе, или проводили свой выходной утром за чашкой чая, и, услышав по новостям о взрыве, разрушениях и пожаре, падали наземь, глухим стуком ударяясь об пол, невольно окуная присутствующих в квартире в предчувствие потрясений. Кому-то удалось испытать огромное облегчение, узнав о сохранности своих родных, которые по мобильному телефону набирали судорожно, впопыхах своих близких, и обезвоженным, дрожащим голосом, нервно извещавших о своем спасении.

Прискорбно. Отвратительно. На душе Августа селилась жалкая ненависть, не способная добиться правды. Ему был так мерзок фонтан, мерзки искусственные лужайки, в некоторых местах громожденные валунами, противны качели, и смеющиеся прохожие возле. В целом это было место уединения, но не было создано такой атмосферы. Может и не стоило здесь затевать сквер!? А может не стоило людям давать возможности после года катастрофы – иначе не дать определения – бежать стремглав на открытие, и с конфети праздновать возведение маленькой часовни!? Август недоумевал: «Зачем быть настолько омерзительными, жеманными, если все забыто как страшный сон». «– Зачем?! – прорывалось второе «я». – А тебе то какое дело, не вечно же жителям этого города страдать, – отвечало первое». «Но и не резвиться, как козлики на нежной цветущей лужайке полной свежести и жизни. Во всяком случае, не на этом месте». Август плюнул на кирпичную брусчатку смачной слюной, скопившейся из-за злости и обездвиженного состояния. Не пошел он дальше, а всего лишь сделал поворот на девяносто градусов, и пустился домой.

Сейчас ничего в особенности его не тревожило, забыта была та стычка с молодой парой – снисхождением проникся он к этой ситуации, – только кадры случившегося мелькали в голове, как и о том взрыве, случившемся чуть больше года назад и унесшего птнадцать детей и пять взрослых в пучину безмерности.

Он устал, а идти оставалось прилично – каких-то восемь километров.

Глава I

Выспавшись, лишив себя дурных мыслей, Августу предстояло испить бодрящий напиток – но не кофе, как многим то представлялось правильным, а горячий чай, зеленый, без сахара, но не сильно крепкий. Не то что бы Август презирал кофе или людей, которые его пьют – ему было не понятно, почему столь модно стало его пить!? Речь идет не о настоящих ценителях кофейного напитка, умеющих чувствовать изысканные нотки вкуса, скрытые в изящной форме зерен, да даже не о тех людях, которым в удовольствие пить растворимый кофеин с кучей искусственных добавок. Именно «мода пить кофе» ставила в недоумение нашего героя, а «мода» в том, что кофе продается на каждом ходу, куда не брось свой потребительский взгляд, а название вместо «закусочная» – «кафе», заманивает потенциального покупателя без всяких промедлений испить целебного вещества: зайти в дорогое «Кафе» и купить дорогой капучино или латте, чтобы после на полусогнутой руке пронести его по всем людным улицам, было больше трендом, чем реальным наслаждением. Наверное, поэтому Август предпочитал чай, хотя и мог поглотить кофе без лишних эмоций, становясь подвластным общим тенденциям современной мировой культуры. Но и не только общее предпочтение большинства отталкивало в нем восприятие «кофепития», но и приобрести бодрость на физическом уровне после сна никак не удавалось за счет кофе, пока постепенно самостоятельно не включишься в работу, поэтому: кофе бодрит ничем ни лучше в сравнении с чаем. К тому же у него возникало расстройство желудка, что в огромной степени влияло на его отношение к кофе.

Казалось бы, как можно так много думать о бесполезном – но в этом было все. Не только кофе был врагом человечества, по мнению Августа Черкова, но и во многих вопросах приходило решение благодаря такому незамысловатому примеру, никого не осуждающего: впрочем, слегка затрагивающего интересы других, но не задевающего их достоинство. Слегка поразмыслив, напрягая извилины, он провел параллель между негативным отношением к чему-либо, и привел себя к открытию: каждый слаб перед соблазном потребить алкоголь, предаться плотским утехам, оскорблять матом по причине и без. И как же не зацепиться за сквернословие – если таковым его можно назвать, слишком мягко и снисходительно оправдывая мат, – которое свойственно каждому невеже, строящего из себя члена современного общества, следующего по стопам развития культуры человечества. Именно так – культуры. Стало в рамках обычного излагаться в матерной форме, переходя в новую форму «деловых отношений».

Забавно воспринимать себя таким мудрым ничего не познав.

Смотря в грязноватое от дождевых потеков окно, Август допивал свой зеленый чай – как всегда передержав пакетик заварки и вынужденный пить с небольшой горсточкой сахара крепкий и приторно сладкий. Он наблюдал, как кот-проныра пытается охотиться на стаю голубей, подходя с подветренной стороны из-за деревьев, крадясь по опавшей листве красочных оттенков пламени… Его изумляло, насколько диковинна жизнь, наблюдая естественную охоту хищника за добычей. Ведь люди ничем не отличаются от животных, лишь достигнут предел совершенства безопасной и комфортной жизни. Однако, меньшими трудностями мы не ограничились, наоборот, стали более удрученными, замученными, специфичными, опасливыми и боязливыми. Во всем сохранилась конкуренция, – как у солидного прайда львов, так и у человека, в приобретении собственности любыми средствами. Безжалостно – только так приходится бороться за выживание и нам, и животным.

Август будто отключился на время, и, возвращаясь в реальность, слегка приуныл, смиряясь с действительностью, а глянув на время вовсе взволновался, побежав принимать душ. Время было 13:23, а ему нельзя было опаздывать, – рабочие порядки. Первый день стажировки (если бы его кандидатуру утвердили) в брокерской компании и тысяча вопросов в качестве инвестирования: единственное что беспокоило Августа в собеседование. Плохая осведомленность об экономике ввиду самой слабости экономики России, идеализирующей отечественную биржевую игру с профессиональной, строящейся веками культуры делово-финансовых отношений на Уолл-стрите, – вызывало в Августе сомнение, по поводу правильности преподнесения информации в отношении пропаганды в народ инвестирования. Любой коммерческий банк предлагал свои услуги брокерства, и каждому банку – безоговорочно, и нет сомнений – представлялось, что это у них самые выгодные инвестиции, – и советы по правильному вложению в ту или иную компанию только у них. Многие не понимают – это всего лишь выгодный ход ради наживы, – банкиры спят и видят, как с процентов по сделкам и накрученным ценам, деньги падают к ним в засаленные карманы – со звоном и без него – в виде реального кэша, а не воздуха, с которого обыватель может, якобы, хоть что-то заработать. Заработать-то можно, но необходимо знать все тонкости, хитрости и спекулятивные изысканности в инвестировании. Горько, но это факт.

Вот почему Августу было сомнительно доверять разрекламированным банковским организациям, трейдинговым компаниям и прочим халтурным ведомствам вещающих на всеуслышание, кто может являться мастаком своего дела. Одно он знал точно, – своим знаниям и осведомленности не изменять, прибегать к самопознанию – используя литературу просвещенных ученых людей, черпая опыт продвинутых иноваторов, а не прославленных лгунов, конечно, уповая на свое умение развивать и развиваться, руководствуясь истинными законами вселенной. Августу предпочиталось изучать художественную литературу, например: Теодора Драйзера, – хоть и не довелось, пока, добраться до «Финансиста» (как раз опытного афериста в финансовой сфере, что априори абсурдно, когда осуждаешь вымогательскую деятельность нашей страны); неповторим был Френсис Скотт Фицджеральд со своим произведением искусства – хоть многие и не признавали это шедевром – «По эту сторону рая», где трепет неопределенности перед концом юношества заставляет видеть в белом свете бездарность отношений между людьми и коварство преподносимых поступков человеческим отрепьем: с этим несогласна бунтующая кровь юноши. Пожалуй, эти книги в меньшей степени давали особое просвещение для раскрытия обличия свирепости и жалкости людского отродья, стремящегося любыми способами заманить в западню и обобрать до копейки, но были достойными для изучения человеческой души, которой движет не всегда благоразумие и определенность.

Находя любую информацию про выгодные вложения, он часто сталкивался с банальными лозунгами на интернет-сайтах, в которых уповали на то, что с ними вы будете зарабатывать миллионы, – зарабатывать будут только они. Август понял всю прелесть лихой раскрутки на деньги после неоднократных звонков из «трейдинговых фирм»:

– Алло, – протяжно-милым голосом лепетала женская особа на противоположном конце линии, – вас зовут Август?

– Что, еще раз? – сперва, не расслышав, спросил Август.

– Я говорю с Августом?

– Пожалуй, что так, – с неким напряжением отвечал он.

– Могу я задать вам несколько вопросов?

– Например, – с недоумением и недоверием отвечал юноша.

– Вам знакомо что-либо про инвестиции и биржевый рынок?

Бинго! Появился интерес развить диалог и слегка поглумиться над бесстыдной врунишкой. Хотя, к таким ответам Август приходил не один раз, общаясь с подобными навязчивыми людьми – редко это были, конечно, аферисты: некоторые предлагали услуги своих сотовых операторов или банковских обслуживаний. Но теперь все было иначе, он был уверен, и не боялся ни в чем отказать, – как и в памфлете: ему было приятно высмеять и вывести на чистую воду.

– Да, знакомо.

– Какой доход в месяц вы получаете в процентах?

– Пятьдесят процентов, – как отрезал.

– Простите, сколько? Я не расслышала, – уже нотка недоверия, раскусонности чувствовалась в интонации барышни.

– Пятьдесят процентов, – по слогам проговорил Черков.

– А чем вы занимаетесь?

– А какая разница?

– Хорошо, в какой сфере вы работаете? – Жулики ставят вопрос в другой форме, от чего смысл не меняется, но Август решил подыграть.

– В торговле, перепродаю товары, – лживо, радуясь за находчивость, отвечал Август.

– Почему тогда я о вас ничего не знаю? – ничего глупее и придумать нельзя, что за абсурд!

– Не удостоились такого случая, – опять козырный ход. И чтобы остаться при достоинстве, «истинный трейдер» ответила:

– Нет, это потому, что вы обманщик, а с обманщиками мы дел не имеем, – и капитулировала, отключив телефон. Какой же смех души пробирал Августа, насколько ему было всласть испытать это мгновение победы на шахматной доске. Она сдалась! Насколько банальны и просты были их уловки, но как они работали, – этого не отнять, люди ведутся, а иначе нет смысла делать звонки. Так везде: нас всегда пытаются надуть, и мы пытаемся тоже самое исполнить. Жалок наш мир глупой разумности.

День продолжался, и следовало идти на собеседование, ведь интерес оставался в необузданном познании финансовых манипуляций, которые приносили прибыль из пустого вещества, незримого.

В таких случаях – перед собеседованием – Август забывал обо всех невзгодах, шел, не думая о волнении, и, ступая в общественный транспорт, проезжал мимо кипящей жизни на улице, лишь только задумываясь на мгновение про дороги, автомобили, носящиеся по ним, про высаженные деревья возле этих дорог, переставшие наслаждаться свежим воздухом дикости леса, и вынужденные глотать пыль из под колес и отработанные газы. Дома, какой бы окраски не были исполнены, оставались скудно-серыми, – даже фантазия не позволяла разукрасить скучность солнечного города, окутанного золотистой осенью. Но печаль не посещала мутный разум – мутный от воспоминаний и мышлений, – картинки все же отчетливостью озарены не будут. Подъезжая все ближе к месту назначения, все сильнее не хотелось выходить, сиденье, нагретое разгоряченным телом, магнитом притягивало расслабленную плоть, приятно расслабляя, Август беззаботно глядел в окно. Забвение – не так ли!? Возможно.

У пункта высадки вернулось все назад, теперь придется проявить смекалку и импровизировать, – собеседование для Августа было обычным делом, как и общение со многими другими людьми. Нет необходимости расценивать человека напротив вышестоящим, – относился он ко всем равно, но с уважением.

Правда, в один прекрасный момент появилось чувство неосведомленности в данном виде специализации, и шаткость познаний в области инвестирования, финансов и экономики, придававшая неуверенность в последующем жизненном шаге, направляющем в безызвестность. Пожелтевшие листья, растущие на деревьях, высаженных вдоль чудесной центральной аллеи улицы Весенней, преподносили веселому настроению куража, и, в действительности, наполняли свежестью рассудок, который созерцал прелести насущной природы, убежденной в нетронутости своего лоно. Всякий раз опавшая листва вздымала вверх при дуновении ветра, придавая шарм бесчисленному потоку листопада: казалось, что листья бесконечно падают с деревьев, вновь и вновь появляясь на них новыми побегами и неустанно желтея. Августу прекрасен этот мир, ему не противит действительность, он счастлив. Пыль, поднимаемая ветром вместе с кучей листвы, попадает во все дыхательные и слизистые места, вызывая неприятное чувство слабости перед стихиями природы. Не замечая попадания всякой микроскопической грязи, сплюнув изо рта налет инородности, Август залетает в представительство финансовой компании – биржевого игрока всех времен для юного познавателя.

В холле приятная особа, раскладывая бумаги с важными отчетами, бросает изумительный взгляд на нашего героя, которого вводит в исступление, – вот когда пришло волнение. Ничего особенного, но, впрочем, Август затрепетал всецело, его жилы и сердечко напряглись, – мозг обезоружен. Ни влюбленность, ни красота не помутили рассудок, а лишь неостановимое чувство возбужденности завязало руки и переполняло организм кислородом, всячески повышая давление кровеносных сосудов. Тело не обманешь, как бы ты не был настроен на спокойствие и умиротворенность. Волнение присуще каждому, и страхом оно подпитано. Невозможно избежать этой напасти, приходится мириться с трясучкой и перебарывать злой недуг, а всему причина – женская аура.

– Здравствуйте, – незамедлительно промолвил Август. – Я бы хотел попасть на собеседование по трудоустройству в ваш филиал. – Горящий от неоправданной тревоги, он держался браво и вполне естественно. Что же до взором окинутой прислужницы конторки, то ей было не впервой общение с разными людьми, приходящими по вопросам инвестиций, открывающих брокерский счет, снующих по переговорам, устраивающихся работать. Этой юной девице было на вид лет двадцать пять, но реальный возраст был загадкой. Августа она не заподозрила в переживаниях, и для нее он был достаточно тактичен.

– Доброе утро! Позвольте узнать вашу Фамилию?

– Август Черков! Ааа… Черков! Вы же фамилию спросили. – Чуть слышно произнес последнее предложение Август, не до конца понимая, услышала ли девица сказанное. Ему так стало горестно и противно от своих изречений: «К чему эта нелепость!» – думал он про себя. «Зачем была эта фраза – неизвестно, ведь это пусто, а то, что не является нужным, зачем его слагать. Бестолковая манера оправдаться, присуща каждому простаку, – не такой-то уж он и идеальный, простой болван. Но мысли прочь, диалог продолжается, кажется, она ничего не услышала, да если и так, что с того?»

– Так… Похоже вас нет в списке, – придется подождать. Это составит несколько минут, я лишь только свяжусь с Николаем Семеновичем. Извините! – Она улыбнулась восхитительной улыбкой, какую носит каждая прелестная девушка, чарующая своим красивым видом.

Красавица удалилась с места постоянного пребывания и три минуты отсутствовала. Прейдя обратно, пригласила Августа в первый кабинет, разумеется, сопроводила.

– Спасибо, – ответил учтиво Август, не без любезности, отпуская прекрасное создание работать дальше, вдохновляясь ее станом, свежестью тела, ароматом волос и овалом лица. Как же пленили его женщины: и женщины здесь не возраста, а пола. Они манили его как цветки душистых трав медового парящего аромата, как манят шмеля, сладостно жужжащего над разноцветными бутонами. И также мягко, нежно как шмель, Август приземлялся взором на благоухающий цветок, питаясь ее неистовой красотой блаженства. Это была любовь, любовь к великолепию, как любовь к природе, к картине, или же к недурной книге.

Николай Семенович был главным в отделе биржевых операций, и излучал всецелое тщеславие своей завышенной самооценки. Настоящий сноб, едва ли разбирающийся в инвестициях, – знающий лишь простые функции выполнения работы, скорее, даже, обмана потенциальных вкладчиков. Он был молод, тридцати лет возрасту, строен, надменен, но учтив, его высокомерие подчеркивала с фарсом зачесанная от лба назад прическа. В полоску (тонкую, светлую, продолговатую) костюм, с оттенками серого, сидел на нем элегантно – вкус по части стиля одежды у него был, определенно. Августа не смутила его чопорность, и он с легкостью в ногах спросил разрешения присесть напротив собеседника.

– Здравствуйте!

– Здравствуйте!

– Можно присесть?

– Безусловно.

Пятисекундное молчание, дающее сосредоточиться на конкретном разговоре, и в ход пошли инструменты общения вербального и визуального. Психология! Не нужно быть психологом и обладать даром великого телепатического уровня прочтения человеческой прихоти, достаточно этого захотеть – и все тайны самого скрытного человека раскрыты. Все профессии, связанные с помощью нуждающимся в психологической поддержке, связаны лишь с тем, что нам лень разбираться с самими собой, проще дать этот шанс другим – тем, кто не прочь получить приятную сумму за вознаграждение преподнесенной терапии лжи. Август не ленился в изучении людского отношения и поведения относительно других и преуспевал в черпанье познаний человеческого развития, но разбираться в людях поистине проблематично, как и изучение квантовой механики, ядерной физики, космического пространства, прогноза сейсмической опасности. Все же, распознавать в людях ложь он научился, – искренность была для него чужда, и, следовательно, Августу тяжело было признать в человеке добрые намерения. Конечно, осмотрев своего потенциального работодателя, Августу не пришло в голову защищаться и презрительно взирать на него, так как атмосфера царила открытая, – никто бы и не посмел ущемлять его в своем присутствие, так как компетентность затмевала прочие пороки дурности характера.

Диалог начался плавно:

– Почему решили прийти именно в нашу компанию финансовой биржи? – спросил потенциальный работодатель.

У Августа в голове пробежало это предложение: «Почему решили прийти именно в нашу компанию…», – ха-ха… Забавно, ничего тупее он не слышал, точнее вопроса глупее он не ожидал. Думалось нашему герою, что следует больше узнать о самом человеке, нежели то, как он выбирал и по каким критериям своё будущее место работы. Потому что нужно понимать: новичок неопытен, и его интерес и присутствие на собеседовании уже о многом говорят, – никак он не выбирал, просто пришел в поисках своего увлечения. Что он хотел услышать в ответ?

Откровенно говоря, нет желания описывать последующую беседу собеседования по трудоустройству, так как все очевидно – Август не подходил на эту должность, да, и не совсем ему бы понравилась работа в офисе. Настолько сидячая работа кошмарила бы его своей скукотищей, что рано или поздно пришлось бы покинуть это место. Но жажда познания, неизведанное пространство финансовых манипуляций, все же заманивали нашего активного юношу. Коротко говоря, он не прошел. На самом деле, его спутали с реальным брокером, который должен был прийти на разговор: Август отправился в путь, но осознавал, что вряд ли его будут обучать. С ним все же провели конструктивный диалог, и они распрощались, как в море корабли.

Август задался вопросом: «Почему же руководитель со мной решил разговаривать дальше, неужели ему было настолько интересно мое влечение к инвестированию, что он пытался помочь чем-либо, но понимал, – без образования ему делать здесь нечего. Или же он не хотел меня расстраивать – хотя мне было по барабану, – на этом свет не сходится: работой больше, работой меньше. Все равно я найду то, чем буду заниматься всю жизнь с полным удовольствием». Наверное, это была не самая большая мечта замечательного юнца: быть финансовым мастаком. Ведь, на самом деле, мир не стоит на месте, время бежит неумолимо быстро, и в двадцать первом веке нельзя стоять, застаиваться, живя девяностыми, негативными и удручающими, или советским временем, в котором был достигнут верх промышленного развития.

Августу пришлось выйти навстречу долгожданной осени, которая своим золотом ослепляла, приближающуюся вьюжно-стужную зиму, норовящую заморозить всех напрочь. Прекрасно, теперь было прекрасно. Он ничуть не огорчился, и сила природы вселила в него вдохновение, – легкие раскрылись еще больше прежнего, голова была светла, а ноги шли в неизведанное. Август набрал с мобильного телефона номер друга и переговорил с ним о встрече. Друзей у него было не так много, но они были достаточно привязаны к Августу, хотя он не был настолько к ним близок, как, наверное, хотелось им. В его понимании друзья – это люди, всегда приходящие на помощь, не завидующие ни единому его успеху, думающие в разговоре и в деле с другом не только о себе, но и о своем друге, – в общем, соблюдающие и прочие серьезные намерения. Но как это все выразить легко про чужого человека, когда от родных братьев или сестер, родителей или дядь и теть не дождешься элементарной поддержки и понимания. Бывает так, что роднее и ближе друг, нежели кровный родственник. Прискорбно.

К Августу его друзья относились с уважением и почитанием: никогда его не обсуждали в других кругах, не были против него в сговоре, почти постоянно прислушивались к его мнению и здравому суждении, по поступкам Августа делали выводы и перенимали много полезного. Серьезно! Пример для подражания. Но как бы то ни было, Август то не идеальный человек, – ему порой от себя настолько становилось мерзко, что хотелось провалиться под землю, прямо сгинуть в темноту. Тем не менее, его любили друзья, а он возможно не до конца их понимал, хотя, видел насколько они эгоистичны, и вся их почесть была для него так же не интересна. Он понимал, – рано или поздно они перестанут с ним находиться, потому что он сам пожелает этого, и при любой возможности примет решение просто не общаться с этими людьми – буду уверять вас, такие прецеденты были, когда было необходимо прекратить связь с некоторыми из них (из друзей, разумеется).

Все же они были. Летчик, шахтер, студент, строитель.

Да, да! Вы правильно заметили, если заметили вообще. Не программист, не биолог, не физик и не математик, не машиностроитель и не технолог. Все друзья были одного ранга, – простые рабочие без образования, легкие на подъем, ленивые и беззаботные по жизни мотоватые простаки. За исключением летчика, конечно, он-то закончил единственное в стране высшее военное летное училище, где приобрел огромный багаж знаний и опыта. Опыт, по мнению Августа, заключался в нелегкой жизни военного распорядка и рутинного время препровождения в военной части. Но про летчика потом, – все-таки ему не место в списке простых людей.

Не значит и то, что простые люди – свора бестолковых и бездарных балбесов, любящих только бить баклуши и восторгаться под хмельным настроением радостям жизни – это совершенно не так. Каждый по-своему разнуздан, имеет массу минусов, кто-то вовсе боится начать что-либо делать, но работать работает, а есть и те, которым дорогу переходят все, из-за чего сидят сложа руки и ждут, когда найдут кейс с деньгами. А непростые люди, кто они? Сложно сказать, потому что Август не встречался с таковыми. Те «непростые» по его предположению, являлись учеными, академиками, изобретателями, искусными писателями, блистательными композиторами, исследователями и испытателями: список можно продолжать, понятно одно, что они вершат или вершили, так или иначе, историю человеческую. Те, кто добивались чего-то большего, чем обыкновенно с заданной траекторией проживать жизнь, ступая по головам (точнее, прорываясь через преграды человеческого авторитета отдельных личностей, и борясь за свои достоинство и место под солнцем) и добираясь до вершин своих мечтаний. Кстати, богатство не было для Августа показателем успешности, влиятельности, мудрости зазнавшихся снобов, считающих себя, как будто, великими прародителями новой эпохи искусства, – эти дурни не понимали, что деньги ума не придают, а рот раскрывать и без них можно. Деньги, безусловно, имеют власть, молодец тот, кто заработал много денег, стал миллионером или больше чем миллионер. Роскошная жизнь сладка, ничего ни от кого не скроешь – богатый, он и на северном полюсе богатый, но кому он нужен там с богатством!

И так, встреча была назначена со строителем, звали его Андрей Плотников, весьма болтливый парнишка, с грубоватыми чертами лица, среднего роста – под метр восемьдесят, русый волос, нелепая челка на лбу, полноватого телосложения, – но активности в движении ему не занимать. Любил надевать классические костюмы не по своим размерам, дешевого качества и такого же отсутствия стиля: клетчатый костюм – какая примитивность (Августа смешили ребята в клетчатых костюмах, а клетчатые рубашки вообще были для него уморой). Мог надеть классическую обувь со спортивным костюмом – редкостный идиот. Определенно Август воспринимал все с юмором, отвращения не было, для него это нелепо всего лишь. Для кого-то и он казался выряженным клоуном на маскарад, или кто там в маскараде участвует. Андрей был определенно силен, пальцы рук как клешни краба. Красота была в его глазах – они были ярко зеленые. Все девченки были бы его, если бы не деревенские повадки в общении с ними – да и вообще со всеми.

Глава II

Встретиться решили в пабе в 17:00 неподалеку от набережной, до которой Август, пройдя пару километров, дошел за двадцать минут, минуя светлые аллеи, наполненные добротой и свежестью суетливого города, памятниками выдающихся личностей: космонавтам, летчикам, писателям. Проходил мимо архитектурных строений начала 50-х годов, обветшалых зданий с отваливающейся штукатуркой, придающих шарм осеннему настроению. Прекрасный город, набережная, река Томь, которая была не столь глубока и по которой уже в прошлом ходили речные суда переплавляя лес, пушнину, возможно, уголь, и, безусловно, людей. Сейчас проносились только малолитражные моторные лодки, не более, и то погода уже не позволяла.

А какой пейзаж раскрывался перед глазами на той стороне берега, – река будто пробороздила нагорье и поместилась между двумя возвышающимися берегами, с резкими обрывами и антиклинальным обнажением пластов. Скалистая красота правого берега реки впечатляла, трепет души зашкаливал, мощь обнаженного массива поражали, и ты прекрасно понимал, насколько природа властна над тобой – неповторимое чувство. Каждый раз новые ощущения от увиденного: насколько же поражала красота и сила природного блаженства.

Конечно, лицезреть увиденное хотелось бесконечно: можно было отречься от всего ненужного и бесконечно наблюдать за восходом и закатом, минуя ночь сладким сном, а днем, возбужденным и энергичным отдаваться природному изваянию – созданной скульптуре бытия – оставляя все силы для прекрасного созидания. Желтый, бордовый, темно-коричневый цвета листьев увядающих деревьев проницали взор своим отблеском солнечного света, наполняя душу великолепием и безмятежным пространством; переменно порывистый ветер преподносил свежесть, правда, сухой листвы, но разбавленной влагой речного запаха. Деревья теряли свой великолепный окрас при каждом дуновении воздуха, – через неделю они совсем станут нагими, останется лишь ждать снега, чтоб превратить эту серость хоть в какую-то светлость.

Август, глянув на островок вблизи берега, в последний раз за сегодня окинул взглядом пожелтевшие тополя, и решил отправиться к другу, преисполненный надежд и несбывшихся мечтаний. Также, за двадцать минут уложившись пешим шагом, Август, дойдя от набережной до бара, зашел в него без трех минут пятого. Строителя все еще не было, даже когда на часах пробило пять минут шестого. Но это было в его репертуаре, он был халявщиком, и практически ни к чему не относился серьезно, безграмотность очаровала его и без того глупый мозг.

Заходит! посмотрите на него! Важный, а одет как беспризорник, и не тот беспризорник со вкусом подходящий к обличию, обреченный только на нехватку ресурсов денежных и материальных, а тот, который как цыгане, нацепляет на себя все, что ни попадя, и кажется сам себе неподражаемым. А что все-таки с одеждой: рубашка в цветочек, легкая спортивная ветровка из мягкой ткани с «китайского рынка» – как все привыкли называть вещи подпольного производства, – чуть ли не в белых джинсах, точнее с оттенком коричневого, и мокасин с маленькими стразиками, где обычно бывает язычек у другой обуви. Но от такого одеяния смех практически вырывался наружу, правда, Август держался изо всех сил.

– Здорово, брат! – молвил Андрейка, слегка энергичный в подаче слов.

– Здравствуй, Андрюшка! – произнес с подколом Август, чуть привстав.

Андрей чуть напрягся, – это было видно по его сконфузившемуся от негодования лицу. Казалось, что в этом такого, но называя его уменьшительно-ласкательным «Андрюшка», следовало получать возмущенно недовольный взгляд: мол, слишком нежное обращение к нему – не по-мужски.

– Как работа? – спросил Август, что первое пришло в голову.

– Да, пойдет. Работа работой, отдыхать тоже надо, поэтому я не люблю на выходных про нее разговаривать, – с негодованием и небольшой улыбкой на лице ответил «Андрюшка». – У тебя как дела обстоят, не устроился еще на работу?

– Нет, к сожалению, не приняли на работу, говорят, что недостаточно осведомлен даже в небольшом объеме: собственно, я не стал распинаться, просить, что б меня взяли, – нее… в силах то своих я уверен! Знаешь, было бы сверхъестественное желание, я бы и попросился на самую низшую должность, но нет, решил поднабраться знаний.

– Может и стоило попробовать? Не думал быть понастойчивее? – За что Август хотел хлопнуть друга, что бы тот пришел в себя, вспомнив про его решение поднатаскаться в нужном направлении. Да ладно, подумал Август, как раз подходила официантка, не будет он его хлестать, хотя жуть как хотелось (такого ни разу не было, но в фантазиях выглядело забавно)!

– Я же говорю, не стал навязываться, накоплю познания в сфере финансового мира, буду практиковать аналитику инвестиций, тогда смогу показать свой портфель, который будет свидетельствовать о приобретенном опыте. Понимаешь? А вот и заказик можно сделать. – Август мотнул головой в сторону румяной девицы, с младенческими смуглыми чертами лица, сногсшибательным разрезом глаз, со статной фигурой полностью пропорциональной формам тела. Все в ней пробуждало в Августе трепет, – впервые он увидел такое чудо, рожденное на свет.

– Здравствуйте, меня зовут Алиса, я буду вашим официантом, – робко произнесла красавица.

– Вы будете нашим официантом? – Спросил, подтрунивая, глупенький «Андрюшка».

– Андрюшка, по профессии она официант, так и представляется, – сумничал Август, улыбнувшись Алисе, – Так что, девушка, я сразу готов сделать заказ: ноль пять пива, ну… скажем, «Баварского» и «закуску на компанию», мясную.

– А вам что молодой человек? – записав заказ первого, официантка обратилась ко второму «одаренному» человеку.

– А мне также, кроме пивной закуски, только пиво.

– Хорошо, сейчас принесу напитки, а после подам закуску.

Август выглядел блистательно, его костюм состоял из черных брюк, приталенных и зауженных, темно-зеленого пиджака с двумя мраморными пуговицами, застегнутого на одну верхнюю и цвета хаки рубашки с простыми, выделяющимися запонками трапециевидной объемной формы черного фианита. Черные туфли, черный ремешок, черный шарф, темно серое короткое пальто придавали истинный шарм: он явно мог проявить незабываемое впечатление на окружающих, правда, не стремясь к этому.

А чувство не всегда подводит, если ты уверен в чем-то безоговорочно: так на него проявила внимание официантка по имени Алиса. Ее изумительная походка, каштановые длинные пряди волос и аромат благоухающего пиона доносились до его обоняния и глаз. Она была не испорчена, – вроде, так думалось нашему влюбчивому юноше, провожающего милое создание взглядом за барную стойку.

– Понравилась? – лязгнул Андрей, уже радуясь за друга.

– Ну, так-то она ничего, – заулыбался Август.

И здесь они оживились в дружеском диалоге, без напряжений рассказывая и вспоминая разные истории, споря о каких-либо ситуациях, сходясь и расходясь во мнении. Через пять минут принесли два бокала пива, и, естественно, чуть позже ожидалось получить закуску, как это обычно бывает, но к испитию пенного напитка не терпелось приступить сию же секунду. Вкус у пива был слегка с горчинкой, безусловно, неизвестно что бы это значило: подсыпаны добавки в виде димедрола – и таких слухов на каждом баре уйма, – или же это сорт солода, что придает горечь для пущей правдоподобности качества эликсира толстоты – не известно. В общем, возьмешь ты пиво названия немецкого – «Баварское», попросишь принести пиво народное, вызывающее патриотичность у каждого смертного россиянина «Жигулевкое», особой разницы не почувствуешь, ведь достаточно щепотку химического вещества разбавить в огромном чане будущего прохладительного питья, и вкус меняется, – сколько таких видов пива придумать можно – уйму.

В разговоре перехватил инициативу Андрей и Август немного ушел в себя.

Все это время Август размышлял о пиве, пока Плотников говорил за свою работу: именно «за» работу, а не «про», так как козырял этим, будто является авторитетным рабочим и такую же должность занимает. Впрочем, Андрей не был зазнайкой, и кичиться вовсе не любил, сама рабочая профессия и ее объект деятельности носили горделивый характер. Сразу Августу вспомнились впечатления от рассказанного про шахту его другом шахтером, которого звали Антон Горбунов. Вот там царила не весть какая честь быть подземным рабочим: неважно, что оплата была ничтожно мала, но престижности профессии не занимать. Августу горестно было, что отношение к шахтерам проявлялось, все же, скотское, неуважительное, как со стороны начальства, так и со стороны государства, когда они были такими трудолюбивыми и добродушным. Небольшого ума были, разумеется, но не все, так же, как и на любом производстве. Да и так преподносил порой Антон, что шахтеры совершенно глупые: некоторые из них даже этого не отрицали. Но на самом то деле они намного умнее, сильнее, духовно чище, чем многие руководители, вышестоящие над ними. Вот те то отвратный народ, изверги, смотрят только свысока, друг друга «подпинывают», язвят, штрафуют и умудряются находить крайнего – этим крайним выступает рабочий, зарабатывающий гроши.

Раздумья Августа далеко увели его в тернистый лес благоразумности, борющейся с адскими канонами и устоями общества современного мира.

– …Я ему и говорю: «Поди-ка вон отсюда жалкий придурок». На что он ответил: «ты у меня еще попляшешь». А ты же знаешь меня, я буду на своем стоять и даже в драку полезу, – продолжал разговор уже о конфликте Андрейка. – Так что, посмотрим, будет дальше он мне потакать или одумается, и перестанет лезть со своими учеными подсказками.

– Ты же понимаешь, что и он сможет тебе дать отпор, кулаками махать любой умеет, тем более, у него опыта больше, да и ничего оскорбительного он тебе не сказал, из сказанного тобой. Может я, конечно, чего-то не понял, но оскорблять его не стоило, – подытожил Август.

– Думаешь? Мне, кажется, я все верно сделал, терпеть тоже не намерен постоянных подколов в мою сторону, что я не так и не то делаю.

– Ну, считай, как знаешь, смотри, что б с работой все было хорошо.

– А ты-то, когда возьмешься за работу?

– Надо, но я пока не нашел себя, – произнес банальную фразу Август, присущую уму каждого «землянина». Ведь, Август на самом деле был бездельник, да, он красиво одевался, да, он был отчасти умен, но ни образования, ни постоянного места работы, только перебежками подработки, чтение научной и художественной литературы, и все. Правда, еще один плюс, он не был падок на вредные привычки. Самое страшное – наркотики. Трагедия!

Кто был вовлечен в блудный мир психологического плутания, тот был навсегда обречен на неизбежность.

Закуска почти закончилась, пиво пришлось повторить уже в третий раз. Денег было достаточно, но достаточно только на гуляния. Августу всегда удавалось считать свои деньги; если помогали родители, чьих денег он сам не просил, то он старался тратить их на более ценные вещи, – все что касалось развлечений и прочих вложений с получением дохода, он вынимал свои законно заработанные рубли. Принципиально было для него не обременять родителей, но постоянной работы он не нашел, а постоянство должно быть – не всю же жизнь скитаться в поисках стоящего дела – работы. Августа гложила его неприязнь к рабочей атмосфере, ему было необходимо найти деятельность по душе: с другой стороны, это верное решение, нет смысла заниматься тем, что тебе не нравится, необходимо искать выход из ситуации, и, преодолевая трудности, прийти к своему, даже если ты будешь долгое время финансово нестабилен. Сложнее всего искать, нежели подстраиваться под обыденное и обще-присущее всем людям.

Но про работу Август сегодня не задумывался, в тот же момент его посещало чувство смелости за то, что он пришел на собеседование, многое для себя понял и проявил неизгладимое впечатление на работодателя, хоть и давшего отказ: правда, если бы желание обуздать «уолстритского быка» преодолело бы желание слабости сдаться, то Август настоял бы рассмотреть его в деле. Нотка успешности играла в ушах сознания после его, пусть и неудавшегося трудоустройства. День сам по себе был насыщенным, ради таких моментов и продолжается жизнь, – она из этого слагается, пусть эти моменты не так характерны и значимы в судьбе человеческой. Но все же! А плюсом ко всему, у Августа в голове разыгрался пьяный дурман, который ввел его в состояние покоя и умиротворенности, умеренное веселье окутало его молодое тело, жаждущего блаженств. Странно, что человеку присуща падкость на алкоголь, который неведомой силой вводит в распутное состояние: мысли становятся другими – более изощренными, хотя не столь вразумительные, раскрепощение посещает трусливое тело и разум. Скорее всего, смелость придает уверенность в разговорной речи, действиях, размышлениях, и слабость духа, ненароком, превращается в отвагу. Вечернее и ночное довольство жизнью разворачивается в ночных клубах, барах, ресторанах, в квартирах, домах и даже на улице. Только навязанная алкоголем уверенность не исправит положения, – если ты был неудачником, им и останешься, если был трусливым, таковым приходиться и будешь, если не мог решиться на подвиг: принять важное решение, взяться за работу, не плакать о том, что ничего не получается, – так тому и быть. Алкоголь не был врагом для человечества, лишь в меру приемлемо его потреблять, а те, кто не мог устоять перед пьяным состоянием, и ему только это и спасает жизнь, остаются витать в миражах своих грез и страданий. Но существуют еще и наркотики – «кайф» номер один.

Август не был связан алкогольной зависимостью, лишь немногие его знакомые и друзья были утянуты трясиной в таком молодом возрасте предельной губительной привычкой. Но того они не замечали, – молодой организм, следовательно, здоровье позволяло много выпивать. В совокупности с куревом, алкоголь порождает свирепого зверя кутежа и разврата, приправленной крутостью чередования сигареты – из пальцев в рот, изо рта к пальцам. А как же ничтожно выглядят дамы, закуривая сигареты!

Как раз на веранду – больше на улицу – вышла одна особа покурить: левая рука согнута в локте и прижата к животу, как бы поддерживая небольшую грудь. Вторая рука нервно работает на немыслимое опережение чего-то непонятного: спешка в быстром подношение сигареты к губам, резком втягивании и выдохе дыма до четырех раз в секунду, и незамедлительном опускании руки, – каждое действие повторялось каждые четыре секунды. Это было «нечто»! Август Черков в этой мелочи нашел что-то диковинное, бестолковое, глупое: разве мог развитый человек страдать такой напастью, ведь он несомненно должен следить за своим поведением. Девушка, естественно моментально докурила сигарету и устремилась обратно в бар. Август постарался прочувствовать ее состояние, на сколько можно максимально: ему было интересно понять, почему молодая леди в разукрашенном в цветочек платье, в черных колготках, недурной внешности удручена такой паразитирующей манерой курить сигареты. В голове у него сформировался лишь один вывод – это от безделья, строгая зависимость себя занять чем-либо, ссылая все на успокоение нервов. Явно ей не о чем нервничать в таком молодом возрасте, а если и случилась какая трагедия, так незачем занимать себя пагубными привычками. Хотя, Август в голове провернул немало суждений, которые сам придумал, – не мог он судить, как лучше и правильней поступать в различных ситуациях. Он немного отвлекся на Андрейку, и пришел в себя, – вернулся в свое тело, продолжил дальше слушать повышающуюся в громкости музыку, у которой добавлялись децибелы, так как время перевалило за восемь вечера, и пора была завлекать народ на танцы и пьяные реверансы.

– Ты не против того, что я снял ботинки, – ногам жарко неистово?! – Без всякого смущения риторически произнес Андрюшка, уже сделав неизбежное. Умора!

– Да, что ты, – слегка ухмыляясь, произнес Август, – совсем нет, меня вовсе не смущает запах твоих носков… – Практически не сдерживая смеха, договорил Черков. – Ты явно произведешь впечатление на сидящих подле девушек. – Добил Август.

А запах, знаете ли, был с кислинкой – что-то нечто, уж очень воняли его потные ноги. Августу было до жути от этого весело и забавно, что он протрезвел от фантазирования и проникновения в души чужих людей, но еще больше в шарм «пьяной трезвости» привнесли запахи рабочие ножки Андрейки. Эта забавная ситуация отвлекла его на целое мгновение от замысловатых суждений, опрокинув в пучину юмора, светлости, простоты, просторности.

– Я одного не понимаю, – эти девушки собираются напиться, или так и будут сидеть серьезно, выкаблучиваясь, набивая себе цену?

– Скажу тебе так: они желают нюхнуть твоих свежих ножек! – И Августа прорвало. Смех так и лился наружу.

– Ну, ты и дурак, – еще бы громче сказал!

– Ой, ой, кто это тут рассердился!? Ахаха! Ты даешь!

– Ладно, еще посмеемся, над тем, как я их охмурю! – Съязвил Андрей.

– Удачи, юный рыцарь, ты еще скажи, где ты работаешь, вот они обзавидуются и кинутся тебе на шею, – снова залился смехом Август.

Глава III

Свет. Камера. Мотор. Или не так – занавес открывается, и на танц-пол выходят разукрашенные блудницы. Впрочем, действительность такова, что все дамы любого заведения – чаще всего одинокие – зависимы от мужского внимания. Да, и одинокой быть не нужно, – в любом случае желания неизбежно порочны.

Августу была не понятна впоследствии атмосфера пустоты чувств между взаимоотношением людей в баре. Одна из девушек могла познакомиться с приличным количеством парней, и выбрать одного, лишь потому, что он оказался последним, был более активным или менее активным в отношении к ней. В принципе, все было бесчувственно, сухо, пустынно, – как перекати-поле безжизненное, обезвоженное, но в движении – живущее, под дуновением ветра медленно катится по раскаленному песку, минуя жаркие камни и булыжники. Именно так работает животный инстинкт, убивая в человеке эмоции и искреннюю любовь. Причем Август не обращал особого внимания на мужское отношение к девушкам, так как сам был мужского рода, да и несовсем понимал, как девушка может опускаться до аморального поведения, раздвигая ноги перед каждым встречным, да даже мимолетными поцелуями. Девушка, в его понимании, была сокровенным чудом, ореолом мечтаний, святым созданием: на практике все было иначе, и даже чересчур мрачно. Летчик, друг Черкова, порой задавался вопросом и восклицал, после подробного изъяснения Августа на тему распущенности: «Почему мужчина имеет право вести себя распутно, а у девушки такой возможности быть не должно?! Неправильно. Следовательно, прими все эти отношения между мужчиной и женщиной как должное. Если это женский пол, не значит, что ей не дозволено вести себя плохо». Август возражал: «Но будь девушка чуточку приличней мужчины, пусть это будет небольшое количество женщин, она была бы роскошным брильянтом, заслуживающим располагаться в самом видном месте мужского достоинства». И все по новой, – не могли они прийти к обоюдному решению, консенсусу: настолько разнились их взгляды, как и был разным характер.

Август, правда, начал вспоминать летчика, его звали Александр. Чуть выше его самого, жилистого, слегка сгорбившегося, с четко выраженными скулами и острым подбородком, приятной своеобразной внешностью лица. У Саши была вальяжность во всех повадках и действиях: он был легок в походке, не зацикливался на глупостях, в проявлениях грубости против него был чужд недалекому мнению обидчика, но и постоять за себя мог. В общем, Августу не хватало с ним общения и встреч, Саша служил в армии, пока, еще будучи курсантом, отдавая свои прекрасные годы жизни родине, паря, как в небе птица. Что может быть еще лучше!

Пошла стадия алкогольного опьянения, когда дурман и расслабление отпускают; вроде хочется выпить, а с другой стороны, вовсе нет охоты притрагиваться к алкоголю. Да и общение со строителем затянулось, – тот вовсе не интересовался состоянием Августа, ему важнее были собственные заморочки. Август глянул на него, увидел, как тот нелепо настраивается подойти и познакомиться с рядом сидящей девушкой, мимо которой прошло десять парней, знакомясь с ней. Андрюшка краснел, поворачивал голову, смотрел в ее сторону, отводил взгляд еще дальше, чтоб она не заметила его интереса, возвращал взгляд на свою кружку пива, гаркал горлом с закрытым ртом, явно, волнуясь. Так было смешно на него глядеть. Август решил поинтересоваться у Андрея на счет автомобиля: мысль посетила купить машину, а у друга она была. Так вот, его вдруг заняли мысли о цене, состоянии и качестве производства легковых автомобилей уже пройденного пробега.

– Андрюх, скажи, вот какой бы автомобиль ты посоветовал взять мне на первое время маленькой стоимости, не сильно убитого состояния? – достаточно сосредоточенно, но пьяно промолотил Август, взирая на его округлое лицо.

– Не знаю даже. Вот эта девочка неплохая? Согласись? Думаю, подойти к ней.

– Да, она само совершенство, – расстроено, с обидой ответил Август, негодуя от безответности. – Так ты мне ответишь?

– Ты про машину?

– Да, да, про нее самую, приемлемой цены и состояния, можно ли подобрать?

Пусто глянув на Августа, удрученный своими интересами, отвечает:

– Можно поискать, но надо смотреть, – опять вертя головой, Андрюшка перемещает взгляд на разных девушек и на ту, к которой собрался идти. – Надо понять, чего ты хочешь. – Все, совершенно собирает всякую ерунду, даже слова в предложении становятся не связанными, интерес только в своем.

– Ладно, решу этот вопрос.

Андрей банально резко завел разговор на его волнующую тему. – Как тебе вот эта деваха? Ничего такая, согласись? – Опять со своим «согласись». Августу было смешно и уже не интересно разглагольствовать со своим приятелем, он от него устал.

– Попробуй, не сиди на месте, она тоже смотрит на тебя и улыбается порой. Кстати, у нее татуировка на половину руки, я не знаю, что это такое у нее изображено, но тебе нравятся девочки с тату. Уверен, она на тебя клюнет. – Проявляя заботу об Андрее, подбадривая его, интересуясь его положением, одобрительно подначивал к знакомству Август.

В этом весь он, герой произведения, – ему не было безразличны ни друзья, ни родные, ни те, кто был незнаком, если просили помощи или совета. Август открытая душа, с добрым сердцем. А такие как Андрейка были чужды впечатлений, состраданий, открытости, понимания, сопереживания, поддержки близкого. Эти люди окружены только своими проблемами, если они вообще были, только свое эго могло воссиять на грешной Земле. Если Андрею вдруг стало не все равно на тебя, и он соизволил обратить внимание на твой вопрос, или помочь в затруднении, то только при возникновении личного интереса, обсуждения, лишь себе во благо. Если, например, он занимался мотокроссом, то начав разговор про заинтересованности в этом виде спорта, и объясняя трудности в познаниях и неопытности выбора техники, ему волей-неволей хочется тебе помочь – его это завлекает, он этим жил и хочет жить. А как только тема касается финансов или космоса, извините – в одно ухо влетело, в другое вылетело. В основе всего выше обмозгованного и выраженного в речь заключается человеческая забота о ближнем. Эгоисты все, но из них девять десятых, или на девяносто процентов, эгоисты, следовательно, социум лживый, и только хитрость поддерживает его существование.

Август снова поражает своими возможностями мозга переключаться с одного действия на другое.

Его снова манила «она» – та красавица официантка. Он чувствовал – она непорочна. Алиса была невысокого роста, примерно метр шестьдесят пять, фигуристая – утонченной формы, как говорилось ранее – ее тело обладало изящной пропорцией. Она была мила и в тоже время серьезна. Самое забавное, ей, скорее всего, понравился Август, и только он проявил на нее впечатление. Как он мог это понять? А никак, снова чувствовал и верил в это чудо. Но удовольствия от беготни она не получала, ей было противно смотреть на пьяные рожы, а тем более общаться с пьяной массой. Августа она приятно смущалась. Внешний вид всех официанток был одинаков: волосы собраны в шишку, надета белая блузка, черная волнистая юбка (волнистая вертикально) по колено, объемно-приподнятая, серые колготы в чередующуюся плотную и неплотную полоски ткани, и черные балетки. Главная составляющая – бейджик. Длину волос у Алисы Август определил, когда та переплетала косу и сворачивала в клубок, так как предыдущая прическа распалась из-за суетливого образа работы. Она была очаровательна, и как только ей требовалось в очередной раз подойти и повторить заказ двух приятелей, Августу представилась возможность проявить внимание. Такая смелость в решительности проявилась на фоне выпитого алкоголя, – в другой ситуации, будучи трезвым, шанс на знакомство мог бы быть упущен. Он медленно настраивался на разговор, думал о первой фразе, дабы не разочаровать прелестницу. Смотря на нее и рассчитывая траекторию движения этой блистающей дивы, Август провернул несколько фраз в голове и начал:

– Алиса, первый вопрос: вы не замужем?

– Нет, – с улыбкой на лице отвечала она.

– Я бы хотел узнать ваш номер телефона. Мог бы я рассчитывать на такие привилегии? – робко продолжил Август.

– А что, если у меня есть парень? – с такой же милой улыбкой на лице задавала слегка замысловатый вопрос Алиса.

– Тогда я бессилен вас задерживать, такого себе позволить не могу. – Весьма расстроившись, понурился он.

Она тихо начала смеяться, приложила аккуратно сложенное запястье ладонью ко рту, культурно прикрывая проявление радости, нанося юморное поражение обольстителю.

– Знаете, я пошутила, – выпрямив тело и вытянув руки вдоль него, она продожила – парня у меня нет, и телефон с удовольствием оставлю. – Развернулась, преисполненная радости, и помчалась к своим коллегам на рабочее место за баром.

В полумрачное заведение вдруг ворвалась на вид слегка буйная компания из пяти человек, время было около часа ночи, и, как назло, обслуживать их вызвалась олицетворяющая солнца свет Алиса. По закону подлости – а для Августа это было именно тем моментом – именно его любовный ореол размывался, становился пеленой в его взоре над действительность происходящего, – ему стало страшно видеть, как они – зверье – раздирали своим взглядом лоно гладкого тела безгрешной красы. Стервятники!

Именно такое представление сложилось за секунду до подхода официантки к группе вышеупомянутой, «слегка буйной», группе парней. Августу эта девушка уже была не безразлична, поэтому интуитивно он оборонялся, ревностно ловя безумные взгляды мужского влечения к девушке. Записав в маленький блокнот предпочтения группы энергичных молодых модников, всех достаточно крепких и дерзковатых, Алиса направилась прямиком к Августу и аккуратно положила на стол своими легкими, нежными пальцами сложенную в два раза бумажку, вырванную с того самого блокнотика. На бумаге был написан номер сотового телефона и еще раз афишировано имя прелестницы. Ему стало так тепло и невероятно радостно, – он никогда себя не чувствовал одиноким, а теперь ему это определение было и вовсе чуждо. Август глянул совсем пьяными глазами в сторону своего дружка: за это время к нему подсела та грудастая и совершенно невзрачная особа, сидевшая за соседним столиком, и они нежно о чем-то ворковали. Скорее всего оно так и было: речь шла о заманчивом предложении Андрюшки устроить продолжение их знакомства в другом месте, лучше всего у него на квартире, а еще лучше у нее. Весь диалог был направлен на получение как можно больше абсолютно ненужной информации друг о друге, чтобы как можно больше и на долгое время скрасить нелепость животного знакомства.

– Август! – Совершенно нескладно и пьяно сказал Андрей. – Мы направляемся к Наталье домой, она с подругой, и подруга, ой, прошу прощения, мадам, – он икнул, а она рассмеялась, прильнув к нему и чуть не проглотив слюнявым поцелуем-укусом, – ну так вот, на чем я остановился…

– Ты говорил, малыш, о том, чтобы твой друг с нами вместе поехал, – «малыш»! Ха-Ха-Ха! Малыш! Господи, так назвала его, будто прожила с ним года два совместной жизни, а на деле знакомы две минуты. Август почти не засмеялся, почти, но смех лился из его ушей невидимой струей радуги, высмеивая глупость и простодушность двух напротив сидящих персонажей.

– Простите, но я, пожалуй, откажусь! – Весьма спокойно и без запинок ответил Август, но подружку друга это возмутило, и сам того не ожидая, он услышал.

– А тебя никто и не звал, – отвернула взгляд, и как бы на публику, – ему предлагают, а он отказывается, – снова переключается на Августа, – да ты видимо боишься, девственником и останешься на всю жизнь… – Она пробормотала еще что-то невнятное и бесполезное.

Эту тридцатилетнюю особу, а может и того большего возраста, отвратную на вид, но с формами настоящей самки, которые влекли его друга, задело ее самолюбие, – остался осадок после отказа молодого красавца составить компанию ей и ее не более привлекательной подруге. Таким образом, она аффективно набросилась на Августа и решила унизить совершенно бездарным образом, назвав его неопытным в сексуальном характере парнем. В этом вся женская и мужская тупость, бестактность, безграмотность, – лишь бы собирать все, что в голову придет. Дура безмозглая! Более Августу помыслить было нечего. Но от части его это задело, – не потому, что он действительно таким являлся: нет, в этом отношении у него все было в порядке, – а потому, что его заткнула за пазуху нерадивая бестыжница, совсем не блещущая умом, считающая себя разумной дамой, выкаблучиваясь.

Август приподнялся со стула, медленно подтянулся к Андрею через весь стол, нахмурил брови, приняв самый недовольный вид в его репертуаре, поманил его пальцем и сказал так, что и дурында услышала прекрасно:

– Давай, поднимайся с места своего, подхватывай свою подружайку, и что бы духу ее здесь не было, пока я по-другому не заговорил.

– Ты чего такое говоришь, Август!

– Я тебе все сказал.

Август в действительности разъярился, сдерживаться он больше не мог, и, конечно, не без его удивления, эта девушка начала вставать и уходить. Андрей потащился за ней, накинул по пути спортивную ветровку, и обернулся к Августу (его ветровка, опуская серьезность ситуации, была из ряда вон выходящим одеянием в мире моды, и, хотя, в этом городе развитие отставало во всех ответвлениях сферы жизни, спортивная одежда безвкусного подпольного производства никак не смотрелась на классической одежде).

– Друг, так не делается, с дамами так не разговаривают, я понимаю, что тебе обидно…

– Прости, что сделал, может быть, что-то не так, но я не наглел, ты сам все прекрасно слышал.

– Как знаешь, на меня не обижайся потом.

Собственно, никому не нравился такой исход событий: Август через минуту стал прокручивать варианты его действий, не будь он таким резким и невежественным; Андрей не думал ни о чем, но покинул своего приятеля с желчным осадком в душе, сделав вывод для дальнейшего общения. Стоп! Никакого общения, больше они не друзья, и точно не следует рассчитывать на его поддержку.

Трудно было понять намерения, цели, отношение к разному роду людей, – наш герой отличался тяжелым характером, скверным нравом, терпким цинизмом, завуалированностью мыслей, сложностью выражения эмоций: всем тем, что мешает обычной или одаренной личности понять чувственное состояние создаваемого персонажа. Он сам, порой, не понимал, чего хотят люди; о чем они думают. В этом взгляды и мнения не сходились, – в этом он копался без конца. Никто, по-видимому, не имел понятия чего желают окружающие, но у него была, все же, добрая душа, ему был каждый не безразличен, – на деле, маленькая промашка или отмашка в его адрес, достаточно весомое – для его восприятия – пренебрежение к его мнению, полное отрицание и не согласие с его решением, давали одобрительные действия для извержения вулкана. Будь то друг, будь то враг, ничего не исправишь, раз ты задумываешься только о себе. Августу, по истине, не хватало честности и откровения в людском воплощении светлости. Он не считал себя правильным, наоборот, он был чересчур самокритичен, ненавидел в себе ханжеских наклонностей, корчился от своей жеманности. Любой другой вселял в себя уверенность, ничтожно проявляя свою сущность, доказывая непревзойденность в беспорядочном вбрасывании лживых фактов и сочиненных на свой лад историй.

Как же спутывало сознание постоянное отвлечение на анализ своего поведения и поведения контактируемых с тобой. Слепо представляя себе надежность дружеских связей, в очередной раз смех прорывался сквозь сознание. Август постепенно – с каждым глотком пива – уходил от негатива, настраиваясь еще ближе познакомиться с новой спутницей любви. И да, он еще оставался сидеть за тем же столиком, поражая свой организм алкогольной зависимостью.

Конечно, черт побери, сомнения в ее увлеченности им крылись в отголосках трезвости, но пьяный ум нагнетал больше азарта в победоносности любовного чуда. Август, допивая свой – точно решив – последний бокал за сегодняшнюю ночь, начал медленно собираться, явно понимая, что она еще не скоро освободится. Алиса начала подходить к нему, видя, как он пытается выбираться на выход.

– Извините, – вопросительно сказала она. – Я вижу, ваш друг ушел, а за счет оставил платить вас? – С маленьким сожалением, без высмеивания поинтересовалась она. Август в действительности ее чем-то зацепил.

– Да… Да, нагло как-то вышло с его стороны, я тоже не цветочек, конечно… Нет, он не нарочно, я оплачу. – Достаточно сильно перебрав, долго и отрывисто произносил Август.

– Тогда рассчитать вас придется за весь стол.

– Все верно, – абсолютно пьяно проговорил он.

– С вас три тысячи двести восемьдесят три рубля.

Август, обладая хорошим математическим умом, и округляя всегда в большую сторону до большего целого выходивший счет, автоматически проецировал на карточку банковского счета эту сумму, и понимал, что на карте остается больше ста рублей: следовательно, удастся оплатить целиком не принадлежавший наеденный и испитый список меню бесчестного бара. Цены любого заведения были завышены в десять и даже в двадцать раз больше от себестоимости продукта. Если быть честными, то и в магазинах существует такая же тенденция инфляции цен, – не важно, продуктовый это магазин или отдел с одеждой, везде действует одна политика заработка, – заработка бизнес-гуру, которые принимают все блага общества, разъезжая на дорогих автомобилях и живя в виллах. Нет, все верно, каждому свое – жить в захолустной «хрущевке» или в чахлом частном доме, еле-еле сводя концы с концами, убивая горе бутылкой спирта, купленной деньгами, заработанными неблагодарной работой. Напротив, пробовать выживать: строя великую пирамиду накруток, занимая высокие престижные и авторитетные должности, конечно, также убивая горе алкоголем, но пятизвездочным, и коньяком. Классовое неравенство Август не отрицал – оно всегда было, и будет существовать, невзирая на то, что Маркс и Энгельс научно обосновали вершину существования человечества – социализм, – который посещал историю нашей страны.

Август, выходя из бара, уже об этом не размышлял – это были его ранние раздумья, – так как в его сегодняшнем уже ночном состоянии нельзя было о чем-то думать, моментами он ничего не помнил – настолько опьянел.

Выходя из дурно пьянящего места осуществления греховных желаний, оставляющего горький осадок впечатлений под конец вечера или ночи, головную боль развивающего фиктивно престижного, с надетой обложкой фатовства и фарса заведения, Август кадрами отслеживал свое местоположение.

Дверь… После: провал в памяти – темнота, мозг отключен, и это явление научно не объяснить, нет никакой теории обоснования сна, отключения мозга при пьянстве или обмороках, – пустота. Следующий эпизод, это то, как он плетется по брусчатке тротуара, шагая змейкой, вяло передвигая обмякшее тело, прозревая от каждого шага. В голове сохраняется стойкость, и, будто, трезвость находит его сознание. Картинка становится отчетливее, и он старается разглядеть исполнение кирпичного фасада домов, точнее, по подобию кирпичной кладки заштукатуренные строения серого и бурого цвета. Виден асфальт автомобильной дороги, разметка на ней, как мел на школьной доске; бордюр, колодцы, деревья на земляных островках между домами и тротуарами, – все отпечатывается в мутном состоянии. Август понимает: он прошел достаточно много, выйдя из бара, – уже не были слышны вопли пьяных разбойников и жеманных блудниц. Именно так их мягко следует охарактеризовать, а, на самом деле, некоторых хотелось назвать еще оскорбительней. Но его мозг был удручен другим: ему было необходимо протрезветь, так как Август понимал, болеть ему позже не хочется, а похмеляться для него было верхом унижения – мерзость!

Оценив ситуацию своего удручающего положения, он спешно направлялся к центральной улице города, – как правило, в провинциальных городках, где жил Август, с населением не более миллиона человек, главным проспектом или улицей назывались в честь выдающегося революционера и диктатора всех времен – «вершителя свободы и равенства» – Ленина. Двигаясь к данному проспекту, где возможно мог пройти автобус «экспресс», следующий не со всеми остановками, но, если удастся в него попасть, есть шанс за двадцать рублей подобраться ближе к дому. И для Августа это был самый лучший вариант, так как на такси раскошеливаться ему было накладно, да и нельзя упускать возможность за малую сумму добраться до ближайшего диапазона расположения квартиры. Изрядно выпив и раскидав свои сбережения, он не мог допустить остаться без последних ста или двухсот рублей.

Прикинув сколько идти, Август настраивается перебороть усталость, сон и недостаток в крови питательных веществ, вытесненных алкоголем. Ему в какой-то момент становится слегка бодро и весело, хоть рассудок и затуманен пьяным бредом. И так свободно на свежем воздухе в пустующем спящем городе. Ему хочется любоваться листвой, увядающей, но все же прекрасной и яркой, – той, что украшает в этот грустный осенний сезон настроение каждого людского сердца. Но и грустить не приходилось Августу, ему лишь хотелось насладиться великолепием тишины кишащего людьми города. Все становилось непринужденным и простым, появлялось вдохновение, требовалось творить, и он понимал, что творить он будет завтра, прогоняя все свои планы в голове.

Август останавливается, чтобы по-настоящему пропитаться данной атмосферой, любуется всеми освещенными объектами, попавшими под желтый свет дорожных фонарей, – лишь шум машин, проезжающих по одной относительно вдалеке, возвращает его в реальность грез и разочарований, и наталкивает его бороться с действительностью, находя себя по жизни. Ему радостно, что у него крепкая и дружная семья: родители, бабушки и дедушки. У них есть любовь и уважение друг к другу, а большего желать не требуется, в остальном останется достичь высот. – Да, мне следует идти дальше! – Весьма пьяно, но уверенно и сильно произнес про себя Август, через силу волоча свои ноги, уставшие от бодрствования и ходьбы.

Дойдя до ближайшей остановки, ему посчастливилось – подъехал длинный автобус «гармошка», отечественного производства, но не установленной модели. Он остановился, и до Августа даже успели докапаться три слегка пьяных, несильно дерзких парнишки, строящих из себя крутых беспредельщиков:

– Не найдется сигаретки? – Спросил один из них, догнавший Августа.

– Нет, нету, не курю! – Слегка нарывисто, но с мягкой подачей в голосе ответил Август, ожидая неблагоприятного исхода событий, с последующей дракой.

Август не был бойцом, не был зачинщиком драк, не испытывал к насилию влечения, слабого никогда не обижал – хотя слабость в оппоненте чувствовал, и, конечно, порой пользовался своим положением перед его уязвимостью. Но ему приходилось стоять за себя, и в некоторых случаях он проявлял отвагу, даже был силен в сцепке с обидчиком. А страх окутывал с новой и необузданной силой, правда, формируя злостный характер.

Ответ парнишку не зацепил, и он спокойно отошел от Августа со словами:

– Правильно, курить вредно, спортом лучше заниматься. – Чем очень удивил нашего героя, любезно капитулировав.

Августу удалось забраться в полупустой автобус. К нему подошла сонная кондуктор, он положил ей в заскорузлую руку приготовленную мелочь, она уточнила у него, что он не едет дальше границы города, и оторвала билет с ценой в двадцать рублей. Прелестно, он сделал самую важную часть – преодолел большую часть пути, оставалось совсем немного, примерно километр, а того и меньше. Быстро миную центральную часть города, предстоял поворот направо, – оставалось проехать полтора километра и выйти на ближайшей остановке к дому. Время пролетело незаметно, и Август уже ковылял через дорогу по пешеходному переходу, минуя темные дворы, жуткие гаражи, не внушающие доверия безопасности густые кусты подле манежа, он достигает крайней улицы перед своим домом. Нарушая правила дорожного движения, переходит ее в неположенном месте, заходит в свой двор, пересекает его по диагонали и врывается в теплый подъезд. Не спеша поднимается по подъезду – силы начинают покидать его тело, в предвкушении утонуть в мягкой и теплой постели, – он прикладывает все усилия тихо, не разбудив никого, войти в свое убежище, раздеться, почистить моментально зубы, испить два бокала воды по двести пятьдесят миллилитров и окунуться в манящую своим уютом постель.

Он в безопасности, – занавес закрывается, Август отрубается!

Глава IV

Неприятное утро постучалось в окно комнаты алкогольного дилетанта, проснувшегося от головокружения, тошноты, кручения кишок, головной боли – в совокупности, сильно мутящие его физическое состояние. Перевернувшись на другой бок, раскрывшись, из-за нагревшегося тела, совершавшего выведение вредных веществ и токсинов из организма, он приоткрыл глаза. Дневной свет разрезал изначально веки, а здесь напрямую взаимодействовал с сетчаткой. Было настолько дурно, что хотелось принять любое средство, снимающее едкое состояние похмелья. Август подумывал о разных способах избавиться от остатков алкоголя, даже вбирал большое количество воздуха, выдыхал резким действием легких, чуя остатки спирта во рту. Интересное наблюдение сложилось у него, поняв, что пары алкоголя выходят с углекислым газом – может ему казалось: возможно, оно так и было, ведь досконально биологию, а тем более анатомию, ему не довелось изучать.

Переживая этот недуг, Август встает с постели, – после, тут же садится на нее, понимая, что становится еще хуже, ставит локти на колени, а ладонями придерживает взлохмаченную голову, притрагиваясь к лицу, помятому и измученному. Вдруг ему стало противно от самого себя. Пришлось вставать, хоть и подташнивало жутко, вынужден он был идти умыться, решил почистить вновь зубы, посмотрев на себя в зеркало, нельзя было не обозлиться еще пуще. А в голове проносились экранизации в пять-десять секунд: испитее огуречного рассола, принятие таблетки ибупрофена или активированного угля, продолжение сна, употребление пищи и горячих напитков. Все для него было реально сделать в совокупности, но могло стать хуже, так как желудок был раздражен, спать вовсе не хотелось, поэтому, он знал, нужно терпеть – терпеть приходится до вечера, тогда организм победит в борьбе с отравлением и Августу станет точно легче, – победа за временем.

Все же, малость, перекусить удалось, похлебав супчик, перед этим испив большое количество воды, от которой, как показалось, стало немного легче. Приняв душ и посидев под теплой водой, поливая на голову из душевого оросителя, Август почти пришел в себя, чувствуя осадок плохого самочувствия, изнасилованного алкоголем тела. Взяв телефон в руки, он вспомнил, как нелепо знакомился с официанткой – ему так казалось – спрашивая номер ее сотового телефона. Долго раздумывая написать или позвонить, он счастливым образом разыскал ее в социальных сетях, – ее фотографии показались ему вульгарными, но в тоже время не отталкивающими, наоборот, завлекающими. Она была в его глазах так невинна и невзрачна для других, что все вмиг перевернуло – мнение о ней поменялось, но несильно. Август не мог понять, как такая скромная, немного застенчивая девушка может выложить на всеобщее обозрение фото в купальнике, – была ли это его придирка, или он слишком был требователен, неизвестно. Собственно, он тут же подумал о другом: все девушки в двадцать первом веке мечтают показать свою фигуру и красоту тела, лица, вот и пробуют фотографировать себя с разных ракурсов и в разных прикидах. Мода, что с нее возьмешь!

Теперь мнение было вновь непорочно, она с новой силой проявила на него впечатление. Осталось решить: написать или позвонить. Пишет.

«Алиса, привет! Как твое настроение? Помнишь того чудаковатого пьяного парня, навязчивого болтуна? Язык развязывается, когда изрядно выпью».

Написание этих предложений, уместившихся в две строчки, составило большого труда: несколько раз удалялось предложение, подбирались разные слова и фразы, и через десять минут оно отправлено, пот проступил по всему телу – как же это волнительно. Ничего сложного не должно возникать, но страх перед неизведанным стоял нерушимый. Ему хотелось понравиться, а в закрытые двери стучать не хотелось, – увидев, что она сидит «онлайн», и не отвечает, стало ясно – он не интересен. Поражение!

Августу это не докучало, так как с простыми девушками ему удавалось перемолвиться несколькими фразами, и те влюблялись в него. Они, конечно, были совсем не те, даже красивыми их не назовешь. Тяга таких девушек была в одном – интим, – с кем угодно, где угодно. Ему это не доставляло удовольствия, когда нет любви, поэтому и отношения недолгое время были одни, с той, которая, немного погодя, разлюбила.

Все у всех сочеталось в одном – быть самцом и быть самкой. Человечность же проявляется в другом удовольствии. Эта девушка повлияла на Августа, как любовная магия космоса, – он верил в искренность ее эмоций и чувств.

Прошел час, самочувствие Августа подводило – становилось то хуже, то лучше, как обычно и происходит после пьяного выздоровления. Волнами набегала тошнота и головная боль, а после некоторого времени все сходило на нет, – таких импульсов с угасающей частотой проявлений и силы воздействия предстояло пережить четыре-пять раз, после чего наступало легкое расслабление, когда пить не хочется вообще, даже думать об алкоголе отвратно.

И за этот час произошло не исцеление Августа, а еще хуже – не пришло ответа от светлого чуда, августовского предела мечтаний. Хотя, он не настолько углубился в любовное влечение Алисой, а лишь создавал смутные пейзажи их уединения, делая себя в фантазиях счастливей. Странно, когда девушка не отвечает – то ли ей он не интересен, то ли он и вовсе отталкивает, но, возможно, она боится написать в ответ, и думает, как бы не оттолкнуть своей банальностью.

Август погрузился в дремлющий режим; через четыре часа его разбудил звонок мелодии телефона компании «Apple», узнаваемой по всему миру, – маркетинг рыночной экономики завоевывал для крупных компаний престиж и присваивал «бренд», что привлекало уйму покупателей, тратящих свои последние накопления, приобретая дорогие безделушки. Звонил его друг, шахтер. Естественно, Август его тоже звал по уменьшительно-ласкательному имени – Антошка. Но его это не огорчало.

– Привет, Антошка, что тебе понадобилось в такой ранний час? – Уставши, сонно, помято, хрипловато отвечал Август, испытывающий неважное физическое состояние.

– Здорово! Ранний час: ты на время глядел? Уже два часа дня! Ладно, не буду ходить вокруг да около. У меня проблемы, думал, может, составишь мне компанию!? – Буквально риторически спрашивал Антон, заставляя Августа невольно соглашаться.

– Вообще, я проснулся часов в девять, вчера еще с Андрюшкой сидели в так называемом «Пабе». Короче, плохо мне с утра было, снова отрубился, хорошо, что ты позвонил, а то я так бы и провалялся до вечера. А в чем, собственно, проблема?

– Понял тебя. Ну, ты уже должен оклематься. Забились на пять часов дня. Расклад такой: я вчера выпил немного, пошел встретиться со старым товарищем, ну и разговорились, вспомнились старые обиды и неприязни. В общем, он парень не из приятных – всегда путается, якобы, с «блатными» пацанами. Короче, по пьяни мы повздорили, побадались, а разняли нас его знакомые, с ним проводившие время. В итоге, он орал и матерился на меня, разъяренно кидаясь на мои возгласы. Договорились с ним встретиться на трезвую. Не знаю, чем все обернется: рассчитываю на твое прикрытие моей спины.

– Ну… Давай, заберешь меня тогда, да поедем на твои разборки. Как раз все полностью объяснишь. – Произнося взволновано каждое слово, визуализировал Август исход последующих событий, глядя в несбывшееся будущее. Отказаться он, почему-то не мог, – бестолковое мнение «не быть трусливым» подначивало соглашаться на бессмысленные авантюры, которые заканчивались не самым лучшим образом. Одно дело победить в стычке, другое уйти пораженным, а еще получить травмы, подрывающие право на жизнь.

– Давай, на связи, позвоню тебе, как буду выезжать.

– Давай.

Август трепетал, у него в поджилках все тряслось, тряслось и тело в целом, нанося сокрушительный удар по смелости. Страх заполонил все запустевшие пространства в его организме, заставляя его потеть и думать об отговорках, лишь бы не поехать. Экранизация была следующая: они приезжают на вишневой «Ладе 2114» – небезызвестной марки машины, пользующейся спросом у молодежи – в условленное место встречи; вот толпа из человек десяти бравых молодчиков, с которыми начинается нелицеприятный разговор, и следуют первые удары в лицо, а после и в разные части тела. Август представил себя во всех позициях избиения, воображал, как больно от полученных травм, и боялся больше всего быть безжизненным: ему становилось жутко от осознания своей беспомощности в бою, если он потеряет сознание, или получит страшные увечья. Августа еще больше отталкивало страхом от сборов и настроев на победный лад. Но он боец, бороться приходится везде и всегда, главное, что б напрасным не было его заступничество: ведь он доверял своему другу, были случаи, когда Антон также заступался за него. Боится каждый, кто бы это не отрицал, – отрицают боязнь все, но пытаются скрыть ее, если присмотреться, проявляя нервные тики, ведя бессмысленные разговоры, напористо срываясь на противника. Все это приглушение фобии – фобии смерти. Думать о плохом нет смысла, так как не удастся вывести себя на точку сосредоточения и решения проблемы, – или, иначе говоря, не видать победы.

Тряска продолжалась, но ему уже не терпелось приехать и закончить дискуссию между двумя бестолковыми людьми. Не понимал он и того, как можно в таком возрасте назначать бесполезные разборки, наполненные фарсом и показухой, сопровождающиеся всплеском эмоций, выраженных нецензурной бранью, несущие аморальное поведение с итогом драки. Было бы из-за чего конфликтовать: думалось Августу. Абсурд!

Он до конца не понимал сути всего намечающегося, – не хватает женской аудитории, что бы победитель смог ухватить одну из его поклонниц – ставшей неравнодушной к нему вследствие победы. Да, это было явно животным проявлением сущности человеческого поведения, разрушающего его развитие. На войне такие люди трусы, среди пуль они бегать не будут, – боевое действие с оружием в живых не оставит в девяноста процентах случаев. Август так думал, потому что не раз сталкивался с людьми, у которых чешутся кулаки, – они часто вдохновляются разовыми выигрышами. Не все такими являлись: были и отважные ребята, которым не требовалось самоутверждаться за счет слабых (те, которые слишком много активничают, воодушевленные своим умением запугивать). Отважный парень будет тихим и молчаливым, он не будет выгибаться и принимать самую крутую стойку – руки на пояс, ноги шире плеч, размахивая руками и активно жестикулируя при разговоре, корча рожу, вселяя тем самым в оппонента страх. Банально!

С этими мыслями у Августа пропало ощущение недомогания – именно ощущение, которое проявляется и за счет психосоматики, – он полностью отвлекся от своих проблем, переключившись на проблемы друга, и время пролетело не заметно. Он начал одеваться, примерно, в половине пятого: надел спортивный костюм, под него надел нательное белье сероватого цвета, мягкое, как одеяло – морозило его знатно, – а одевшись потеплее, дрожь пропала и стало возможным собраться с силами и мыслями. Телефонный рингтон снова напомнил о себе, взяв трубку, Август начал:

– Подъехал?

– Да, можешь выходить, я почти возле тебя.

– Выхожу.

Спускаясь по обшарпанному подъезду, видя перед собой старые зеленые перила, с деревянной накладкой на железном основании, Август перестал волноваться – как рукой сняло. Он накинул легкую куртку темно синего цвета с коричневым подкладом, убедившись перед выходом, что дует ледяной ветер. Температура стояла благоприятная, около пяти градусов Цельсия, но одеться теплее было необходимо. Осенний воздух навеивал вдохновение вершить великие дела, которыми ему предстояло заняться после разбора полетов. Выходя из темного подъезда, улица показалась сказкой осеннего очарования, приглашающая насладиться свежим воздухом, после перенасыщения кислородом бетонной коробки, изваявшей запахи мебели и тряпок. Можно было без труда заметить, как ночной ветер снес с деревьев почти всю опадавшую листву, иногда он же закручивал золотисто-коричневые листья, удивляя своей грациозностью, подтверждая существование смертельно-разрушительных «торнадо». Это были мини-торнадо. Ха-ха-ха: пробирало Августа от этой мысли – «мини». Не смешно было это явление в своей разрушающей манере на североамериканском побережье – мощь природной стихии была непревзойденной, – вот чего следовало бояться, убийцы, не щадящего ни единой души.

В обзор Августа попали все стоявшие машины во дворе, бежевые дома, с коричневыми и красными швами заделанных щелей между плит – так как дома были панельные (Хрущевки); деревья опустошенные, серые; земля, усыпанная листвой; в дали – разноцветная площадка. В момент наслаждения пришла мысль: «Люди, населявшие двор, безвкусно облагораживали свое ложе, совершенно пренебрегая эстетикой». Высшее человеческое состояние не проявляло своего упорства, а лишь поглощалась своим бездельем и безграмотностью.

Открыв дверь автомобиля, Август погрузился в абсолютно разбавленную обстановку – разбавленную своей аурой строения автомобиля и личного пространства автовладельца. Антон протянул руку, в ответ на это Август положил ему свою и они поприветствовали друг друга.

– Здорово, брат!

– Здорово! Ну, что там, рассказывай?

– Короче, началось все так, – сходу начал Антон, – мы встретились, и начали выпивать, – Август внимательно слушая, перенесся в рассказ Антона, представляя все, как наяву.

– Опрокинули буквально по литру пива (брали на розлив), разговаривали про разные темы. И в какой-то момент моего приятеля – если его можно назвать приятелем – понесло не в ту сторону: он начал вспоминать какие-то детские обиды, говорил про то, какой я неразумный, могу подставить в сложной ситуации. А я начал припоминать, о чем он заводит разговор и к чему начинает клонить. Естественно, он заговорил и про то, о чем я подумал. Помнишь, я тебе рассказывал, как мы с ним гуляли летом по пляжу нашего местного озера и познакомились с двумя девушками?

– Да, смутные воспоминания есть. Это когда его пресанули возле подъезда двое молодчиков, говоря, что он переспал с одной из этих девушек, являвшейся замужней?

– Ну да, парень одной из них лично на него и налетел со своим другом. А сущность была в том, что я переспал с той девченкой – она оказалась развязной, – про парня и речи не было, якобы она была свободной, да и признаков не подавала, что дорожит кем-то. Реально, вспоминаю: она писала каждыми днями и ночами, я даже удивился, что девушки могут быть такими навязчивыми, – через три дня у нас уже все случилось. После, как раз через неделю, как я с ней порезвился, этот Серега получает взбучку. Нос сломан, в челюсти у подбородка трещина, гематома на лбу и под левым глазом синяк лилово-бордовый. В общем, досталось ему знатно, а оказалось – виноват я. Каким-то образом ее подруга, с которой общался Сережка, рассказала ее парню, что они с ним спали, – а это-то был я. Короче, Сережка хотел, выздоровев, пообщаться с этим парнишкой: мол, за что его так, да еще вдвоем. А меня приплетал, чтоб я сказал правду – от себя решил отвести все подозрения и выйти чистым из воды. Я отказался, и после этого мы не общались до вчерашнего дня. Не мог же я подставляться, когда ему досталось уже, да и какой смысл это делать.

– Да, как по мне, это детский сад: во-первых, он вспоминает то, что уже прошло и ворошить не следует; во-вторых, тебе не было надобности проявлять такую добродушность; вы и друзьями не являетесь. Мое мнение такое: он должен был привести эту девушку, доказать ему, что у них ничего не было – разобраться самому, – и потребовать компенсации, за увечья. Понятно, они бы не стали его слушать, но, если он такой крутой, как сейчас с тобой, и пытается разобраться, пригласил бы своих «серьезных» ребят и спросил бы с тех. А тут ты должен был признаться во всем. Смешно!

– Да, я так и сделал, никуда даже не собирался идти, а теперь я ненадежный. Так и чем все кончилось! Он мне все это говорит в дерзком и, в тоже время, в деловом тоне, называя меня предателем и хитрым лисом, и добавляет: «Конченный ты – одним словом». Я его переспросил, он повторил то же самое, только с интонацией. Я ему вдарил, – он почти не пошатнулся, но скривился, нахмурил брови, сморщился, устрашая всем своим видом, и кинулся в борьбу. Все произошло быстро – его знакомые моментально нас раскинули. Повалять он меня сумел, от этого у меня ссадины на спине и локтях. После решили все обсудить снова, только для чего – не имею представления.

– Ладно, сейчас решим этот вопрос, хоть и наполненный бессмыслицей.

– Ладно, поехали, как раз без десяти пять.

Оставалось провернуть зажигание: слышно, как качает насос бензин, нагнетая его через форсунки в камеру сгорания, еще одна позиция зажигания держится несколько секунд, когда включается стартер, прокручивающий двигатель через маховик, а тем временем от аккумулятора приходит ток на свечи, воспламеняющие бензин. Цикл возгорания происходит поочередно в каждом цилиндре, за впуск воздуха и выпуск газов отвечают клапана: все вновь и вновь повторяется, только увеличиваются обороты в минуту нажатием на педаль газа. Таким образом, человек научился преодолевать огромные расстояния за достаточно короткое время. Сила науки и инженерии. О чем можно было мечтать и думать, так это о знаниях и навыках. Ни одно инновационное решение не обошлось без понимания законов физики и математики. Единственным для Августа сокровенным было познание высших наук, знания фактов, умение применять их на практике. А все остальное пустое и ненужное: глупые разборки, конфликты и потасовки; шибкое веселье и кутежи во все тяжкие; безудержное словоблудие, красноречивое пустословие. Август не то чтобы был аскетичным, но циничность в нем проявлялась. С другой стороны, ему требовалось расслабление и вольность в общении с различными людьми, а иначе можно сделаться затворником, сходящим с ума от недостатка общения, избегая всяческого дурного поведения. Разбавлять красками радуги бесчинства свои будни необходимо, но злоупотреблять не стоит.

Пока они ехали по наполненным машинами дорогам улиц и проспектов, каждого посещала только одна мысль: чем все обернется. Фантазия человеческого ума не давала покоя двум авантюристам, купавшимся в болоте абстрактного иллюзионизма. Как настроить себя на нужный лад и победить в предстоявшем бою? Только настроем себя на лучший исход, к чему и преступил Август, пока еще спокойный от поездки. Только они снизили скорость, заезжая во двор, находившийся в самой глуши домов, адреналин вновь хлынул по венам, волнение заполонило внутренности, обездвиживая. Как будто они ехали к роднику, протекающему в чаще таежного леса – настолько глухо и безлюдно было в каменных джунглях. Добравшись до детского сада, который работал до четырех часов дня именно в этот роковой день, виднелся асфальтированный пятак среди скрипящих обнаженных берез и тополей. Антон остановил машину, заглушил двигатель, и они с Августом синхронно, невзначай, вышли из нее.

Наблюдалась следующая картина: их было пятеро, все были достаточно крупного телосложения, но ненамного сильнее смотрелись на фоне Августа и Антона. Сергей – обидчик Антона, общался с одним из своих приближенных, внимательно слушая то, что ему пытался тот донести. Они заметили приближение двух противников, когда подъехала их машина. Все были в напряжении, но сторона пятерых костоломов была готова к одному – к драке. Ими движимо желание применять насилие, большего они не умеют, их смысл жизнь наполнен разборками и выяснениями отношений. Что-то менять в своей природе существования не может быть возможным. Типичные простаки-дегенераты! Ничего такому человеку не терзает душу, у него и мыслей нет, по всей видимости: главное показать свое бесстрашие, крутость, жесткость, а еще употребляя наркотики и алкоголь, превознося себя еще больше перед окружающими. Деньги такие охламоны зарабатывали самым простым способом, прислуживая в криминальных группировках, а где-то заработок был законным, но не столь продолжительным, – работать на кого-то, еще и по закону, нет, уж лучше быть басотой, терроризируя слабаков. В них протекало хладнокровие и витала пустота, – они были бессмертны, страх им чужд. Такие люди боятся могут много, но не о чем не думая и не переживая, страха лишиться суждены.

Августу эти мысли мешали настроить себя на точность и силу ударов, еще большее переживание сбило ему разговорную речь – он понимал, что и слова правильного сказать не сможет. Но отвлечься удалось на начавшийся диалог между двумя противниками.

– Теперь давай поговорим! – Начал с напором Сергей.

– Давай! – Не менее сдержанно ответил Антон.

– Вчера ты мне без повода вдарил по зубам…

Антон его моментально перебил. – После того, как ты меня начал называть конченным.

– А ты не такой?

– С чего я таким являюсь? Ты мне поясни за конченного! – С порывом эмоций предъявлял Антон.

Ситуация накалилась пуще прежнего, в воздухе кружились вороны, каркающие, предвещая беду. Август следил за разговором этих ребят и не понимал, чем все закончится, время остановилось на мгновение. Порой задувал нежный, но холодный осенний ветерок, и хотелось поскорей очутиться в теплой квартире.

Говоря откровенно, Августу не нравилась вся эта демагогия разборок и сам факт существования бессмысленного петушиного шороха. Название своего приближенного братом совершенно обескураживало и разбивало его, так как нелепость произносимого зашкаливала и затмевала простодушие без того пустого человека. Таковыми они являлись все: в том числе Август, конечно, его друг, безусловно, вся компашка противников, потому что не было интересов у этих людей, цели, жизненного опыта – опыта не прожитой жизни, а полученной практики от жизненного стоящего увлечения, оставляющего след в истории человеческого существования. Пустая болтовня, споры, веселье, планы на будущее – все то, что вселяет нам уверенность и доставляет удовольствие, не требуя приложения усилий, расслабляя нас, делая ленивыми и уязвимыми, – такой же человек думает иначе, он убежден в обратном. Но Август понимал всю прелесть фальши и презентабельность дурости, пытаясь искоренить из своего тела и разума паразитирующее состояние. Слегка в нем просыпался аскетик, подавляя поражение вычурности, но, все же, он оставался опустошенным: повторялись те же слова-паразиты, без конца просматривались «ролики» из интернета, пусть они повторялись снова и снова, пролистывались канал за каналом на телевизоре, повторяя просмотр одних и тех же фильмов, и далее, и далее, и далее. Все прочее ненужное и являющееся деградированием, отягощало его, и только когда Август занимался делом: мог починить чайник или стиральную машину; в автомобиле отца, найдя поломку, устранял ее; изучал различные науки и увлекался литературой, – тогда ему представлялась реальность, а не вся отвлекающая рутина бытия.

В общем, как бы он не относился к позывному «брат» и прочей чепухе, разгар событий неблагоприятным образом отразился на сегодняшнем дне. Первый удар нанес враг Антона, попав хуком справа прямо в челюсть, Антон пошатнулся, начал теряться и полез в борьбу. Остальные накинулись на Августа, сопровождая свое продвижение вперед вопросом: «А ты че, за братишку не вступишься!?». Не услышав ответа, накинулся первый разъяренный зверь на Августа. Боль оглушила его, удар был неприятным, но Август устоял, и смог дать отпор паре негодяев. Те отшатнулись от беспорядочного выброса ударов со стороны Августа, которыми он попал по их дурью набитым головам. Драться Август не любил, но постоять за себя мог: одно время он посещал секцию бокса, а познав в мельчайших подробностях технику удара, со временем практиковал в бою с тенью, даже когда перестал заниматься единоборством. И какие не какие, но удары в этот момент были поставлены и два беспризорника чуть не упали навзничь, ловля мутность от силы приложенных по лицу кулаков. Но было еще два человека, и от них последовали не менее сильные сокрушения: Август отошел несколько шагов назад – один или два шага – вернулся в реальность, – так как в суматохе время пролетело мгновенно, и в его памяти из-за перенасыщения адреналином оставались смутные эпизоды воспоминаний; поняв что к нему приближается опасность, он почему-то опустил руки, уверенный в том, что шквал джебов, хуков и апперкотов, обычных мельниц и локтевых подач не нанесут ему увечий, а может он устал и не понимал серьезности последствий; ему попадают четыре раза: в нос, прямо в зубы, слева в щеку и в левую бровь, которая дает маленькую сечку. Боль в этот момент почти не чувствовалась и сбить с ног его все же не удалось. Но в порыве избиения переходящего в безжалостную свирепость и беспощадность, Августа повалили, подставив подножку, и, приблизительно втроем, запинывали беспомощного: его руки невольно прикрывали лицо и голову, он принял форму эмбриона, сохраняя безопасность. Это действительно помогло – его голова осталась нетронутой.

Антон, тем временем, начал одерживать победу над Сергеем, из-за чего к ним подключился один из друзей Сергея; на Августа лежачего как раз набросились трое. Антону начало прилетать от двоих, и понимая, что справиться впредь не удастся, он неожиданно срывается к машине, что б его не успели повалить как Августа. Вдруг мотор завелся, послышался визг стирающихся шин об асфальт – пробуксовывая, Антон мгновенно удрал, петляя змейкой по извилистым дворам. Его и след простыл!

Август очутился на ногах, так как все внимание той компании было сосредоточено на уезжающей машине предателя, труса и проигравшего. Он моментально среагировал, поняв, что Антон бросил его, – ему удалось бежать, хотя он до конца не осознавал суть происходящего. За ним тоже ринулись, недолго думая. Но Август оказался вблизи проспекта, и неподалеку стояла остановка: он прыгнул в первую «маршрутку», заплатил какой-то мелочью, оказавшейся в карманах, и доехал, по счастью, прямо до своего дома. Ключи и телефон остались в машине у Антона. А весь затраченный путь для него показался скоростью света, хотя на самом деле прошел целый час с момента их прибытия. Но это было моментально!

Август еще по дороге домой исследовал полученные травмы: нос опух и кровь была уже запекшейся; из брови накапало немало крови на его легкую курточку в районе плеча, но в целом зашивать ничего не пришлось бы; губы увеличились в полтора раза и болел зуб, немного деформировавшись; левый глаз почти полностью затек, и бровь была рассечена, а возле правого глаза на ощупь немного болело – явно будет небольшой синяк. Но как заходить домой, если дома родители, да и без ключей попасть нереально, если их нет дома. Правда, неподалеку он увидел знакомую машину – это был Антон. Ему разбили заднее стекло, оно превратилось в паутину, так как в след ему бросили камень. Он вышел и начал оправдываться, но Август не заметил на его лице ни царапин, ни покраснений, лишь маленькую ссадину, видимо, от первого неожиданного удара. Он почти не слушал его и представлял только в плохом свете, даже противно было с ним стоять. Но тот продолжал что-то щебетать.

– … И вот понимаешь, они вдвоем полезли на меня, я еле отбился, смотрю, а тебя нет, я в машину и по газам. Короче, они еще и заднее окно крышки багажника камнем разбили, пойдем, посмотришь.

– Отдай мне ключи и телефон!

– А где они?

– У тебя в машине.

– А вот они, держи. Ну как, посмотришь окно?

– Нет, давай, всего хорошего.

– Подожди, Август, ты сам испарился, и я ни сколько на тебя не обижен, а ты вот так со мной обходишься…

– Чего? Как я обхожусь? Ты дебил? Хотя, что я спрашиваю – ты дебил, к тому же конченный! Я валялся, меня избивали так, будто я преступник-насильник, а ты сквозанул побыстрее, когда на тебя бросились двое. Они все ринулись к тебе, тогда-то я увидел твою испуганную рожу! Да и посмотри на свое румяное красивое личико, и на мое изувеченное хлебало. Доволен!? И можешь за «конченного» с тем парнем не разговаривать, ты подтвердил это звание, а я заверю, что ты таковым являешься. – Август развернулся и быстро направился в родительскую квартиру. Он очень быстро оказался на лестничной площадке и тут же открыл дверь.

Он дома, какое счастье!

Глава V

Родителей не было, стояла тишина, только ветер задувал в приоткрытые окна. Август прошел к зеркалу в коридоре, думая только об одном: какие последствия его ожидают, и как это его угораздило попасть в такую перепалку. Думал он и про Антона, проникаясь к нему снисхождением, остыв немного после яростного возмущения: его друг явно не желал ему зла, но бежал с поля боя, нагло врав возле подъезда, пытаясь оправдаться. «На что он рассчитывал?» – шепотом спросил себя Август.

Лицо было разукрашено довольно приятно – не изуродовано и добавляло шарма его мужской натуре, он был похож на истинного воина. Теперь у него возникло чувство достоинства и гордости за свои подвиги, – он понимал, что сражался, смог дать отпор и был травмирован, свидетельством чего были фингалы на его лице. Он в один момент восхвалял себя, причисляя к отважным солдатам, пересиливших свой страх и нападающих на врага. Но в другой момент унижал себя за фактическое поражение, зарываясь глубже и глубже в досадное состояние. Эти эмоции переплетались каждую минуту, сменяя настроение болезненного юноши. Время прошло довольно много, и полученные ушибы, ссадины, синяки, сечки начали болеть больше прежнего, – организм перестал глушить боль, так как Август был спокоен, и опасность миновала: анестезия закончилась, и травмированные ткани тела подавали на нервные окончания сигналы, говорящие о полученных увечьях.

Налюбовавшись собой, Август все же пришел ко мнению, что ему нечего думать о дальнейших разбирательствах, и не на какие перепалки и передряги впредь не поедет за своих друзей – кто бы он ни был. Для него предательство было непростительно, выводы были сделаны. Но он понимал, что рано или поздно они будут общаться с Антоном, так как оскорблен он не был, лишнего ничего не сделал, стоял до последнего, заступиться за друга приехал: все результаты на лицо, он был только недоволен поступком труса, сбежавшего и оставившего его одного. Это было настолько нелепо, что даже вызывало нелепый смешок.

Умывшись, обработав раны, помазав всяческими мазями ушибы, заклеив бровь специальным медицинским клеем, Август переоделся в домашнее, сел за компьютерный стол и решил посмотреть комедийный фильм. Настроение все же перешло на сторону задора и веселья, но только он не представлял, что скажет родителям. Отец отреагирует молча, спросив только о малых деталях разборки – с кем и за кого, не слушая про остальную чепуху. А мать начнет недоумевать, немного паниковать, нагнетать и думать о плохих последствиях здоровья: жалуется ли он на боли в голове, подступает ли тошнота – намекая на сотрясение, – но больше всего она будет возмущаться аморальным поведением, постыдным ребячеством, недостойного молодого человека. Он был готов!

      И ведь мать правильно подбирала упреки: мужское достоинство характеризуют не драки и стереотипное заступничество за «друга», его достоинство красят светлость ума, рассудительность, благородство, работящий дух, не омраченный ленью. Работу она ставила в первую очередь, так как мужчина без денег – бездельник. Но работа бывает разная, есть такие люди, которым достаточно жить на двадцать тысяч рублей, следовательно, такой заработок устраивает, и стремление двигаться вперед иссякает: в итоге, ему нравится не напрягаться и плыть по течению. То ли дело менять деятельность, принимать трудные решения, быть всегда в напряжении от поставленной работы – это всегда тяжело. Поэтому, Август не всегда был согласен с матерью, что нужно только работать, работать и работать, необходимо и развиваться. Ведь она только и твердила: «Не важно где и кем, но ты должен работать!» – а это высказывание шло на перекор его целям. И все же Август понимал наставления матери, которые были связаны не только с заработком денег, и ему было стыдно за участие в таком двором движении, ведь он уже не мальчик – он юноша, – этот период его дальнейшего взросления будет развивать его мужские качества. А остаться в таком беспечном, беспомощном, разнузданном состоянии было проще простого, нужно всего лишь отпустить ситуацию и беззаботно проживать жизнь. Хотя отпускать ситуацию следует и при принятии серьезных решений, рискуя, порой, самым дорогим.

Август сразу вспоминал примеры молодых людей лет двадцати пяти, не работающих, не имеющих пассивного дохода от своего творчества или бизнес идеи, этаких гуляк, бьющих баклуши. Они показывали себя как сформировавшиеся личности, хотя были бродячими псами – сами того не видя, не заглядывая в будущее, они гуляли, пили, курили, потребляли наркотики, веселились с девушками, свободно распоряжаясь их телами. А будущее их становилось мрачнее и мрачнее, сейчас им было плохо от безделья, мучили депрессии, и выход был один, потребление спиртных и психотропных веществ, кутежи с такими же аморальными людьми, в том числе девицами блудного характера. Поиск денег состоял в набирании кредитов (которые никогда не будут выплачены, и оставят их без единой нитки), продаже имущества (нажитого родителями или бабушками и дедушками), влезание в долги у своих друзей и знакомых. Как же это легко, ничего не нужно считать и думать о последствиях, все отпустить на самотек и довольствоваться молодым здоровым духом. Но это пока! Дальше будет хуже! А выйти с этого веселого состояния будет практически невозможно, поэтому, мужчиной такого человека не назовешь. Хвастовство своими похождениями по женщинам, их количество, подробности сексуальных утех всего лишь пыль в глаза для умного, а для глупого повод с открытым ртом слушать и вдохновлять тунеядца заниматься мотовством и совершать такие же постыдные подвиги в большем количестве.

Август решил отдохнуть, и прилег на кровать.

Как же он мог забыть про Алису! И каково было его удивление, когда он перешел к себе на страницу в социальных сетях через телефон, увидев сообщение от нее. Она ответила взаимностью, даже поинтересовалась его самочувствием после изрядно испитого алкоголя. И они начали переписываться, узнавая друг друга ближе, прощупывая острые углы в их несформировавшихся личностях. Август решил встретиться со своей новой подругой, и совсем забыл про фингалы на своем лице, назначив встречу в кафе на набережной на завтра. Но Алиса отказалась, с радостью перенося их уединение на другой день, так как была вынуждена уехать в пригород к своим дедушке и бабушке. В этом же городишке, в котором всю жизнь прожил Август, ей приходилось жить с родителями недалеко от места, где работала. Учиться она собиралась на медицинском факультете, на дерматолога, хотя, не рвалась в стены ВУЗа. Почему дерматологом? А потому, что ей довелось столкнуться с этим недугом, смотря, как мучается ее мама, покрываясь чешуей. Но это лишь предпосылки, пока она думает подзаработать год другой, а после податься на заочное отделение. Августу она нравилось еще больше. Он не мог спокойно держать телефон выключенным: каждый раз обновлял приложение, чтобы сразу же увидеть ответ на поставленный вопрос. Также и Алиса интересовалась жизнью Августа, его прошлым и планами на будущее. Они друг в друга помаленьку влюблялись.

Что характерно, и чего не знал Август, так это то, что женщины коварны, – они безжалостны и хладнокровны, когда их чувства увядают, резкие перемены для них в порядке вещей. Бояться предательства со стороны девушки уместно, но глупо, а раз уколешься, доверять не будешь никогда. Но для него отношения были новы, толком ему не удавалось держаться любимой половинки, да и в сердце ему никто не западал – огонь любви не разгорался. Здесь же все было иначе – он влюбился, и чувствовал это всем телом. Она тоже проявляла к нему симпатию, и реально была влюблена с первого взгляда. Даже если они не будут вместе, он навсегда запомнит это мгновение.

Они решили встретиться через три дня: за это время Август подлатает свое здоровье, а Алиса повидается с родными. Прекрасно, он с нетерпением будет ждать встречи, каждый день думая о ней.

Пришли родители, Август затрясся, не придумав ничего в свое оправдание, а что можно было придумать – результат на лицо. Поприветствовав отца и мать, Август не поворачивался и тщательно скрывался от их взора, но мать почувствовала неладное и сразу нырнула к нему в комнату. Она издалека заметила его настроение и принялась расспрашивать. Как же мамы чувствуют свое дитя, понимая, что над ними нависла или нависала опасность:

– Ну ка, посмотри на меня милок!

– Зачем? – Неуверенно промямлил Август.

– Как зачем?! Повернись, я сказала! – Уже с беспокойством и пониманием всего случившегося отреагировала Александра – так звали его мать.

– Ну что? – и он повернулся, сидя перед их приходом за компьютерным столом, где приглушенно горел желтый свет лампы, освещая бежевый стол своим тусклым светом. Александра увидела все, о чем подозревала, но ей стало страшней, когда она увидела предполагаемое воочию, и, как думал Август, она впала в панику, зовя своего мужа на самосуд:

– Анатолий, иди сюда, ты посмотри, что с ним! – Чуть ли не в истерике говорила супруга.

Август и предположить не мог такой реакции от матери, он и сам испугался за свое состояние, невольно начиная переживать. Отец потихоньку двинулся с кухни. Он был массивен, крепок, с мышцами, спортивно подготовлен и преисполненный яркой смуглой внешности, от чего и был смугл его сын. Черты лица были добрые и утонченные, самым главным в его выражении были брови – черные и лоснящиеся, как уголь, подчеркивая красоту голубых глаз. А скулы, его улыбка и щетина боготворили его доброту. Он томно ступал в комнату Августа. Посмотрел на него, и спросил спокойно:

– Что случилось?

– Да, ничего, подрался.

– С кем?

– Да там, за друга заступиться приехал, а их человек пять было, ну, и они на нас двоих налетели, а друг мой, в итоге, смылся – бросил он меня.

– Вот так и приходи за друзей, теперь будешь знать, нечего совать свой нос куда не надо.

Здесь вклинилась мама:

– Да ты посмотри на него, разве это драка, – это избиение, что делать то теперь? Ты же на работу собирался устраиваться?

– Мам, все нормально, не переживай, все нормально. А на собеседование я уже ходил, и мне отказали, но я им понравился, им, просто, нужен опытный сотрудник. Я пойду набираться опыта в банк, там поднаберусь знаний в сфере финансов и устроюсь помощником брокера, а после и сам стану им.

Мама его была само очарование, она была в теле, ростом метр семьдесят, фигуристая, с коротковатой стрижкой и пышными волосами. Округлые черты лица, очаровательная улыбка, ровные зубы, аккуратные ушки, щечки младенца: он любил ее безумно, она для него была смыслом жизни. Вот она любовь, единственная и неповторимая – Мама!

Он на нее глядел, и был одурманен ее красотой, – какая же она превосходная, само совершенство, – Августу стало тепло и уютно, он был защищен ее заботой и лаской. Невероятно!

– Я не знаю, что теперь делать, тебя изуродовали. Что теперь делать!? Ужас! Ужас!

– Мам, успокойся, все нормально.

– Нормально? Ты видел себя?

– Мам, ну правда, я себя чувствую хорошо…

– Ты мне все сердце разбиваешь, идиот! Нельзя так себя вести, тебе сколько лет!? Одумайся! – И она ушла к себе.

Разрешилось волнительное – родители капитулировали. Они перестали беспокоится, поняв, что в целом он здоров и ему ничего не угрожает. У Августа с плеч упал огромный груз, – родители оставили его в покое, освободив от переживаний, связанных с объяснением произошедшего. Конечно, ему было совестно, в первую очередь он думал о предках, которые будут испытывать психологические расстройства, расстраиваясь из-за случившегося с их сыном. Они удручены будут его дальнейшим положением, чем все обернется – они опасались проблем с полицией. А вдруг! Вдруг пришел не за тех, получил по зубам и оказался привлеченным в разбое и хулиганстве. За это Августу было не по себе, думая о замученности родительского воображения. Ему не хотелось делать им больно. Но такое изобилие фантазии сию секунду возникало только у него, мать и отец не задумывались о проблемах с законом, веря своему отпрыску.

Через тридцать минут все было спокойно и тихо: Август лежал на кровати, смотря телевизор, испытывая дискомфорт от прикосновения подушкой лица, когда требовалось перевернуться на другую сторону тела. Кровать стояла параллельно телевизору, и смотреть приходилось с боку, повернув голову влево, а на правый бок повернуться – значит просто слушать звуки телепередач. Были боли и в спине, и в ребрах, в ногах и в руках. Прилетело ему по полной, задели все части тела. Оно и не удивительно, когда такие изверги окучивают лежачего, чувствуя запах крови и пользуясь слабостью лежачего положения. Теперь ему было безразлично и равнодушно от этой ситуации, Август все мысли направил на успокоение своего духа, плюнул на такого друга и освободился от скованности, выраженной угнетением за свершившееся.

На удивление, Августу позвонил Андрей: после того вечера они не виделись, точнее, прошли сутки, но он соизволил позвонить. Так же мог сделать Август, но он слишком был занят – если это можно назвать занятием.

– Привет, мой дорогой друг! Ты как после вчерашнего? – Задорно начал Андрей, как только Август ответил на звонок, лежащий под теплым пледом, прибывая в сонном состоянии.

– Слушай, неплохо. Привет! Я болел ужасно утром, потом ничего, оклемался. С той официанткой, если помнишь, продолжил общение. Правда, теперь с разбитым лицом лежу, а так все неплохо.

– Не понял, как с разбитым лицом!? Ты после бара в передрягу какую попал? – Начинал тревожиться Андрей, чуть-чуть обвиняя себя в том, что оставил друга одного, не уговорив пойти с ними.

– Да, нет, мы-то с тобой хорошо посидели, это я за Антона ездил заступаться, то есть, планировалось его подстраховать, а оказалось, ребята были настроены решительно – на избиение.

– Брось, когда все произошло, почему мне не позвонил?

– Я сам не знал, что так произойдет, теперь все нормально, несколько ссадин, небольшое рассечение, а так я здоров, главное – органы все целы, остальное заживет.

– А что произошло? Расскажи все подробно.

– Тогда надо встретиться, а то по телефону не тот рассказ получится.

– Давай, я как раз на машине взял по делам ездил, подъеду через минут тридцать. И, кстати, скажешь мне, сколько я тебе должен за вчерашнее, я же не заплатил, – поэтому-то и звоню.

– Хорошо! Позвонишь, как подъедешь.

Что самое смешное, придется опять краснеть перед родителями, особенно перед мамой. Отцы всегда снисходительны, и мужчине мужчину проще понимать, – ему не надо объяснять, куда он пойдет, и с кем будет видеться, отец сам проходил такую закалку жизни, и понимал прелести юношеской энергии. Он без переживаний отпустил сына на улицу, не издав ни звука, зная, что он не полезет в неприятности. Август так и объяснил, что идет встретиться с Андреем на час, но мама, зная, что Андрей хороший приятель, все же возмутилась его необходимостью выходить в одиннадцать вечера (в 23:00 часов) на улицу, для общения. Не понимала она таких похождений после такого инцидента.

– Куда ты опять пошел!? Перестань плутать, ты видишь, до чего ты довел свою внешность? Что за необходимость избитым выходить для разговоров!

Как Август и предполагал, реакция очевидна, и не зря, мать всегда будет защищать свое чадо от неприятностей. Ее озабоченность была для Августа отдушиной, он мягко ответил:

– Все будет хорошо, мы на машине, выходить я никуда не буду, больше часа не задержусь.

На этом разговор закончился, Август приготавливался к выходу, преисполненный приятных чувств, легко ступая по паркету. Его мозг был отвлечен от глупых мыслей, стараясь думать о чем-то приятном, точнее, ему было настолько легко, чувствуя себя в безопасности, осознавая, что больше вреда ему не грозит. Время тянулось и его хотелось скоротать каким-либо занятием: на это подвернулась книга писателя Дэвида Герберта Лоуренса «Сыновья и любовники», которая казалась сперва скучноватой, но после цепляла своей точностью описаний бытовых отношений в семье и заманивала шахтерской культурой города, свойственной городу Августа. Действительно, интересно читать про свойственность не оплачивать рабочий труд, а тем более такой опасный, как в девятнадцатом веке, – к тому же, все события происходят в Англии, а это говорит о том, что и за рубежом жилось не сладко. Посудить сюжеты современных книг и фильмов иностранного творчества – выживание, борьба за каждую копейку, обеспечение семьи всем необходимым, поиск большего заработка, маленькая оплата труда: это в развитых и цивилизованных странах, естественно. Поэтому Августу надоумило одно: любить свою страну, а думать о том, где лучше, не имеет смысла, – если хочешь чего-то большего добиться, рви и мечи все подряд, кусайся и царапайся за свое благосостояние!

Неплохой настрой перед встречей с другом, после скверно проведенного денька раннее. А тем временем телефон начал трезвонить, осведомляя о прибытии его приятеля. Август схватился неохотно отвечать на звонок, так как вчитался и был увлечен развитием событий: было безумно интересно узнать исход дебоша отца Пола, когда тот завалился пьяный в дом, как всегда убивая алкоголем свое измотанное и дрянное состояние после работы в шахте.

– Да, – ответил Август полусонным хрипловатым голосом.

– Я подъехал.

– Хорошо, я готов, сейчас буду.

Снова тусклый подъезд, с серыми стенами, правда, под светом желтого света ламп – «ламп ильича». Но Августу приятна была эта атмосфера, привычка ходить по нему становилась свойственной любви к притягательному. Каждый раз можно было найти неизведанные уголки и анализировать: «Почему именно в этом месте отвалилась штукатурка? кто нарушил целостность ремонта? можно ли добиться от ЖКХ желаемого результата по доведению подъезда в безупречное состояние? и как заставить эту структуру меньше воровать?» Вопрос за вопросом могли созревать у него в голове, идя по-простому и уже уютному подъезду, пускай и обшарпанному. Это мгновение отвлекало его от дурных навязчивых мыслей, собственно, это же помогает каждому жить.

Август вырывается из узкого пространства, минуя двери, вечно скрипящие, – свежесть осенней прохлады окутывает его лицо и руки, а тело сохраняется в тепле от одетых вещей: та же курточка с коричневым подкладом, которую ему удалось очистить от кровяных пятен, сразу намочив кровяное место холодной водой; джинсы, а под ними нательное белье – так «принято» ходить в Сибири, когда холодает. Температура ночью держалась около нуля и даже ниже, некоторыми ночами уже падал мельчайший снег, словно «пыльца» неслась со снежных полей тундры. Август сел в теплую машину Андрея – здесь было слишком жарко и душно, – Август попросил убавить теплый воздух печки.

– Ого! – Воскликнул Андрей, ужаснувшись видом друга. – Это как тебя так угораздило-то?

– Да ладно, бывает и хуже, хорошо, что у меня ничего не переломано. Только все болит, как будто я кросс пробежал километров десять, не останавливаясь, после спаринговался час и на татами борьбой занимался до посинения. Реально – приятная боль, но понимаю, что могло аукнуться.

– Теперь ты себя можешь чувствовать бойцом, – похвалил Андрей Августа, воспринимая разбитое лицо за настоящий подвиг, слегка завидуя, что Август такой отважный.

– Было бы чем гордиться, я бы медаль для себя изготовил, а здесь получил не за что, еще был брошен – один остался, когда меня забивали. Антон удрал! Слабак! За него же пришел – надо было поддержать его – всего-то. Так зачем убегать?! Останься, отпугни чем-нибудь остальных, подбери меня и поехали, – недоумевал Август, рассуждая о порядочности действий в таких ситуациях. Он продолжал:

– Я больше не пойду на такие сходки, попросту жалею, что согласился на такую авантюру. Хорошо я смог дать отпор на некоторое время, так бы от меня одна пыль осталась.

– Так, а что случилось? Почему у него произошел конфликт с его неприятелем? – Начав движение на машине, интересовался Андрей.

– История длинная, но коротко расскажу. Он встретился со своим старым знакомым, они выпили, и тот вспомнил старую обиду на Антона. Следовательно, пошли в ход оскорбления…

– Перебью тебя! Они сильно напились, что тот начал вспоминать прошлое?

– Нет, в том-то и дело, совсем немного – по литру пива. Того звали Серега, он начал возбухать на Антона: не выдержав оскорблений в свой адрес, Антон кинулся в драку. Сергей был со своими знакомыми – обычные парни, – они их разняли. Конечно, в порыве эмоций они решили другим способом решить этот конфликт. – Август рассказал про все нюансы «асфальтного побоища», пояснив о предательстве горячо уважаемого друга. – … Теперь я с ним иметь дел не намерен.

– Да, уж, такого и врагу не пожелаешь, – быть брошенным наедине со стервятниками, раздирающими тебя на части. Зато машину ему изувечили, хоть какое-то наказание.

– Я про это не думал, и не считаю это кармой. Главное, что меня тревожит, это завсегдатая помощь ближнему, а в конце подлое отступничество и жертвенность с его стороны. Со мной так всегда: проявляешь инициативу, а в твою сторону плевки и пренебрежение. Никому не интересно чужое положение, важно, что своя шкура сохранна, а такие как я, помощники, справятся с невзгодами.

По всей логике от Андрея должны были последовать слова поддержки, или отрицание в ответ на сказанное Августом про «всех» за кого он идет горой, а отдачи от них не видит, – утешение лежало в намерении переубедить Августа в сказанном, так как он его друг, способный слушать и понимать. Но Андрей витал в облаках. Августу даже стало задорно, скрытая улыбка наполняла его полости, представляя, что Андрей и ухом не поворотил от сказанного. Он действительно был туговат на соображения, – услышать историю, было достаточно, над остальным думать нечего – слишком сложные операции для мозга переваривать философские размышления, или чем их можно назвать. Смешно до жути!

Август никогда не пытался кому-то что-то доказать или переубедить, или выдавить хоть слово правильного мнения. Элементарно, хотелось понимать каждого человека, уметь видеть в людях искренность или отвращение, срывая маски подлости, определяя сущность человеческого характера. И он понимал своих друзей, они ими оставались, но были не родными, к ним подход требовал осторожности и различных манипуляций, скрашивающих неловкие моменты. Тем Август и руководствовался, переводя разговоры с темы на тему, являющейся интересной для определенного собеседника. Его же судьба никого не беспокоила. Правда, был один его друг, способный понимать, беспокоясь о жизни своего сердечного друга. Тот был «кровным братом» из друзей. Летчик! Его звали Алексей.

С Лешей они общались не часто, но зато как, – они поддерживали дружбу на расстоянии, не задумываясь над важностью сохранения отношений. Для многих, общение – это фикция, – каждый старается, кичась своими достижениями и успехами, победить в интеллектуальной схватке умов своего, так называемого, друга. Еще хуже, когда более начитанный, у которого рот не затыкается, друг, заранее зная свое превосходство, умничает и постоянно перебивает своего скованного застенчивого приятеля, пользуясь его слабым характером, навязывая свое мнение, тем самым превознося себя до небес. С Алексеем было напротив – дружба была чистой и искренней, – им была интересна судьба каждого из них, они с удовольствием делились впечатлениями, переживаниями своих дней, советуя, как поступать в различных ситуациях, помогая словесно, или выручая друг друга деньгами, а где-то, приезжая друг к другу и беспрекословно выполняя нерешаемые задачи. Задумываться не приходилось, потому что их дружба была настоящая – от самого сердца, душевная.

Тем временем Андрей был увлечен вождением, слушая звук мотора, прислушиваясь к работе подвески, наезжая на выбоины, ямы, кочки, трещины и прочие неровности в асфальтированной дороге. В некоторых местах требовалось почти до нуля скинуть скорость, чтоб не развалить машину. Видимо поэтому ему было не интересно слушать про грезы и недовольства августовского разочарования.

– …В общем, я больше с ним общаться не намерен… – договаривал Август, а между тем Андрей уже начал перебивать его.

– Подшипник ступичный шумит, или неисправная работа двигателя, понять не могу. Надо Коле сказать, что б разобрался с этим шумом.

Конечно, Август замолчал, просто заткнулся, хотел было сказать, что б они поехали по домам, но и домой не рвался, хотел провести время нескучно. Пришлось игнорировать балбеса, и поддержать его в следующей партии очередного диалога.

Речь пошла про деньги и знакомство в баре, – Август предпринял более тактичные методы ведения переговоров, задумываясь над тем, что сказать (но для него это не представляло проблемы – он знал Андрюшку как облупленного):

– Как ты с той женщиной ночь провел?

– С женщиной! Ха-Ха-Ха! Точно, но она ничего для своих лет, нормально выглядит. Приехали к ней, а она совсем перепила, что только могла уснуть, как и сделала. А я допил остатки ее алкоголя: там был какой-то коньяк, – и поехал на такси домой. А подруга ее куда- то пропала по дороге к ней. Смешно до жути. Ты, кстати, мне напомнил про бар: сколько я тебе должен за наше пиршество?

– Честно, точно не помню, я отдал где-то три тысячи двести (3200 рублей): давай так, полторы тысячи (1500 рублей) будет как раз. Нормально?

– Да, я думал, больше вышло, а тут такое дело, можно и машину заправить. – Развеселев и улыбаясь, порозовел Андрей, на радостях направляясь в центр города.

Ночь проходила легко, много чего ребята вспомнили и обсудили, поговорили все же о поступке Антона, прогулялись по забытой пустой набережной, сырой от осенней слякоти и свежей от опавшей листвы. Легко становилось на душе, все несчастья и переживания отпустили, свет желтых фонарей томно проникал в темноту, освещая мерцающий асфальт. Ночь была окутана серыми облаками, через которые проглядывалось темное звездное небо. Настоящая осень навевала спокойствие и благоразумие, но страшно смотреть в темный горизонт глухого востока, омраченного протекающей мутной холодной рекой. Само осознание того, что ты не в опасности, тебя не уносит течение, и то, как бы страшно было в холодной воде проплывать в темноте, не чувствуя дна, смертельно боясь всякой нечисти, – приводит к спокойствию: ты перестаешь думать о страхе, так как тебя греет одежда, дома ждет еда и теплая постель, ты на машине, и находясь долго на улице, замерзнув, быстро согреешься. Состояние защищенности за свою жизнь присутствовало в очередной раз. Августу было комфортно жить, пусть отрицательного могло быть изрядно много.

Они прошлись, побеседовали, проехали по злачным местам ночных заведений, увидели: пьяные разборки мужчин и женщин, не сошедшихся в отношениях и готовых убить друг друга, как только принимают алкоголь; отчаянные попытки угнаться за своей суженной, которая мчится за молодым красавчиком, ненавидя свою прежнюю жизнь и готовая кутить напропалую, скача на разных животах мужиков; перепалки происходили между парнями при малейшем толчке на улице или из-за ревности к девушке, которой, безусловно, нравился такой исход. Насколько же гулящие девушки аморальны в отношении мужчин, их поведение, безусловно, ниже присущего им женского достоинства. Изменять, иметь большое количество партнеров можно и не так явно, – если у женщины есть такая потребность, пусть она делает это более прилично. Нельзя, по мнению Августа, выставлять себя на показ и вытворять все и со всеми, что тебе скажут, как «ночные бабочки» – они это делают хотя бы за деньги. А любить ублажения, страсть, испытывать новые эмоции, привнося в свою жизнь яркие краски можно и без унизительного поведения. Изменяешь – не любишь своего мужчину – делай это деликатно, в конце концов, не убивай в нем мужское – скажи, что влюблена в другого. Августа удивляла эта картина: плутоватые дамы, приходящие со своими мужчинами на бал, хитро бросали взгляды на других самцов, жадно пожирая их плоть. Их не интересовала семья, образованная с «любимым» человеком – если так можно было говорить – им претило осознание нахождения с этим мужчиной. Августа задела эта позиция женщин, что им все можно, как и мужчинам. «Можно, но вы все делаете коварнее и хладнокровнее!», – говорил он себе. Ведь у женщины любовь пропадает моментально, если только ее заинтересует другой, мужчина же навсегда будет любить, с кем бы он ни заводил отношений.

Впрочем, это были напутствующие мысли, когда побываешь трезвым возле ночных тусовочных мест. И среди всего этого смрада бравады и похоти Август и Андрей были такими же мерзкими, так как с удовольствием любовались этим цирком.

В три часа ночи решили закругляться с покатушками – к тому же Август совсем выглядел не эстетично, – как бы смешно и нелепо это не звучало. Несясь по главному проспекту города с восьми полосным движением, ощущаешь себя свободным; деревья, высаженные вдоль дороги, пустующей от машин, формировали просторный коридор ночного благополучия, заставляя проноситься снова и снова на зеленые сигналы светофоров. Это был совершенно другой город, другие чувства и ощущения приливались к душе, когда опавшее золото взмывало вверх и вихревыми потоками от машины продолжало танцевать в холодной ночи, освещаясь тускло-оранжевым светом фонарей – это завораживало. Поворот направо, поворот налево, направо, налево, и вот Август возле своего дома. Ему не хотелось также идти домой, – он остался наедине со своими мыслями, вдыхая свежий воздух осени, символизирующий о приближении зимы. Он стоял возле входа домой, готовый пойти и еще прогуляться, но оставался на прежнем месте, понимая, что в покое находиться довольней.

Пришло время подниматься в логово, простояв на улице тридцать минут. Насытившись спокойствием и тишиной ночи, Август приготовился ко сну, сделав необходимые процедуры, тихо расхаживая по коридору, уборной и своей комнате.

Глава VI

Проснувшись в двенадцать часов дня, чувствовался душный аромат свежеприготовленной глазуньи с помидорами, укропом и сыром. Мать отдыхала, а отец ушел на работу. Хотя было воскресенье – выходной для всех рабочих, – у него был ненормированный график. Выходные могли быть в будние дни, рабочие дни выпадали, порой, на субботу и воскресенье. Абсолютно не важно по какому графику работать – рано или поздно работа становилась скукой смертной, если она переходила в рутину и была малооплачиваемой. Августу это было знакомо, когда отец возмущался несправедливым отношением со стороны организации, оплачивавшей гроши, на которые приходилось выживать. Но так было не всегда, так как его труд был непомерно сложный и ответственный. Следовательно, заработную плату он получал приемлемую, от чего удавалось обеспечить семью всем необходимым, даже съездить на отдых покупаться в морских волнах. Забавно, чем может обеспечить глава семьи своих любимых: купить еды, которая отнимала четверть его зарплаты, не говоря о вечерних посиделках в кафе и званых ужинах в ресторанах; обеспечение одеждой членов семьи – а это сезонная обувь, и одежда, – всего по одному комплекту; бытовые принадлежности для кухни, ванной, комнат; обслуживание автомобиля; прочие затраты – например, на развлечения.

У большинства людей заработная плата маленького размера, в сравнении с неустойчивым уровнем инфляции. Порой кажется, что задача экономики не обеспечить финансовую стабильность для рабочего класса, а, наоборот, выжать все соки с измученного трудоголика, вынужденного тратить последние деньги на переоцененные товары даже первой необходимости. Цены повышаются, когда спрос на товары или услуги растет, но это противоречит закону капиталистического строя, где при повышенном спросе цены обязаны падать. Но также цены завязаны от предложения, то есть от непосредственного производства, – в этом секторе у нас огромная прореха. Тогда может следует разобраться в реальных проблемах, которые нацелены на развитие собственных производственных процессов: пора прекратить беспорядочную выемку ресурсов нашей страны, использую добытое в разумных целях включаясь в развитие тяжелой промышленности и инновационных технологий, чтобы свести до минимума внедрение импортных разработок. Когда мы начнем уважать свой труд, любить свою родину, трудиться не покладая рук, а не болтать языками и развивать бесполезные коммуникативные и речевые позиции, только тогда мы заживем прелестно, отгородившись от злобного мира. На каждом из нас лежит ответственность за развитие науки, культуры, добычи, производства: в отсутствие одного звена, например, «производства», нам некуда применять науку, незачем добывать, а культура и попросту растворяется за угасанием трех предыдущих.

Это лишь небольшие отступления в бунтовском юношеском мышлении. Главное, что родители все же зарабатывали неплохо и всего было предостаточно – Августу не на что было обижаться, он этого и не делал, продолжая довольствоваться вполне роскошной, по его меркам, жизнью.

Августа заботило его материальное благополучие, и он не грешил на власть, не пытался обвинить богатых за их ум и творческий подход в сфере бизнеса и предпринимательства. Он был далек от всех финансовых махинаций и документальных сделок, поэтому с какого перепуга ему кто-то должен?! Почему он сам не займется самообразованием, не начнет проводить анализ денежных затрат и не возьмется рассчитывать бюджет?! Каждый сам за себя решает – способен он бороться и научно доказывать свою правоту, или же он будет бубнить себе и каждому о том, как его дурят, лживо забирая все ценное. Так не надо отдавать последние накопления, если не хочешь! Борись с соблазном! А, иначе, так и останешься водить вилами по воде, наверное, получая от этого удовольствие. И лучше молчать, чем клеветать, если не пытаешься чего-то в себе поменять.

И постоянно Август над этим размышлял, но это были бестолковые мысли, и занимали кучу свободного пространства, созданного для дела, – он это осознавал, пытаясь не зацикливаться на бесполезном – в конечном счете не дающего ему никаких плодов.

Теперь, когда юный мыслитель освободился от всякого рода бредней, можно было заняться подготовкой к пробуждению тела, раз мозг показал чересчур высокую активность.

Август абсолютно счастливый и радостный приступил к ванным процедурам, бодрясь свежей прохладой воды. Проходя на кухню, приближающийся запах приготовленной еды усиливал слюноотделение рецепторов, провоцирующих сведение желудка от голода. Как же хотелось вкусить столь обыкновенное блюдо, желая наслаждаться этим мгновением бесконечно. Заваривая чай, он параллельно накладывал в тарелку яичницу (глазунью), после отрезал кусочек хлеба, клал его на ту же тарелку, преподнося себе же чай, сладости и печенья, для дальнейшего чаепития. Вкушая прелесть рукоделия матери – хотя ничего заурядного в данном блюде нет, – он находил в нем шедевр, понимая, что его мать готовит божественно. И она действительно это делала превосходно, так как любила своего ребенка больше всего на свете, – любовь рождает волшебство.

У Августа дни могли проходить беспечно и непринужденно, повторяясь в своем рутинном существовании, чередуясь утром, днем и вечером. Постоянно у него были дела: то он помогал отцу с машиной или уборкой в гараже; ездил по разным местам, занимаясь обычными делами; пытался, наконец, найти работу; вдохновляясь чудотворным переходом природного преображения из осени в зиму, Август частенько любовался природой; дома читал книги, помогал матери по уборке, кропотливо разбирал свои захламленные шкафы, столы от ненужных вещей, просматривал познавательные журналы и телепередачи, увлекался науками физики и математики. В его рацион активной жизни входил спорт: пробежка, игра в футбол со своими старыми одноклассниками, которые весьма добры и загадочны, занятие боксом, – если можно назвать бой с тенью, спарринг на груше и постановка точности ударов реальной подготовкой. Помимо бега ему нравилось проводить время на перекладине и брусьях, хотя на этой неделе пришлось ограничиться лишь бегом, так как после полученных увечий все тело ныло, при резких подъемах и опусканиях.

Что весьма необычно для грядущей недели, то Августу практически удалось найти работу: у него появился отличный вариант, куда можно податься зарабатывать деньги, – но включиться в трудовую деятельность можно было не сразу, так как требовалось собрать небольшое количество документов и справок, чтобы приступить к ней. Занятость заключалась в следующем: составление экономической статистики в сфере купли, продажи, аренды вторичного жилья, – он мог стать помощником главного менеджера по продажам в некоммерческой организации по выдаче ипотек. Задача была проста: ему дают отчет, он составляет в компьютерных программах графики и процентные соотношения оказанных услуг, вводит все данные в таблицу, предоставляет своему босу. Конечно, необходимо было заниматься сбором документов и всякой всячины, чтобы облегчить труд и без того ошеломленного, трудящегося как пчела, менеджера. Странная была должность, но Август ее нашел, его завлекала возможность научиться читать рынок, понимая потребности населения, пусть это был небольшой город. Он добился своей цели – только требовалось при дальнейшем росте образование, – с этим вопрос обстоял сложнее: в высшем учебном заведение можно пойти на заочное отделение, каждый семестр оплата тысяч тридцать (30000 рублей), но учиться четыре года. Проблема в долгом сроке обучения, а в остальном сложностей не возникло, так как Август, рано или поздно, собирался получать высшее образование. Самое главное, он был великолепным собеседником, что подтвердилось при второй попытке трудоустройства. Август оказал неизгладимое впечатление своей заинтересованностью данной деятельностью, проникаясь, споря, соглашаясь деликатными способами в диалоге с работодателем. Чуткость была его «коньком».

Прошла неделя.

      Забавно, но его первые пять дней прошедшей недели терзало другое: он почти устроился на работу; родные его рады и горды за юное дарование; он извлек уроки дружеских отношений с его приятелями, но Алиса, от которой он ждал ответа, не отвечала на сообщения, появляясь в сети. Он даже пытался позвонить ей – тщетно. Неужели и она изменила ему своими чувствами, обманула заинтересованностью, не зная, как оттолкнуть и не обидеть. Да ему не нужно было делать одолжений, будто он расстроится, и будет реветь всю неделю. Август сильный, мужской дух своенравного юноши не сломить, тем более женским безразличием – оно пусто, и не имеет какого-то смысла. Правда, она запала в его душе, равнодушия к ней он не питал, и был готов выяснить причину игнорирования, надеясь, что причина не в нем.

На пятый день молчания, пришлось настойчиво приложиться к мобильному телефону, пытаясь дозвониться до расхитительницы сердца. Август становился настойчивым: звонки от него повторялись третий раз, а на четвертый случилось невероятное: она взяла трубку, или не она – как ему вздумалось.

– Алло, Алиса, это ты? – Неуверенно промямлил Август.

– Да, Алиса. Я сейчас не совсем могу разговаривать. – больным голосом отвечала она.

– Это Август. Я хотел узнать, как дела и почему не отвечаешь? Но не буду отвлекать, если ты слишком занята, – с разочарованием отступал Август.

– Ооо… Август! Рада тебя слышать! Дело в том, что я не занята, – совершенно спокойно, без лишнего волнения, не отнекиваясь, произносила она. – Я лишь слегка больна. Конечно, не хотела бы об этом говорить, но не могу уйти от разговора, так как ты чересчур напорист, раз названивал не один раз. – Рассмеялась под конец Алиса, излучая смехом радость за отзывчивость и трепет Августа. Она предполагала, что ему не безразлична, и тешилась озабоченностью.

Способность почувствовать неладное в дрожащем голосе человека, передающем его переживания, волнения, беспокойство, являлось уделом людей, распознавая горе случившегося. Август начал задумываться о больном и тревожном состоянии Алисы, хотя та не подавала никаких признаков мучений из-за случившегося с ней несчастья. Болезнь, пятидневное молчание, печальное настроение, отдававшееся в голосе прелестницы, стесняющей своей красотой. Август млел от ее безупречности, даже разговаривая по телефону, – она ему казалась неистово очаровательной, когда для другого могла быть объектом легкого увлечения. Почему он в нее влюбился, не зная никаких обстоятельств ее жизни – не известно. Для Августа не имело значение ее отношения к нему, главное, что он примет любое решение в его сторону. Но Алиса не собиралась отказывать в его ухаживаниях, ей было тяжело пережить недавние события. Августу предстояло выяснить обстоятельства случившегося!

– Расскажи, что случилось? Я могу приехать к тебе. Может я смогу тебе чем-то помочь – мне важно знать твое самочувствие.

– Знаешь, я бы не хотела об этом говорить… Не знаю в чем дело, как я буду дальше жить, – Август с таких фраз стал чувствовать, как волнение заставляет его сердце биться чаще, а конечности рук и ног теряли тепло, так как отток крови приливался с новой силой к груди и голове, – жаром обтянуло верхние части тела.

– Что произошло!? Что-то серьезное!?

Она всхлипнула и разрыдалась, сказала, что не может больше говорить, попросив прощения, скинула трубку. Август совершенно опешил, его состояние взбудораженности зашкаливало по всем показателям – этот трепет был тревожным. Он был тактичным, и звонить вновь не собирался. Резко пришла мысль посетить бар, в котором она работает, – но кто предоставит секретную информацию? Никто! Слишком интимно, учитывая обстоятельства сложившейся ситуации. Решено было все же издалека расспросить об ее заболевании, наведавшись в тот ирландский паб. Возможно удастся выяснить ее местоположение, если кто-то из коллег захочет говорить про Алису.

Как раз у Августа было незаконченное дело по сбору документов недалеко от ее работы, – идти до места недолго, буквально пару километров. Намотав шарф на шею, застегнув темно коричневое пальто, и щеголяя в стильных заостренных туфлях того же цвета, Август перебирал ногами в надетых черных брюках, быстро мчась по серым от слякоти тротуарам и дорогам, которые и без того не пестрили своей мрачностью. Еще эти лысые деревья, со своими торчащими и упирающимися в небо ветками, разрезавшими мрачность облаков. Осень была разного настроения, но сегодня она больше навевала скуку, – только теплый уют семейного логова разбавлял грусть серости, успокаивая своей атмосферой комфорта. Августу сейчас тревожно за другое дело – он удручен любимой, которая для него являлась ореолом любви и мечтаний. Разрезая поток встречного ветра, он прошел мимо кипящего жизнью центрального квартала, люди то и дело забегали в магазины одежды и продуктов, посещали теплые места фаст-фудов и пользовались различными услугами в свободное от работы время. Он прошел прямо, затем повернул направо, перешел дорогу и просочился незаметно для всех в тот самый бар. Заняв свободный столик, он расположился и решил заказать горячего фруктового чая, так сказать, разбавить свой пыл чем-то нежным. Испив одну чашку, попросил сэндвич, думая, как бы узнать о работающей здесь Алисе. Как только официант начал подносить его закуску – тот был парнем – он неловко начал расспрашивать о возлюбленной:

– Спасибо. А куда это у вас девушки подевались? То есть, девушки-официантки. – Совершенно неуместно начал он.

– Все работают: сегодня будний день, и работников не так много, – считай, я один справляюсь, – отвечал любезно парнишка.

– Здесь работает Алиса, – продолжил Август, сгорающий от тревожного трепета узнать случившееся, не подозревая о том, что собеседник заподозрит неладное. – Она просила зайти, как приеду из отпуска. Мы с ней давние знакомые.

– Почему же вы не придете к ней домой?

– Я не помню, где она живет. – С досадой ответил Август.

– Простите, но я ничем не могу помочь. – Коллега Алисы равнодушно, с полным безразличием кинул эту фразу, развернулся уходить, дав понять, что Август для него никто.

Он понял, произошло крайне трагичное событие, повлекшее за собой череду неблагоприятных результатов: Алиса в больнице и не может, скорее всего, психологически прийти в себя, у нее увечья, возможно, от случившейся беды, о которой Август и предположить не мог, сидя в этом безлюдном месте, без лучезарного настроения. Его донимала злость, рожденная сочувствием и сопереживанием о скверном положении его новоиспеченной. Безудержное беспокойство заставляло неумолимо интересоваться судьбой невинной особы, которая трепетала сердце нераскрывшегося юноши. Август доел достаточно вкусные тосты, между которых располагались листья салата, помидоры, сыр, ветчина, бекон, заправленные кетчупом и соусом сравнимым с тар-таром. Сэндвичи в этом городке никто не умел делать, как делают его любители из страны происхождения этого блюда, не хватало некоего энтузиазма в его приготовлении. Сочетание хлеба и начинки оставляло желать лучшего – на редкость все блюда, сложенные как бутерброды, были суховаты и перенасыщены хлебом. Безусловно, дома себе каждый готовил самые сытные закуски и наедался до отвала. Но Августу все понравилось, а удрученность неразгаданным принимала высокие обороты, настрой на настойчивость не умолкал в его душе, он решил быть прямолинейным, добиваясь истины приключившегося курьеза. Правда, курьезом это не назовешь, когда человек находится в больнице, но все же он верил в благой исход произошедшего.

В нетерпении рассчитаться и возобновить диалог с официантом, Август сам направился к нему, перед этим вытерев салфеткой масляный влажный рот, закончив тем самым трапезу. Подойдя к барной стойке, приблизившись к стоящему спиной коллеге Алисы, Август серьезно начал:

– Молодой человек, рассчитайте меня.

Небрежно искоса оглянув своего клиента, парнишка озвучил цену за предоставленные услуги, напитки и блюда (услуги, входящие в стоимость чая и сендвича):

– С вас пятьсот двадцать рублей, расчет по карте? – Вопросительно, пренебрегая к его личности, проносил слова над ушами Августа официант.

– Нет, наличными, – достав из кармана портмоне, вытащив из сложенных знак к знаку купюр пятьсот рублей, Август принялся рыскать двадцать рублей монетами в маленьком отделе для мелочи. Отдав деньги, он напористо, но с почтением, мягко продолжил интересоваться:

– Поймите, это не мое дело, но я бы хотел узнать, что же случилось с вашей коллегой Алисой? Я, правда, с ней общаюсь, но не так долго, как хотелось бы, и тем не менее проникся к ней.

– Я вам ничего говорить не буду, и если вы с ней говорили, почему же не узнали все?

– В этом то и дело – она отказывается говорить, плачет в трубку, а у меня от недосказанности сердце трепещет. Мы с ней познакомились около недели назад, она дала свой телефон, мы пообщались, собирались встретиться; прошло дней пять – ответа на мои сообщения не поступило, звонки игнорируются, – все-таки я дозвонился, выяснил, что она в больнице, но о случившемся она так и не рассказала. Конечно, я поступил достойно: оставил ее в покое. Теперь взбудораженный трясусь над вами, желая получить ответ. Но если вы не захотите отвечать, я все пойму. И извините заранее, – может я показался бестактным.

Возможно, этот парень питал чувства к Алисе, и говорить про нее готов был отказаться даже с мольбой и уговорами; с другой стороны, ему было важно сохранять всю конфиденциальность произошедшего, так как перед ним неизвестная личность, и как он использует его показания в дальнейшем – неизвестно. Юноша этот был слащав, неопрятен, от него пахло потом – видимо, рубашка не стирана неделю, – а зловонию распространяет неприятную. Внешность была милого деревенского мальчишки с рыжими волосами, ярко выраженными скулами, придававшие квадратную огранку голове. Сам он был непропорционального телосложения: «клешни» здоровые, работящего мужика, ноги и руки худощавые, а тело преисполнено по-богатырски. Но Августу он был приятен, так как был невинен и по-детски безобиден.

Проанализировав объяснение Августа, официант в меру своих юношеских умственных способностей чуть не проговорился, желая рассказать о несчастье.

– Поймите, мне запрещено разглашать какие-либо сведения о случившемся с нашей коллегой.

– Хотя бы назовите больницу, в которой она находится, там я ее сам найду.

– Почему она сама вам не скажет?

– Я же вам объяснил: мы с ней знакомы с неделю, но общение прекратилось – всему причина больничный. Проникшись к ней, я удручен неизвестным положением дел.

– Хорошо, больница №1, но я вам ничего не говорил. Со мной вы не разговаривали. – Сухо промолвил парнишка и отправился на кухню.

Август опешил от такой реакции. В нем бурлило волнение, тревога, страх. Странное чувство испытывалось к первой недельной любви. Возникают ли такие же чувства у нее к нему? Это останется навсегда для него тайной, но сейчас она для него небезразлична – он намерен выяснить все детали происшествия.

Время шесть вечера, пятница, город готовится к веселью, мракобесию, разврату, кутежу, пойлу. Август решается поехать в «Первую городскую больницу», увидеть Алису и получить ясный ответ ее потрясения. При нем была сумка небольшого размера, которую он перекидывал через шею, для легкой носки. Перейдя на противоположную сторону дороги, Август садится в маршрутное такси, следующее на другой берег города (правый), где расположена нужная больница. Заходя в «маршрутку», Август попал в столпотворение, чего страшно не любил. Люди в таких местах, в такое время – время час-пика – попадались злые, мерзкие, зловонные, дерзкие, сварливые. Таким же был Август, если негодовал по любому поводу, таким он был, если обращал внимание на изъяны посторонних людей. Он сам не лучше, проматывая в голове, какие же отвратительные люди вокруг: да и остальные проделывали то же самое в своих мозгах. Понимая, в определенный момент, свою вину за чрезмерное осуждение сограждан, Август питал любовь ко всякому, любезно отзываясь на любую просьбу или негатив.

Таким непостоянным было его сознание: самым праведным умозаключением было то, что люди идентичны, когда изрекают нечестивость по отношению к другим, проявляя ханжество. Отсюда следует вывод: следи за своими поступками, не берись судить других, работай над собой и своим поведением, а чужого поправляй, когда тот перечит твоему здравому смыслу и пытается помешать добрым намерениям. У Августа прокручивались примеры в голове: его знакомый оскорбляет своего друга, называя его предателем. Произошло следующее: друг знакомого Августа не осведомил его о том, что тот откроет личное дело со своим приятелем. Этот знакомый Августа, узнав через несколько месяцев об успешно открытом бизнесе друга, рассердился на него и облил грязью, мол, почему это он не взял его в долю. Но его друг пытался объяснить, что не все так просто, да и это была мечта всей его жизни, но приятелю Августа было совершенно не интересно слышать его оправдания, между прочем, своего друга. Интересная позиция, когда этот же самый знакомый Августа, лично на его глазах, находясь в одной компании, заигрывал с девушкой своего же друга, правда, особа та не отличалась приличием. Август напомнил про этот случай, намекая, что и он не порядочен, как человек. На что последовал ответ: «Они же вместе, и ничего серьезного между нами не было. Да, и ты не понимаешь, какой он человек, пообщался бы с ним и все понял.» Да, да! Думал Август, а то, что он с более надежным человеком дело открыл – значит подлец. Именно в этих мелочах проявляется человеческая сущность, воспитание, самообразованность. Август прекрасно понимал: идеальных людей не существует, идеальных отношений нет, к идеалу есть возможность стремиться. «Инь и ян» дополняют друг друга, – таким образом, Август принимал сочетание хорошего и плохого, доброго и злого, светлого и темного, которые компенсируют свое постоянство, поддерживая баланс между друг другом. Без зла не будет добра, как бы мы этого не хотели.

Такими раздумьями дорога до места назначения превратилась в пятиминутное следование, вместо пятидесяти минут реальности. Август в шесть пятьдесят (18:50) вышел недалеко от больницы, перво-наперво подумав о гостинце: ничего не придумав путного, зашел в ближайший магазин продуктов, купил шоколадное яйцо с игрушкой внутри и плитку молочного шоколада с орехом. Магазин внутри весь освещен так ярко, что напоминает о тепле; выйдя на улицу, становится темно и холодно, тучи развеялись, но снег должен был в скором времени заполонить весь город, после, регион, и, впоследствии, накрыть всю Сибирь. Желтые фонари освещают влажный асфальт дорог, наполненных шумящими шинами машин, сверкающими своими ксеноновыми лунными фарами или задними красными и желтыми габаритами, стопсигналами и поворотниками. Темнота была угрюма и нежна – все в одном флаконе, – навевала скуку и принимала одиночество: а такой осень становилась, когда прекращался золотистый листопад.

Август из магазина направился прямиком к больнице на другой стороне улицы, ярко освещенной белыми прожекторами. На огороженной металлическим черным забором из прутьев металла территории больницы был сквер с аллеями и поочередно высаженными кустарниками и деревьями разных видов вдоль нее. На одном участке располагались березы, на другом хвойная растительность: под защитой елей, сосен и пихты располагались нежные дубы, требующие тепла в суровом климате, где освоились колючие гиганты. За зданием больницы все же виднелся ясенелистный клен, который как сорняк разрастался по всему городу, – он отличался от сахарного клена своей приземистостью и простой формой листьев.

Архитектура здания впечатляла, переплевывая серые здания университетов, домов культур и других больниц. Полуколонны возвышались, выступая из стен здания, фрезы по типу римской архитектуры античного времени, обрамленные узорчатым орнаментом возле крыши оставляли почерк мастера, вкладывающего всю душу во внешний вид здания. Облицовка была бежевого цвета – большая часть стен, а полосой по полтора метра сверху и снизу персикового цвета, что привносило веселое настроение, как для страдающих, так и для навещающих больных. Конечно, для такого неблагополучного района с высоким криминальным фоном – являющимся отшельником всего города, отделенным от центральной инфраструктуры рекой, – эта больница поражал своим дизайном и вкусом. Оно не удивительно: этот район застраивался по задумкам голландского архитектора в послевоенное время. Это не значит, что русские ни на что негодные в искусстве, просто, здесь поработала рука европейского таланта, а на чужой земле всегда хочется творить и передавать опыт своего народа. Видимо поэтому нам так натерпится сбежать в более развитые страны, раскрывая себя как цветочки, уезжая нераскрытыми бутонами. Правда, возможностей и в нашей стране достаточно, а глупые стереотипы о счастливой жизни за границей разрушают основу развития в родном уголке.

Холл был светлый, суеты, как днем не наблюдалось, в здании из персонала остались только дежурные врачи. За стойкой регистрации сидела одна единственная медсестра, Август решил обратиться к ней за информацией.

– Здравствуйте, простите, что отвлекаю, – а она сидела за компьютером, явно решая сложную задачу по работе. – Мне нужно узнать, где у вас покоится пациентка по имени Алиса Суворова? – Ее фамилию он не знал, но руководствовался информацией из социальных сетей.

– Здравствуйте, сейчас посмотрю. – Проходит несколько секунд. – Как, вы говорите, ее зовут?

– Алиса Суворова.

– А вы кем ей приходитесь?

– Братом, двоюродным братом.

– Странно, но она про вас не говорила ничего, а к ней доступ закрыт, если она не сообщила про ваш приход.

– А почему все так серьезно? Почему я не могу с ней увидеться? Она же просто лежит, заболела, её пролечили, и скоро будут выписывать: в чем проблема мне ее увидеть? – Слегка разгневанно возмущался Август.

– Слушайте, не я диктую такие условия посещения; знаете, у нее особый режим лечения – связан он не из-за обычного заболевания.

– Мне кто-нибудь скажет, что с ней произошло? Я целых пять дней в неведении прибываю.

– Поймите, я знаю одно, сейчас она проходит психо-неврологическую терапию, восстанавливаясь после неприятного инцидента. Сейчас узнаю у нее про вас. Подождите пять минут.

Медсестра быстрым шагом помчалась к лестнице, Август прокричал ей в след:

– Зовут меня Август Черков.

– Хорошо, – еле обернувшись, продолжила дальнейшее следование медицинская работница.

Август стал волноваться за вранье, ведь он не был братом Алисе, даже не знал ее как человека. Но думал: «Будь, что будет», – продолжая надеяться на встречу.

Медсестра поднялась на третий этаж в палату Алисы. В несколько приглушенной атмосфере она читала книгу, – палата была одиночная, вследствие ее ужасного морального и психологического состояния, ей были необходимы покой и тишина. Эта инициатива исходила от администрации больницы, в других случаях палата платная, – сопереживали, сочувствовали в тот момент всей больницей. При виде этой измученной девушки, бледной от страданий и переживаний, медсестра невольно становилась еще душевней и открытой, испуская радость для светлого оскверненного человека.

– Алиса, простите за беспокойство! Как ваше самочувствие?

Она положила книгу обложками вниз, придерживая большой правый палец между страницами, заранее запомнив абзац, на котором остановилась, – это была книга «Гранатовый браслет»: здесь же были еще три шедевра Куприна.

– С каждым днем все лучше, но осадок сохраняется, когда засыпаю, снятся кошмары.

Медсестра подошла ближе – вся в белом, она казалась ангелом во плоти, – этот цвет будто символизировал о чистоте, искренности, мире, святости, помогая отвлечся отвлечься от жестокости, свирепости, прелюбодейства. Алисе было комфортно находиться в присутствии докторов, которые готовы помочь всем, чем потребуется – это их удел и выбор по жизни, – благородная профессия, ничего не сказать.

– К вам пришел молодой человек, но вы про него ничего не говорили. Зовется вашим двоюродным братом, имя у него интересное такое… Как же его зовут…? – Задумалась та, вспоминая, что же проговорил ей настойчивый юноша. Еще минуту она мялась, повторяя несвязные и непонятные слова себе под нос. – Ах, да, Август Черков!

Алиса все время равнодушным взглядом слушала медсестру, вспоминая о своих невзгодах, зная – у нее нет двоюродного брата, только сестра. А услышав редкое имя Август, которое предназначалось только одному человеку в этом маленьком провинциальном городке, она поймала себя на мысли: он пришел, он увидит ее в таком состоянии. Радость, волнение, небольшая злость на его неожиданное появление разразили в ней бурю положительных эмоций, от которых она отвыкла за время, проведенное на лечении. Она ему нужна, он и правда думал о ней, – как же она ошибалась, не говоря ему правды. Нет, она и не расскажет, нельзя, что б он узнал – для нее это низость. Август тем временем сгорал от ожидания, мотаясь из стороны в сторону, делая по два размеренных шага за каждый мучительный цикл. От неимоверной жары тела, он скинул с себя верхнюю одежду, оставшись в темно-синем вязаном свитере с пальто и шарфом на руке.

Алиса пробудилась от нагрянувших переживаний, отмахнула мысли прочь и сказала:

– Да, да… Знаю… То есть, забыла сказать. Он внизу?

– Да, ждет моего пропускного билета, – усмехнувшись, промолвила медсестра, пытаясь раззадорить пациентку.

– Тогда, он может меня навестить? – Как цветок после утренней росы, зарозовела она, сияя улыбкой.

– Это больше зависело от вас, дорогая Алиса. Конечно, сейчас его приглашу.

Лучезарной атмосферой наполнилась палата Алисы, и даже медсестра переняла беззаботность для своего рабочего периода, летящей походкой проходя по коридору, оставляя за собой вихревые потоки освеженного ее благоуханием застоявшегося воздуха.

Спустившись к Августу, она произнесла то, что и хотел услышать он, не веря своим ушам до конца. Трепет в груди усиливался, руки невольно затряслись, пламя адреналинового волнения высыпалось на лице, окутывая краснотой кожу. В одно мгновение ему стало спокойно от осознания своей неразоблаченной лжи. Девушка сказала, что он может подниматься в палату номер девять, находящейся на третьем этаже – выходя с лестницы нужно повернуть налево, и он не ошибется. Август замешкался, отнес вещи в гардероб и с облегчением, не имея груза одежды и тяжести ожидания, пощеголял к своей мечте любовной. Поднимаясь по лестничным пролетам, он отвлекался на такой же белый цвет штукатурки, побеленных потолков, пластиковых дверей – ведущих к каждому этажу, – они символизировали о благородии. Вразумив в последний момент о подкрадывающемся диалоге, а, в первую очередь, о второй встрече за все время знакомства с Алисой, Август продолжает проектировать свое поведение, чтобы не показаться заносчивым и не отпугнуть возлюбленную.

Он на третьем этаже: впереди и сзади никого – пусто, а вот промелькнула врач или медсестра, перебегая из палаты в палату. Забавно, а ему виднеется цифра на двери номер девять, – без раздумий он хватается за ручку, толкает дверь, незаметно для самого себя дверь уже закрыта за его спиной. Она поднимает горестно-повеселевшие глаза, покрываясь румянцем, – для него она также сияет, как в первые мгновения их встречи. Он с улыбкой на устах неуверенно подкрадывается к ней. Что на него нашло – неизвестно!

Объятия!

Глава VII

Он подошел совсем близко и обнял Алису, не сумев сдержать эмоций. Она также была рада его видеть, и, приняв его в свои объятия, почувствовала свежесть вечерней прохлады, принесенной с улицы. Август присел на край кровати, ближе к ее ногам, обдумывая свои действия: вдруг ей не понравилась столь открытая отзывчивость. Переведя дух, собравшись с мыслями, он готов приступить к диалогу, а она, забывая обо всех невзгодах, решительно настроена слушать его, – ей было неловко и безумно приятно от его прикосновения всем телом. Чего не хватает в жизни, так это решительности, а зайди он к ней скромно, она бы не воспылала к нему внеземными чувствами, утопая в своих эмоциональных трудностях, накручивая себе ужасные вещи. Но Август сделал этот шаг, плюс, он питал к ней искренние чувства.

Они оглянули друг друга: Алиса полулежа сидела на кровати, подперев под спину подушку согнув ноги в коленях, накрытые покрывалом; Август, перемещенный робостью, покрасневший от нелепости, которую, как ему показалось, он совершил, прибывал в неловком ожидании общения, любуясь столь соблазнительной девой. Она расцвела, в прямом смысле этого слова, трепещущая от неожиданного прихода гостя, перевернувшего в одно мгновение ее состояние, абстрагировавшись от тревожных дней, наполненных негативом. Она будто вернулась в реальность, ничего с ней не приключалось – это лишь страшный сон!

– Привет! – Сказал Август, улыбаясь во все зубы, смущенно произнося фразу, как ребенок.

– Привет! – Едва не смеясь, ответила она, не менее стесняясь.

– Я так ждал нашей встречи и решил не откладывать ее надолго. Теперь я от тебя не отстану.

– Буду надеяться! – Радостно отвечала Алиса.

– Гарантирую! – Август понимал, что разговаривать про ее здоровье пока рано, надо поддерживать живое веселое общение дольше, – не хотелось видеть ее огорченной, ведь она по голосу телефона была так слаба и расстроена. – Я тоже недавно выздоровел, видишь, едва заметная ссадина осталась на брови!?

– О боже, откуда это? Ты мне ничего не рассказывал!

– Как-то не довелось, раздумывал, может, при встрече покажусь в разбитом виде, а встреча перенеслась, за это время на мне все зажило, как на собаке.

– А что стряслось?

– Да, там один друг, не поделил со своим давним приятелем доверие друг друга. Один подставил другого давным-давно, а встретившись неделю назад, они вспомнили то неприятное событие, где мой друг, если можно его так называть, подставил своего приятеля, а тот напомнил про давнюю обиду, оскорбляя моего «друга». Они подрались, но решили выяснить отношения на трезвую голову в уединенной обстановке, – уж много посторонних граждан узрели бы этот конфликт. И на следующий день, меня приглашают присутствовать на сеем мероприятии. – Август насколько мог, иронизировал, передавая бессмысленность всего произошедшего с ним, намекая на абсурдность их «столкновения лбами». – Конечно, он сказал, что для подстраховки ему не хватает дружеской опоры. В итоге, мы приезжаем в глуховатое место в недра дворов, а там нас встречают пять спортивных парнишек – не намеренных отпускать нас без избиения. Правда, я до конца не думал про драку, – насколько мог, отбивался, меня все же завалили, избили, а друг на своей же машине от страха слинял, видя мое бессилие сопротивляться, даже не попытался помочь. Оправдывался он так, что, мол, не заметил меня, и бежал, думая, что я его бросил.

– Может и правда он так подумал?

– Если бы, я же видел его жалостливые глаза, насыщенные страхом, когда он смотрел на меня лежачего, а через сорок минут слышал дрожь в его голосе, когда тот нагло лгал, спокойно намекая на мое отсутствие. Я просто забрал у него ключи от своего дома и на время забыл про его существование. Не знал, что люди так познаются в беде – теперь и у меня к нему доверие пропало.

– Знаю только одно, некоторые подставляют еще ужасней, может тебе не стоит так судить о нем?

– Знаешь, я усомнился в доверии не только к этому человеку, но и ко всему моему окружению. Может быть, я чересчур предвзято отнесся к нему… Собственно, это дело прошлое. Я не думал, что наша первая встреча после знакомства пройдет в таком формате. – Нежно отвечал Август, улыбкой боготворя присутствие Алисы.

– Хм, – усмехнулась непринужденно она. – Мне очень интересно было тебя слушать, – я отвлеклась от своих неприятностей, в которые угодила. И мне осточертело находиться в больнице – очень скучаю по родным, работе, в целом о жизни в городе.

– Я прекрасно тебя понимаю, поэтому мне не терпелось тебя навестить, зная о твоем пребывании в больнице. – И Август ненароком заметил у Алисы на руках синяки, они были не точечные, а вокруг всего запястья на одной и другой руке. Тогда он решил поинтересоваться. – А что с руками? Я только сейчас увидел эти ссадины.

– Это то, о чем мне не хотелось бы сейчас говорить.

– Прости! Я не хотел тебя обидеть! – С явным сожалением произносил Август слова извинений. – Если тебе неприятно, или же больно от жутких воспоминаний, то впредь я не заговорю об этом – не посмею. – Ему стало безумно стыдно за свою излишнюю раскрепощенность; для него был один выход – провалиться сквозь землю. Понурив голову, он не знал, о чем говорить дальше; только сообразив, как перебить молчание, Алиса начала спрашивать:

– А как ты узнал, что я в этой больнице? Ведь я тебе ничего не говорила! – Весело пролепетала она, подбодрив его поникшее состояние.

– Ах, да, я не смог ждать, и понимал, если ты больна, тебе нужна поддержка, – я пошел в бар, где ты работаешь и выпытал информацию по твоему местонахождению. Твой коллега так яро защищал твое отсутствие, что мне пришлось немного оправдаться – рассказать, что ты для меня значишь. – Проговорился Август, раскрасневшись в один миг.

– Ооо… И что же я для тебя значу? – Улыбаясь, спросила она.

Августу было совершенно неловко, ему следовало не говорить про посещение ее рабочего места, а ко всему прочему он проявляет излишнюю открытость, что может не понравиться его любовному кумиру. Но Алису забавила мальчишеская скромность, она видела в нем благородного юношу, способного любить, а будучи равнодушной к мужской красоте, начинала находить в его заботе и ласке благородную воспитанность, которая проявляется в искреннем желании поддержать несчастную девушку, пытающуюся оправиться от страданий. И первый раз за проведенное время в лечебнице, она почувствовала легкость в общении с человеком, а им оказались не родные и близкие люди, знающие ее с рождения, казалось, способные подбодрить в трудную минуту.

Появился он, и чувства воспылали; невероятная любовная игра разгоралась у них в сердцах: он любит сейчас, она влюбляется в сию минуту. Подумать только, первая встреча была банальна и непредсказуема в своем бесчувственном течении, а в итоге, какие плоды дало то осязание их тел, – насколько он проникся чувством света души клокочущего чуда. До дрожи пробивала возможность полюбить в слепую человека. Судьба? «Возможно», – думал Август, а она лишь полагала, что влюбится в него, но полагать не стоит. Любовь уже и у нее!

Алисе в то же время было любопытно: кто мог растрепать о ее пребывании в больнице №1. А Август не хотел предать того, кто это сделал. Будто они читали друг друга мысли и сошлись на том, что Август был причиной болтливости коллеги.

– Знаешь, ты мне не безразлична, мне хочется тебе помочь, а твой напарник ничего не хотел говорить про тебя – настоящий Штирлиц, – я два раза пытался из него выпытать информацию о твоем местонахождении. Он держался как кремень, я подумал в последний момент, что уйду пораженным. Честно, я надавил на него, так как мое упорство поспособствовало услышать адрес твоего пребывания.

– Занятно, это был, по всей видимости, Владислав, – думала, он расскажет все в подробностях, но даже его задела моя история – похвально за него. Но мы не закончили про твои чувства. – Вопросительно посмотрела она на Августа, сияя от осознания влюбленности в нее.

– Ничего говорить не буду, – он встал и приблизился, наклонившись к ее щеке – поцеловал. – А теперь и слов не надо. – Заулыбался наш герой. – Ах, да, я тебе принес скромный презент, – вынимая из кармана шоколадку и яйцо с сюрпризом.

– Спасибо, – здесь растаяла Алиса, преисполненная эмоций, взлетевшая до небес и благоухающая, – как в здоровом теле, она накинулась на Августа объятиями, принимая его любовь в свою свободную душу.

Странно было лицезреть такую открытость чувств – первое мгновение любви всегда нелепо, – им будет неловко после первых прикосновений, каждый обдумает свои действия, когда наступит утро следующего дня, а после, острые грани, неровности, шероховатости начнут стираться, подтесываться, шлифоваться, краситься, лакироваться. Притертость друг к другу произойдет после долгих отношений: пройдет много времени – года два, три, – они станут ближе, нежнее, понимание достигнет высшего уровня, а через лет пять они смогут завести семью, так как доверие между ними дойдет до пика их любовных отношений; после чего, им никто вокруг не будет нужен: способность создавать – все то, что будет им подвластно. Конечно, вся прелесть совместной любви может оборваться, едва начавшись: измены, рукоприкладство со стороны мужчины, пренебрежение со стороны женщины к своему мужчине. Обман, жизнь во лжи страсти, является хуже откровения, открывающего завесу перед согрешенным деянием.

Эти два влюбленных голубка влюбились случайно, – сами об этом не подозревая, они погрузились в любовное забвение: каждое прикосновение будоражило тело от груди до головы, от головы до ног и рук; мурашки бегали по коже, задерживаясь на поверхности как можно дольше – полная потеря рассудка. Все же, не взирая на разыгравшуюся сцену любовного проникновения в души юных Ромео и Джульетты, Август хотел знать правду ее прибывания в больнице, но погружать Алису в те страдания, напоминая об ужасном, ему не хотелось. Она тоже терзала себя, готовая излить душу, но стыдившаяся случившегося с ней.

Август очарованный внеземной красотой этой дивы, начал забываться, что ему пора уходить, – у Алисы должна проходить подготовка ко сну, ей нужен покой. Правда, зашла другая медсестра и осведомила его о скорейшем завершении сеанса встречи. Здесь все вернулось на круги своя: Алиса начала задумываться об оставшихся с ней наедине мыслях, которые отогнало прочь присутствие Августа. Он подумывал узнать детали ее попадания в больницу – ему не терпелось понять, что же именно произошло.

– Ладно, я пойду, тебе надо отдыхать. Через сколько тебя выпишут?

– Я думаю, подержать еще дня два и отпустят. Тут как в заключении! – Весело проговорила Алиса, иронизируя пребывание в больнице.

– Тогда я встречу тебя после выписки, ты не против?

– Я тебе сообщу, вдруг меня будут встречать родные. Можно будет увидеться после.

– Ладно, я тебе напишу или позвоню. Хорошего вечера! – Слегка раздосадованный, Август вышел из комнаты покоя, оставляя Алису наедине с собой. Медсестра, ожидавшая его ухода, проверила все ли в порядке у ее пациентки, закрыв напоследок за собой дверь, умчавшись с развивающимся халатом дальше.

Выйдя на улицу, было так холодно и грустно, что Августу не терпелось очутиться дома. Как раз позвонила мама, спросив о его местонахождение. Он поспешил на автобус. Серость дорог, тьма неосвещенных улочек, блеск сырого асфальта от мелькающих фар автомобилей, уже не желтое, а оранжевое освещение кварталов наскучили в конец. Его посещало двоякое ощущение: с одной стороны, он жалел Алису, которая не хотела откровенничать, настрадавшись, с другой стороны, ему казалось, что она не желает с ним плотно контактировать. Не давали покоя мысли о том, что Алиса настроена без серьезных намерений по отношению к Августу. Абсурд! Он это понимал, – как она может с первого же дня их основательной встречи проникнуться и доверять, по сути, незнакомцу. Да, и предположения эти носили переменчивый характер. О серьезности обстоятельств болезни Август не переставал думать ни на минуту, переплетая мысли с чувствами: все же выяснить обстоятельства происшествия он собирался, но соблюдать субординацию никто не отменял. Надо было подойти издалека, не обидев Алису грубой навязчивостью. Решено, он не будет на этом акцентировать внимание. Ему становилось легче, отпустив беспокойство странствовать в сознании.

Дома было душно и жарко, запах приготовленной еды заманивал на кухню. Время каким-то образом добралось до десяти часов, что совсем не нравилось Августу, правда, он был освобожден от рабочих и студенческих будней – наслаждаться прекрасной жизнью оставалось немного, ведь со следующей недели придется приступить к работе, если сбор документов не затянется надолго. Раздевшись, сняв уличную одежду, надев на себя домашнее белье: шорты и футболку, носки по необходимости (если ноги замерзали). Август направился поедать вкусности, приготовленные главным в его жизни шеф-поваром. Запеченная скумбрия в духовке, картофельное пюре с маслом, разбавленное молоком, – все это таяло во рту. Надо понимать, что Август набрасывался на такие нежные блюда, с голоду глотая все подряд. А эти сочные бутерброды с натертым сыром и чесноком, перемешанных с майонезом, с положенным сверху ломтиком помидорки, заставляли Августа прискуливать, от их манящего вкуса. Какое удовольствие наслаждаться в столь насыщенный действиями и переживаниями день дарами человеческой кулинарии. Превосходно!

Матери он отдавал особый поклон, забывав про все невзгоды. Все съедено, остается прибрать за собой, чего не хочется делать в столь уставшем состоянии. Но вымыв посуду, чувствовалось еще большее облегчение – мозг совсем опустел, раздумья на время переставали донимать. Вечер подходил к концу, а так как делать было нечего, да и не хотелось, Август занялся просмотром телевизора – великого изобретения, сложного в производстве, требующего изучения наук, но настолько отупляющего людской мир своей простотой увлечения. Это правда, только задуматься, телевизор состоит из микросхем, которые наполнены линиями, чипами, где передаются электрические импульсы несущие огромное количество информации, которая преобразуется в телевизионную картинку, появляющаяся на миллионах маленьких пикселях экрана, состоящих из жидких кристаллов, передающих в совокупности картинку, которая способна двигаться во времени. Только подумав про это, Август осознавал никчемность и скудность ленивого ума, не способного догадаться до элементарных вещей, не говоря об изобретении техники. Какой труд человек посвятил науке, чтобы сочетать математику, физику, химию и прочие прикладные предметы, поняв, что и как должно работать, выдавая желаемый результат. Поэтому выдающихся личностей единицы: они не сидят за компьютером, не смотрят в телефон, не увлекаются телепередачами, – это ученые (только заслужившие это звание – сумасбродам здесь не место) без устали кропотливо занимаются изучением предметов, явлений, действий, формирую законы, которые следует доказать, соответствуя трезвости размышлений и разумному происхождению от начальной природной формы.

Августу было приятно ворошить в сознании такие непростые умозаключения, и с каждым разом все сильнее хотелось найти предназначение в жизни, увлекаясь любимым делом, которое внесет существенный вклад в его развитие и в развитие, как бы это не звучало громко, мира. Он сможет не отвлекаться на ненужные мелочи, и всегда будет учиться на ошибках, допущенных в ходе исследований своей деятельности. Правда, познать жизненную философию, которая наполнена ненужными мелочами, несомненно, стоит, а иначе как вращаться в обществе, которое требует социального развития, контактирую с другими людьми. Ибо для кого будут потрачены силы!? Несомненно, для близких, родных и неравнодушных к тебе людей.

Вконец перенасытившись размышлениями, глаза неистовой силой начинали закрываться, без желания Августа это сделать. Пора на боковую!

Проснувшись субботним солнечным утром, Август повторял с новым увлечением все процедуры туалета, завтрака, уборки постели. С каждым днем одну и ту же рутинность представлялось проживать по-разному, привнося краски, разбавлявшие обыденность бытности. Каждое мгновение, прожитое вчера, на одну тысячную меняло душевное состояние настоящего времени, и на большую или меньшую часть он становился сильнее, умнее, успешнее. Август не мог смириться с поступком своего друга, не желал видеться с опротивевшими ему людьми, каковые являлись друзья. Но появился новый друг, которому, по всей видимости, можно доверить самое сокровенное. Пускай он не до конца доверял искренности ее отношения к нему; пускай ему претил столь резкий интерес к ее невзгодам, который, как он думал, огорчил ее самолюбие. При мыслях об Алисе, сердце клокотало, превращая тело в обмякший кусок хлеба. Сколько бы он не пытался остановиться думать про нее, все время возникали вопросы: «Что с ней случилось? Чего она и ее приближенные боятся говорить?» Все было странно, тень сомнения накладывалась на странность произошедшего: она в больнице, странные ссадины на руках, и неизвестно, где могут быть еще гематомы на ее теле; странный коллега, который в штыки воспринял интерес Августа к ее местонахождению; странная больница, удивляющая своей конспирацией в отношении своих клиентов в часы навещания пациентов. Все было странно! Да и глупо было выяснять, если бы не любовная интрига в пылающем пожаре, обжигающего неравнодушие Августа. А если ее избили? А вдруг того хуже – надругались?!

От этих мыслей Августу приходилось не по себе; его окутывали страх, гнев, злость, тревога. Как могло такое произойти?! А может не все так страшно?! Может все в порядке, и она просто пыталась наложить на себя руки? Нет! Как это может быть лучше изнасилования?! От всех этих мыслей было тягостно, а единственным успокоением души служило выяснение обстоятельств. Он прекрасно понимал – это не его дело, – но не любопытство и сплетни подпитывали его интерес к несчастью Алисы, а переживание, как за родного человека, имеющего смысл всей его жизни, хоть и в начавшихся отношениях. Было решено незамедлительно разузнать правду, которая раскроет глаза на ее беды. Он верил, что сможет помочь возлюбленной, поддерживая в тяжелое время, претерпевая воспоминания мучений.

Август позвонил Алисе, и выяснил, что ее выпишут в понедельник; обещать встречу она не могла, но уповала на то, что ему представится возможность ее встретить по выписке. Алиса же безумно была счастлива встретить вновь Августа, и когда он к ней наведался, ее откровение чуть было не выплеснуло в параллели к его переживаниям о ней. Она сдержалась, дабы не спугнуть Августа своей трагичностью, – ей было противно от самой себя, а когда ненависть заполняет твое эго, трудно открыть завесу тайны, опустошив себя от страданий. Хотя она тоже не знала искренности отношения к ней Августа: вдруг он интересуется ее личностью, побужденный животными инстинктами, – тогда точно не следует ему знать всей правды. Девушки всегда отличаются большей скептичностью и пренебрежением к созданному мнимому образу: главное не ошибиться, когда хорошо, а когда игра ведется против них. Если женщина вздумала влюбиться в пустословного мужчину, одурманившего сладостным враньем своей влюбленности в нее, то та верит, хотя это обман: его цель заполучить ее внимание, тело, и восхищаться своим эгоизмом. Бывает наоборот, как с Августом, трепещущим от одного вида своей ненаглядной, – она ошибается с выводом о том, что ему нужны только плотские утехи, а это не так. И очень редко девушки не ошибаются в своем выборе, располагая к себе потенциального партнера. Речь ведется о приличных дамах. Неприличным свойственно любить только себя, раздавая налево и направо сокровенное тело, очерняемое такими же мерзкими мужчинами. Существует середина поиска партнеров, когда невозможно сразу найти свою половинку, способную любить и понимать беспрекословно с первого знакомства. Конечно, Алиса ошибалась, но дать шанс была готова, несмотря на то, что ее пугала столь ярая привязанность со стороны Августа. А Август опустил мысли об ее возможном отвержении его сущности, и был готов безвозмездно любить и созидать юной прелестнице. Если она перестанет проявлять к нему отзывчивость и внимание, он готов отстать и перетерпеть любовное снедание разочарования.

Два дня пролетели моментально, в понедельник Августу требовалось не только встретиться утром с Алисой, но и подготовиться к заключительному этапу устройства на работу. С самого утра – с восьми часов – он занимается сбором оставшихся документов, забирает справку о медицинской трудоспособности, делает необходимые копии и отвозит их в офис, где ему сообщают, что в четверг он сможет приступить к своим должностным обязанностям. Сбросив томный груз с плеч, удостоившись наслаждением отдыхать еще четыре дня, Август в десять часов отправляется к Алисе, которая выписывается через час.

Она безумно довольна освобождением из наскучившего тоскливого места; настроение было приподнято от предвкушения встречи с Августом – он ее не подведет и прибудет вовремя. Собрав вещи, которые носила в больнице, надев то, в чем прибыла вначале, прибрав свежие, слегка мокрые от воды после принятого душа волосы в кучу и заплетая их резинкой, в черном обтягивающем платье, спускающемся ниже колен, она осмотрелась по сторонам, пытаясь не упустить из виду оставленную ненароком вещь. Всю одежду, вплоть до верхней (серое клетчатое пальто с переменным сочетанием оттенков черного и белого), дополненной кремовым шарфом, сшитым из нежной хлопковой ткани, и так согревающего своим цветом и теплом, Алисе принесли в палату. Колготы флисовые под цвет шарфа привносили колорит сочетанию одежды: у нее, безусловно, был вкус по части моды.

Вся в предвкушении встречи с очаровательным юношей: как ей виделся Август, после его искреннего изъявления чувств в сторону нее, – Алиса сияла от волнения, забыв свое горе, несчастье, которое коснулось ее тело, осквернив душевное состояние. Сейчас она была на седьмом небе от счастья, – чувство горечи, отчаяния, досады отпустили ее ненадолго, намеревающиеся возвращаться, делая ее угрюмей и сильнее. Но любовь развеивает мрак, освобождая влюбленных от личностных страданий, прелюбодеяний, сквернословий и других аморальных действий, закутывая в теплый мягкий плед заботы и ласки. Воздухом развивались ее тяжелые от пропитанной водой волосы, но так легко вздымавшихся, так как летящая быстрота спуска по лестнице не могла препятствовать порханию всего грузного на ее теле. Август прибыл заранее и ожидал прелестницу в фойе огромного архитектурного тетра медицины, способного не только лечить, но и вдохновлять своим величием. Конечно, не все больницы приходятся по душе проходящим лечения: огромные очереди, докучающие пациенты, неразговорчивые врачи, ошибочные диагнозы, приводящие к неправильному лечению, – всё-таки людей здесь больше спасают, чем негативного скапливается из-за исключительной абсурдности, возникающей в любой сфере социальных институтов. Все сварливые люди – необязательно пожилого возраста – в итоге исцеляются, а когда клевещут на порядок, сами откладывают этап выздоровления. Главное не это! Она уже спустилась вниз, где ждал ее возлюбленный, немного с трепетом ожидающий долгого появления чудесницы. Вся румяная, чуть-чуть застенчивая она взглянула вдаль, смотря на выход, периферийным зрением заметив Августа, такого статного и атлетичного, держащего в руках уже темно-синюю куртку, раздутую синтетическим наполнителем, но обтягивающую его тело, тем самым придавая мышечный объем его фигуре. Бордовая твидовая кофта, зимние черные ботинки и синие брутальные джинсы подчеркивали его эстетичность бытия – в этом он был не подражаем. Сам он того не замечал: он был скромным в отношении своей внешности, собой не любовался, но выглядеть опрятно и стильно всегда хотел, чего и придерживался, не замечая своей грациозности.

Когда его взгляд упал на Алису, то сердце вновь затребушилось, вызывая огонь распространиться по всему телу, особенно по лицу. Ее бесподобная фигура тела, изумительные черты лица, нежность кожи, свежесть волос, обворожительный разрез глаз манили его разум созерцать и наслаждаться откровением чистого сердца юной девы. Как же он хотел прикоснуться губами к ее нежной коже на щеках, на лбу, на носике и губах. И быть подле нее было высшим блаженством в то мгновение жизни. Они сблизились, и он первый раскрыл свои объятия, горячо обхватив ее как букет полевых цветов, пестрящих своим ароматом. А она была скромна в своих эмоциях, старающаяся сдержаться и не кинуться первой, открыто объявляя ему, что он ей не безразличен, – он сделал этот шаг первым, значит она еще больше воспылала к нему чувствами. Он предупредил ее, что на улице холодно, от чего и надел на себя вместо пальто утепленную куртку и взял шапку, из плотно сшитой хлопковой черной ткани.

Первый раз за неделю Алисе удалось выбраться на улицу; как раз выпал первый снег, который отражением дневного света делал облачность и пасмурностью светлостью. Они нашли много тем для разговоров, воркуя, как голубки, или мяукая, как котята, проходя мимо старых построек, приводивших их к новой набережной, наполненной деревьями, ужасные ветви которых, как конечности монстра без головы, свисали над лавками, не дотягиваясь до балюстрады, образуя полу-неф, тянущийся вдоль всего тротуара набережной, находящейся уже на противоположном берегу реки от центральной части города. Можно ли назвать ограждение балюстрадой – наверное, если не считать, что оно выглядело как обычное ограждение, лишенное архитектурного строения фигурных столбиков. Этот парапет был исполнен из чугуна, между основными столбиками (несущими) клалась перила, опирающаяся на узорчатые монолитные секции метрового (в высоту) чугунного забора. Поэтому больше подойдет значение парапета, усеянного вьющимися стеблями металлических цветов, формирующих полукруги. Правда, эти резные стебли металла, заготовленные по одной форме и вылитые на заводе, штампованные один к одному, были черного цвета, свежевыкрашенные, чем совсем не напоминали живые растения. Слева простиралась обмелевшая река, темная, как и все окружающее кроме снега. Листва смешалась с холодной землей и от ярко-желтой, -красной, -золотистой свежей осени ничего не осталось. Но настроение было чудесное, так как девственный снег, не запачканный грязью, покрывалом накрыл замершие стебли травы, защищая от обморожения корни деревьев. Снег был приятен на взгляд и мягок на ощупь, казавшийся таким воздушным и теплым, озаряя своим отражением света.

Влюбленная парочка медленно шагала по тротуару, размышляя о жизни, – они сказочным образом спелись и чувствовали себя, как два родных человека, всю жизнь знающих друг друга. Такие беззаботные и наивные, словно маленькие дети, не замечающие всей суровости жизни. Они каждый по-своему пережили трудные времена, знаменуемые скверным итогом в сравнении с прекрасной жизнью, каждому из них приходилось претерпевать тяжесть волнений и переживаний судьбы непростой. Своеобразная закалка намечалась в получении жизненного, к чему они, безусловно, были не готовы. Теперь все было не важно – существовали только они вдвоем, и никто больше не мог помешать их счастью, если они не станут причиной разлуки. Бесценно то чувство, когда отрекаешься от всех невзгод, проблемы замораживаются, будущее не тленно, скука, неопределенность, депрессия не накатывают на глупый ум, способный выкинуть из колеи жизненных надежд на успешное существование.

Август и Алиса смеялись, рассказывая семейные воспоминания, сочетаемых с юмористическими сценами. Свернув на аллею сквера, они продолжили следовать в теплое место, небольшой торговый центр, дабы погреться и направиться домой, куда Август перво-наперво проводит Алису, отлучившуюся от семьи. Сквер, обложенный деревьями берез, устланный снегом, являл отчужденность в городской сутолоке дней, он был диковинным пристанищем для влюбленных, одиноких, разлучных, пожилых странников мыслей. Березы, тополя, карагачи в это время года обнажили ветви и стволы, вселяя ужас своими неотесанными черными ветвями, раскинув свои конечности в хаотичном порядке. Ветер колыхал тонкие части отросших ветвей, оставляя толстые неподвижно. Если присмотреться, то эти гиганты, потеряв свое одеяние, совсем потеряли стиль: заброшенные, печальные, замершие, дремлющие владыки Земли, потерявшие на время окрас зелени, переходящий в желтые оттенки осени. Теперь все серо, бело, черно, но настроение от этого скверным не становится: все также любишь природу, близких людей, суету трудового водоворота, только чувства по-другому открываются, взглянув на темный, пасмурный снежный день, различный со светлым ярким днем, наполненным красками.

Следовать оставалось недолго, и затянувшийся разговор прервался шумностью дорог, по которым колесили машины, движущихся, казалось, бесконечно: никто не мог на секунду представить жизнь без машин для различного рода деятельностей. Пустота дорог поразила бы каждого, о чем думал наш герой бесконечно, представляя мгновения ночных дорог, наполненных тишиной. А если выйти на дорогу в три часа сумерек, то какое блаженство ощущалось, вдыхая свежий воздух успокоившегося города, в глубине которого проносились ревы моторов и возгласы (больше пьяных) людей.

Зайдя в торговый центр, укомплектованный грудой ненужных бутиков и магазинов, ребята устремились выпить чай и кофе в зоне общественного питания. Заказали, забрали, присели, продолжили говорить.

– Я вызову такси до твоего дома. – Проговорил Август, хватаясь за телефон.

– Не стоит, доедем на «маршрутке». Я думала мы посидим немного здесь?! – Недоумевая отвечала Алиса.

– Да, конечно, посидим, но ты говорила, что тебя ждут близкие, я подумал: ты торопишься. Не подумай, я никуда не тороплюсь, наоборот – провел бы весь день с тобой! – Улыбался юный Ромео, отсрочивший неизбежное.

– Тогда, завтра приходи ко мне. Работать я пока не пойду, – поникающе заканчивала Алиса фразу про работу. – Пока больничный две недели, а после уволюсь и найду работу приличней.

– Что за вздор?! Хорошая у тебя профессия, тем более ты же не всю жизнь там прозябать собралась?! Ну а оправиться следует, это верно. – Поддерживал со всей искренностью сияющую от проникновения возлюбленную.

– Я тебе не говорила: не получится там работать, – вполне спокойно и хладнокровно начинала Алиса разговор, неделю тревожа свое психическое состояние. – Теперь я прежней не стану, меня научила жизнь настораживаться.

– Что случилось? – Возмущался Август, недоумевая сказанным, забыв о болезни Алисы, вдохновляясь их уединением. Он не был резок, сама фраза сказана в наиболее мягкой и тихой манере с беспокойством.

– Ты не предполагал, как я попала в больницу?

– Нет, хотя, да, предполагал, но боялся у тебя спрашивать, думая, что тебе следует оправиться. Теперь ты меня пугаешь!

– Знаешь, меня как будто отпустило; может ты на меня повлиял, возможно я отвлеклась на время. Но то что я пережила, было страшной мукой по началу. – Совершенно равнодушно к перенесенному относилась Алиса, делясь произошедшим. – После работы в ночь с воскресенья на понедельник в два часа ночи: до этого времени работает наше заведение по будням, – я отправилась как обычно домой. Стояли четверо парней, через которых мне пришлось пройти, так как пьянство мешало им отключить свои животные инстинкты, я не увидела ничего зазорного в лицезрении меня. Сколько таких пьяниц приходило посидеть в «пабе», поэтому все обыденно и привычно, никто не желает зла. Хотя мне всегда было неприятно ощущать взгляд чужих мужчин: сильно претило мне осознание чье-то увлеченности. Повторюсь, я не обращала в таких случаях внимания – рабочие моменты…

Она перевела дыхание, испив из чашки капучино, сделав один мерный глоток. Август правда был отдушиной для нее; она вновь обрела спокойствие, почувствовала защиту, искренне веря в чувственность будущего кавалера. А Август трепетал каждой клеткой за ее состояние, уже переживая каждое сказанное ей слово. Насколько любовь непредсказуема и властна – только та любовь разумна, что несет в себе переживания, поддержку, защиту. Неразумная любовь тленна, существование ее быстротечно и связано с влечением физическим. Здесь все иначе. Хоть оба и красивы, это не означает, что любить нельзя с изъяном.

– … Перейдя дорогу, я не слышала за собой следования. Подумала сократить путь до дома пройдя по дворам через арку одного из домов. Двор темный, но идти было немного. Я начала ощущать чье-то приближение: бег, участившееся дыхание все ближе и ближе… Бац! Девушка, а куда это вы направляетесь в столь поздний час, – последовал вопрос, когда этот мерзавец подбежал вплотную, напугав меня своим бродяжьим видом. Все произошло в одно мгновение.

Август замер от волнения, не понимая, что такое возможно: он предполагал, чем все закончится, начиная гневаться и будоражиться от ненависти к предполагаемым преступникам.

Алиса продолжала, несмотря на побелевшего друга. – Подбежал второй, третий, четвертый. Я продолжала следовать. Они бранили меня скверными словами, называли «ночной бабочкой», что я точно, работая в таком месте, занимаюсь любовью со всеми подряд. Я молча шла, пока один среди темной глуши дворов не начал меня цеплять своими грязными потными руками. – Теперь Алиса поменялась: она как наяву вспомнила трагедию, взяв себя в руки, чтобы не расплакаться, не поддаваясь чувствам. Август молчал, готовый до конца слушать, напряженный от услышанного. – Они пытались втроем повалить меня и изнасиловать, скручивали руки, лезли под юбку и рвали на груди блузку, дотрагиваясь до всех обнажений. Отбиваясь я сумела оторваться, – начала кричать, когда поняла, что вырвалась. Но они не испугались! Вторая попытка повалить меня удалась ударом мне по ногам, как подсечка. Все что могли, они разорвали на моем теле, поцарапали кожу, оставили многочисленные ссадины: я сопротивлялась, не способная больше кричать – силы покидали меня! Один уже сидел на груди, выкручивая мои запястья, второй терзал мои ноги, третий что-то пытался делать, а четвертый наблюдал, что-то приговаривая этим мразям. Вдруг появляется машина во дворе, освещая все вокруг. Они очень сильно испугались, схватили мою сумку, точнее, вырвали ее у меня, и ринулись бежать прочь. Я, переполненная страха, побежала без одного сапога домой, боясь их преследования. На пороге дома я была вся грязная, разорванная, избитая! Насилия не произошло, но душа покалечена. Родители вызвали скорую, полицию. Разговаривать я не хотела: только на следующий день в больнице со мной пообщался сотрудник правоохранительных органов, составив с моих слов заявление, а после, четверых, попадающих под описание парней, определили по камерам, правда, не установив личностей. На камерах было видно, как они проследовали за мной во двор. Все, более мне не известно.

Август, ошеломленный такой информацией, нахмурив брови от злости и ярости, принялся моментально прорисовывать картину случившегося, меняя холст за холстом, как в мультипликации. Он и предположить не мог такого несчастья, случившееся с его леди. Она взяла его за руку, увидев потупившийся вид на чай, не испитый и остывший за момент рассказа.

– Август, ты чего? Я уже не страдаю, мне стыдно перед тобой, но я не страдаю в твоем присутствие.

– Дело не в этом: сейчас меня интересует кто это такие. – Совсем спокойно с угрюмым выражением лица произносил Август, приходя в чувство, осматривая все вокруг как новое и неизведанное.

– Сама не знаю и не помню. Ты же не думаешь про меня плохо?

– Перестань, о чем ты, я даже секунды так не подумал. Теперь мне важно знать этих ублюдков.

– Даже полиция не знает. Давай не будем об этом. Я боялась тебе рассказать, но теперь поняла: ты должен был знать правду, да и мне стало легче. Давай поговорим о другом.

– Давай, – улыбнулся Август, скрыв идею отмщения.

Вскоре он вызвал такси, чтобы добраться с комфортом до дома прелестницы, отказавшись от шумного, тесного общественного транспорта, полного грязи и микробов – Августу было приятно оставаться наедине с Алисой, без задействованных окружающих лиц, невольно становящихся любопытными. Лицезрение чужими людьми его сущности, а тем более сущности его новоиспеченной девушки, выворачивало наизнанку внутренности: настолько противело ему любопытство всякого взора человеческого, в котором закрадывалась осуждающая оценка внешности и внутреннего мира из сделанного суждения об образе. Воспитание всех людей находилось на низшем уровне развития – у Августа были такие же проблемы культурного дефицита, свойственного проявляться в тех же самых стадных инстинктах общественности. Но он боролся, пытался исправиться и вести себя подобающим интеллигентным образом, терзаемый соблазном нарушить правила этики. Конечно, все это лишнее, Августу элементарно хотелось привести Алису домой без нагнетающей обстановки, передвигаясь на такси. Она была не против поехать на автобусе, но раз он настаивал, и ей не хотелось пренебрегать блаженством легкой поездки. Минуя светофоры, перекрестки, извилистые участки дорог, проезжая мимо различных построек они прибыли к месту назначения, где уже заждались юную красавицу – любимую дочь. Август вышел из такси, стесняясь приблизиться к Алисе для прощального поцелуя из-за вероятности слежки родителей Алисы. Но обнять все же осмелился, крепко сжимая в объятиях сильное и в то же время хрупкое тело.

– До завтра, красавица!

– Буду ждать, напиши, как приедешь домой.

– Обязательно.

А теперь он направился пешком, предполагая, что, как устанет, пойдет на остановку. Такси было по карману, но экономия подразумевалась больше, чем дозволение вольностей в беспорядочной трате денег. Доехать на машине за более крупную сумму денег вынужденная мера: Алиса до сих пор не оправилась после насильственного инцидента, их сближение становилось нечто волшебным, и ему при любом раскладе не было жалко потратить лишние сто пятьдесят рублей на быструю, спокойную, комфортабельную поездку. У Алисы же не было запросов рассекать только на личном автотранспорте (или такси), она была во всех отношениях проста и справедлива, также как у Августа у нее проявлялись признаки аскетизма, но в меньшей манере, свойственной любой девушке. Женщина должна блистать, она не должна привлекать внимания, она должна любить и быть слегка наивной, а мужчина дополнит ее сильной стороной смелости и отваги, способной прорубить дорогу через глушь таежного леса. У девушек воспитанных, скромных, эстетичных, разумных всегда получается молчать, а там, где нужно говорить, высказывать по существу, удается метко стрелять правдой в глаза. Такой была Алиса. Нет! Не той, которая является ханжой, приписывая себе ясность ума, хвастаясь своей успешностью по жизни, превознося фиктивный ореол почета, признанный шайкой недотеп под ее властью. Такие дамы омерзительны, и являются ими большинство, сами того не замечающие, погрязшие во лжи собственных фантазий. Искренняя натура женского существа не позволит себе кичится во всеуслышание своими положительными качествами, пусть ей каждый встречный скажет тысячу раз за минуту, что она красивая и умная, – ей должно польстить такое проявление похвалы, хоть и зная, что это правда; ни один человек не должен превозносить себя выше другого. Каждый из нас чем-то лучше, чем-то хуже остальных, но будь она или он совершенен, не стоит проявлять самоуверенности к своим достоинствам, облекая их своим величием перед другими. Август также думал про мужчин: ведь мы все одинаковы, но женщина в его глазах была свята и нерушима в своем обличие сокровенном. Он уважал и любил Алису, за то, что она была по истине умна и очаровательна, не акцентирую ни малейшего внимания на этом. Но это пока – он верит, что навсегда.

Дома ему не сиделось на месте. Предпринят план мстить и любыми способами найти этих тварей, глумившихся над его прелестницей! Пытавшихся сексуально домогаться! Способных убивать, по всей видимости. Как же ему хотелось в миг оказаться перед постыдными рожами зверских отродий! Он бы размозжил носы, челюсти, переломал кости рук, ног, пальцев, если бы не справлялся, взял бы подручные средства: палка, дубинка, арматура, еще что поувесистей, – и наносил бы большие увечья этим ублюдкам, какие способен был бы нанести собственноручно. Он вновь и вновь прокручивал в голове эпизоды справедливого наказания, способных хоть на секунду затмить причиненную боль Алисе. Он верил, что так станет легче и ей.

А возможно ей такого не надо: получается, Август такой же насильник, как и эти нелюди? Нет! Но он же хочет доставить им боль и страдания? Да! Тогда все двусмысленно. А, впрочем, ему сейчас это в голову не приходило, он окунулся в мысли страстей, разыгрывающихся у него в голове, не замечая обыденность проходящего дня и вечера за просмотром телевизора, чтением книги, принятием душа, поеданием вкусных блюд. Он питался запалом ненависти, и пока этот запал не угас, надо было действовать.

– Первое: он найдет по камерам насильников;

– второе: через социальные сети по отметкам геолокаций определит личность хотя бы одного из подозреваемых;

– третье: вычислит таким образом их постоянное место нахождение и придумает, как наказать.

Медлить нельзя!

Августу казалось, что найти нужных людей, повинных в совершенном деянии, не представлялось трудным, и план из трех ступеней раскрытия виновников посягательства на жизнь невинной девчушки был весьма реалистичным.

Видеосъемку никто не станет предоставлять незнакомому человеку, этим занимаются правоохранительные органы; есть возможность определить по социальным сетям, но какова вероятность, что они выкладывали фотографии в профиль, оставляя отметки. Может это реально, но чересчур фантастично.

Желание наказать. Наказание было простое: любыми способами искалечить этих нелюдей, но не убивать. Хотя, чем он будет отличаться от извергов? Он тоже склонен к насилию, ему хочется изуродовать их лица, чтобы всю жизнь они помнили о своем проступке, напоминавшем при любовании в зеркале. Правда, любования не будет, – они станут злее, черствее, беспощадней к своим новым жертвам, вспоминая провальное преступление с вернувшимся бумерангом возмездием. Самые слабые перестанут быть преступниками: вроде, возьмутся за голову, но тихо, в пьяном беспамятстве приобретут власть над беспомощностью жены, которая будет нести на себе всю ненависть своего вечно недовольного жизнью мужика – работящего мужика. Которые не смогут смириться – покончат с собой. Эти исходы событий реальны без отмщения Августом, так как уродство только больше даст осознать скудные перспективы на жизнь, сопровождаемые аморальными поступками.

Август волновался, не хотел спать, хотя устал за весь день, бодрствую от терзающих мыслей проучения обидчиков. Круговорот мыслей в голове превратился в мешанину из огромного числа разных ингредиентов еды, сформировавшие вязкую консистенцию с отвратным запахом, которую невозможно было жевать, тем более глотать. Пора было уснуть, чего ему не удалось сделать до трех часов ночи.

Глава VIII

Проснувшись в десять часов утра, Август был полностью измотан бредовыми снами, которые даже не запомнил, лишь вспоминая отдельные несвязные моменты абсурдных ситуаций, которые в жизни не произошли бы. Подходя к окну, он чувствовал тяжесть в голове: она была наполнена жидкостью плотнее воды, придающая отравляющий эффект замученности, которая возникает после долгой и кропотливой работы, например, за компьютером. Надо было развеется, прогуляться по улице, посидеть в кафе или перекусить чем-то необычным, чего не всегда увидишь в домашней кухне. Было решено встретиться с Алисой и пригласить на приятную прогулку. Раздумывать про месть пока не приходилось, но отголоски узнавших обстоятельств вчера напоминали ему неустанно – задумайся, решайся. Перекусив собственного изготовления бутербродом, Август быстро наводит марафет, очищается от всех токсинов, приводя в чистоту свое тело и одежду, собирается и бежит на остановку.

Он удивился, когда Алиса ответила взаимностью и ждала его прихода, как и обещала вчерашним днем. Кажется, ей становилось лучше, ощущая большую близость с Августом, подпитанную доверием к его искренности. И он стремглав мчался к своей возлюбленной, возникало ощущение, что они близки друг другу много лет, а их любовь длится вечность, несмотря на недавнее знакомство. Как будто они любили на расстоянии, сохраняя верность телу и душе. Рутинность жизни продолжалась, но новые эмоции, чувства, размышления, переживания, страдания, познания – все то, что имело невидимость, – дарили свободу жизни, отгоняя тоскливое состояние, связанное с бессмыслием существования. Он также вставал рано утром, умывался, ел, смотрел телевизор, возможно, читал, собирался гулять или устраиваться на очередную работу – изо дня в день начиналось и заканчивалось одинаково, но было наполнено кучей неизведанного и нового, направленного по новым маршрутам следования.

Добравшись до дома Алисы, в очередной раз трепетом покрываясь в неизведанности влечения, Август созерцал ее нежные черты лица со смугловатым оттенком кожи, таким молодым: ее внешность подтверждала принадлежность к состоятельности культурного и интеллектуального просвещения. Многие парни и девушки в их возрасте были похоже на взрослых грубоватых особ, с гордостью торжествующих о своем социальном положении, как о состоявшихся людях, хотя исполнилось только двадцать. Все отрицательные и положительные качества отражались у них на лице – вся вычурность, похабность, грубость выливались на физионимии, телосложении, коже, волосах, – насколько они стремились быть похожими на успешных, состоятельных, продвинутых личностей, надевая лживую корону амбициозности и значимости, настолько ужасней становилась их внешность. Отчасти, много людей принимали обманчивые облики, – природу не обмануть: она скорректирует принадлежность к определенному типу человечности, распознает ложь и исправит положение состояния изощренности.

В общем, внешний вид говорил о многом!

Август прильнул к лучистому солнцу новых дней, наслаждаясь свежестью цветущей сирени по весне, вдохновляющей на жизнь рядом растущих осоку и берез. Нет, весна еще не наступила, лишь Алиса могла напоминать о ней. В очередной раз он был шмелем, стремящийся испить нектар благоухающего цветка, распустившегося после встречи с ним. Круговорот, неправда? Главное, чтобы это продолжалось вечно, хоть и будут разногласия в их жизни: споры, ссоры, негатив в адрес друг друга, слепые ревности, дурные психи. Иногда, не хватает мудрости взаимопонимания между любимыми, что приводит к поражению чувств и эмоций. Хотя, истинная любовь присуща не каждому. Августу не всегда было понятно, как можно унижать свою девушку в присутствии своих друзей, а с ней вести себя паинькой. Ненависть к суженой проявлялась в самых неизведанных испорченных формах отвращений – парень мог за счет своего самоутверждения так принизить свою партнершу, что волосы дыбом вставали. И какая речь о любви могла идти? Никакой! А когда девушки позволяли вольности в адрес своих мужей, тогда Август с трудом доверял искренности и невинности женского благоразумия. Все проявлялось на этапе долгих отношений, хотя и месяца хватало выявить изъяны льстивой любовной связи. Август и Алиса надеялись, что это не так, мистическим образом думав об одних и тех же умозаключениях по поводу дальнейших отношений.

Они были настолько молоды, что философствовать на тему серьезности супружеской жизни не позволял опыт, который лишен практических наработок, – лишь один создатель знал: их любовь непоколебимо искренняя, самая светлая связь, объятая оболочкой верности и честности.

Август пробыл у Алисы до позднего вечера, пока ее родители не явились домой, конечно, он ушел незадолго до их прихода. Они много говорили, узнавая разные стороны положительных и отрицательных характерных черт, притираясь друг к другу, нажимая на разные эмоциональные клавиши, для распознания чувственности к увлечениям, для разузнания импанирования к разным типам людей: какое отношение проявлялось к определенным человеческим поступкам. Эти углубленные анализы привели к большей симпатии, наделенной отрицательными качествами их частей души, которые стали им приятны, не вызывая отвращения. Важно влюбиться в человеческие пороки, странности, излишки, а если они совсем выпирают за рамки приличия, следует обуздать негативные начала, проявляя заботу, в которой мягко уравновешиваются изъяны с добрыми проявлениями, концентрируя внимание на лучшем исходе. Они способны без упреков вести конструктивные беседы по необходимости, не затрагивая внутреннее эго. Умение ждать, когда прекратит пылать злость, умение понимать, насколько бы ошибочно не было суждение: прекрасно осознавать склонность к чувственности, состраданию, открытости своей половинки. Август был готов защищать Алису всеми способами, а она в ответ готова дарить ему все прелести жизни, даже если он этого не хотел. Алиса также способна защищать Августа, чего он допустить не мог, ссылаясь на свою мужественность, дающая силы защитить их обоих. Но если представится случай, она отстоит его достоинство, а он не допустит осквернить ее честь. Дополнять друг друга им придется, хотя, они так мало друг о друге знают, но их будущее вполне известно.

Когда он был с Алисой, ему не хотелось напоминать ей о том, что она пережила: они поговорили об этом, затронув мимолетом ею испытанное, – казалось, она уже принимала ситуацию, как должное, закалившись перед сентиментальностями. Он же хладнокровно переваривал ею сказанное, мысленно находя это отрепье и извергая на них накопленную ненависть в виде правосудия. Полиция же не могла сдвинуться с места, потому что теперь, если преступники будут найдены, никак их причастность к содеянному не доказать – нет прямых доказательств в виде свидетелей, отпечатков, остатков кожи, волос нападавших, по экспертизе чего можно было причислить их к виновным. А пока, все только вилами писано по воде, да и Алиса выздоровела, – теперь дела нет до ее состояния, ведь все в порядке, жалоб нет. Алиса сама не сильно участвовала в допросе, который производился для установления мотивов преступления: ей было тошно выдавливать и прорисовывать в голове вновь и вновь картину насилия, ей тяжко вспоминать уродливые лица покушавшихся на ее жизнь. Поэтому установилось безразличие к расследованию этого дела, сопровождаемое различными доводами отсутствия улик. Некоторые предполагали, что она покрывает своего молодого человека, который мог в гневе расставания броситься за ней, но это предположение настолько глупое, что подтверждает некомпетентное ведение дела, ссылаясь на вымышленные догадки: у Алисы не было парня, как можно было придумать такую чушь, ничего не свидетельствовало о ее связи и расставании с вымышленным «парнем». Алису сильно огорчали выдуманные истории, казалось, специализирующихся в своем деле людей, – доверие пропало!. В общем, ей не хотелось дальше озадачивать расследованием ее «несуразного», для правоохранительных органов, обстоятельства, которое лишено их смысла. Хотя, побои, разорванная одежда, стресс, перенесенный от ужаса контактирующего с реальностью смерти, оставляли надежды на скорое шевеление в раскрытии ее дела.

Август был в шоке от притупившейся заинтересованности полиции в полной мере изучить детали попытки изнасилования беззащитной девы, у него в голове не укладывалось: как можно пустить на самотек жестокое отношение с доброй, ни в чем не повинной девчушкой, которая столько страданий перенесла, стараясь держаться, не падая духом. Он не в коем случае не обвинял их в некомпетентности, не был настроен против их аппарата расследования и не принижал методы раскрытия преступлений, но, когда ухватиться было не за что, нельзя опускать руки – добиться результата можно только кропотливо собирая по крошкам обстоятельства случившегося. А таких людей не нашлось среди сотрудников, которые заинтересовались в один миг несправедливостью и зверским издевательством, – ведь убийства не произошло! Тогда бы обстоятельства набрали другие обороты – возмутилась бы общественность, склонная обезопасить свои жизни, не беспокоясь о возможности на их покушение. Тогда бы все довели до конца, начиная с самого начала.

Идя по морозным улицам уже без Алисы (было поздно, и надо идти домой), предвещающим приход зимы, Август смотрел на темно синее небо, наполненное мерцающими звездами, скрывающимися за перистостью дымчатых облаков, глухо напоминающие о своем присутствии. Начинались первые ночные морозы, сопровождаемые редкими снегопадами, наполняющими улицы, дворы, дома, почву, деревья стилем безмятежности, даря пушистый облик белоснежности, которая к весне потеряет свою былую красоту, наполнившись слоями песочной и коричневой грязи. Загрязненный снег слоями чередуется под сугробами; когда снежный покров наберет свой максимум в середине зимы, кажется, что это угольные пласты горизонтального, наклонного, крутонаклонного и крутого залеганий в общем массиве снежных «пород». Интересный факт: нарушения простирания пластов грязи такие же, как и в геологии – пликативные и дизъюнктивные. Природа во всем подчиняется законам физики и математики, в каких бы масштабах не измерялись значения.

Насытившись свежим воздухом прохлады, заморозив щеки, нос, пальцы ног и рук, август решил прекратить прогулку, сев на первый попавшийся автобус, потому что до самого дома ему вряд ли удастся доехать, дожидаясь нужного транспорта – время было десять часов (22:00). Было первое ноября, то время, когда в этом регионе начинается полноценная зима, с разыгравшимся аппетитом заморозить все живое и неживое. Становилось радостней на душе, казалось, мир вновь приобрел красоту и величие, наполнявшись новыми красками и отражениями, пусть они были однотонными.

У Августа снова разыгралась ненависть к тем тварям, беспечно шлявшимся по городу, хваставшихся своим постыдным подвигом: ему так казалось. Минуту за минутой он прогонял идеи, как найти этих выродков и наказать по заслугам. Он даже не понял, как добрался до своей остановки, в очередной раз вдыхая свежий воздух, правда, частично наполненный газами отопительных систем частных секторов и выхлопов машин: все равно ему было легко, и на минуту удавалось отвлечься от удручающих мыслей, хотя, он не искал возможности перестать думать об отмщении. Снова дом, снова все своим чередом, но только теперь ему представилась возможность окунуться в детективное расследование.

Августу на ум пришла нелепая идея, которая до селя не возникала у него в голове: может быть, все же посмотреть тщательно по геопозициям примерного местоположения, а даже точного, не сделаны ли рядом с баром какие-либо фотографии четверых ребят, которые, возможно, окажутся теми самыми обидчиками Алисы – если можно этих нелюдей так называть. И моментально, присев на кровать, готовый приступить ко сну, он начинает шерстить просторы социальных сетей, натыкаясь на информационные свалки, которые затягивают в пучину развращения разума, отупляя его. Собственно, сначала Август вбил улицу, на которой находился бар, но все безрезультатно, тем более, фотографии с отмеченным местоположением сохраняются в общем поиске неделю, а время прошло на два дня больше. Но он не сдавался, теперь ему пришлось поискать более узко, вводя название самого бара «Ирландский паб», уповая на то, что будет шанс найти фотографии, выложенные позже той даты, когда все случилось. Но искать по фотографиям предполагаемых злоумышленников бесполезно: какой преступник поделится информацией в социальных сетях своего недавнего пребывания недалеко от совершенного преступления – бред, надо быть настолько глупым и безмозглым, не боясь огласки, совершив такой низкий поступок. А кто сказал, что они полны знаний и умственно развитые, когда идут на такое деяние, не предполагая о последствиях наказаний? Полно, все они предполагали, знали, чем могут быть чреваты последствия, если полиция их разыщет: они бы выплатили огромную компенсацию, за причинённый моральный и физический вред, расплачиваясь всю свою никчемную жизнь, или же за это поплатились их родные, не в чем неповинные, желающие уберечь свои чада от тюремных заключений. Клеймо на всю жизнь оставит и мягкое наказание в виде условного обвинения с исправительными работами. Но это в лучшем случае, если обе стороны пойдут на компромисс, договорившись об огромной компенсации, в противном случае, им светит тюремный срок, где от них ничего не оставят благого, исчернив их души мужским насилием и скотским отношением всех отбывающих наказания в местах не столь отдаленных.

Все это ему было не важно, ведь полиция без энтузиазма подходила к раскрытию этого дела, не беспокоясь об опасности повторного нападения. А такое вполне возможно!       Слишком много негатива скопилось в его сознании, да и знаком он с Алисой не так давно, чтобы яростно защищать ее интересы. Но ведь это была любовь, и запал неимоверно подстегивал его на вендетту, дабы восстановить честь своей прелестницы. Лишь малая часть его души сомневалась в разумности преднамеренний склонявшихся не к меньшему свершению преступлений, но благих. И сразу возникало оправдание: ведь, есть преступники разрушающие финансовое благополучие людского счастья, такие как мошенники, воры, спекулянты, а есть злодеи, очерненные мыслями о насилиях, издевательствах, жаждущие смерти живых существ – настоящие живодеры, удовлетворяющие аппетит, наслаждаясь мучениями истерзанной слабости жертвы. Конечно, ему сразу же хотелось мстить, испортить жизнь недоноскам, слоняющихся по городу без угрызения совести. Точно, он вершит справедливость! Им воздастся по заслугам!

На поиски Август потратил довольно прилично времени, используя все возможные ближайшие адреса, но решил перепроверить более точные местоположения, понимая, что время прошло довольно много – более недели, – кто-то из них мог выложить фотографию позже. И появляется маленькая зацепка: в глубинах нашего интернета все же можно найти разгадку – тайна, всегда, становится явью, пусть не во всем разоблачении, но с крошками, оставляющими след недавнего чаепития. На нечеткой фотографии, выложенной ровно неделю назад – после двух дней происшествия, – в темное время суток под желтым тусклым светом фонарей на фоне серого дома, в котором в десяти метрах находился тот самый «Ирландский паб» по адресу ул. Новоселова 5, запечатлены четверо парней с размазанными физиономиями, но с прослеживающимися чертами лиц. Первый, который снимал на фронтальную камеру, вытянув руку вперед, подав ее чуть выше головы, был в красной куртке, с темно синим пошивом тканей на боках и начале рукавов, остальные выделялись меньше, стоя в темных одеяниях с чередующимися оттенками серого. От «фотографа» один располагался слева, двое справа, как бы образуя галочку. Но это не имело никакого значения, лишь бросалось в глаза, как ненужная информация просачивается в мозг и прокручивает нейронные нити, заставляя зацикливаться на снедающих бессмысленных размышлениях. Снега не было, что подтверждало давность фотографии – явно сделанной не в течении трех дней. Ему это так нравилось, в тоже время прибывало волнение – он никогда не раздумывал о чем-то зверском, это не по его части. Забавно, но Август был добрейшим человеком на свете, это было не его взглядом на себя, а взглядом со стороны: любой человек находил в нем только праздное настроение, с мотивами помощи.

Трепеща, мандражируя, наполняясь дрожью, требушащей поджилки неконтролируемым действием, нашему герою доводилось принимать редкое решение, которое никогда более не возникнет в его голове – порешать сволочей. Он начал неистово бояться приближения дня возмездия, понимая: возможно найдены потенциальные преступники. В тот же момент удивлению не было предела, потому что, они оказались полоумными кретинами, выложив фотографию, а Август не верил своим глазам, что наткнулся случайным образом на иголку в стоге сена. Нереальное ощущение, все как во сне, ему не верилось, будто он телепатически чувствовал причастность именно этих «ребят», навлекая на себя моментами смутную уверенность в правоте обвинений, довольствуясь догадками и показаниями Алисы.

На следующий день, в среду, Август показывает фотографию Алисе. Она замерла от удивления, поняв, что он нашел тех самых людей, причинивших страдание невинной деве. После Алиса побледнела от ужаса, падая в бездну неприятных воспоминаний. Ей не хотелось разговаривать, она молча вспоминала выход бара, когда впервые заметила недоносков, и у нее четко отразились элементы одежды идентичные одежде на найденной в дебрях интернета фотографии. Она раз за разом прокручивала эти эпизоды, дабы убедиться в достоверности воспоминаний: если она ошибется, пострадают невинные люди, еще больше будут страдать их родные, которые разочаруются в своих отпрысках. Но если это те, кто причастен к изнасилованию Алисы (а теперь Август причислял попытку насилия к явному изнасилованию, ведь по определению они применили насилие) то и их предки частично повинны в произошедшем нерадивых детей. Родители, конечно, этого не желали, не в коем случае не пытались надоумить на аморальные деяния, но в воспитание безусловно была брешь, да и эти бедолаги постарались само-развиваться не в том направлении, беря за основу причинение боли, получая неистовое удовольствие от чужих страданий.

Переживать было не за чем: Алиса не ошиблась, помня в злополучные минуты таскания по сырой земле и мокрым отжелтевшим листьям лица тех нелюдей. Тот страх не затмил воспоминания, а, наоборот, проник в память и отпечатал, как на печатном станке, на коре мозга морды животных, по-видимому, издающих только звуки. Так ей представлялась вся хронология событий, в которой были уличены подозреваемые на фотографии, найденные случайным образом, заботящемся о ней почти незнакомым, но, как будто, всю жизнь любимым человеком. Интересная закономерность: всегда удается достичь желаемого результата, если, не задумываясь о неудаче, стремительно добиваешься поиска требуемого. Так и у Августа получилось раскрыть преступную группировку, но не ту, что занимается мошенничествами, воровством, а ту, которая покушается на жизни человеческие. Не может в голову взбрести благоразумному, доброму, светлому человеку мысль о истязании человеческой плоти – да, принять решение обокрасть кого-то, не является хорошим поступком, но это не отнимает жизни. Хотя, с Августом многие поспорят, и спорили, что наживаться на чужом горе, обкрадывать бедных и немощных людей, пользоваться своим положением и манипулировать остальными, являлось подталкиванием к смерти, кого ограбили, на что Август отвечал: «Ведь, прямой умысел покушения на жизнь отсутствует, поэтому, считаю их менее опасными и неблагодарными, имеющими право на исправление».

Август долго глядел на опустевшую Алису, потухающую с каждой минутой, разочаровываясь в перенесенном воспоминании. Он сожалел о вынужденности напомнить о случившемся, но делал это с намерениями воздать по заслугам, выяснив кто виновен. Август испугался от печальности Алисы, принимаясь ее утешить, подвигаясь всем телом к ней; вытягивая вперед голову, вытаращив глаза, как от удивления, он нежно спросил:

– Алиса, тебе что-то вспомнилось?

Она промолчала, потупив взгляд в сторону покрывала на кровати, мягкого, как шерсть длинношёрстого лабрадора, только из синтетических ворсинок цвета хаки.

– Прости, что спрашиваю о том злополучном дне, а может напоминаю, – теперь и Август отчаялся в своей настойчивости справедливого решения.

Казалось, она не заговорит, – прошла минута неловкого молчания, когда у Августа начинало гореть все тело и в зонах наибольшего жара под кофтой проступал пот, пытаясь охладить разгоряченное тело от неловкости. Алиса все также собиралась с мыслями, пытаясь объясниться с Августом, продолжая листать картинки сопоставленных очертаний человеческих фигур. Она раз за разом стыдилась своего тела, брезгуя беспомощностью состояния невозврата, ей казалось, что виновата только она, но, как в тумане, услышав голос своего спасителя, она начала отходить от ломающих ее сознание воспоминаний, терзающих душу. В общем, она не испытывала стресса, но совладать с чередованием эпизодов рокового дня не могла, через силу поворачиваясь на сбитого с толку Августа, который в ответ начал глядеть на нее.

– Это были они… Да, определенно они! Может я ошибаюсь…, но нет, все же они.

– Ты уверена?

– Да, мне кажется, да, – снова отводя глаза в сторону, лепетала Алиса.

– Алиса, если не хочешь или тебе тяжело все это ворошить, давай не будем. Прости меня, я очень сожалею! – Август всем видом изъявлял жалость, медленно подтягиваясь к Алисе, пытаясь утешить гладким прикосновением руки ее плеча, нежно притрагиваясь к ее фиолетовой ребристой тонкой кофточке, по типу водолазки, но без ворота. Ее тепло тела его очаровало, он вновь и вновь влюбляется в нее. Она чувствует прикосновение его парящей руки, – воспрянув духом, ощущает надежную заботу, как от близкого человека.

– Все хорошо, тебе не за что извиняться.

– Но все же, давай поговорим о чем-то другом, не знаю… ты планируешь поступать на высшее образование? Мы с тобой так и не затронули эту тему.

– Планирую, но не знаю куда. А ты? Помню, ты говорил, что на экономический факультет собираешься!? – В их общении присутствовало некое робкое, застенчивое влечение, проявляющееся из-за совсем малого знакомства и еще меньших отношений как мужчины и женщины. Поэтому они боялись сказать лишнего, дабы не показаться несносными.

– Да, если все пойдет с работой, – вдруг появится возможность добиться карьерного роста, тогда образование станет для меня визитной карточкой. Хотя, я не верю, что учеба в университете даст мне необходимые знания, если я этого не захочу, – получается, я буду платить за учебу, дабы получить бумажку, свидетельствующую о моих познаниях!? Нет! Это будет липовое доказательство того, что я прошел обучение. – Август зацепился за наболевшую тему, и невзгоды покинули обоих, погружая в сладостные размышления о неразумности обучения. – Но, либо я закончу университет, получая реальные знания, стараясь не зубрить, а изучать, либо мне такой диплом не нужен, где все фиктивно и основано на коррупционерских действиях.

– Почему ты решил, что все подкупаются, и университеты являются, тем самым, продажными?

– Но ведь это очевидно: мой друг учится в университете – все предметы покупает, знаний получает ноль, программы обучения сокращенные, все ориентировано на самообразование, есть знакомый, который закончил по специальности университет и никуда не устроился – он тоже купил все предметы и никак не просветился, лишь просидел на шее у родителей. Таких примеров масса, а про заочное образование я молчу – здесь совершенно нет дисциплины, каждый сам по себе. В итоге – диплом. Ну и на кой черт он мне сдался, если я и так могу больше получить полезного, используя различную литературу.

– Согласна, вот и я не знаю, есть ли смысл поступать, когда кругом обман.

– Я думаю, смысл есть, повторюсь, если ты сама захочешь извлечь нужное для себя, изучая, открывая, исследую, решая сложные задачи. В будущем придется дополнять полученные знания, обрабатывать огромное количество информации и анализируя все исходы событий. Воспитавши в себе эти качества, можно с уверенностью говорить о значимости университета, так как там можно получить все необходимое. А когда ребята обучаются с целью получить листок, уведомляющий его родителей о том, что их сын не недоумок, а вполне вразумительный парень, или то, что дочь выбилась в люди, получив одобрительные отзывы со стороны университета, и теперь может не быть поломойкой, как ее мать, то это пыль в глаза, прикрывающая правду горечи.

– Я с тобой согласна, поэтому пока нет необходимости куда-то поступать, можно профессионально развиваться и в творчестве. Я, например, рисую!

Он был поражен, когда она повела рукой на стену. Август обратил внимание на картины в ее квартире, но он и подумать не мог, что их касалась рука художницы, сидящей прямо перед ним. Это было настоящее произведение искусства: картина написана акварелью или акрилом, впечатляя своей утонченностью мазков и сочетанием оттенков краски, которые в точности передают картину происходящего. Там был мальчик в роще берез играющий в мяч на склоне травянистого пригорка, флора которого постепенно превращалась в солому, готовясь стать теплым покрывалом для кормилицы почвы, березы медленно перевоплощались в осеннее обличие, не отпуская зелень листьев с веток. Только ветер стремглав отрывал их с обессиленных ветвей, развивающихся на воздухе, минуя силу притяжения, а три бедных, отнятых от матери, болезненных дитя пролетали над головой мальчишки, который укутался в шарф в черно-красную полоску, расположенных поперек шарфа. Он тоже развивался волнообразно, повествуя о начале осени, которая поглотит все листья, отберет их у прародителя и пустит в пляс бесконечной вереницы листопада. Так и называлась картина «Красный шарф». Потрясающее впечатление получил Август, увидев живое воспроизведение событий красками, повествуя искусным применением всей палитры о начале осени, приближающей неизбежную подготовку к зиме. Только мальчишка был подготовлен, сидящий в теплой одежде, не о чем не беспокоящийся, беззаботный, поглощенный забвением игры. Август был там, наблюдая дальнейшее: мальчишка встает, хватает мяч и бежит между зарисованной густотой леса по засыхающим цветочным травам, чередующихся оттенками зеленого и желтого: бежит он к родителям, которые стоят возле машины, наслаждаясь свежестью дикого воздуха и лона природы.

Не ожидал Август встречи с таким талантливым человеком – она была непревзойденной! Еще много картин показала Алиса, нарисованных прошлой зимой, весной и летом, говоря о каждом времени года в аллегоричной манере описывая нашу жизнь эмоций. Были неплохие натюрморты ее кухонного стола, и в стиле импрессионистов пейзажи дворов и улиц.

– Я рисую пару лет, но до этого изучала живопись, интересуясь личностями художников, даже писателей, рассматривая множество картин и читая уйму книг, чтобы понять истинное предназначение искусства такого стиля, прочувствовав душевно творческую натуру. И у меня возникла мысль, а почему не попробовать рисовать, но я долго не решалась, так как понимала, мне это не дано. Хотя, что-то в итоге получилось, правда, до совершенства далеко.

Август глядел на картины ошеломленными глазами, в памяти вороша увиденные картины великих художников, ставя мысленно их в сравнение с картинами Алисы – он нашел великое творение, она была неподражаема. Он с раскрытыми глазами, также ошеломленно подняв вверх брови повернулся на нее и сказал:

– Ты шутишь!? До совершенства!? Эти картины достигли не только совершенства, но и переплюнули амбиции всех начинающих художников, что сравнимо с идеалом. Ты стоишь рядом с Мане и Моне, Пикассо здоровается с тобой за руку, Шишкин стучится в дверь, дабы попросить тебя нарисовать играющего мальчика в таежной глуши. Гениальности нет предела, но ты уже ее достигла. – И он продолжил внимательно разглядывать все элементы зарисовки, дающие четкость воспроизведения: ни одна деталь не была потеряна, каждый контур в точности рассчитан, не переча законам физики и математики.

– Август, перестань, – удивленная, но нахмурившаяся, произнесла Алиса. Она обомлела от столь милых комплиментов, но свое творчество ей приходилось критиковать, и никогда она не увидит в себе гения, потому что гений видит множество изъянов и будет их находить всегда, не достигнув для себя конечного результата.

Талант, ничего больше, и настоящая одаренность не появится перед глазами ее, – только взгляд со стороны будет признанием ее превосходности.

Они обсуждали сюжеты, зарисованные на холсте. Каждую новую картину она помещала в рамку красного дерева, а остальные были скручены в трубу, перевязаны резинкой и сложены в большую корзину почетности, которую Алисе предстояло получить. Август шутливо брал в руки свернутый ватман и смотрел в него, как капитаны кораблей дальнего плавания разглядывали в подзорную трубу приближение врагов на горизонте, дальнейшее развитие непогоды или прибывая в поисках земельного пристанища, дабы поднабрать продовольствия. Но видел он не даль морских мечтаний или реальную картину узкого спектра окружности, где виднелся противоположный дом с тайными действиями людей за окнами и шторами, которые так манили, а видел он часть шедевра зарисованной заснеженной рябины, полной багровых гроздей ягод, кормящих птиц в знойные морозы. Именно на теневых бортах имитированной трубы, в которую проникал взор Августа, виднелась живость картины, которую хотелось развернуть и изучить: свет в конце тоннеля он более не наблюдал, стараясь заглянуть на стенки шероховатой поверхности, покрытой матовыми красками. Она позволила одним кивком ему лицезреть ее творение. Ахнуть не удалось, потому что пришлось увлечься рассматривать снова и снова мельчайшую частичку произросшей у дороги города молодой рябины. Это было также великолепно, как и все остальные картины; он был готов притронуться воочию к этому дереву, потрясающий контраст нависающих в невесомости гроздьев ягод на свету коралловых, а в тени багровых, сочетался с бело-серо-черным фоном искусственно созданного мира людей: эти дроги, дома, тротуары, наполненные снегом, занимали весь пейзаж, но рябина заполняла всю картину яркой живостью.

– Ты продала хоть одну картину?

– Да, как-то у меня купили одну, даже за хорошую цену, но мне стало жалко, что они могут угодить не в те руки, и я перестала думать о заработке. Все мои дети при мне! – Разулыбавшись и порозовев, Алиса нечаянно показала Августу заботливость, которая излучалась вместе с добром.

– Слушай, я согласен, пусть это будет при тебе. Но твой талант не должен прозябать! Ты должна показать свои картины на выставке.

– Август, всему свое время, ты меня немного смущаешь – не такой-то у меня и талант.

– Брось, ты молодец, лучше я не видел! Лучше не видел тебя и твоих картин.

На этой ноте они сплелись в тесные объятия, понежили друг друга лаской и продолжили просматривать оставшиеся картины.

Алисе было не по себе после увиденных фото, которые предоставил ей Август, и лишь вновь проникшись искусством, она отвлеклась, но периодически наводила себя на мысль: «Август их нашел, но зачем?». Ее уже не беспокоило состояние скверности по отношению к произошедшему, ее удручала ярая заинтересованность Августа в этом деле. И как только они перешли попить чай на кухню, она, разливая по чашкам кипяток, кладя туда пакетики с заваркой, спросила Августа:

– Ты думаешь, стоит отнести фото злоумышленников в отдел полиции?

– Нет, подозреваю, что им не даст это толчка для продвижения твоего дела. – Вполне серьезно отвечал Август. – Думаю, пока не стоит что-то загадывать, нужно больше информации. – А сам прорисовывал сюжеты расправы, подкарауливая по очереди каждого.

– Ладно, ты прав, не будем торопиться, да и вспоминать нет охоты про ту ночь. – Совершенно спокойно откровенничала Алиса.

– Я о том же, давай поговорим о твоих картинах, – расцветал Август, при одной мысли о ее творениях – это было бесподобно. – Но знай, все встанет на круги своя, в обиду я тебя не дам. – И они переключились на другую волну, не зацикливаясь на невзгодах.

После коротких посиделок Августу пришлось покинуть Алису и уйти домой, так как его ожидали новые будни: стажировка, последующая работа, возможно, учеба. Тем же путем он направлялся в свою обитель, а Алиса, вдохновившись одобрениями, решила продолжить превосходить свои ожидания, создавая новый шедевр искусства. Она была задумчива, соединяя в голове задумки воедино, приближая и отдаляя заранее созданную картину, которая не раз видоизменится, преисполняясь переменой настроения, которую, впоследствии, увидит смотрящий на нее. Ей хотелось убраться в квартире, после нанесения красок на холст, хотелось привнести еще больший уют пусть и в родительский дом. Она становилась более ответственной и заботливой, проявляя воспитанность, наполненная чистотой и свежестью домашнего очага и душевного состояния. Алиса была готова тем самым к новой жизни, взрослого существования с любимым, который также доброжелательно отнесется к ее труду, как и она будет делать все возможное для его комфортного проживания. Конечно, он будет зарабатывать деньги, но это не обязывает ее постоянно пребывать на кухне, держа в руке сковородку или кастрюлю, приурочивая себя к готовке. Нет! Она не обязана создавать для него уют из-за того, что так принято: девушки же должны готовить, стирать и убирать. А мужики – ух эти мужики – зарабатывают деньги, и приходят домой, чтобы поесть, посмотреть телевизор, в общем, только расслабиться и выпить баночку пива, а того больше, пару тройку рюмашек водки. Нет! Самое бестолковое истолкование в современных семьях – традиционная семья. Как раз в традиционной семье, по мнению, естественно, мужиков, только женщина должна следить за чистотой и порядком, накрывая при этом на стол полноценный завтрак, обед или ужин. Все бы ничего, но она в дополнении к этому еще и должна работать. А ничего, что она как мужик зарабатывает деньги, да еще и полностью его обихаживает!? Ну раз ничего, тогда пусть каждый чувачек берет в руки швабру, губку для мытья посуды и сковородку для готовки еды, и на ровне со своей «любимой», если она все же ей является, следит за чистотой, уютом и сытостью своего желудку. А не хочет, так пускай зарабатывает непомерное число деньжат! Кроме своего счастья, ему ничего не нужно, семья для него лишь условность, которой нужно придерживаться, не осрамившись перед окружающими. Правда, это гонка! Гонка всех людей быть лучше, не понимая, что делается все одинаково, – никто ни от кого не отличается, все семьи идентичны, лишь темпераменты, характеры и воспитание различны – более ничего. Все построено на стереотипах, дабы быть успешнее другого, а лишь малая часть людей ставит на первое место семью, пытаясь развить новое в семейном благополучии, помочь достичь успехов своего развития, самим развиваясь умственно и физически. Вердикт один – в семье и девушка, и мужчина индивидуальны, – они помогают друг другу: каждый занимается любимыми увлечениями, работают и одинаково заинтересованы домашними делами, образую сильную связь, причем, не мешающую им пользоваться личными качествами.

Забавно, но нашим героям об этом рано задумываться, их отношения только завязались. Правду говоря, они будут всегда честны и искренны в своей связи, для них не будет преград условностей и примитивных мышлений о семейном благополучии – они компенсируют друг друга, а если что-то не понравится, найдут причину недовольства внутри себя каждый, признавая без уязвлений незначительные промахи.

Август, прибыв домой, начал думать про дальнейшее, погружаясь в размышления о предстоящем походе на новую работу, где придется окунуться в неизведанное. Он пытался представить: как же все-таки ему предстоит провести завтрашний день, вдруг все будет сложно, и он не справится. О ужас! Как же хочется отсрочить завтрашнее появление в рабочей обстановке. Но нет, ему кажется это легким. Будь что будет! Он перестает переживать, расслабляясь.

Теперь обычным делом становится изучение досье всех соучастников преступления, – он спокойно пролистывает их аккаунты с псевдостраницы, пытаясь изучить постоянное местоположение злоумышленников. Понял он одно, живут они на другом берегу реки, также в черте города, а собираются чаще всего в местном торговом центре, где прозябают свое бессмысленное существование. Торговый центр назывался «ЮГ», но ему было важно разобраться с каждым по одиночке – так они более уязвимы, да и с ними могут находиться другие люди, их приятели. Решено, нужно установить слежку!

Глава IX

Следующим утром Август готов идти на работу: как обычно он провел все туалетные и обеденные процедуры, надел заранее отутюженные вещи, которыми являлись приталенный черный твидовый костюм и бледно-розовая рубашка. Чтобы смотреться более стильным, не надевая подходящего галстука, он расстегивает последнюю пуговицу у воротника. Матово начищенные туфли, черный легкий пуховик, для погоды не ниже минус пятнадцати градусов по Цельсию, черная шапка из хлопковых тканей и кожаные перчатки полностью дополняли строгость стиля, а нежный цвет рубашки выделял его смуглый цвет кожи. Одет он с иголочки, ни к чему не придраться, но интеллектом следует блеснуть, дабы проводили по одаренному уму в первый же день. Но за это у него беспокойств не было; он принялся выходить в семь часов утра, совершенно не зацикливаясь на трудностях, которые могут предстоять, он прекрасно осознавал: может возникнуть что угодно, поставив его в неловкое положение. Но Август тут же придумывал аргумент в свою пользу: «Я справлюсь с любой сложностью, решая самые трудные задачи. У меня нет другого выбора!»

Пропуская моменты условного маршрута до работы, Август не заметил, как очутился в офисе своего работодателя, который, с несвойственным веселым утренним настроением, встал, и решил проводить Августа до его рабочего места.

– Здравствуйте! К вам можно? – Открывая дверь, спросил Август.

– Доброе утро, пожалуй, можем сразу пройти в ваш кабинет. – Приветливо откликнулся его начальник Альберт Борисович. – Как у вас настрой, Август? – Подходя ближе к юноше, произносил статный, высокий, интеллигентный сангвиник, всем своим выражением лица показывая решительность в действиях. Август на него произвел огромное впечатление, общаясь легко и деликатно, не упуская ни одной детали в разговоре с руководителем. От этого молодого человека лет тридцати пяти веяло свежестью, он летящей походкой пронесся по кабинету, ни секунды не сомневаясь в своих действиях, – таким он был во всем, даже ослушаться его было невозможно, потому что он умел быть строгим, но проявлял ее не в унижениях, а давал направление в нужное русло, над чем важнее всего следует работать в первую очередь. Обладал проницательностью не давая снисхождения, находя выгоду для себя и его подчиненных, компенсирую недовольства соответствующими поощрениями, и, наоборот, мог одним словом поставить на место перечащего его указаниям, сухо, без матерков, отправляя исправляться. Крики в его кабинете были исключены, велся конструктивный диалог, а если возникали противоречия, учитывалось мнение каждого и принималось решение на основании разумного решения. Таким был Альберт Борисович, молодой, перспективный лидер небольшого коллектива. Августу безумно нравилась обстановка уважения, в которой нет необходимости зацикливаться на психологическом подходе к управляющему, который готов при малейшей оплошности осадить тебя градом мерзких унижений, от которых возникало желание проехаться по браной роже кулаком, расхлестывая по его лицу кровь, сопли и слюни. Этого удалось не испытывать и сосредоточиться на главном: исполнение должностных обязанностей.

– Как вам наш рабочий уголок? Я не буду проводить экскурсию по нашим «достопримечательностям». Надеюсь, понимаете, дел невпроворот, но ваш наставник все что нужно, объяснит. И Август, не против, если я к тебе буду обращаться на «ты»? – Достаточно быстро проговорил начальник, прежде чем услышать все интересующие Августа вопросы, – оно не удивительно, бумаг завались сколько.

– Конечно, Альберт Борисович, можно и на «ты». Ну а здесь мне вполне уютно, обстановка спокойная, есть желание работать без напряжений. И да, я о себе позабочусь, – усмехнулся Август, показывая уверенность в коммуникабельности с новыми коллегами.

– Это славно, мой дорогой, – они миновали метров десять коридора и вошли в дверь справа, где сидел молодой парень лет двадцати пяти, такой же добродушный и приветливый, но молчаливый, умеющий слушать и понимать. Он уяснил суть помощи Августу, дабы помогать во всех непонятных ситуациях.

– Артур, давай чем сможешь помогай Августу, и посвяти его в курс дела, сильно не напрягай.

– Я вас услышал Альберт Борисович, во всем разберемся, положитесь на меня. – Они соблюдали все тонкости официально-делового стиля общения, с четкостью уважая запросы каждого. Безупречное отношение! Браво!

Август ликовал от легкости пребывания в конторе, ему казалось, он дома, только этот дом приносит ему деньги и знания, а дом семейный – душевное удовлетворение и насыщение потребностями.

Сказать, что Артур мог помочь во всем, ничего не сказать, он, конечно подсказывал на что следует обращать пристальное внимание, где стоит подписывать бумаги, а где следует проконсультироваться с начальником. Во многих моментах он был уставшим, распыляя равнодушие на любой интересующий Августа вопрос, – ему не шибко хотелось помогать, так как своих хлопот хватало, но добродушие брало вверх над его бесстрастием помогать новоиспеченным коллегам. Каким человеком он был в обычной жизни – не известно: может он обладал скверным характером и отворачивался от нуждающихся, которые могли вызывать у него отвращение, как это возникает у многих, ну, а, может быть, он больше уделял времени помогая семье, своей девушке, ее родным и никогда не проходил мимо обделенного человека, выручая, отдавая сколько потребуется сил. Да, Августу он нравился, и он верил в его благородство.

Первый день Августа прошел насыщенно и быстро, – он не успел моргнуть глазом, как день пролетел: восемь часов рабочего дня и час обеденного перерыва. Но это только начало – рутина скоро поглотит его в свои темные будни, когда одно желание будет уйти побыстрее домой и расслабится, раствориться в объятиях любимой, отвлечь внимание пресловутыми фильмами. Характерно другое, ему так казалось, а что, если он будет увлечен этой профессией, они споются с коллективом, и это даст толчок новому развитию в социуме, где каждый готов поддерживать и помогать, перенося ссоры, обиды, недовольства в умение прощать, понимая, где закралось противоречие. Должно быть так, и Августу была необходима такая работа, где учитываются потребности покупателей на рынке недвижимости, обсуждаются риски, косвенно касаясь банковского дела, рассматривая и принимая условия ипотечного кредитования, способствуя подбору нужных условий для разного рода клиентов. Сплошные познания! Август мог только мечтать об этом.

Все же Артур ему понравился, и так как они были почти одного возраста, они о многом откровенничали, рассказали немного незначительных секретов, дабы прощупать друг друга и были убеждены в искренности беседы между собой. После, Август распрощался со своим соратником по кабинету и направился к начальнику отдать на подпись некоторые договора, в которых он сомневался что-либо исправлять.

– О! Как первый рабочий день?

– В целом ничего, но нужно больше осведомленности, теряюсь, когда мало познаний. Теперь буду изучать экономическую литературу – есть повод.

– Я рад, что тебя все устраивает. А почитать что-то нужно, согласен. Хотя, постой, – он поднялся с кожаного офисного кресла, встал из-за стола красного дерева и потянулся к полке где стояли различные книги, ориентировавшие в патовых ситуациях. Книга была год как выпущена, следовательно, от нее веяло достоверной информацией в сфере недвижимого сектора экономики – называлась она «Экономика недвижимости».

– Думаю, будет полезным изучить для начала ее. – Передав книгу лично в руки Августу, он направился за рабочее место, продолжая сразу же что-то заполнять.

– Благодарю, Альберт Борисович! Всего доброго, до завтра.

– До завтра, Август.

И Август направился прямиком домой, преисполненный желаний перспективно развиваться на новом месте, развивая способности толкового агента сферы недвижимости. Главным образом, все было хорошо, и с Алисой ладилось куда лучше при столь маленьком сроке отношений – лишь бы не сглазить, да он этого не боялся, – здесь правила искренняя любовь. Проезжая мимо заснеженных дорог, тротуаров, лысых деревьев, окоченевших от нежданных капризов погоды, перерастающей в холодящую зиму.

Теперь Август невольно думал об Алисе: его не касалась работа, не мучил голод после столь длительного нахождения вдали от дома, ему перестало нравится все окружающее, привлекающее новизной творения, – он думал только о ней, забвенно погружаясь в ее животрепещущие картины бытия. Он также думал об отмщении, стараясь поскорее устроить справедливую расправу. Он негодяем не являлся, но обязан отстоять честь и достоинство Алисы, желавшей, правда, забыть все как страшный сон. Он был готов не говорить о своих намерениях; до последнего будет молчать, пока не свершит задуманное. Теперь он окунался в новые переживания после рабочего дня.

Все же, придя домой, ему не посчастливилось активно воплотить идеи – все было мысленно, незримо, бездейственно. Его гложило состояние слабости, апатии, скудоумия, – никакого запала, искры, огня в глазах, не было страсти, заманчивости, как в предыдущих рвениях воздать по заслугам – это пугало, но объяснялось лишь одним явлением – усталостью. Действительно, завтра Августу предстоит отработать крайний день, в тоже время он будет вторым, и тогда, он сумеет с новыми силами все выходные начать рассчитывать способы расплаты, предварительно вычислив индивидуальное место дислокации каждого из четырех насильников. Через десять минут ему позвонил Андрей. Они о многом стали разговаривать, вспоминая различные совместные проказы, болтали о новых событиях, случившихся за последнюю неделю, но Август посчитал, что нет необходимости говорить про преступление в отношении Алисы, лишь только обозначив его сближение с ней.

– Да, ты молодец мой друг, так держать. Я припоминаю в хмельном разгуле ее внешность, она была прелестна в тот вечер, – понятно, почему она тебе понравилась. – Озаренный улыбкой, позиционирующей одобрительное влечение лучшего друга, отвечал Андрей, все же являющийся самым близким из друзей на данный момент.

– Ах, спасибо, друг, ты мне льстишь.

– Не в коем случае это не лесть, я действительно рад за тебя.

Обсуждение одной и той же темы на долго не затягивалось, так как был интерес рассказать многое другое, оставляя одобрительные отзывы о случившемся событии, – они поддерживали друг друга, лишь делясь своим мнением, иногда, выражая каждый свою позицию, если кто-то из них неправ. В общем, два друга вели себя настолько корректно и благоразумно, что речи не могло и быть о пренебрежениях. Конечно, достаточно долго они не делились наболевшими, насущными проблемами, из-за чего не принимались строго судить за малейшую несуразицу, – собственно, возникнуть не могло неверного суждения, перечащего логическому умозаключению. Почему-то любая затронутая тема являлась в самом прекрасном виде, способная растрогать обоих, неся глубочайший смысл справедливости, которого безукоризненно стоило придерживаться. Всего один день, один час продолжается такое блаженство, после они будут противиться друг друга, замечая изъяны в характере, в скудомыслии и бестолковом поведении. По крайней мере, все вышеперечисленное замечал за своим другом Август, когда вновь Андрей проявлял к нему безразличие. Забавно, но Август не являлся пресвященным во всем, и уж точно не имел право судить о людях, особенно про друзей, но он нутром чувствовал, что их связь при плотном общении нарушается, образуются недомолвки: вранье, сарказм, сатира в большей степени исходят от Андрея, что сильнейшим образом отталкивало Августа, – ему было противно далее находиться возле него, а слушать тем более. Скорее всего, Август переоценивал свои качества, считая Андрея эгоистичней и глупее, но, на самом деле, противная сторона Андрюшки проявлялась в худших образах его общения.

Сейчас все было не так, – они много обсуждали справедливо, удивляясь совместным выводам устройства бытия. Август сообщил о работе, от чего Андрей пришел в восторг, яро одобряя его решение устроиться в серьезную организацию. Ребята условились встретиться на выходных, дабы поговорить с глазу на глаз. У Августа возникла мысль все рассказать другу, дабы тайное стало явным, просвещая о своих намерениях возжелать муки обидчикам. Это искушающее рвение раскрыть исключительно инкогнитую информацию влекли его сознание раскрыться. Но он твердо решил молчать, хотя намеревался получить поддержку от ближнего, принимая впоследствии возможную помощь друга. Нет! Нет! Нет! Он не за что не расскажет произошедшего с Алисой, он не посмеет осквернить ее чистое сердце: ведь, рассказав о планах вендетты, Август будет вынужден посвятить Андрея в подробности, являющиеся производными приступных замыслов. Скорее всего, его другу будет неинтересно участвовать в таком мудреном разбирательстве, не имея на то оснований. Также он может плохо подумать об Алисе, судя о ней, как о вульгарной особе, на которую не без причины положили взгляд. Прискорбно, когда люди судят о совершенных против кого-то скверных деяниях, осуждая не только индивидуальные проступки, но и отрекаясь от человека, против которого допущена жестокость. Безрассудное суждение! Августа всегда выбивала из колеи позиция человеческого недоразвитого разума размышлять узко, приписывая нанесенное оскорбление, как допущение: «Ее изнасиловали, а она все же виновата в этом, теперь она нечистая, не следует такую брать в жены».

Масса примеров приходило в голову ему, когда глупость зашкаливала по всем показателям приборов в разных единицах измерения. Например, Август столкнулся с такой несуразицей: однажды, он работал разнорабочим на заводе, перетаскивая цемент (на цементном заводе) приходилось полностью переодеваться, отдавая чистые вещи в гардероб; были плечики, на которые необходимо было вешать вещи, самое интересное, их реально было необходимо вешать на плечики, реально! Август прятал свои вещи в рюкзак – ему так было проще, – а гардеробщицы, каждый раз разные, не сговариваясь, причитали: «А почему без плечиков?». Серьезно!? Почему без плечиков!? Это что, какой-то устав – не повесил на плечики одежду, ты беспардонный, – или что можно придумать в оправдание данного смущения? Что это за вопросы!? Почему ему было необходимо размещать свою одежду как все!? Август отвечал: «Мне так удобно. А что принципиально именно на вешалке развесить одежду?». На что ему абсолютно спокойно давали ответ: «Нет. Если удобно в рюкзак складывать, пожалуйста». Что!? Тогда зачем вся эта демогогия!? Да и летающая грязь с пылью; вешалки, сделанные из металлических прутьев, на которых побывали тысячи потной одежды, после которой не проводилась дезинфекция. Ему было комфортно размещать одежду в закрытом рюкзаке, где одежда сохраняла свой запах и чистоту августовского тела. Но предел удивления гардеробщиц Августу был непонятен, они поддавались инстинктам заведенных обычаев переодевания, не пытаясь признать обычное действие убирать вещи в рюкзак, когда ничего диковинного в этом нет, но осуждающий взгляд и мысли заставят насмехаться над непохожими действиями среди всей массы. Как в средневековье: ученых не признавали, даже приписывали их к шарлатанам, намеревающихся разъединить человека с богом, доказывая истинное обличие земного шара, окруженного законами физики, подчиняющегося наукам.

Август не в коем случае не оскорблял этих людей, но он был на сто процентов уверен, что его за это за глаза могли обсудить и обозвать бестолковым, – видите ли, он не сделал как делают все. Глупые стереотипы, которые тормозят развитие важное для многих в нашей разваливающейся от жульничества и вероломства стране.

Примеров могло накопиться уйма, но сейчас времени не так много. Ах, время! Оно не щадит никого. Прожив всю жизнь до старости, воспоминания становятся туманны, всего вспомнить не представляется возможным, а то что пережито и достигнуто, то остается мгновением. Тогда назревает вопрос: «Зачем я прожил, и что я сделал?». Когда проанализируешь свою линию жизни, тогда боишься потерять нажитое, а старость все же отбирает силы, постепенно приближая к смерти. Жутко! Зачем только Август об этом думает!? Ему только девятнадцать, столько всего предстоит познать, сделать, свершить, столько ошибок совершится, будут провалы и поражения, разочарования, страдания, депрессии. Кем он будет в двадцать пять? Чего достигнет в тридцать? Кого воспитает в сорок? Где будет жить в пятьдесят? Какие появятся болячки в семьдесят? Как подступиться смерть в его восемьдесят или девяносто лет жизни? Да, вопросов много! Но сейчас надо жить настоящим!

Да, Август все же договорил со своим другом, оставшись под впечатлением от их душевного разговора, удивляясь открытости их общения: ему было не до конца понять психологию взаимоотношений, но он верил, что Андрей в такие минуты являлся более чем искренним по отношению к нему.

Пятница была крайним рабочим днем в неделе для большинства людей на планете, в том числе и для Августа, который постепенно вливался в коллектив, изучая новую профессию. Трудности еще не настигли его, так как они проходили через его наставника, но с тягостями решения некоторых задач он столкнулся. Понимание тоже развивалось – теперь он с легкостью осваивал офисную технику: печатая, сканирую, отправляя и переправляя по нужному адресу документацию, скрепляя, сшивая, и подписывая необходимые положения. Некоторые законы потребительских отношений, кредитования уже в полной мере поддавались пониманию, и он неплохо ориентировался в условиях договора, упрощая работу Артуру, за что тот немного похвалил Августа. Под конец рабочего дня Августу позвонил Андрей, предложив встретиться вечером, если тот не занят. Правда, Август намеревался увидеться с Алисой, но в последний момент их встреча отменилась, так как Алиса вспомнила, что родители приедут пораньше домой, и они отправятся к родственникам на день рождение ее маленького племянника. Было решено увидеться с Андрюшкой, по общению с которым он немного соскучился.

– Хорошо, тогда заеду за тобой в семь.

– Славно!

– Ну все, созвонимся!

– Давай.

За это время – от конца работы, до приезда Андрея – Август без энтузиазма решил проверить страничку в социальных сетях одного из злоумышленников – главаря банды, как ему казалось. И на его удивление, появилась зацепка, – в запечатленной «истории» одного часа отроду, по отметке местонахождения, удалось определить, что данный персонаж с теми же утырками находится в их излюбленном торговом центре на том берегу города. Торговый центр тот же – «ЮГ», куда шпана приходила погреться, а эти взрослые лбы, видимо, от безделья занимались тем же самым, точа лясы. Как же это примитивно, думал Август, и как же ему не верилось, что все так совпадает, – когда ему нужно, он всегда находит необходимые зацепки: толи везение, толи судьба, а может он этого действительно хочет. Наверное, все зависит от желания, чего мысленно хочет человек, умалчивая от других, сохраняя только в себе. Исполнить свое желание подвластно только самому, а не сказочным и вымышленным персонажам, которые взмахом палочки или посоха исполняют загаданное. И судьба не способна повлиять на исполнение его задумок, только он сам вершит судьбу, принимая верные решения, основанные на неудачах и поражениях. Но истины все же не познаешь, оставалось думать, что Август действительно вожделел истерзать обвиняемых в столь преступном деянии. Он подумал сразу наведаться к этим ребятам, посмотрев на них со стороны, чувствуя их совсем рядом. Август тут же перезвонил Андрюшке и попросил его скататься на тот берег, на что тот ответил одобрительно, считая необходимым прокатиться, так сказать, развеяться.

– А что тебе там надо? – Спросил Андрей чисто из любопытства.

– Да так, думал посмотреть спортивный магазин «RBK», а то я знаю, что в городе, кроме как в торговом центре «ЮГ», нет этой сети, мне нравятся их производство кроссовок и спортивных курток.

– Да, отлично, может и я присмотрю что-нибудь.

– Правда, там очень дорого, что б ты сразу не удивлялся.

– Ой, нашел чем удивить, а где не дорого!? Сам же знаешь, лучше фирменную одежду носить, переплачивая две-три тысячи, чем почти за туже цену покупать подделку, которая снашивается за три месяца. Не одежда, а шмотье полнейшее, годное для тряпок в гараже.

– Это да, но там слишком заоблачные цены. Хотя, ты прав, есть бренды безвкусного дизайна мало распиаренные, а стоимость превышает качество – неоправданно превышает.

– А я о чем, мы же с тобой это обсуждали. Ладно, заеду пораньше на полчаса, постараюсь, во всяком случае, и поедем искать твой любимый магазин.

– До встречи!

Августу и правда было интересно посетить франчайзинговый магазин, бренд которого родом из Великобритании: уж очень нравился стиль одежды данного производителя, особенно кроссовок. Андрей все же приехал раньше, правда, на двадцать минут, и они стремглав понеслись в оговоренное место. Августу не терпелось обнаружить врагов, а Андрюшке уже быстрее хотелось вернуться домой: он пригласил Августа посидеть выпить у него на квартире, узнав незадолго до их встречи об отъезде родителей в деревню к друзьям на выходные. Конечно, Август согласился, тем более был повод отметить его первое серьёзное трудоустройство. Важно другое, он также был наполнен энергией, предвкушая увидеть воочию насильников Алисы. Ожидание было мучительно: хотелось поскорее прибыть в указанное место. По пути два друга разговорились не на шутку, смеясь, дурачась, прикалываясь. Незаметно они добрались до нужного торгового центра, в котором скорее всего притаились ни о чем не подозревавшие четверо негодяев-бездельников, подозреваемые Августом в ужасном преступлении, совершенного в отношении его суженной. В том-то и дело, они лишь подозреваются, вдруг они совершенно не виновны: такие сомнения возникали постоянно, отнимая время раздумьями о благоразумности намерений. Все же Август был уверен в их виновности, потому что Алиса опознала их облики, и многое совпадало с их причастностью в нападении на Алису.

Андрей и Август перешерстили все этажи, проходя по заранее продуманному маршруту Августа, который обманным незнанием расположения бутика предложил исследовать все торговое помещение. Удалось добраться до фудкордной зоны и обнаружить множественное скопление несовершеннолетних бездарей, слоняющихся по теплым местам, вынашивая планы бездельничества. Большинство отроков страдают зависимостью сидеть в телефонах за просмотрами бессмысленных видео, деградирующих и без того опустошенный мозг. Зачастую, основываясь на беспринципных действиях популярных ровесников или, действуя стадным инстинктом, следуют за одаренными тупостью соратниками, повторяя столь поскудное поведение, приводящее, иногда, к весьма скверным последствиям. Одни меняют свой образ жизни, хватаясь обеими руками за голову, осознавая, с каким отрепьем имели дело, другие продолжают связывать жизнь с бродяжничеством, вымогательством, попрошайничеством, доходя до преступных деяний. Воспитание родителей, дворовые наставления сверстников или же собственное развитие и понимание надобности учить, познавать, трудиться, обеспечивая в будущем своих родных, состоявшись как личность, – не известно, что из перечисленного является большим по значимости, но глубокое убеждение в одном – каждый сам себе кует судьбу.

Август яростно стал рассматривать каждого, норовя подойти в упор, но он все же сохранял дистанцию и пытался распознать среди общей массы лиц подозреваемых. Достаточно было найти одного, а там процесс завершится успехом – не придется затрачивать огромное время на поиск остальных, ведь они будут рядом. Правда, никого похожего на обидчиков Алисы не нашлось. И в одну секунду Август поворачивает голову, отвлекаясь на громкие приветствия двух молодых парней. Он едва сосредоточил взор на Андрее, который басом приветствовал знакомого. Они крепко пожали руки, задали стандартные вопросы: «как дела?», «как сам?», «как жизнь?», – и прочие беспечные заинтересованности чужой жизни, и разошлись. Андрей тут же попрощался с ребятами – их подошло еще двое, – резко поворачиваясь к Августу, моментально спросил:

– Так что, где наш магазин?

А Август заметил в главном знакомом Андрея того, кого искал, и рядом стояли те, кто были соучастниками в мучении Алисы. Стоп! Августа пробирало до дрожи. Это что получается: Андрей знает преступников, он их знает, они друг друга уважили! Трясло не хуже, чем при температуре плюс тридцать девять. Август пытался сдерживать тремор волнения и не ответил на интересующий Андрюшку вопрос. Он невольно решил игнорировать друга.

– А это кто был? – Совершенно бесцеремонно, хладнокровно спросил Август.

– Да так, паренек с которым на стройке работали. Честно, балбесы полные: поработали недели две и свалили, после еще несколько раз приходили. Не помню, этих ребят он приводил или других.

– Понятно, понятно. А как его зовут?

– Костя, вроде. А что он тебя так заинтересовал? – Андрей заметил его закрадывающуюся ненависть к этим ребятам, но он понятия не имел, в чем она заключалась.

– Да, показалось, что я где-то контактировал с этим человечком и его приближенными.

– Может, когда с Антоном ездил за него заступаться, а там были они?

– Да, может быть… – Задумался на секунду Август, создавая сюжеты расправы. – Нет, нет, там ребята были покрупнее, – усмехнулся он после, понимая, пора сменить настроение, не подавая вида. – Не, я их видел в какой-то компании, где мы выпивали на квартире у моего друга – тебя. – И Август залился смехом: отчасти наигранным, а отчасти естественным потому, что ему почувствовалась сладость скорой расплаты, – он стал продвигаться, и это выше всяких положительных эмоций.

– Точно не у меня и не со мной, – хихикнул Андрейка, находя в нелепом юморе фантик от конфетки.

– Да я шучу, я их мимолетом может и видел, а где, не помню, а может спутал с кем.      – Это хорошо, а где все же лучший магазин города? Мне уже осточертело бродить по этому помещению, тем более, когда мы собрались хряпнуть пивка.

– Вот он, пошли!

Они посмотрели некоторую одежду, Август примерил кроссовки, и не найдя ничего путного, решено было пренепременно идти приобретать напитки, которые вскоре вскружат им голову, развязывая языки, набитые тайнами. Решено отправиться в сторону дома и там закупиться всем необходимым для посиделок. Естественно, два друга купили пивных напитков по три литра каждому, так сказать – с запасом, что б не прерывать расслабление лишней беготней за добавкой. Конечно, куда без закуски – закуска важный «атрибут» пивного застолья, именно закуска: мясная и рыбная, холодного или горячего копчения. Вечер намечался быть длинным, хотелось его провести душевно, спокойно, дискутирую на множество накопившихся тем. А так как все необходимое удалось быстро купить в ближайшем пивном магазине (которые располагались в каждом жилом доме), то в восемь тридцать (20:30) Август и Андрей отбивали ботинки от снега возле порога квартиры Андрея, пытаясь зайти максимально аккуратно, не пачкая бурого кафеля коридора. Август всегда соблюдал культурные обычаи чистоплотства, особенно, когда заходил в гости: домой можно прийти немного буйно, позже убрав за собой, а в чужом доме так себя вести, значит оскорблять труд ближнего. Аккуратность Августа была умеренной: он мог и насорить, и все же потоптаться, главное, он это делал обдуманно и осмотрительно, что ни у кого не возникало мысли тревожиться о его вычурности. Андрей тоже соблюдал покой чистой квартиры друзей, знакомых, родственников, стараясь поддерживать порядок и у себя. Правда, больше этим занималась его мама, но ее труд он уважал, бесспорно. Чистоту Андрейка любил, стараясь изо всех сил поддерживать ее, но в своем стиле одеваться ему не было равных. Об этом Август всегда напоминал себе, но уже перестал зацикливать внимание на этом: ведь если бы все были идеальны, то не существовало бы зла, зависти, предательства, – а может все скверное, разрушающееся и есть идеал!? Для кого что, поэтому все люди разные.

Август снова отвлекся, но быстро пришел в себя, когда по бокалу расплескался прохладный хмель, закуска посыпалась на тарелки, наполняя имитированный шведский стол разнообразием выбора. Бесподобно создавать такую атмосферу, увлекаясь разговором о былых временах, ностальгией нахлынув в разгоряченном сердце. Август был доволен проделанной работой, доволен расследованием, которое не прошло зря. Уж совсем не зря подвернулся Андрей, все совпало даже лучше, чем представлял Август – великолепно. Настроение от этого еще больше вздымалось вверх, душа ликовала и парила от удовольствия. С Андреем им удалось разговориться не на шутку, что еще пуще разгорячило его довольствующееся нутро. Они выпивали, жестикулировали, от алкоголя голова стала тяжелеть, руки и ноги стали ватными, а помутнение придавало развязность в действиях и изречениях. Они стали громче говорить и больше смеяться, кайфуя от осмелевшего разума. Август, правда, хотел разузнать некоторую информацию про знакомых Андрея, которые повстречались ему в «ЮГе». Он совершенно не задумывался на этот счет, и решил немного расспросить Андрея.

– Андрюх, а те ребята, которых мы встретили в «ЮГе», они почему так беспечны? Мне интересно, потому что я задумался о бездельничестве.

– Да я толком не знаю, видимо чересчур ленивые, может родители не работающие. Честно, они и бестолковые совсем, и руки растут из «жопы». Короче, бездельничать легче, чем всерьез относиться к работе. Я вспомнил, кстати, они при мне в магазине что-то своровали. Я думаю, здоровые лбы, а воруют. Ну что с них взять, как маленькие дети!

– Понятно, значит и преступностями могут увлекаться!

– Ну, да, они чересчур много утащили, а сколько, думаю, натворили.

– Наверное, так и по накатанной может пойти.

– Так у них и пойдет, пока всерьез не задумаются о прелестях жизни. Да ладно, что о них говорить.

– Нет, не будем, просто ты так с ним поприветствовался, я подумал компаньен нашелся на вечер! Ха-Ха-Ха! – Засмеялся Август.

– Нее, ты же знаешь, я со всеми так приветствуюсь уважительно.

– Да, да, знаю. Но я его где-то уже видел, он не там живет? Не на том берегу?

– На том, я как-то раз его довозил. Прям напротив этого торгового центра дом.

Эврика, эврика судьбы! Августу не верилось, что может так везти: значит, он обязан довести дело до конца. С расспросами достаточно, можно продолжать кумарный вечер.

– Ааа, нет, я в другом доме был на вечеринке, в том же районе, так что, может это был не он. – Хитро закончил речь Август о ненавистном персонаже.

Вечер Пятницы постепенно подходил к ночи, и двое выпивших друзей не заметили, как закончились с запасом набранные губящие напитки. Хотя, алкоголь в меру полезен, расслабляя дух, приводя в баланс нервную систему, которая расшатывается по мере переживаний в столь непростом потоке жизни. Но ребята выпили с лихвой и жаждали продолжения сеанса пьянства. Конечно, захотелось привычного развлечения, когда напьешься, – поездка в увеселительные заведения, где царила безрассудная любовь к коктейлям, наркотикам и беспорядочным связям. Этим негодникам хотелось одного – танцы и питье. Далеко ехать не пришлось: рядом был «клуб», в котором было совсем недорого, относительно других заведений, что легко позволило Августу и Андрею отдать предпочтение войти именно в это убогонькое место. В действительности, здесь обитали весьма маргинальные личности, но относящиеся к самому низкому социальному слою, – не говоря о том, что маргиналами являлись все посетители клубов. К слову не об этом! Наш герой и его друг совсем не пожалели, сходив в убогое местечко, натанцевавшись и напившись. Как чувствовал себя Август, вспоминая в этот момент про Алису? Скверно! Ничего не сказать. Но его еще будет гложить совесть об омерзительном поступке, так как он обманул ее, написав сообщение: «Я дома». Скользкий ход мерзкого человека, – он еще не представляет, как ему будет стыдно.

Алкогольное опьянение достигло своего апогея, и Август лыком не мог пошевелить, от страстного и жадного увлечения стаканом, стопкой, бутылкой – можно как угодно трактовать данную метафору алкогольной увлеченности. Характерно обратное, в таком состоянии Август не соображал, а тем более не испытывал удовольствия, чувствуя расслабленное состояние тела: его голова потяжелела, тошнота подбиралась к горлу, в глазах троилось, даже четверилось, ноги еле шли, – слабость окутала все части тела. Он не желал более стоять с Андреем, и хотел, как можно скорее, попасть домой. Ребята оказались на улице, после чего предстоял не легкий поход.

– Ты точно доберешься до дома, Август? – В голосе Андрея чувствовалось, что он был потрезвее Августа.

– Да, точно, – еле выдавил из себя два слова Август.

– Смотри, друган, можем пойти ко мне, или, я могу заказать тебе такси?

– Нет, – на выдохе промолвил Август, измотанный разговорами и суетой ночи, плюсом ко всему о себе говорила послерабочая усталость. – Не беспокойся, братец, я дойду. – Вяло добавлял каждое слово Август.

– Ха-Ха… – Усмехнулся Андрей, которого позабавила пьяная манера общения друга. И правда, это было забавно. – Ну, что ж, тогда расходимся.

– Давай, напиши, как дойдешь.

– А ты обязательно напиши! – И они крепко пожали руки, расходясь.

Август пытался сосредоточиться, набраться сил, что б преодолеть немалое расстояние в полтора километра, – это был самый трудный пеший ход в таком состоянии, так как в трезвом уме сделать это было на «раз, два». С каждым шагом Август импульсно продолжал движение, чувствуя, если он остановится, то там же, где остановился, и ляжет спать. Но силы чудом не покидали его, а подбадривал он себя, вспоминая про полюбившуюся ему красавицу, за которую он был готов отдать жизнь. Он неустанно думал про родной дом, про родителей, которые нервно ждут его прихода, стараясь уснуть в безудержной тревоге за свое чадо. И он думал о мести, твердо решив размазать осквернивших Алису.

– Да, да, я займусь их поиском и каждому оставлю на всю жизнь отпечаток правосудия. – Соглашаясь вслух со своими мыслями, бормотал заплетаясь языком Август, слыша отчетливо свою речь. – Я не убью их, но сделаю все возможное, чтобы искалечить.

Он попытался сосредоточить зрение на красоте деревьев, прислушиваясь к тишине ночного города; его также вдохновляло величие безмолвных домов – таких серых, тучных, грузных, но стойких и нерушимых. Август все же остановился, на мгновение протрезвел и стал любоваться окружающим затишьем, – будто его слушало все живое и неживое. С трудом удавалось распознать краски багровой рябины и отблески белоснежных шапок на ее гроздьях, но получилось почувствовать каждое движение веток, застать свист воздуха от вихревых потоков, обволакивающих все непоколебимое, даже его тело. Ветер приятно охлаждал, чувствовались удары сердца, и кровь так приятно согревала своим приливом. Август оглядел все вокруг и прикрыл на мгновение глаза: тишина, только тишина притаилась вблизи, ни единой души не попадется ему. Такое блаженство испытать удавалось очень редко, и это не связано с алкоголем, нет, это связано с его достижением благого чувства в исключительные моменты.

В такое позднее время можно нарваться на неприятности: толпа молодых хулиганов, бессердечных, жестоких, неотесанных, невоспитанных, озлобленных бедностью, ненужных родителям-алкоголикам ни за что бы в жизни не упустили шанса разуть беззащитного Августа; стая разъяренных собак, также могла запросто истерзать пьяное тело юноши. Бездомные собаки, толпа блудников-беспризорников – сходство феноменальное, – и человечество считает себя умней природы. Нет, мы лишь величественнее, но только среди себе подобных.

Август думал про нежелательные встречи с опасностями, преподносимыми хозяйкой тьмы – ночи, но высокий градус в крови придавал больше храбрости, и от того он чувствовал себя непобедимым, спуская на нет вероятность стычки. Теперь Август сосредоточился на ходьбе по осеннему морозу, который только начинал разрождаться, чувствуя приближение Декабря, становясь предвестником суровой зимы последующих трех месяцев. Он быстро миновал тротуары, аллеи, перекрестки, заходя во дворы близ своего дома, прямиком шагая к своему логову. О чудо! Он добрался. Осталось осторожно, сквозь стыд, раздеться, не потревожив мать и отца. Правда, сделать этого не вышло, – уж очень он был пьян и делал все шумно, качаясь из стороны в сторону, шаркаясь о стены, звеня пряжкой ремня, бросая тяжелые ботинки с грохотом на пол, сшибая все косяки дверей своими онемевшими плечами. Он быстро оказался в постели, точнее рухнул в нее, зарываясь в заправленное постельное белье. Темнота!

На утро Август с трудом вспоминал, как очутился дома, помня, только, что стрелой летел домой, гордясь проделанным путем, в котором его беспощадно покидали силы. Естественно, он не отписывался Андрею, который недолгое время ждал послания. Все же Август отправил сообщение о благополучном приходе домой, как только встал, и извинился за столь поздний ответ. Время было одиннадцать часов утра (11:00), а домой он зашел приблизительно в четыре утра (4:00), и, что характерно, ему хватило выспаться и набраться сил за столь маленькое время сна. Пьяный угар пока не отпускал бодрствующее состояние организма, но Август был удивлен, что испытывал себя не так дурно, как бывало раньше, – значит, они пили качественный алкоголь, а может сегодня его пощадила печень и переработала больше вредных токсинов, отравляющих тело. Август удивился запалу, который присутствовал в мечтах, он был готов свершить все сегодня: редкое состояние душевного равновесия, ладившего с потребностями не по настроению. Он принялся возбужденно умываться, после решил полностью окунуться под воду, приняв теплый душ, который сопоставим с укрыванием мягким пледом. Еще больше взбодрившись, Август принимается перекусить, поглощая жадно и страстно бутерброды с хлебом, маслом, вареной колбасой и сыром, запивая их горячим, согревающим чаем.

День намечался быть прекрасным: погода уже была плюс один (+ 1^°C), солнце ярко стучалось в окна, пуская тысячи солнечных зайчиков; суеты в городе не было, так как воскресенье только начиналось. Август решительно собирается провести день слежки и подготовиться к безудержной вендетте. Но сперва он встретится с чудом мечтаний – красавицей Алисой, которая не меньше соскучилась по своему заботливому человечку, влюбляясь с новой неистовой силой с каждым днем. Родители обоих отсутствовали дома, занимаясь различными житейскими делами, как ни странно, начавшихся с утра. Поэтому у Августа была возможность оставаться раскрепощенным, минуя знакомства с родителями Алисы. Рано или поздно этот момент настанет, сейчас же было поспешно посвящать обе стороны в роман двух любящих душой и сердцем голубков: они не думали о расставании, недоверии, сомнения в верности не возникало, но речь о знакомстве с родителями исключалась только от того, что они еще сами не знали друг друга, и посвящать взрослых в их роман пока рановато.

Когда Август приехал к Алисе, они сплелись в танце пламени, где искры завихряясь в потоке воздуха летят в бесконечное пространство звездного неба. Немыслимое влечение оберегало наших влюбленных, помаленьку формируя семейный очаг двух сердец. Это были идеальные отношения; секрета их образующегося союза не было – простая, незаурядная любовь. Они проживут долго вместе, главное, они будут любить друг друга до скончания дней, – по крайней мере, ему так казалось.

Алиса ухаживала за Августом: она приготовила вкуснейший «греческий салат», используя нужные ингредиенты на свой вкус, добавляя их не по рецепту, а по своему вкусу, как считала нужным распределение овощей, оливок, сыра и масла для достижения сытности. И в правду, Август пальчики облизывал, как испробовал шедевр кулинарии. Совсем немного попробовала Алиса, наблюдая за уплетающим ложку за ложкой салат Августа. Она смотрела на него, как на безобидное создание, не зная про его жестокую натуру, а он к ней относился как к ангелу, готовясь свернуть для нее горы. У Августа любовь проявлялась без показухи, – совершать для Алисы все то, что она пожелает, не значит выказывать на всеобщее обозрение свои чувства, чтоб кто-то завидовал и фанател от его непревзойденности.

– Как посидели с Андреем? – Расспрашивала Алиса.

– Знаешь, неплохо, только пить столько нельзя, – и в этот момент Август захотел признаться Алисе, что они побывали в злачном месте. – И мы не только были дома.

– Так, – совершенно спокойно начала Алиса. – Куда же вы ходили? – Натягивала улыбку она, но улыбку позитива, а не скрытого разочарования.

Совершенно без упрека задавала вопрос румяная красотка, отошедшая за неделю в родительском уюте от тех скверных событий и пребываний в больнице. Лишь только периодами в голове мерцали эпизоды пережитого времени. У нее не закрадывалось мыслей об измене, она полностью доверяла и знала, что юнец хотел расслабиться. Да, на первоначальном этапе отношений ревность не удручает, но в дальнейшем она становится безумством, особенно для девушки, которая знает, что он ее любит. Алисе не свойственно быть безрассудной, поэтому она знала, Август не осквернит ее положения. Хотя, а вдруг он не такой надежный и славный…? Пока рано об этом задумываться, ревность еще не обезумила!

– Мы…, мы… пошли в клуб, – понурил в конце голову Август. – Мне очень стыдно перед тобой, понимаешь, пьяная голова хотела продолжения «выпивки». – И он действительно сильно расстроился, волнуясь, покрываясь потом, погруженный в жар раскаленной печи.

Алиса заметила расстройство Августа, не принимая на свой счет его грубых промашек: она действительно думала, что Августу не хватило веселья, а тем более его утомила новая работа, пусть она длилась два дня.

– Август, перестань оправдываться, я ничего плохого не думаю! Я верю тебе, хотя, правду стоило сказать.

– Но я не хотел заставлять тебя волноваться. Нет! – Слегка психуя, начинал корить себя в слух Август, а в такие моменты сдержать гнев по отношению к себе становилось трудно. – Я поступил подло! – Он с ненавистью к себе отворачивался в сторону и хватался руками за голову пытаясь сжать ее, а большое желание было причинить этой дурной голове боль. – Прости, я не могу почему-то в данный момент сдержать эмоций.

– Август, успокойся, я правда ничего не вижу ужасного в твоем развлечении, все нормально, – обеспокоенно проговаривала Алиса, как бы устремляясь к нему всем телом.

– Все равно, в следующий раз такого не будет. – Но он себя обманывал: дурная голова ногам покоя не даст, когда она под градусом. Девушки для него были не интересны, у него была одна единственная, поэтому в сексуальном скандале его не уличить, ничего подобного не случится. Он безумно ее любит, – возможно он идеал. А каким он должен быть?

Алиса, как не раз прогонял в думах Август, была очень сообразительна и могла легко разрядить обстановку, как полагается – без наигранности и фарса:

– Пойдем, я покажу, что создаю! – Юная принцесса взяла расстроенного кавалера за руку и повела в ложе творчества.

– Ты начала новую картину? – Расцвел Август, как будто ничего презренного не совершал. – О чем она? О чем?

– Сейчас сам все увидишь.

Она достала скрученный холст бумаги, упрятанный в укромном, недосягаемом месте для глаз непосвященных людей. Хотя родители, честно сказать, мало понимали в ее искусстве, они были далеки до этого. Следовательно, Алиса и родным мало что показывала из своих шедевров, – рано или поздно найдется человек, который по истине оценит ее картины. Может, он уже рядом?

Август молча восклицал, просматривая величайшее произведение художественной искусности: это были лишь первые штрихи, слева прорисовывался луг с прорастающей травой, тропинка с остатками снега, кучками, белеющими на протоптанной тропе, а на ней мужчина в деловом костюме, идущий, верно, на работу в город, который также прорисовывался своими острыми углами, нагроможденными на маленьком участке земли. Август дорисовывал сюжет картины, видя всю действительность: этот человек явно занимает приличную должность, и он не гнушается идти пешком по грязи с пригорода, наслаждаясь мгновением свободы, дарованной природой. Великолепный контраст, чувственность жизни на пределе, а запечатленный красками момент прожитого тем человеком незыблем: люди мало оглядываются по сторонам, и даже Август, который привык замечать скрытое, недосягаемое из-за очерствевшести души, запутанного в городской суете, по-новому ощущал величие природного явления, дарующий простор нутру. Август не мог отвести глаз с набросков, и Алисе пришлось вмешаться.

– Здесь ничего примечательного нет, Август.

Он переместил радостный взор на нее. – Нет ничего примечательного!? – Удивленно-ошарашенно, смущая Алису своим восхищением, протягивал Август. – Да я в жизни не окунался в картины, я не был способен их читать, и только с тобой мои глаза открылись. Да, реально, – он вновь рассматривал незаконченную работу. – Я потрясен!

– Ну, Август, перестань, ты слишком меня превозносишь, – становилась серьезней Алиса, не вынося лести, хотя знала, что Август действительно погрузился с головой в ее творения и был ими озабочен. – Не такая я и талантливая, просто мое хобби.

– Хорошо, я с тобой согласен, но меня не переубедишь, – продолжил нежно Август, осознавая истинность таланта Алисы, но сбавляя обороты похвалы. – Ты рисуешь с чувством – этого у тебя не отнять.

Ему приятно осознавать ее отрицание ею открытых сверхспособностей творить, если бы она признавала себя непревзойденной и ждала бы хвальбы, то ей не виделось бы в ее восприятии скудности и недоработанности сюжетов, тогда бы стремиться к большему ей не хотелось, и она зачахла бы в ожидании славы. Август досмотрел картину, отдал ее Алисе, посмотрел на «Лучик своего света» (на Алису) и продолжил незаконченную картину развивать: как он приходит в город (тот мужчина), но идет не на работу, а идет вершить правосудие, приходя к преступникам, которые измывались над его женой, разбивая в клочья их кости, желая удовлетворить справедливость… Снова мысли, мысли, мысли, которые не дают покоя его голове. Смотря на Алису, он твердо решил разобраться с этими уродами, он их сделает уродами, пусть ему дорого обойдутся последствия, – он на все готов ради любимой души, в которую влюбился неистовой любовью с первого взгляда. Август сразу же вспоминал свою позицию по поводу любви с первого взгляда: если так произошло, значит сыграло лишь сексуальное влечение. Теперь и подумать не мог в свою сторону, что невозможно влюбиться с одного взгляда, не преследуя пошлых целей, хотя, про других думал более порочно – ничего не поделаешь, про других всегда судишь остро, беспощадно, а себе оставляешь шансы на оправдание. Но теперь он начал понимать, что любовь без плотских утех существует, и она наградила его своим присутствием. Только, через что придется пройти ради очаровательной возлюбленной юному Августу, и чем все обернется – неизвестно!

Август и Алиса провели прекрасный день, сходили прогуляться, и ближе к семи часам вечера (к 19:00), Август проводил Алису до дома, не отпуская ее из объятий: они влюблялись с каждым днем все больше и больше, и ему все больше хотелось ее оберегать. Он не хотел расставаться, мало времени они провели вместе, теперь они увидятся только завтра. Но Август знал, чем займется: он направился на другой берег реки, соответственно, города, занявши себя высшей целью – наблюдением, а впоследствии нанесением поражения.

В торговом центре «ЮГ» народ кишел, закупаясь в выходные дни всем необходимым на будущую неделю, когда выбраться из сетей рабочих будней невозможно. Август прошел в место общественного питания, не найдя подозреваемых, из-за чего расстроился и присел, дабы подождать прихода злоумышленников. Ожидание было томительно. Прошло полчаса, но никто не был обнаружен, прошло еще полчаса, а на горизонте так никто и не объявился. Тогда он было подумал, что зря притащился в такую даль, веря в быстрое развитие событий: ему не хотелось именно в этот день свершить задуманного, только лишь проследить, даже если потребуется задержаться на холоде до ночи – он готов на все. Про это расследование он ни слова не сказал Алисе, снова обманывая ее, но этот обман во благо, дабы не расстраивать прелестницу, напоминая про тех упырей. Да, она бы и не одобрила мщения, категорически настроенная против насилия, тем более, ей в голову не могло взбрести делать больно другим, пусть они чуть не осквернили ее. В этом и заключается милосердие, прощение, снисхождение, главное, она не опустилась до уровня этих животных. Хотя, прощение здесь не уместно, и вряд ли Алиса смогла в открытую сказать, что прощает их, нет, напротив, она бы ни за что в жизни не хотела слышать про случившееся и все воспоминания бы стерла. Для Алисы жестокость в совместности со справедливостью абсурдна, поэтому восстанавливать справедливость, значит, становиться таким же бездушным, как и все убийцы, насильники, извращенцы на свете.

Август продолжал ждать, пока не пробило десять часов (22:00), тогда он понял: их ему не дождаться, верно, сегодня они сменили место пребывания, тем более, были выходные, когда следует сменить обстановку, развлекая свой бестолковый ум. Видимо, эти нелюди были в другом месте, уже ни о чем не переживая, в порядке вещей веселясь, не боясь преследования полиции, – они не учли совсем малого – Августа, который шел по пятам. Значит, пора закругляться и ехать домой. Как бы не пришлось вызывать такси, тратя на данную роскошь не малые деньги, так как общественный транспорт уже переставал часто ходить в столь поздний час.

Он принял решение пройтись по кварталу, именно, дойти до противоположно стоящего дома на другой стороне широкого проспекта. Август был на удивление спокоен, наслаждаясь свежестью ночи. Снег толком долго не задерживался, растаивая при температуре ноль и плюс один, свойственной сибирской осени, находясь на грани наступления зимы. Пройдясь вокруг дома раза два, было ясно, что обнаружить нужных людей нереально, а привлекать лишнее внимание не хотелось, тем более запоминаться прохожим. Но удалось обнаружить укромные места, где можно притаиться, выжидая, как леопард, добычу. Параллельно во дворе злоумышленника располагался еще один жилой многоэтажный дом, в нем была арка, являющаяся проходом к пустырю. Совсем непонятно видение архитекторов, проектируя эту акру, но, видимо, в будущем на этом пустыре построится магазин или парк, где будет новое место покупок или прогулок. Почему именно дом напротив торгового центра, да потому, что Андрей говорил про то, как подвозил одного из злоумышленников, оказавшись его знакомым. Август неустанно бродил вокруг этих домов, решив, что в одиннадцать часов (23:00) вызовет такси и поедет домой, уставший от переполнявших эмоций, чувств, измотанный похмельем вчерашнего веселья.

Только Август задумался и простоял дольше запланированного времени на пять минут, как услышал громкие возгласы молодых парней, яро обсуждая темы прошедшей недели. Он оглянулся на подъезд, откуда вышли трое ребят, шумно себя ведя, и признал одного из нападавших: им был, по всей видимости, главарь шайки, которая налетела на Алису. Он всех их распознал, вспоминая фотографию из социальных сетей, также припоминая встречу Андрея с их рукопожатием: они, должно быть, не запомнили Августа, но он навсегда отпечатал их лица на своей коре головного мозга, по крайней мере, до того момента, пока не совершит задуманного. Их голоса прекрасно слышались Августу среди акустически благоприятных условий, где звуковые волны, как в «Пинг-понге» шарик, ударялись о ракетки – прямоугольные дома.

– Поехали в паб, там девочки красивые ходят! – Это заговорил рангом помладше предводителя, так сказать, правая рука. Август не знал их по имени и знать не хотел, но помнил, что главаря зовут Костя.

– Ты что, с ума сошел, придурок!? Не помнишь, как мы пытались завалить в краватку ту щупленькую миловидную официантку!? Она же официантка? – Повернулся с вопросом Константин к третьему.

– Да, было похоже на то, когда мы ненадолго зашли в паб.

Ах! Вот где он их видел в самый первый раз, – шумная компания, которая себя вела развязно, пуская слюни, когда глядели на Алису. И как же было тягостно слышать их откровенный разговор, служащий доказательством причастности к насилию. Август был в не себя, двигаясь в направлении этих животных. «Мрази, сволочи, я их убью, я их закопаю!», – повторял он без умолку сквозь сомкнутые зубы, разрываясь от злости. Пелена затмила его разум, он продолжал слушать их разговор, притворяясь, что сам болтает по телефону: «Да, говори, я тебя слушаю.»

– Да, официантка, она же заказ принимала у нас, придурок, – и главарь с его правой рукой заржали как лошади, а третий лишь насмехался, испытывая нелепое состояние.

– Я бы ее еще раз завалил, только связав и жестко…

– Да, милашка что надо, брыкалась, как будто ее парень так не радовал.

– Но, правда, – начинал говорить третий, амебный парнишка, – мы ее больше калечили, ты так вообще разодрал на ней все, я даже не притронулся к ее гладкому телу. А так хотелось! – И он мечтательно отвел глаза на небо.

– Ха-Ха-Ха, гладкому телу. Она тебя бы не подпустила, да и меня она взбесила, царапая мое лицо, поэтому пришлось ее проучить.

– Но ты же не проучил! – Говорил второй.

– Да, зато пощупал, чего ты не трогал. Ммм… Я бы ее порадовал, если бы еще раз встретил, но она, возможно, заявила в полицию, потому что я не помню, что в итоге произошло.

– Там заехала машина и мы убежали, – вставлял третий.

– Поэтому, не будем испытывать судьбу и поедем в наше треклятое заведение, наполненное кучей развратных девах, правда уродливых. – Подытожил главарь, как ни в чем не бывало, садясь в подъехавший автомобиль, вероятно – такси.

Август был ошарашен и не заметил, как очутился вблизи этих сволочей, уже присевших в машину и уезжающих. Они разговаривали мат через мат, изъявляя свои сексуальные мечты в отношении Алисы, чего невозможно передать на бумаге. Для этих тварей не было ничего аморального, преступного, насильственного в их действиях. Даже если бы они убили бедную девченку, всему оправдание: она не хотела по-хорошему и отбивалась, делая им больно – пришлось. Что это было!? Августу не верилось. Он был готов на месте растерзать ублюдков, он был готов мучить этих нелюдей всю жизнь, чтобы они от боли просили о пощаде, которой никогда не видать. Он обезумел и ополоумел, судорожно вызывая такси. Теперь было решено покончить с этим в течении недели, немного подготовясь.

Такси приехало незамедлительно, на что Август почти не обратил внимания, как и на то, что поездка оказалась молниеносной. Заходя домой, Август не мог поверить, что эти нелюди продолжают ходить, да еще и нисколько не раскаиваясь в содеянном перед друг другом, жаждая снова переступить закон. Ему было в какой-то степени страшно, и он написал Алисе, что б она никуда не выходила, опасаясь за ее жизнь. Он слышал от них намерения снова домогаться до Алисы, если увидят ее вновь. Как так!? У него не укладывалось в голове, что все плачевно и следует незамедлительно обезглавить опасность. Август прокрутил в голове подготовку к бою, где нельзя стать проигравшим. Он купит перцовый баллончик, чтобы наверняка обезвредить противника, и возьмет фомку, которой переломает все кости. Убивать не его удел, и он немного протрезвел от безумия, отдавая отчет своим мыслям, поэтому придется аккуратно оставить их в инвалидах. Думать об отдаче не приходилось, что в свою очередь придавало ему смелости, не зацикливаясь на худших исходах.

Он долго не мог уснуть, снова и снова каря себя за бездействие. Ему было так тягостно осознавать, что Алису готовы осквернить еще раз, – было грузно на душе, мерзко, тошнотворно, все внутренности выворачивались наружу, покоя не было всю ночь. Лучше бы он не слышал этих страстей, но не узнав их, сомневался бы – правильно ли хочет поступить, и в отношении нужных ли людей собирается это сделать. Сомнения пропали!

Глава X

Утро воскресенья задалось не сладким, так как у Августа была тяжелая голова, наполненная осадком горечи после вчерашнего. Он моментально начал подготовку к делу. Работа его не заботила, дом не вспоминался как отрада, а Алису он рад увидеть, но как только закончит выстраивать вокруг нее крепость. Выстроить крепость, значит даровать защиту, а это главное на данный момент. Теперь придется каждый день посещать далеко расположенный район города, практически незнакомый и диковинный. При первой же возможности Август нападет; он почувствует их уязвимость и нанесет удар, который повергнет их в шок и заставит задуматься о совершенных деяниях за последние годы. Он не знал, сколько еще бед они причинили людям, как издевались над другими, и какими мотивами преступлений были наполнены их головы; знал он одно – они бессердечные, мрачные юноши, сами того не осознавая, несущие страдания, безжалостными действиями. Самое удивительное – они спокойно говорили о насилии, нисколько не задумавшись о последствиях для себя и того, кого измучили. А как же смерть? А убить человека, по всей видимости, также ничего примечательного!? Августа еще больше воротило и конфузило от этой догадки, понимая, с кем имеет дело. А сколько таких бродит по всему свету, спокойно убивая, сколько бездушной твари обитает на нашей планете – представить невозможно. Вывод один – мы знаем только самих себя, а сущность других распознать не удастся: от того происходит недоверие, презрение, отречение. Хотя, порой, и самого себя понять не можешь, от чего творишь постыдное, омерзительное, извращенное – все то, что принижает достоинство. А как принимаешься себя оправдать? Очень просто: такого больше не повторится, или, ничего в этом плохого нет, или, что было то прошло. У Августа крутилось все в перемешку, но снисхождения им не получить, даже если все люди не без греха.

Теперь он на протяжении недели бывал в торговом центре «ЮГ»: все тоже повторялось последующие пять дней – после рабочих будней, он стремглав направлялся на задание, – задание, которое даст ему плоды действия, совершив которое, он выйдет сухим из воды победителем. Конец рабочей недели наступил моментально, так как работа пока совсем не удручала, и возникала потребность в свершении задуманного, что так же коротало прожитое время, окунувшись в беспрерывный поток жизни. Август увлечен решением определенной задачи, которая доставляет – как бы странно не звучало – удовольствие. Неделя пролетела быстро – Август не успел и глазом моргнуть.

И тут Август задумался про жизненную скоротечность особенно тогда, когда появляются в жизни более благие цели: воспитание должным образом детей, рост по карьерной лестнице на любимой работе, развитие науки и изобретательской деятельности, ведение частного дела (предпринимательства), но толкового, с ведением всей документации, бухгалтерии, отчетностей, и т. п., – тогда пролетают годы, и неминуемо приближается старость. Август поразмыслил над этим и понял, что мечтает заняться таким делом, что бы жизнь не удручала и приносила удовольствие. Но чем-то придется жертвовать: тем же воспитанием детей, не успев опомниться, как они выросли, той же любовью к изящному, безупречному, воодушевляющему – к природе, теме же родственными и супружескими отношениями, которые становятся холоднее, оскоминней, презренней. Возможно, есть выход, сочетая все увлеченности с работой, ставя на первое место семью, поддерживая высокие отношения, даря заботу, защиту и любовь всем близким. Зачастую находишься на грани неизведанного, внушая, что пролетающие годы, оставленные на работе, являются совершенно пустыми и ненужными, когда следовало отдаваться самому себе и семье, или оглянувшись назад, составляешь прошлое по новому завету, выискивая грубые ошибки в своих поступках и свершениях. Забавно, что ничем не занимаясь, оставляя себя наедине со своими мыслями, становится тягостно, тревожно, скучно, превращая жизнь в бессмыслицу, от чего годы пролетать не перестают. Тогда что же нужно сделать, чтобы прожить достойно жизнь? Верить, что жизнь после смерти существует? Нет! Верить в Бога и идти с божьей силой? Может быть, но это тоже самое, что вера в жизнь после смерти. Тогда во что верить и как прожить, не задумываясь о плохом?

Каждый день Август надоумливал себя на эти мысли, борясь с самим собой, пререкаясь и разочаровываясь, что много времени тратит на эти размышления. Боязнь смерти поражала его, а еще больше страшила реальное окончание жизни у стариков, которые только стали мудрее, сильнее, опытней в непростом круговороте Земли вокруг Солнца; как наступает близость кончины? Когда она наступает – может завтра, может через год, может через два, а может через десять лет? Но старых людей она намного ближе – чем в девятнадцать лет – из-за изношенного организма. Конечно, лишиться жизни может любого возраста землянин, в любое время, и это не меньше пугает, но, когда сама биологическая оболочка на гране выхода из строя, тогда действительно ужасно. Соответственно, Август примерял на себя исход прожитой жизни своих бабушек и дедушек, он изучал свое будущее, намереваясь пройти путь с достоинством, рационально распределяя жизненную позицию. Сейчас он вершил немыслимое для обыденного существования человека, но после ему предстоит столкнуться с новыми преградами. Теперь, когда переплетались назойливые мысли о смысли жизни и предстоящем разрушении чьих-то судеб, а может неосторожного лишения жизни (а он осознавал всю опасность), возникала абсурдная спорная уверенность в смысле своих действий. Август запутался, что ему необходимо; возвращаясь в реальность, понимал: нужно перестать засорять голову бессмыслицей и вернуться к плану действия.

Что у него было: куплен перцовый баллончик, подготовлена монтировка, найденная у отца в гараже. Решено было следующие выходные воспользоваться отцовской машиной, чтобы, если что, быстро скрыться с места преступления, – как бы не хотелось, но он становился полноценным преступником. Да, скорее всего все свершится на этих выходных. На протяжении всей недели он не мало узнал об объектах наблюдения. С самого начала было известно, что четвертого из компании нет по непонятным причинам, а из подслушанного разговора узналось: он сильно болеет, что-то вроде простуды, – третий, который ошивался в субботу с двумя главными претендентами на «снос головы», как понимал Август, был в их тени и придавался насмешкам более раздухаренных перчиков, пресмыкаясь, подобая их позорному поведению, насмехаясь над собой в ответ на унижения в свою сторону, которые те находили забавными. Слабый человек, и жалко его не было: в таких слабаках рождаются самые свирепые, беспощадные души, способные, при накоплении всей злости, обиды, которые скрывали годами, становиться зажатыми, скрытыми, хитрыми, склонными убивать, действовать на основе ярости – без эмоций. Пока он только накапливал агрессию, которую, как он думал, спокойно гасил в глубинах пустодушия, – но там копилось зло. Этот четвертый уважением не пользовался, за глаза его тоже обсуждали. Тогда зачем ребята послабее общаются с такой швалью, которая не признает их нахождения рядом? Может, больше не с кем общаться с себе подобными по развитию; немаловажен факт, что их цепляла напыщенность и уверенность двух главенствующих друзей, являющихся примером для подражания крутости: тем двум хотелось выглядеть также круто, деловито, что нелепо получалось – они же обычные сосунки. Да, и парочка расхорахоренных главарей вовсе не являются гангстерами, они лишь отличные актеры с ораторскими способностями.

Август всего лишь раз сидел практически возле них, а так как они громко и много болтали, беспричинно дурачась, сквернословя, расплескивая руками, ему было не трудно изучить их личности досконально. После, он наблюдал со стороны и в основном отслеживал время их ухода с торгового центра, сидя в отцовской машине. Они выходили часов в одиннадцать вечера (23:00), переходили дорогу, а август следовал за ними пешком, держась на расстоянии сто метров. Костя заходил в свой дом, про который сказал Андрей, его правая рука шел в дом на против, а третий сворачивал направо и проходил два дома по дворам, стоящих вдоль проспекта, попадая в третий дом от дома Кости, жил он в пятом подъезде, в какой квартире – уже не важно, – Август все равно все сделает на улице, не привлекая много внимания. Прощались они, естественно, у подъезда предводителя шайки, а в столь поздний час на этом месте не было ни яркого света прожекторов, ни суеты людей, – будто все благоволило Августу, дабы не попасться с поличным.

Наблюдалась интересная картина, как раз утешившая Августа, придав уверенности: эти тунеядцы вышли чуть раньше обычного из излюбленного места дислокации, перед этим, у выхода нагрубив женщине, которую нагло не пропустили в дверях, а ее муж, на вид лет пятидесяти, отойдя от жены чуть дальше на метров десять, услышал в ее адрес оскорбления, орлом подлетев к шайке недоносков. Он резко схватил за грудки струсившего Костеньку, который только судорожно мычал в момент шквала оправданной нравоучительной агрессии мужика. Два соратника по банде, как бы смешно не звучало, стояли как вкопанные, не проронив ни слова. После всей неловкой ситуации, Константин, как истинный главарь, накинулся на самого слабого, – конечно, на ком было еще срываться, только на нем, в параллели фыркая на второго.

– Лохи, стояли как олени, – напористо стал подходить к третьему. – Не мог слова сказать, лошара. – И со всего маху ударом двух рук произошел толчок в грудь слабака. Бедняга чуть не перевернулся через голову, упав на спину, так ничего и не сказав. – Придурки конченные, какой от вас толк.

– Так, а ты сам то что молчал? На нас срываешься, а ему ответить не смог ничего. – Проговорил «правая рука».

– Да пошли вы, придурки! – И он устремился, вероятно, прямиком домой.

Август испугался, что они разругались на долгий период, и теперь его планы невольно оттягиваются на потом, чего так не хотелось, поднимая внутри злость, хотя обстоятельство данное доказало, какие же они жалкие существа, способные только тревожить хрупких красавиц. Твари! Один день они правда не появлялись вместе, никого из них не было видно в «ЮГе», а на следующий, после рабочего вечера четверга, Август наблюдал их трио в полном составе: тогда он выдохнул с облегчением, все же волнуясь, предвкушая скорое приближение вендетты.

Маскировка Августа была весьма проста настолько, что машину он не святил, всегда ставя в укромных местах за территорией торгового центра, и он с точностью знал, что его ни разу не заметили ни на машине, ни гуляющем рядом пешим ходом. Здесь он постарался на славу, даже не попадаясь в объективы камер, которыми были окружены все стороны здания. Одежда всегда была различна, даже капюшон и шапки были по-разному надеты со сменой каждого часа. Собственно, Август за это не переживал, прибывая в уверенности, что из-за такого отрепья сама судьба соблаговолит пощадить его, находя в его деяниях праведность.

На момент частого отлучения по вечерам с целью подготовки к бою, Август всего раз навестил Алису, ссылаясь на изучение документации в после рабочее время, чтобы становиться более компетентным сотрудником, решая большие задачи компании. Алиса в этом и не сомневалась, когда Август объяснил, что это займет неделю, так как он достаточно быстро вник во все нюансы должностных обязанностей, и на выходных он постарается закончить изучение своей новой профессии. Чувствовал он себя от вранья отвратительно, но знал, что обманывает во благо ее достоинства. Каково бы было разочарование Алисы, если бы она узнала, что Август регулярно, на протяжении трех недель, ей врет. Но опять-таки, он во всем сознается, когда свершит задуманное, а пока следует оставить в тайне его намерения мстить. С другой стороны, если он станет изменять Алисе, попросту врать, а когда скрывать будет нечего, сознается, – ждет ли его снисхождение? Возможно, нет. Ведь он опозорит, прежде всего, себя, и оскорбит неистово Алису ложью. Стоит только верить, что Август не совершит ошибки, ступив на черную тропинку разврата, довольствуясь бесчувственными телами вожделенных девушек.

Наступила суббота солнечного ноябрьского утра с положительным градусом температуры на улице, растапливающим снег, превращавшимся в радужную капель. Пахло весной, навевающей скорую кончину мертвой зимы, по своему великолепной и манящей в просторы бескрайних белых полей. Но это продолжится недолго, вновь наступят холода, предвещающие о неумолимом приходе зловещей зимы, сковывающей своим ледяным обжигающим объятием, снежными бурями сметая спокойствие, а также исцеляя тревогу, замораживая жизнедеятельность до первой оттепели. От окна не оторвать глаз, представляя все же, закравшуюся весну, вот-вот предвещающую расцветание трав, набухание почек серых деревьев – но лишь расположение ярко-желтого Солнца предвещало продолжение последних скудных дней осени. Солнце все дольше зависало над южным полушарием, даруя ее жителям летние жаркие дни, крадя день у севера, истощая ночь юга. Август спокойно попивал чай, совсем не крепкий, так как ненавидел вяжущее чувство во рту от перезаваренного напитка: ему встречались люди, которые не понимали, как можно пить чай слегка настоявшимся – тоже самое, что пить горячую воду. А если добавить в обжигающий чай холодной воды – все, пиши: «пропало». Август не видел ничего диковинного, довольствуясь своим еле заваренным напиток, слегка горячим. И почему кого-то должно заботить неординарное поведение, не совпадающее с общими принцами общества!? Ведь он не лезет в чужое пространство, когда что-то не совпадает с общепринятыми стереотипами, ему важно следить за своим поведением, а никак большинство, действующее стадным инстинктом. Август забывался, – ему было свойственно замечать чужие промахи, яро и бестактно критикую человека, но удавалось сдерживать себя, когда он переходил грань дозволенного, распуская клевету за спиной друга или недруга.

Из ряда вон выходящих моментов в неоправданной озабоченности со стороны голодных до сплетен чужих судеб людей существовало в каждом шаге: куда ни плюнь, кому ни нагруби, где ни соверши добро, чего ни достигни великого, всюду царит зависть, подлость, обсуждения. Такое ощущение, что заняться больше нечем. А ведь так и есть: теперь главным увлечением стал телефон, а точнее – смартфон, – развратник глупости, дезинформации – интернет совершенно завладел умами человечества. Теперь пошла новая эпоха, не развития науки, конечно, а ее игнорирование, ссылаясь на сказанное любым самодуром, клоуном, зазнайкой – наверное, по большей части публичной личностью, – а они сказать готовы что угодно, лишь бы ласкало ухо свободолюбивых сумасбродов, удовлетворяя хитрый мозг, мечтающий о вечной лени. Впрочем, Августу это не грозит, но невольно и он прогибается под зависимостью вести себя убого, примитивно, несуразно, правда, сохраняя рассудительность. Идеальным он себя не считал, лишь пытался найти путь просвещения, ступая на тропу сдержанности, соблюдения приличий, аскетизма, мужественности, старания, обучения.

Не верилось в возможное совершение преступления, и, поняв, сколько сил, времени, раздумий ушло на подготовку, Август погрузился в неистовую безнадежность, не веря в происходящее. Ему казалось, что все вокруг поменялось, изменился он, став непонятным самому себе человеком. Он стоял перед окном, продолжая любоваться истерзанной природой, мучащейся от отходов жизнедеятельности людской. Но лишь в ней находилась отдушина. Как только он отрывался от пейзажа высоких лысых деревьев, наполненных на половину яркими красками солнца, то наступала нестабильность, гармония владения телом отсутствовала, будто в жизни удалось все осознать и требовалась перезагрузка, перед выходом на новый высший уровень. Складывалось впечатление, что он ничего не совершил и совершать не собирается. Такое чувство отталкивало продолжение свершить правосудие, убивая искры ярости. Появилась бессмыслица в его глазах, запал иссяк, но не в попытке заступиться за суженную, а в проведенной работе, казалось, он переделал и достиг того, что не удается сделать за три-пять лет жизни. В этот момент происходило перенасыщение информацией, которая заполняла чашу, переполнившуюся и впоследствии опустевшей, а те наполнения были отлиты в новую форму, которую Августу не удавалось нащупать в полумраке своего призвания. Словом, он достиг чего-то большего, чем мог свершить до этого, и поменявшееся мировоззрение уводило в забвение, непонимания действительности.

Его глаза боялись, а руки делали: он окончательно готов к схватке, пусть другие об этом не догадывались совсем. Оно и не надо, главное закончить начатое. Теперь Август знал достаточно, понимая, что медлить нельзя, – время беспощадно, если упустить один миг предоставленной возможности что-либо свершить – не важно, то что намеревался сделать Август, или задавшись другой целью – надо делать. А дай он волю неуверенности, страху, разочарованности, безуспешности, то руки опустились бы, иногда лепя слабую, стесненную личность. Таким ему стать не пришлось бы, так как он четко знал: всему свое время, но, порой, примыкая к легкому течению жизни, смывались все мечты одаренного юноши.

Август собирался, все же, не осознавая реальности будущего, как будто ему предстояло посмотреть в кинотеатре фильм со своим участием или с участием любимого актера. А по правде, забраться можно по уши в помои, задохнувшись в них. Но этому осознания не было. Так же, есть вероятность гладкого исхода, пока неиспытанных эмоций. Когда произойдет намерение оглушить противника и обезвредить, когда он смоется с места разбоя, тогда он прибудет в новый мир чувств, до селя ему не знакомых.

Сейчас он опустошенно надевал спортивный костюм черного цвета, черные кожаные кроссовки, спортивную легкую куртку, вытаскивая капюшон кофты наружу, накидывая черную шапку. Август начинал постепенно зверски себя настраивать, вздумав разрешить все как можно беспощадно, тихо, хладнокровно, степенно сохраняя спокойствие. До вечера еще было много времени, но дома находиться не хотелось. Отец прибывал в небольшой командировке, и Август мог спокойно распоряжаться машиной, чему также не препятствовала мать, которая зачастую уставала от езды на собственном автомобиле, отдавая предпочтение ходьбе, если собиралась к подругам или по магазинам за мелкими покупками. Его мама была самой замечательной на свети, если бы он мог – а он точно сможет, – он дал бы все, что она захотела, защитил бы при любой возможности, не боясь ни секунды погибнуть за нее. Он любил мать – этим все сказано, – как и любил отца. Никогда мама не позволяла себе вольностей, пьянства, буйства, держась мужественно, решительно, лучше любого профессора, преподавая науку жизни, кнутом и словом воспитывая в Августе мужчину. Она идеальна!

С этими мыслями он вдохновленно пошел на улицу, как будто собираясь отстаивать честь семьи. Ведь так и было, – Алиса, ему чувствовалось, ему и сестра, и мать, и подруга, и жена, она для него стала частью жизньи, хоть он и не верил в чудеса. С каждым днем он все больше становился материалистом, но сталкивался с ведуньей судьбой, предсказывающей раскладку будущего. Но он твердо верил – только в его силах вершить судьбу, – может, допуская ее помощь, но вершит все сам. Да, истина именно в этом и заключалась, – только он был способен радовать себя или неустанно огорчать, сидя без дела. Сейчас ему было легко, хотя камень с души еще не скоро упадет, не дождавшись затишья. Зачем об этом думать, если ничего не сделано!?

Уличная флора и фауна благоухали, навевая влажную свежесть слежавшихся мокрых листьев, сопровожденную оркестром свирелей птичьих связок, рождающих невероятные симфонии благородного создателя. Достаточно на секунду проникнуться хоть и серой осенью, совсем не привлекательной, но по-своему обаятельной, при свете лучей раскаленного шара, несущегося сквозь пространство и время, нарушая смысл существования всех живых существ, но подводя к новым загадкам, которые следует разгадать. Ладно, Августу не стоит углубляться в космос, – он необъятен, а нужно научиться заключать в оковы видимое: это тоже самое, когда учишься говорить на английском языке, совершенно не понимая русский язык.

Предвкушая победу, что было странно, Август смог перебороть негатив, заражающий мозг инфантильностями, разубеждающие в успешности, – его даже нельзя было отговорить, хотя он постарался, чтобы никто не сумел этого сделать – он всего лишь промолчал о планах мстить, даже Алисе, которая, безусловно, наотрез отказала бы ему так действовать. Это преступление, но это не имело никакого значения. Он насыщен верой в справедливость, наказанием, уравновешивающим сильные и слабые стороны.

Пройдя к машине, Август еще раз осмотрел подготовленные к бою предметы: перцовый баллончик на месте – в кармане куртки, монтажка – она же фомка – была наготове в машине возле водительского сиденья на полу. Машина заправлена, Август настроен на все сто процентов, осталось дождаться темного вечера, предвещающего для одних беду, а для другого наслаждение. Те ребята омерзительны, не признававшие совершенного преступления, – они были похожи на наркоманов, которые воруют и убивают. Ничего благого в этих людях (в наркоманах) нет, они безжалостны, бездушны, пустынны, их вид иссохшести, вид пощипанного цыпленка устрашает. Хоть эти сволочи (за кем охотился Август) не были так уродливы, но их глаза наполнялись этой мерзостью, выливающейся в разительное поведение, пугающее обывателей: словом, их глаза сверкали, как у волков, беспощадно растерзывающие свою жертву.

Август решает прогуляться, для него было важно ни о чем не думать: так проще совладать с собой в решающий момент, потому что все вещества, разгоняющие кровь по венам, заставляя мышечный мотор сжиматься быстрее и быстрее, лучше применять в последний момент, в час «X», сейчас интересно познавать окружающую среду, по-новому взглянув на замыленное глазами постоянство. Август будто переродился, по-другому смотря на движение транспорта, заглядывая внутрь квартир, воображая, что где-то происходит любовь, где-то ссора, воспитание, развод, перемирие. Как любопытно читать написанную книгу без букв и слов, сотворенной трудом, наукой и технологией, закалкой и твердением (металла). Можно бесконечно продолжать описание участвующих в проекте производства или строительства объектов субъективных процессов и утверждений, главное, какое рассуждение рождается из итогов зримого. Август уходил в дебри детального рассмотрения исходного элемента. Его, иногда, это пугало, а сейчас, он спокойно щеголял по тротуару вдоль проспекта, направляясь под горку, нежным теплом солнца согреваясь со стороны спины. Асфальт казался таким мягким, от чего не страшно упасть, как на воздушную кровать, всасывающей внутрь хлопковых тканей. Так ему легко шагалось по твердому полотну, на самом деле шероховатого, как наждачка: Август вспомнил, как не раз падал на коленки, иногда, разом на две, как именитые футболисты «Суперлиги» прокатываются по скользкой траве после сокрушающего гола, явно, не сдирающей кожу. Смешно, если бы он это делал нарочно, но это получалось случайно, что так же уморительно.

Прогулявшись, полюбовавшись территорией парка, взирая на лениво опущенные веточки берез, стволами статно тянущихся к небу, и смотря на тополя, такие напряженные и хмурые, покрытые корой песочно-глиняного цвета. Здесь они его не ужасали, наоборот, дарили, разрезая лучи света, новые мечты. Свежестью веяло вокруг. Пройдя немного дальше, брусчатый парк сменялся с гигантов на карликов, – ягодная рябина и усыпанные на почве и ветках ранетками ранетницы уступали по размерам могучим березам и тополям. Но они не блекли на фоне гигантов, власть не была отдана мощным правителям парка, – здесь царило равноправие, гармония, понимание. Возможно, растения и были идеалом, созданным природой, кормящих живых существ, молчаливых, степенно наблюдающих за льющейся жизнью. Август долго любовался двумя пейзажами, такими разными и великолепными. Рассматривая каждую клеточку стволов, ветвей, опавших листьев, колышущихся на кончиках этих ветвей, борющихся с ветром, не отцепляясь от родного дома, а как манили плоды, норовящие попасть в рот, чтобы испытать их сладкий, кислый или горький, но свежий, наполненный вкусом, сок. Прошло часа два, как он невинно порхал среди уютных улиц, заставленных домами, но с сохранившимися диковинными пятаками пролесков. Время пробило четыре часа (16:00), и через два часа произойдет неминуемый закат солнца, вряд ли смеющего вернуться в серый мир мнимой весны, чтобы вновь озарить все струящимися золотистыми лучами. Но предвещающаяся кончина осени не так уж ужасна, хоть пепельными остатками лета нагнетает грусть.

Август направился в сторону дома. По пути домой ему позвонил Андрей, поинтересовавшись его делами на завершающейся неделе. Август ничего примечательного не рассказал, так как не смел рассказывать к чему готовился на самом деле. Он, из солидарности, поинтересовался жизнью Андрея, дабы поддержать разговор, и послушав его ничуть не увлекательную историю работы на стройке, все же разговорился с ним, обсуждая этапы строительства нового жилого дома: Августу действительно интересно узнать о строительном деле, досконально разбираясь в своей специальности.

– Знаешь, – говорил Андрей, – ты прав, должны соблюдаться правила, прописанные в технических документациях, проектах, здание должно строиться в соответствии с чертежами, составленными по техническим документациям. Но, зачастую, приходится импровизировать, потому что в теории складывается все идеально, а на практике невозможно сделать по регламенту, следовательно, где-то не хватает армировки, где-то плохо прогревается бетон, что следует соблюдать, а где-то и вовсе отсутствуют усиления и дополнительные укрепления, в силу опасения долгого простоя и затраты большего количества денег на материалы.

– Ну ты даешь, а как тогда люди будут в безопасности жить? Ведь дом должен стоять крепко, а не на святом слове! Да, как-то жутковато от твоих слов. – Недоумевал Август, совершенно спокойно, с веселым настроением выражая свое мнение.

– Да ты пойми, не все же так плачевно, – в основном все работает по законам физики и математики – как ты любишь. – Усмехнулся Андрюшка.

– Да, я понимаю, задумался на мгновение, что все гибло, а потом понял, стоят же дома, даже выдерживают землетрясения.

– Тем более, ты же работал какое-то время разнорабочим на стройке?

– Было дело, но я не придавал тогда значения техническим регламентам, и сейчас ничего о них не знаю, так что думаю, ничего критичного нет.

– Конечно, ведь мы знаем свое дело, – и он почему-то расхохотался – типичный Андрюшка.

– Но я бы поработал в строительстве, как ты, устроился бы надолго, научиться воздвигать стены, – это так приятно, когда что-то удается произвести на свет, хоть ты и принимаешь малую долю участия в этом.

– Ну как, я же строю?

– Ну ты же не один это делаешь! Там много людей занимаются тем же делом, что и ты, кто-то даже больше вносит вклада.

– Не соглашусь, если я строил, значит я этот объект произвел. – Упрямо добавлял Андрейка.

– Ладно, молодец, пусть будет так. – Выдержал двухсекундную паузу Август. – Когда свой дом построишь один, без помощи третьих лиц, тогда и поговорим. А я не к тому вел тему, я сам бы не прочь участвовать в строительстве, интересно изучить технологию ведения работ.

– Так приходи, я тебя устрою. – Совершенно серьезно говорил Андрей.

– Нет, меня пока моя работа устраивает.

Они переговорили про работу Августа, подискутировали, Август понапрягался, но будучи в здравом духе, нисколько не сорвался на Андрея, сводя все на «нет». Он подошел к дому, простоял долгое время у подъезда, прежде чем завершить разговор. Впрочем, они довольно неплохо поболтали, и Август совершенно забыл про намеревавшуюся миссию. Они условились встретиться, если Август не останется у своей возлюбленной. Но он нагло лгал, зная, что задержится в другом месте: он лгал ей и другу. Его больше всего коробило вранье, преподносимое любимой девушке, и не меньше беспокоила лож разговаривая с Андреем. На самом деле, Андрей являлся единственным человеком, с которым можно хотя бы общаться, хоть он и обладал редкими качествами несносного парнишки, бесящего Августа своими глупыми замашками, когда сильно самовыражался или прибывал в мире фантазий личностного благосостояния, не замечая Августа поблизости. У него это было, но все же он являлся Августу другом, наверное, даже лучшим и неповторимым другом, а Август этого не замечал, отторгая праздных и эгоистичных людей. Да, собственно, он настолько мог быть принципиальным, что не любил совершенно никого, отворачиваясь от самых близких. Связано это с убеждениями, что каждый сам за себя, и лишь себе он способен помочь, решая трудные задачи, не надеясь, не ища подмоги, он сам должен со всем справляться.

Время пробило пять (17:00), и Август нацелился выдвигаться в сторону противоположного берега реки, где простиралось продолжение тихого, спокойного городишки, любимого до безумия. На самом деле, регион, в котором он жил, был весьма благоприятного климата, хоть всех страшила и мучила суровая зима, зато чередовались все времена года, по-настоящему проявляющие свои явления. Всяко лучше, чем жить в условиях постоянной жары или вечной мерзлоты. Эмоции притупляются, а здесь присутствовало полное равновесие: каждый раз переживаешь разное настроение, влюбляясь в мир и разочаровываясь в тоже время. Августу казалось, что те люди, которые всю жизнь проживают в теплых краях на берегу морей и океанов более несчастны, чем живущие в умеренном климатическом поясе, лишь мечтая увидеть бескрайние просторы водной глади. Мечтаешь слетать к берегам песочного рая, но насладившись, вновь возвращаешься в глушь таежных лесов, снова заботясь порадовать себя в будущем появиться на незабываемых обжигающих пляжах теплых морей. Не каждый захочет приезжать в холодную страну, всю жизнь прожив у берегов глубинных вод, и тогда сложнее сменять обстановку, лишаясь блаженств вечного тепла. Возможно, это суждение ошибочное, учитывая, что легче нигде не живется.

Перед свершением тщательно продуманного плана, Августу захотелось подкрепиться, и он, чтобы скоротать время до наступления кромешной темноты, решил подняться домой, зная, что мама приготовила вкусное блюдо. Он не ошибся: блюдо состояло из приготовленных в духовке котлет, макаронов под сырной шапкой, а для разгона аппетита все дополнялось изысканным греческим салатом, пестрившего всеми красками ингредиентов – черные оливки, красные помидоры, белый сыр сиртаки, листья салата, зеленые огурцы. Бесподобно! Теперь он уплетал ложку за ложкой вкусное мясо с макарошками, освежаясь нежным салатом, запивая все ананасовым соком. Жадно насытившись, можно было поблагодарить любимую девушку на свете – именно девушку, потому что женщиной мать его не была, уж слишком молодо выглядела в свои годы – и направиться отдохнуть, полежав на любимом диване.

– Мам, а папа долго будет в командировке?

– Нет, он завтра приедет. А что ты хотел?

– Да так, ничего, на машине съезжу по делам.

– Конечно, можешь ехать, даже если бы и папа дома присутствовал.

– Ну нет, я до вечера, допоздна, а если бы он был, то вы наверняка собрались бы куда-нибудь поехать.

– Ладно, сегодня можешь об этом не думать. А куда это ты собрался допоздна?

– Да, так, по делам.

– Я уже поняла, что по делам, – заискивающе говорила мама. – По каким делам? – Наверное, она намекала на взрослую жизнь, немного опасаясь за опрометчивость поступков, приводящих к любви по расчету.

– Ну, погулять с девушкой, прокатиться по ночному городу. – Снова вранье, теперь и самой дорогой на свете девушке. Как же его коробила ложь; отвратительно, но приходилось с этим мириться.

– Тогда, не делай глупых поступков и соображай головой.

– Все будет хорошо, не переживай. Я тебя люблю!

– И я тебя, сынок!

Август закрыл дверь в комнате матери и переместился в свою. Время подкрадывалось к шести часам. Он решил, что поедет к восьми (к 20:00). Настолько он расслабился, отрекаясь от негативных мыслей и терзаний своей души, что лежа на диване и смотря в сотый раз повторяющийся, но завораживающий фантастический фильм, погрузился в сон. Сытый, в мягкой постели, правда одетый, но лежащий на покрывале, он сладко спал, видя лишь отрывки непонятных снов. Вскочил он в половине восьмого, надел кофту, снова экипировался как было тремя часами ранее и выскочил из квартиры. На улице завел автомобиль, подождал минуту, что б двигатель слегка очухался от застоя, и поехал по изученному маршруту. Даже в предельно низкие морозы, или в морозы до минус двадцати градусов по Цельсию (-20^°C), Август никогда долго не грел мотор, потому что знал, – можно дать поработать мотору две-три минуты и потихоньку, не рвя двигатель, резко не ускоряясь, следовать на низких оборотах. Температура двигателя быстро достигнет отметки, хотя бы в пятьдесят градусов Цельсия (+50^°C), коробка, подвеска и прочие узлы потихоньку разрабатываются и можно спокойно следовать куда приспичит. А сегодня держался уверенный плюс, из чего следует совершенно не париться о том, что масло может выдавить сальники, или побежать через прокладки, или невзначай лопнет расширительный патрубок охлаждающей жидкости. Все материалы пригодны для работы в положительные температуры, не стоит бояться поломок и неисправностей.

Август спешно следовал по мосту, теперь раздумывая: «А не ушли ли эти бродяги в другое место?». Время в пути пролетело незаметно и Август подъехал к парковке торгового центра, вышел, направился в него, прошелся не спеша по этажам и добрался до последнего, где располагалась зона «фуд-корта»: каково было его облегчение, когда он мельком увидел свору из трех персонажей, которых он бы узнал по походке, повадкам, действиям за пять километров. Август изучил их как свои пять пальцев.

Он с минуту понаблюдал издалека, прошел еще по этажу, оставаясь незамеченным, и вышел через единственный вход и выход. Теперь он расположился в машине, ожидая, когда же жертва выйдет из укромного места, чтобы стать уязвимей. Как и всегда, Август наблюдал из далека, монотонно навевая скуку. Могло показаться, что он бездельничает, но это не так, – ему приходилось концентрировать внимание, следя за каждым шагом прохожих, сравнивая с повадками тех уродов, которых ждала кара. Он сочетал любой жест, сигнал, возглас, вербальное решение обычных прохожих с действиями этих нелюдей, которые теперь с каждой секундой специально становились ему еще ненавистней. Теперь он будил в себе реальную злость, при которой становился бесстрашным и безжалостным. С таким пробуждением можно завалить любого тяжеловеса профессионального бокса, будучи совершенно физически к этому не расположенным. Подготовка, умение читать противника, определенная цель – повергнуть, – всегда становятся главным орудием в битве. Это не словесный настрой – это реальность, с которой придется столкнуться. Август не просто знал их повадки, он подготовился видеть и распознавать среди большого потока входящих и выходящих людей улики их существования. Именно на этом пришлось сосредоточиться, глубоко концентрируясь на распознание обреченных лиц: поочередно пропуская взглядом лица, одежду, походку, Август с нетерпением старался вот-вот увидеть желаемых особей.

В машине становилось душно, и пришлось заглушить двигатель, хотя свет салонных лампочек и темнота просторных улиц нагроможденных домов навевали уют. Фары были погашены, тепло постепенно отступало замещаясь свежей прохладой извне. Салон автомобиля давал не меньшую защиту, что дает родной дом, – его комната с теплой кроватью. Август просидел настороженно еще целый час, наблюдая и наблюдая. Он совершенно был морально и физически подготовлен: он не нервничал, не боялся, совладал с мыслями, присутствуя здесь и сейчас. В тот же момент он был расслаблен, хладнокровен и решителен. Ничего не могло его остановить, никакая из ряда вон выходящая ситуация. Даже, если к этим сволочам прибавится десяток таких же – он исполнит свои намерения отомстить, – дело принципа. Была ли достигнута гармония? Безусловно, только в такие моменты все его положительные и отрицательные стороны воссоединялись, став могучей державой, способной бороться по справедливости, защищая достоинство своих близких. Державой, потому что не известно с чем можно сравнить такую собранность и сплочение всех сил, – только, как единством всех составляющих в организме, как в целой стране ресурсов и людей, способных найти общую цель и свершить задуманное, каким бы неприступным оно ни было.

Время перевалило за девять часов вечера (за 21:00), муравьиная суета стала утихать, шла полноценная подготовка к накрытию вечернего стола перед безработным днем, когда перестаешь задумываться о предстоящем раннем пробуждении предшествующей работы. Теперь можно придаваться высокоградусным напиткам, свободно отдаваясь оползню камней преткновений, искушаясь слабостью опьянения.

Среди мышиной возни Август сумел идентифицировать подходящих под описание злоумышленников, которых удалось изучить за столь короткий промежуток времени, но усиленной слежкой недели. До конца убедившись, что эти объекты его окончательная цель, он стал настраиваться выходить из машины, чувствуя приливающий жар крови во все части тела. Высшая точка концентрации на задуманном, – теперь ни одна могучая сила не способна остановить сосредоточение на главном – на мести. Август весь полыхая, стал судорожно искать монтировку, найдя ее, стал запихивать ее под куртку. На машине движение делать он не собирался, хотя понимал, что достаточно далеко придется уйти от места дислокации. Но вынужденная мера оставаться в тени сподвигла его оставить машину подальше от предполагаемого инцидента. Конечно, это будет преступление, но мягко говоря, чтобы оправдать намерения Августа, трактовать следует – инцидент. Не спуская глаз с добычи, как тигр, сосредотачивающийся на своей жертве, медленно, бесшумно подкрадываясь к ней, он все же приготовился идти в наступление, надежно спрятав инструмент.

Но вот не задача: они свернули не туда! Они пошли совсем в другое место!

Август не растерялся и завел автомобиль, совершенно быстро включил первую передачу, не спеша трогаясь за ними. Они переходят дорогу, но ту, которая перпендикулярна главной дороге, через которую эти утырки направлялись в сторону своих лежбищ. Странно! Но Август не отчаялся. Он следовал по их следу, медленно направляясь к выезду с парковки. Его ничуть не сбило то обстоятельство, сменяющее обстановку происходящего. Плана не было, которого он придерживался все эти дни, намереваясь все провернуть тщательно и слажено: главная цель – совершить мщение незаметно для огромного числа обывателей, как можно больше нанеся урона врагу. Теперь Август находился в некой абстракции неодушевленности, не замечая волнения, страха, радости, смелости, – он находился поверх своего тела, бесчувственно шагая по воздуху. Возможно, присутствовало состояние невесомости, придавая легкость в решении проблемы новых обстоятельств.

Те ребята беспечно шагали далее по новому маршруту, условясь встретиться с неизвестными особами из частного сектора. Август, конечно, не прослыл о их новых местах пребывания, так как уж больно часто они посещали лишь торговый центр, который являлся пристанищем для каждого бездельника в любой стране. Частный сектор располагался за единственным зданием больницы, которая являлась границей развития инфраструктуры, плавно подготавливая к переходу в сельскую местность, где город прекращал властвовать. Они прошли вдоль больницы по направлению главного проспекта, через который Август предполагал переходить за ними. Август же, понимая, что не может терять много времени для выезда на противоположную сторону проспекта, поворачивает на прилегающую улочку, налево. Теперь он отдалялся от них в перпендикулярном направлении. В один миг он подумал, что свернет направо в проулок, двигаясь параллельно этим пронырам. Он то не знал, куда они направляются, и следуя зову сердца, угадал траекторию их движения: он заехал на частную улицу, где произрастали как кустарники частные дома, в основном чахнущие от бедности и безалаберности хозяев, и наткнулся на этих бедолаг, которые как раз обогнули больницу и двигались по маленькой щебеночной улочке. Август притормозил, не включая полностью свет фар, пытаясь оставаться незаметным.

Все благоволило действовать: народа нет, дома смотрятся глухо и заброшенно, фонарей вблизи не наблюдалось, лишь вдалеке прослеживалась желтая полоса рябящего света. Те, ни о чем не подозревая, спокойно шли вперед, совершенно беззаботно шутя и аффективно выкрикивая всякую чушь.

Август принял решение здесь и сейчас покончить с ними. Он скользнул из машины не заглушая мотор, находясь в пятидесяти метрах от целей. Сначала со скоростью шага спортивной ходьбы он сократил расстояние до двадцати метров, и, почувствовав полное замещение крови адреналином, ринулся, как большая полосатая кошка на свою добычу. В одно мгновение достав фомку, вложив ее в яро сжимающиеся пальцы кисти, он резко оказался возле этих сволочей. Они толком не успели обернуться, когда Август приложился «главарю» по голове, которого сшиб с ног, но не вырубив. Двое других не успели опешить, как получили сильные удары: «правая рука» по шее, от чего тот подсел на колени, а изгой по кисти, которая в одну секунду стала сломанной в двух местах. Последний сильно начал орать, отчего напугал Августа, который не на минуту не сжалился и продолжил избиение всех троих, по очереди прикладываясь то ногами, то руками. В основном он пытался попасть в голову. Когда двое лежали, а предводитель шайки чуть ли не плакал, прося о пощаде, медленно вставая с колен, Август беспощадно продолжал сыпать кулаками по его изувеченному лицу. Тот разом упал от очередного удара, отчего Август перепугался не на шутку. Он попытался осмотреться, убедиться в сохранности машины, и, увидев тусклый свет габаритов, принялся дальше расправляться со стонущими от боли ничтожествами. Он увидел перед собой выпавшую монтировку, не заметив, как она покинула его руку, и схватил ее моментально, от злости нанося прицельные удары по рукам и ногам. Он понимал, что было лишним бить в область головы, подвергая смерти, хоть и не достойных существования мерзостей, поэтому старался прицельно обездвижить конечности. Они стали кричать еще сильнее, кто-то обессилено мычал, привлекая много внимания, хотя вокруг кромешная тьма, слякоть, и дряблые домики, как немощные страшащиеся всего люди; они были блекнущие, еле освещая комнатным светом улицы. Август принялся завершаться, слыша, как сквозь сон, видя, как в тумане, что насильники жалки и ничтожны, извиваются как ужи на сковороде, вызывая отвращение своими визгами и возгласами.

А каково было Алисе, получившей стресс, боль, обиду, наверняка, которая будет ловить косые взгляды, бестолкового общества, якобы считающей ее нечистой? Каково было ей!? Ей до сих пор снились кошмары, не все раны зажили, оставляя рубцы, которые в будущем с разным осмыслением жизни будут напоминать о горестном событие, где ее осквернили, но не до конца свершив злодеяние – не приступив к сексуальному насилию. Она лишь немного нашла счастья в перевернувшемся за один щелчок мире, являющийся до этого для нее блаженным. Теперь страшно и бессмысленно жить, но это приходилось делать. Лишь Август стал для нее лучиком света, отгоняющим зло, а картины становились более изящней, от полученного горького опыта судьбы. Но жестокости быть изнасилованной она не достойна, как недостоин никто другой. Страдания пройдут, она очерствеет к этому случаю, но прежней не станет, от чего незаслуженно будет мучиться, тоскливо унижаясь сама перед собой.

Август достал последнее орудие пыток, – быстро разбрызгав перцовый баллончик с двадцати сантиметров (20 см) каждому в лицо. Вскрикивания заменились кашлем, задыханием, хрипением. Слезы текли рекой, потому что даже Август словил порцию жгучего перца в глаза, также нахлебавшись его ртом, от чего сам ощутил дискомфорт слезоточения и раздражения в горле. Но доза была минимальная, не та, которой он наградил мерзавцев. Теперь он подбегал к автомобилю, и, не успев моргнуть глазом, оказался на освещенной дороге главного проспекта правого берега. Он даже не заметил, как профессионально и тихо смылся с места преступления, где был с минуту назад: все ближайшие светофоры были зеленые, машин по минимуму и ни души не наблюдалось вблизи происшествия. Теперь он только об этом мог вспоминать, потому что стремглав направлялся к дому, параллельно думая, как избавиться от улик. Все же по крупицам собиралась смутная картина в его памяти, много он не помнил, будто был сильно пьян, – кадром за кадром мелькали эпизоды его зверского избиения беззащитных, но меньшего они не заслуживали. Август постепенно приходил в себя, начиная осознавать, какой кошмар он совершил – это было преступление. Стало немного страшно за дальнейшую судьбу, – сможет ли он избежать наказания, вспоминая: все ли предусмотрел до единой мелочи? Но почему-то он моментально успокоил взбудораженные клетки, не думая о неблагоприятных исходах. Возможно, болящая правая рука стала отвлекать, ноя от полученных травм: казанки указательного и среднего пальцев распухли, виднелся порез с запекшейся кровью, а внутри кистей рук будто иглы пронзали кости. Теперь, пошевелив руками, Август почувствовал боли и на ногах, в то же время ощущая, как спадает его запал, подпитываемый адреналином. В такие моменты становится непонятным, как организм способен не чувствовать боли? Следовательно, можно настроить свое тело на такой лад, что ощущение страха и мук не будет, когда это столь необходимо? Да, все зависит от нас – Августа мыслями занесло не в то русло раздумий, – собственно, ему это было свойственно всегда, особенно в столь непростом положении дел.

На дороге подморозило – виднелась корка льда, – вокруг все стихло, и время постепенно затормаживалось. Августу не верилось, что он совершил не только задуманное, но и смог сделать это быстро, к тому же за короткий срок. Гордость восторжествовала на минутку, и у него открылись глаза на реальное пространство города: фонари, асфальт, разметка, серые бордюры, издыхающая трава, готовящаяся к долгим месяцам сна под ледяным одеялом, лысые деревья с почерневшими кронами. Двигаясь дальше, он осознавал произошедшее, до конца не веря. Спутанное сознание вновь бушевало в мозгу, возвращая в абстрактность тело и душу Августа. Подъезжая к дому, продолжалась борьба с самим собой: праведно он поступил или оказался не лучше тех насильников? А вдруг он убил кого?

Ледяной пот пробежал от головы вниз по всему телу и ушел в пятки. Пронзающий холодок проступил мерзкими колющими снежинками, как бывает при ледяной пурге. Что он натворил!? Ужас затмил его разум, но он отважно боролся с этим недугом, уповая на жизнеспособность искалеченных бедолаг. Успокоившись, переведя дух, осмотрев телесные повреждения от ударов, пошевеля пальцами рук, сжимая и разжимая кулак, Август стал сидеть неподвижно. Замер, слушая стук сердца, ощущая давление в венах, – теперь то все было иначе! Двигатель машины все еще работал, выделяя большое количество тепла, расходуемое частично на отопление салона. Август освободился от нужды, но чувствовал осадок, неприязнь к совершённому. Правда, речи о сожаление не могло быть – возникало чувство свободы, знаменуемое возданием справедливости, смывая грязь с праведной и такой чистой Алисы. Он сумел освободить ее, хоть она этого не знала. Следующей миссией было рассказать возлюбленной о его воздаяниях. Теперь можно направляться степенно домой, где никто не подозревал, каким этот приличный юноша был извергом.

Домашний уют, крепкий сон, но не столь быстро наступивший в измученной мыслями голове о справедливости. Ведь он не злорадный человек? Может он и не преступник, раз сражался за честь своей любимой!?

Глава XI

Воскресенье обновленной жизни Августа настало слегка морозным, дымно солнечным с легким дуновением северного ветра. Теперь прежним он себя не ощущал, чувствуя рождение нового существа, скребущегося сменить свое обличие – личностного обличия. Беспокойство переплеталось со смирением, выматывая нервы молодого парня, который не был готов к такому перевоплощению. Утешение находилось в Алисе, с которой Август намеревался встретиться за столь долгое время разлуки: неделя прошла моментально, но тяготила праведного юношу к даме сердца. Ему не терпелось встретиться с прелестницей и рассказать, как он наказал обидчиков, и что им предстояло испытать, – какие муки снизошли на извергов (кем мог являться Август). Но он вожделел по справедливости избить недоброжелателей, ведь они с жестокостью надругались над беззащитной хрупкой девушкой – они же твари!?

Август созвонился с Алисой, приглашая ее в престижный ресторан на набережной их спокойного мирного городка, в котором сосредотачивались гармония, спокойствие, радушие в высшей степени, чем в других населенных пунктах нашей необъятной страны: этот город был родным клочком для Августа, которому он не намерен изменить, питаясь свежестью, хоть и загрязненных, но просторных улиц. Городишко этот имел баланс количества зверства и светлости, равномерно распределяя губительное, преступное и разнузданное с праведным, справедливым и достойным составляющими людей. Август только здесь чувствовал себя комфортно: приезжая в другой город, он был как не в своей тарелке, корчась от диковинного уголка, наполненного другим менталитетом. Он безумно любил свой город! Здесь ему было хорошо, здесь он мог медитировать, прибывать в нирване, переживать страдания, или спокойно веселиться.

До встречи со своей прелестницей, Август колебался: говорить или не говорить Алисе про отмщение во благо ее чести. В то же время его накрывало беспокойство за жизни тех бедолаг, которые стали таковыми после зверского нападения. Внутри органы, клетки, жилы трепетали, пытаясь высвободиться наружу, дабы не вспоминать в чем они были замешаны. Всему виною мозг: он глава Августа, состоящий из аппарата управления – нейронов, жидкостей, сосудов, – которые поддерживали и вынашивали планы этой субстанции. Август тем самым ощущал дискомфорт, пытаясь провалиться сквозь землю. Вдруг кто-то заявится к его родителям или Алисе: неважно, полиция, или заступники этих тварей, – он все равно переживал даже больше не за себя, а за состояние своих родных и любимых людей. Он надеялся избежать злого рока судьбы, и настроившись идти, предварительно сочетая в своем одеянии вкус и стиль: цвета хаки вязаная кофта, придающая его телу объем богатыря, темно-синие джинсы мягкого тона, замшевые темно-зеленые кроссовки его любимой фирмы, сверху, конечно же, темно-синяя плотно прилегающая шапка – легкая для ветреной и отрицательной погоды, но обтекающая его голову, обрамляя его круглое лицо. А из верхней одежды он надел теплую до пояса куртку, набитую синтетическим утеплителем.

В состоянии невесомости он отправляется к Алисе, чтобы после сопроводить ее на свидание. Теперь ему не терпелось встретить любовь всей жизни, по которой соскучился до изнеможения. На несколько минут его покинули тревога и отчаяние, думая о предстоящей встрече с Алисой. Ведь они так мало встречаются, ничего не знают друг о друге, а он так сильно в нее влюблен, – ему не верилось, что это на долго, но он знал точно: для него она будет любимой всегда.

Алиса отходила от нападения, случившегося ровно три недели назад, чувствуя легкость и непринуждённость. С подругами она шибко не общалась, пренебрегая расспросами о моральном состоянии после случившегося: окружающим важна каждая интрижка, крутящаяся вокруг людей, в особенности, когда затрагивались чувства сильного и непоколебимого человека, стойкого ко всем неприятностям. Алиса была как раз такой – непревзойденной, рассудительной и справедливой, от чего многие ее знакомые – естественно, подруги было сильно сказано – оставались в завистницах: женская дружба зачастую строится на завести и высокомерии, чем и проявлялась слабость женского пола. Но ее сильно не докучали, а за период недельного расставания с Августом – то есть, его вынужденной ложной занятости на работе и подготовке к рабочим процессам во внеурочное время, приведшие к временной разлуке – она соскучилась по его голосу, прикосновениям, поведению и заботе. Она преисполнилась мыслимыми и немыслимыми мечтаниями о счастливом нахождении рядом с ним. Сомнений по поводу его преданности она была лишена, ей полностью удалось исключить ревность, естественно, из-за малого срока любовных отношений. Но Август действительно был от нее без ума, как и Алиса: только бы они знали об этом!

Август уже минут десять стоял у подъезда юной красавицы, пока та меняла наряд за нарядом, чуть ли не предаваясь слезным истерикам. Видел бы он ее, рассмеялся бы до слез, тех самых, только радости. Все же ей удалось принарядиться и выйти в свет в красивейшем сарафане с длинным рукавом багрового цвета, нежно обволакивающего ее упругий стан, предающий ей невообразимую сексуальность, но не на животном уровне. Макияжем она пользовалась в меру, что подчеркивало ее естественную красоту: объемные губки, ровненький носик, выразительные кофейного цвета глаза с пленительным разрезом. Прекрасная! Август обомлел от неписанной красотки, которая сияла пуще прежнего. Она надела сверху фисташкового цвета пальто из овечьей шерсти и такого же цвета шапочку. Маленький темно-бордовый клатч сочетался с сарафаном, а черные кожаные высокие ботинки дополняли черные утепленные колготы. Они так соскучились друг по другу, бросившись в объятия едва сблизившись.

– Я уж думала ты не хочешь со мной видеться! – Смотрела она ему влюбленными глазами прямо в душу, очаровывая своим пронзительным взглядом.

– Был немного занят, как раз расскажу, чем именно помимо работы. – Он осыпал ее страстными поцелуями, впиваясь в кожу влажными прикосновениями губ. – Ты мне очень дорога, поэтому пришлось не видеться, но больше такого не повторится, – уж очень важное было дело.

– Ладно, потом расскажешь, а теперь пошли, вдруг родители заметят моего ухажера.

– Ты стесняешься меня? – Шутливо отвечал Август, сам смущаясь и боясь первой встречи с ее родными. – Подожди, ухажер не я!? – И он набросился вновь целовать ее, нападая на душистую кожу шеи.

Алиса рассмеялась, извернулась и схватила его за руку, отводя от дома.

– Да, кто мне кроме тебя теперь нужен, дурачек! – И теперь она страстно поцеловала его в губы. Они мило зашагали в сторону кафе, где Август даже готов сделать предложение, о котором до этого момента не задумывался, – такое настроение было у обоих. Конечно, грязных фантазий не возникало, но они почувствовали обнаженные прикосновения губ и невольно стали пленниками страсти, просыпающаяся в их девственных сердцах, но эта страсть благоразумная, без выгоды совокупления, присущая каждым несчастным извращенным людям. Они прогуливались по липовым аллеям парков, скверов, любуясь распростертым небом, проглядывающее сквозь черные ветви лип, усыпанное кучевыми дымчатыми облаками, кочующие среди просторов небесной глади. Теперь они вышли на набережную, до которой шагали целых тридцать минут, беззаботно воркуя о сладостях жизни, размышляя о будущих планах, даже совместной жизни. Почему бы и нет!

– Видишь то витражное здание?

– Да, его недавно построили? – Интересовалась Алиса.

– Как я слышал, да, совсем недавно его закончили отделывать и как можно скорей запустили процесс оказания услуг. Надеюсь на уютную атмосферу.

– Там, наверное, много всяких вкусностей!? – Как дитя заговорила она.

– Думаю, там шикарно во всех планах. Надеюсь, не пожалеем.

Они подошли к престижному заведению, сняли там верхнюю одежду: гардероба не было, и обстановка была достаточно просторная, любительская, разносторонняя, дизайн в стиле минимализма и лофта, что придает легкость в самовыражении и образует присутствие разных субкультур, которые едины во мнение именно в столь объединяющем месте. Здесь не важно к какому ты принадлежишь социальному слою, какие у тебя изъяны и увлечения, сколько плохого или хорошего сделал, здесь сосредоточение высших побуждений сформировавшихся личностей, способных приходить к компромиссу. Август не только поэтому выбрал это место для свидания, ему также нравилось посещать новые неизведанные места, тем самым оригинальничая перед любимой, впечатляя ее женское нутро.

Они сели за свободный столик, а перед этим Август забронировал его, чтобы избежать конфузов, – посетителей было всегда много, особенно в выходной день, поэтому следовало подготовить почву для приятных посиделок. Сейчас Август по-джентельменски принял куртку у Алисы и повесил на ближайшую общую вешалку. Теперь, блистая своей эпатажностью, она проявляла на него все большее впечатление, от чего растлевался его уголек доброй половинки души, превращающийся в пожар. За время общения с Алисой, Август становился более мягким и воодушевленным, как только придавался реалиям жизни, сразу черствел и был ненавистен сам себе, пробуждая мглу заполонять удушьем душу. Всего лишь три недели отношений с ней ему помогли разобраться, к чему он стремится и кем является в разные моменты жизни. Так что, глядя на нее, Август почему-то думал о любви: видимо, вот она какая, которая возникает не от обязательств перед матушкой природой продолжать свой род, а от желания стараться ради незнакомого человека, становящегося ореолом твоей жизни. Так он и прочувствовал искренность любви, исходящей от него: он глядел на Алису, как фанаты вдохновляются своими кумирами, а истинность любви проявлялась в заботливости и защите. Такова высшая мера восприятия любимого человека. Иначе, привязанность и влечение – физическое!

– Могу принять заказ сразу или попозже? – Мило обратилась к ним официантка, перед этим представившись.

– Да, пожалуй, подойдите через минут семь. – Ответил Август, примерно рассчитав время выбора блюд и напитков.

– Хорошо.

Алиса принялась просматривать меню, счастливо предвкушая веселый вечер, насыщенный приятной атмосферой. Она расслаблено изучала разные виды изобилия блюд, выглядевшие на картинке завораживающими. Но и в реальности принесенное на тарелке соответствовало виду на бумаге. Алиса была спокойна и не озабочена ни одной мыслью о негативном, что посещало ее каждую секунду до встречи с Августом после нападения: становилось все легче, и почти навсегда удавалось излечиться от недуга воспоминаний. Август также повлиял на ее взгляды и мнения по отношению к жизни, – всего лишь за короткий срок удалось побороться с отчаянием, которое сулилось предвестником тяжелых разочарований в мужчинах, да и в целом во всех людях. Родители в стороне не остались, но как целительно присутствие сверстника, особенно противоположного пола, который всячески старается загладить неисправимое – причиненные ранение и боль. Да, прежней она не будет, правда, окрепнуть ей уже ничто не помешает.

С заказом сразу определилась Алиса, знающая толк в годных изысканных блюдах, которые должны подаваться в подобных заведениях, соответствующих сервису обслуживания: она надумала взять сырный крем-суп, овощи на пару, фисташковый раф и, возможно, десерт, если насытиться вдоволь не удастся. Глянув на Августа озабоченно, немного нервно определявшегося с заказом, она решила помочь ему в выборе.

– Август, – слегка улыбаясь, умиляясь его невинной неопределенностью, начала спрашивать Алиса, – ты что-нибудь выбрал?

– Да, вот, не знаю, чего конкретно хочу, пасту или более мясное, из напитков, наверное, чай… – Блуждающим взглядом рыская по матовым страницам меню. – Все же не знаю…

– Возьми бургер или стейк, ты же явно предпочитаешь мясные деликатесы!? – Любовно помогала Алиса определиться с заказом.

– Ну, бургер бы я деликатесом не назвал, но все же, наверное, его то и возьму, ну и чай, с малиной. Ооо… И картошку фри! Спасибо! – Искренне благодарил он свою очаровательную красотку.

Прошло примерно оговоренное время в семь минут, после чего незамедлительно подошла девушка-официантка, чтобы принять заказ. Ребята озвучили все, что обговорили до этого, и принялись ожидать вкусности, которые должны подать в течении десяти-пятнадцати минут. Сначала подали напитки для того, чтобы клиенты в минуты ожидания основных лакомств утоляли жажду, отвлекаясь от неловких моментов, или занимая себя от безделья, – как только напитки иссякали, приходилось заказывать новые, чтобы запить и освежиться после употребленных блюд. Алиса и Август растягивали удовольствие, наслаждаясь каждый своим питьем. Август шибко не налегал на чай и предложил Алисе чашечку: она пожелает ее, но после утоления голода, возможно, с десертом. Теперь настало время поедания: Августу принесли небывалых размеров говяжью котлету, заключенную между двумя мягкими половинками булочки, заправленных помидором, малосоленым огурцом, листьями салата, халапеньо, и острокислыми соусами – ммм…, объеденье. Алиса подкрепилась супом, после ей принесли овощи, распаренные, как человек в хамаме, расслабившийся после полученной процедуры. Они таяли во рту, а смотрелись целостно и довольно ярко, сохранив естественный цвет и форму – пар даже на овощи влияет оздоровительно. Забавно!

Алиса и Август были как мальчик и девочка детского возраста, застенчиво пытаясь прощупывать стенки доверия, хотя у них уже не раз произрастали откровенные разговоры, – это были пущены немаловажные корни, для укрепления их связи, которая перерастет в более серьезные отношения, предела которых не видать. С каждым разом будет сложнее понимать и работать над собой, но для того они и созданы друг для друга, чтобы совершенствоваться. Постепенно они разговорились до степени безостановочной болтовни – новая ступень взаимоотношений строящейся лестницы совместной жизни, с которой легко упасть, если не будет ограждений. Ограждения следует проверять на пригодность, в случае чего усовершенствовать, что бы оно выдерживало новые натиски невзгод и недомолвок, которые перерастут в откровения. Конечно, любые преграды можно миновать, если этого сильно захочет один из партнеров, и перескачет через любое ограждение лестничного пролета, только падать будет больно, а то и совсем насмерть. Так что, возможно, им удастся построить лестничные пролеты и, впоследствии, дом, который их будет содержать, – главное, что б он был с монолитными армированными стенами и с облагороженной территорий, дополненной искусным дизайном внутри.

Они обсудили творчество Алисы, планы на поступление в ВУЗ Августа, совмещая с новой работой, которая была в пору юному интеллекту, проговорили про планы Алисы устроиться на достойную должность в приемлемую организацию, или усиленно заниматься картинами, завлекая своим творчеством обывателей города, региона, страны.

– И правда, Алиса, попробуй попасть на более крупные выставки, – я уверен, получишь небывалый успех показывая свои картины.

– Я же пробовала выставлять свои картины, но должного внимания они не получили, ни одной рецензии не пришло на мое имя, поэтому, я заключила: буду рисовать для себя.

– Выбери три лучших картины… Давай так, я выберу твои три лучших картины и посмотрю, куда можно их отправить. Потом мы вместе выберем время и поедем в нужное место, даже в другой город, что б показать, какие шедевры создаются в настоящее время. – У Августа горели глаза, каждый мускул раскалялся до красна, предвкушая блистательный взлет талантливой художницы, которая так яро отрицала свои способности, нисколько не набивая себе цену, когда люди это делают, якобы, отрицая действительное.

– Август, не знаю, ты слишком превозносишь мои старания, да, это всего лишь старания, и мне будет куда приятней сохранить их при себе. – Смущаясь отвечала Алиса, но довольная до безумия, очаровываясь августовской удрученностью.

– Ладно, согласен, ты обдумай все как следует, а я организую, если ты дашь «добро». Но я все равно просмотрю все возможные варианты пиара! – Радостно погрозился он, вызывая в юном даровании улыбку и цветение. Она как лиловый пион поила Августа своим ароматом, который был готов на все, ради чарующей прелестницы.

– Ты меня так уговоришь, не дождавшись моих уединений, чтобы как следует обдумать твое предложение!

– И все же это так. И обдумать надо.

И они продолжили легкий диалог обсуждая все на свете, осведомляя о своих родных и смеясь над нелепыми моментами из жизни, делясь радостными впечатлениями, даже если приходилось испытывать боль. Бывают же смешные ситуации, когда нелепо шмякнешься с качели, бороздя землю лицом, круто выглядя со шрамом на щеке и глазе, или разбегаясь и спотыкаясь падаешь на две коленки разом, раздирая до костей чашечки асфальтом, – так весело вспоминать о таких моментах, но как приходилось испытывать боль, тогда было не до смеха, – слезы лились ручьем, а раны заживали мучительно и долго. Так про многое можно говорить с юмором, вспоминая каверзы жизни. Что-то никогда не будет веселым, но об этом пока нет нужды заговаривать. И так, юные влюбленные болтали целых два часа, пока Август не почувствовал нужду сказать о главном. Он невольно начал переживать, стараясь не подавать вида Алисе, что чем-то стал сильно озабочен. Алиса шибко ничего не заметила, но поняла, что Август хочет сказать что-то серьезное.

– Август, ты как-то поменялся в лице – тебя что-то беспокоит?

– Знаешь, я тебе хочу рассказать одну тайну, которую скрывал от тебя всю неделю. – По спине Алисы пробежал холодок, и она подумала о чем-то извращенным, хотя понимала: они не так давно с Августом встречаются, да и полная бессмыслица в его положении крутить с кем-то роман на стороне. Она мысленно сдула такие несуразные мысли и начала подбирать новые варианты скрытности Августа, точнее, что бы он мог такого утаить. А вдруг он намеревается сделать ей предложение, – ха-ха… полная туфта, нет, он способен на это, но что за глупые мысли, да и ей это совершенно не важно. Тогда что может быть за завесой тайны?

Все прекрасно понимают, что Август натворил, и теперь предстояло узнать все главной героине этого конфликта. Она лишь героиня-мученица, за которую заступился любимый, пусть преступил закон, – а как иначе воздать по заслугам!? Ему необходимо было все решить самому, лично увидев страдания этих тварей. Теперь Август стал переживать не только, что ему сказать, но и за то, что мог их, или одного из них убить, боясь понести максимальное наказание за справедливость. И в любом случае, если его найдут, он будет приговорен к наказанию, что отразится на его будущем. Все, ему не по себе, но следует бороться с волнением и страхом, рассказать, как есть любимой, переставая корить себя за свершенное, – остается надеяться, что они живы, а главное, чтобы Августа не нашли.

Алиса молчала, никак не реагирую на сказанное Августом, только лишь перебирая возможные варианты секретности его дел.

– Я не готовился к работе и не изучал новой литературы по своей специальности.

– А что же ты делал? – Незамедлительно спросила Алиса, немного нахмурясь. Она еще не была в смятении и внимательно ждала рассказа.

– Я полюбил тебя и не смог смериться с тем, что с тобой сотворили те сволочи. Я смог определить место их постоянного пребывания и свершил задуманное. Ту неделю усиленно следил за этими упырями, вот чем я занимался. – Алиса была ошарашена, но ошарашена приятно, возмущенно благоухая от сказанного. Она таяла от заботливости Августа, но перерастание ее чувств в ненависть, ее пугало.

– А зачем ты следил за ними? И я совсем перестала думать об этой ситуации. Поверь, мне теперь много легче – наверное, всему виной ты.

– Послушай, Алиса, это не все. Я их избил до полусмерти, не знаю, что вообще случилось, но избил я их изрядно, но они меня не видели, я все сделал подготовлено и скрытно.

Алиса опешила, не ожидая такого расклада событий, ей даже стало не по себе от нахождения рядом с Августом: пока она сама не знала почему возникло такое чувство. Скорее всего, Август вдруг превратился в свирепого зверя, безжалостного – способного на убийство – злодея. Он воплощение жестокости, дикости, безжалостности, правда, проявляющейся к обидчикам: находиться от этого рядом с ним надежды не придавало, больше наганялось жути, потому что разъярённый зверь может не отдавать отчетности, кто рядом с ним находится, цепляя горячей рукой ближнего человека, дорогого его сердцу. Он никогда не допустил бы такого, рассудок будет присутствовать в самые неудержимые моменты, и отчет отдавать он сумеет своим действиям в отношении любимых. Все же, от рассказанного Алисе становилось дискомфортно в данную минуту. Она набралась сил что бы задать еще несколько вопросов.

– Зачем же ты это сделал? И почему ничего не рассказал мне? – Невольно подозревая, что его это может вывести из себя, душевно прищуриваясь от боязни внезапного нападения. У нее стало неимоверно быстро колотиться сердце, сбивая с толку ее сознание.

Он жалостливо глянул на нее:

– Пойми, как я уже сказал, я тебя люблю, и мне следовало за тебя отомстить…

Алиса резко переменилась и непроизвольно выкинула дерзкую фразу:

– Зачем, Август!? Ведь я же не просила! Я только стала забывать об этом несчастье… – и она заплакала. О боже, какой удар нанесен по ее сердцу, какой же он кретин, раз позволил сделать такое, напоминая ей о горе, от которого приходилось оправляться не один день. А какая она была в больнице: немощная, потухшая, слабая, – и все его старания, направленные на поднятие настроения прошли даром, раз он посмел ворошить прошлое. Она не могла сдержать слез, тщетно стараясь прятать наливающиеся соленой водой красивые глаза, а он внутри раздирал себя на части, не находя себе места.

– Прости. Я не хотел такого исхода! Я жаждал восстановить справедливость! – Он не смотрел на нее, потупив взгляд в пространство. – Алиса, пойми, когда я за ними следил, удалось услышать их разговор, где они обсудили нападение на тебя. Они ликовали, жалея, что не смогли закончить все до конца. Они напоминали друг другу, как произошло все возле паба, в точности описав тот вечер: я услышал все то, что ты мне говорила, но это звучало из их уст – из уст этой падали! – И он посмотрел на Алису, налитыми кровью глазами, и так сильно ее любящими, с другой стороны.

Она посмотрела на него резко высыхающими, удивленным взором. Август продолжал.

– Добавив: «Что неплохую девчушку выцепили и чуть не надругались, было бы круто все свершить» – насмехались! – Он сказал ей это прямо в глаза, а она, пребывая в шоке, немного отвлеклась, слегка будоражась от реальности нависшей угрозы, тем более ее помнят и сладостно вспоминают о нападение, не увенчавшемся успехом. Холодок пробежал по ее телу. А если Август еще сильнее разозли этих нелюдей, то они обязательно вспомнят откуда растут ноги. Ужас! У нее началась внутренняя паника, не выдававшая на ее лице ни малейшего беспокойства.

– Пойми, – продолжал Август, – я должен был проучить этих «козлов», они должны были почувствовать еще большую боль чем ты.

– Почему ты так решил!? – Стала гневаться Алиса, нахмуриваясь. – Кто тебе дал право распоряжаться чьими-то судьбами!? – Она молча продолжала вопросительно на него смотреть; он увел взгляд в сторону вниз, облокотившись локтями на стол, расшиперив их, образуя треугольник.

– Знаешь, Август, а что, если ты разозлил их еще сильнее, и они знают кого проучить в первую очередь!? Не думал об этом!? – Она не кричала, но сурово отчеканила вырвавшиеся фразы, такие уместные и бьющие в цель по его логичности, утверждая факт.

Алиса начала собираться. Он потупил взгляд, понимая, что натворил глупостей, каря себя за столь бесполезное деяние, сопровождаемое новыми опасностями, которым подвергал Алису он сам. Он хотел провалиться сквозь землю, избить себя, покалечить, причинить физическую боль, – ненависть к самому себе зашкаливала до предела, до взрыва было не далеко, только дайте ему возможность остаться незримым для людских глаз. У Алисы же накатывались шарами прозрачные слезинки, чистые, как ее невинность. Она встала, сказав:

– Прости, но мне нужно удалиться! – И она выпорхнула из заведения, на ходу надевая пальто и перекидывая из руки в руку сумку, пока не накинула ремешок на плечо.

Август посмотрел ей в след, поникая от злости, ненависти к себе, от разочарования, страдания и безысходности, от чего в мозгу рябило, передавая искаженное изображение глазам, хотя глаза должны передавать мозгу картину происходящего. В том то и дело, что он абстрактно обитал в кафе, как пьяный, не осознавая действительности. Но его моментально осенило, что Алиса сейчас идет одна, беззащитная, уязвимая, а он сидит и думает о себе, хоть и осуждая, но о себе. Он должен был следом побежать за ней, молча проводить до дома и продолжать любить: в глубине души даже проскальзывало разочарование в бурной реакции Алисы, она должна была поддержать его. Бред! Внезапно он перечеркивал гадкие нападки обвинения хрупкой красавицы, еще больше нападая на себя за свою бестолковость.

– Девушка, – обратился он к первой проходившей официантке. – Принесите, пожалуйста, счет!

– Сейчас я позову вашего официанта.

– Нет, я прошу, принесите мне сейчас счет, иначе я оставлю деньги на столе, ссылаясь на свой примерный подсчет! – Судорожно проговорил Август, взирая на официантку беспокойными глазами, будто кто-то умер. Она поняла, что такую срочность откладывать нельзя, и метнулась к кассе, принеся в один миг чек.

– С вас три тысячи девятьсот пятьдесят рублей (3950 руб.). Расчет наличными или по карте?

– Наличными, – он положил две двухтысячные купюры в расчетницу, поблагодарил неравнодушную юную особу и вылетел из кафе, одеваясь по дороге.

Но куда теперь следовать? Прошло не меньше трех минут, пока он размышлял о своем проступке, и Алисы след простыл, естественно. Самый короткий и людный путь через набережную, как они и шли сюда: приглядевшись, он заметил в дали похожий женский силуэт, но это было в метрах трехстах, – в принципе, за минуту, в среднем, человек преодолевает сто метров, значит, это могла быть она. Август сразу пошел в ту сторону, не долго раздумывая, чуть переходя на спортивную ходьбу, иногда, припрыгивая, бежал рысцой. Приближаясь к ориентиру, удалось распознать – это Алиса, – камень упал с души, ему стало спокойней и веселей от ее близкого расположения. Он чувствовал огибаемые вихревые потоки дуновения воздуха, разрезаемого ее движением.

– Алиса, постой! – Воскликнул виновник конфликта, дабы не напугать своим резким приближением. Сблизившись с непоколебимой в выражении лица, румяной от прохлады ненаглядной девчушкой, он заговорил дальше, запыхавшись. – Мне нет оправдания, но что бы ты про меня не думала, я буду с тобой до конца! Я провожу тебя до дома и буду это делать постоянно!

И они шли молча, каждый думая о своем, производной чего были их отношения, от которых бралось начало всех размышлений. До дома Алисы они добрались незаметно, безмолвно миную перекрестки, светофоры, дворы. Алиса остыла, поняв, что сильно погорячилась, ведь он сейчас рядом с ней; он ее продолжает оберегать, осознавая, что виноват, – с другой стороны, он действительно совершил возмездие, отстаивая ее честь и достоинство. Она также возгордилась своим защитником, хоть тот действовал скрытно. Он как будто читал ее мысли: когда они очутились под окнами квартиры Алисы, Август решил еще раз объясниться.

– Алиса, пойми, я не хотел тебя обидеть, и уж точно не напоминать о том роковом дне, когда тебя оскорбили таким ужасным образом. Я считаю тебя своей девушкой, и мне было также тяжело, как и тебе переживать осквернения в твою сторону. Тебе намного было больнее – не поспорю, – но мне казалось, что тебе станет легче от этого, и я страдать перестану, а случилось всю с точностью наоборот, – я себе места не нахожу, от того, что я сотворил, тем более, сделав тебе еще больнее, напомнив про скверное.

Алиса выслушала его, смотря снисходительно, оставаясь неподвижной и безмолвной. Она огорчена, но понимала, что все сделано ради нее. Правда, зверское проявление сущности Августа ее пугало не на шутку. Но он то действительно делал это не ради удовольствия – он лишь хотел заткнуть этих уродов, заставив их как можно больше прочувствовать нанесенные ими увечья незнакомому человеку.

– Пойми, – взглянул вновь Август на Алису, после потупившегося взгляда в землю. – я не из-за трусости напал на них скрытно, а для того, чтобы выйти при любом раскладе победителем. Мне не страшно было столкнуться с ними лицом к лицу… Да, о чем я говорю, нет оправдания моим действиям.

– Зачем же было их калечить? Ты что, убийца? А каково мне находиться рядом с тобой после этого? – Высказалась Алиса, совсем не надрываясь.

Август поник, совсем закрылся в себе, понимая, какой он ничтожный; он приравнивал себя к убийце, – действительно, хуже тех ребят только Август. Если разобраться, то те уроды не были настолько праведными, и они заслуживали наказания, даже такого жестокого. Никто из них не умер. Больше Алиса и Август не слышали про них ничего. Его избиение дало множество последствий в виде неизлечимых травм, которые сгубили жизнь раньше заказанного времени на существование. Но не о них сейчас речь!

– Подумай, каково мне снова и снова переживать, вспоминая о той злополучной ночи!? Ведь теперь я буду думать о том, как несправедливо жизнь поступила со мной, подкидывая столь тяжелые испытания, губящие не только мою психику, но и калечащие судьбы дорогих мне людей! А ты мне не просто дорог – ты мне необходим! – И, проговорив последние слова навзрыд, она заплакала!

Август моментально принялся успокаивать Алису, прижимая к плечу ее голову, чувствуя, как слезы медленно скатываются по его куртке.

– Прости меня, я больше никогда не напомню тебе о страшной ночи. И больше никто тебя не потревожит! Я буду всегда защищать тебя!

Алиса продолжала всхлипывать и не могла остановиться судорожно плакать, но его тепло и забота медленно заглушали боль воспоминаний, пробудивших водопад волнений, не дающий прийти в нормальное состояние. Зареванное лицо, опухшее от слезной истерики, и покрасневшие глаза мешали пойти домой, потому что там тоже сидели люди, обеспокоенные положением своей дочери, тяжело восстановившейся после нападения. Поэтому, если ее родители вновь увидят свою дочь расстроенной, то им не остановить поток волнений, который будет продолжаться довольно долго. Все же ей удалось восстановить гармонию в своем теле.

Август начал улыбаться и счастливо заговорил с любимой.

– Ну вот, все хорошо? – На что Алиса покивала несколько раз. – Теперь пойдем домой и больше никогда не будем ворошить прошлое! Ты для меня все на этом свете, поэтому я стараюсь всячески тебя огородить от бед.

Алиса уже совершенно не думала о тревожном состоянии, возникшего вследствие необдуманных до конца действий Августа, – может вообще не следовало ей рассказывать о том, что он свершил? Но это уже не важно!

– Все хорошо, Август! И я безумно рада, что ты в моей жизни появился. – Она искренне улыбнулась, ярко выражая свои неравнодушные чувства, и добавила:

– Я тебя люблю!

Август опешил, но сразу среагировал, что сказать.

– Я тебя тоже люблю, очень люблю! – И они сошлись в страстном поцелуе.

Август проводил Алису до самой двери квартиры, зайдя в подъезд.

– Как приедешь домой, напиши.

– Конечно, моя прелестница!

И Август пощеголял в свой уютный дом, воображая, как они скоро будут жить с Алисой вместе в своем логове, создавая собственный уют и гармонию семейного очага. Ему теперь не важны ни деньги, ни друзья, ни вечеринки, ни успешная карьера, его беспокоил лишь их союз с Алисой. Конечно, деньги и все материальные блага любви сопутствовали, иначе говоря, не мог же он перестать работать и приносить заработанное на хлеб, руководствуясь тем, что он любит Алису, и только возле нее будет находиться, отрекаясь даже от заработка. Не мог, однозначно! Поэтому он будет добиваться успехов на службе в конторе, стремительно стараясь передвигаться по карьерной лестнице, дабы достойно существовать в этом непростом круговороте жизни, – правда, теперь это в большей степени будет делаться ради своей суженой.

Август пришел домой, не написал, а позвонил Алисе, спросив, чем она занимается. Она ответила, что решила порисовать, волшебным образом разбудив в себе вдохновение творить после переполнения и резкого перехода от одних эмоций к другим (ну, вы понимаете, о чем идет речь). Август на ее вопрос о том, что будет делать он, ответил одно – спать, и после этого посмеялся, сравнив, что его беспечное время препровождения вечера намного бесполезное, чем у его любимой.

– Начнем с того, что тебе нужно отдыхать, ведь тебе завтра на работу, а мне завтра никуда особо не надо, только рисовать. Так что отдыхай, ты же так рад своей работе, поэтому отдохнувший будешь легче вдохновляться на новые начинания!

Август с удовольствием согласился с убедительной речью Алисы, пожелал ей продуктивных творений над шедеврами и отправил ей воздушный поцелуй, попрощавшись.

– Спокойной ночи, Август, ты для меня все! – Она повторила его слова, от чего он обомлел. – Завтра жду тебя у меня дома.

– А как же твои родители?

– Они будут допоздна в гостях на дне рождении друзей.

– Тогда я буду непременно. – Ведь он все еще стеснялся новой встречи.

Они прекратили разговор и каждый занимался своим делом: Август пытался уснуть, снова одураченный кучей ненужных мыслей, прогоняя и прогоняя то, что он сделал с теми преступниками, покушавшимися на честь Алисы. Думал он о рассказанном ей и о соответствующей реакции на это. Ну вот, теперь он не может уснуть: надо исправлять положение, подумав о чем-то успокаивающем. Но через минуту другую усталость взяла свое, и Август погрузился в пучину сновидений.

Алиса же в это время не дорисовывала картины, а начала новую зарисовку, над которой стояла часа четыре, совершенно не отвлекаясь на посторонние шумы. В ее комнате существовали лишь мольберт, холст, кисточки, краски, лампа с мягким белым светом и она. Картина была посвящена ей, ее нелегкому пути, ее измученному телу. Она многое не говорила Августу, а после того, как Август жестоко расправился с ее обидчиками, вряд ли расскажет вообще. У нее израненная душа, девственная, но израненная, с искалеченным телом.

Это была не первая попытка над ней надругаться! Так вот, о первой-то попытке, которую удалось свершить, Алиса не посмеет рассказать своему любимому. Она думала о том эпизоде, как будто вчера посмотрела фильм, где главную героиню осквернили и она, найдя в себе силы жить дальше, отпустила прошлое. А Алиса прекрасно понимала, что Август не позволит ей отпустить то прошлое, которое практически ее не беспокоило, лишь мысленным шрамом напоминая о случившемся несчастье. Но сколько она способна продержаться и не рассказать ему!? Это никому не известно, так как молчание томило и будоражило ее рассудок, заставляя признаться в ужасном. А вдруг он ее не так поймет и обозлится, скажет, что она сама виновата!? Все может быть, но она действительно стала жертвой парня, который вообразил, что она свободно может распорядиться своим телом, отдавшись ему через три-четыре дня знакомства. Да и у Алисы не воспылали ни единые чувства к этому парнишке, который неожиданно стал за ней ухлестывать, привязавшись на улице со своим другом, когда они гуляли с подругой. Да, они познакомились, да, те были симпатичные ребята, но влюбляться и речи не было в них. Но об этом позже, а сейчас Алисе необходимо держать все в тайне, насколько она посчитает нужным.

Правда, каждый день встречи с Августом заставлял Алису признаться: ее совесть не позволяла обманывать дорогого человека, с которым она начинала чувствовать жизнь иначе, – видно, она стала счастливей. Следовательно, утаить от любимого такое она не могла, но все же держала язык за зубами, зная про неоднозначные последствия реакции Августа. Проходили дни, недели, и уже завершался месяц, после прошло два и даже три месяца их отношений. Их любовь настолько крепла, что они не задумывались об интимной жизни. Но это должно было случится, и случилось!

Да, это было великолепно, хоть и в первый раз, – теперь и их тела воссоединились. Их связь тел была движима любовью искренней, честной и благородной – настоящей любовью. Она ни секунду не мешкалась, отдаваясь в руки этому прекрасному человеку, не способному предать ее. Да, время покажет, насколько крепкие будут их отношения, и будет ли Август преданным мужем, каковым воображает быть в будущем. Может его очарует легкомысленная особа, способная только ублажать его физиологические прихоти, беспринципно влезая в его разгоряченный фантазиями ум, не способный принимать давно полюбившееся привычное тело жены. Может он захочет новых ощущений, будоражащих его чувства, возбуждая каждую клетку в его организме, и для этого ему необходима другая женщина, способная заново погрузить в исцелительный, обязательно пошлый, оргазм, – такой же как в первый раз. Ну, а, вдруг, Алисе захочется новых ощущений. Или Август будет ее любить, но очерствевшее сердце не позволит радовать свою суженную всем необходимы, может он станет пропоицей, но все также любящий только ее, а ей будет это недостаточно, и она согласится попробовать запретный плод на стороне. А, вероятнее всего, они будут счастливы и смогут до конца своих дней любить и радовать друг друга.

Сейчас Алиса твердо была уверенна в том, что Август в ближайшее время будет однозначно честен с ней, да и у него не пробегало мыслей потревожить святое в Алисе, – ее женское достоинство. Поэтому ей каждый раз хотелось высказаться про реальное домогательство, которое увенчалось успехом для нападавшего, втиревшегося в доверие к юной наивной девчушке, согласившейся на безобидную встречу с милым мальчиком. А когда Алиса настолько раскрылась Августу, подарив все самое сокровенное, она точно не могла молчать: теперь придется вскрыть все карты на стол и признаться в унизительном происшествии. Но вдруг он не поверит, и подумает, что все это не зря с ней случается, – значит она действительно ведет себя развратно в присутствие других мужчин, а Августу показывает совершенно другую себя. Нет! Так он не должен думать! Да и она не врет! Что она может поделать с тем, что ей так не везет в жизни, а теперь, когда рядом появился такой благородный человек, способный подарить все, что она захочет, везение оказалось на ее стороне. Конечно, не в везение дело, просто, ее преследовали неудачи: скорее всего, это был злой рок, или, как еще назвать – карма (получается – злая карма), возможно, жестокая судьба. Но теперь с этим человеком все иначе – она свободна. Алиса была еще в одном уверена – он никогда не даст свое сокровище в обиду, и она ни за что не подставит его, нарываясь на неприятности, как это делают многие фамильярные «девки», прикрываясь словами: «Мой муж сейчас придет и тебе все морду разобьет!». Нет, это не про нашу героиню!

Итак, что делать, как рассказать все Августу? Ведь она твердо решила говорить.

Август пришел к Алисе домой и увидел ее достаточно озадаченной.

– Привет, все хорошо? А то на тебе лица нет. – Снимая верхнюю одежду, запыхавшись, с улыбкой на лице, проговорил Август.

– У меня созрел серьезный разговор. Я долго не решалась тебе рассказать, но более терпеть не могу. Речь пойдет обо мне. – Алиса замялась, смотрев задумчиво в пол, потом она глянула на Августа, который уже хотел безудержно, слегка напрягаясь, что-то сказать. – Только не перебивай меня, ничего смертельного не произошло, и это никак не касается наших отношений. И прошу тебя, ради меня, только ради меня, не реагируй остро и импульсивно, и не выясняй подробности: не нужно ворошить тебе то что было со мной, но знать ты должен. Я не хочу снова переживать ту боль, что произошла раньше, наблюдая, как ты пытаешься что-то исправить. – Алиса поцеловала Августа и посадила на кресло, сама садясь напротив.

– Хорошо, я слушаю тебя. – Спокойно ответил Август.

– Два года назад, уже чуть больше, со мной познакомился вполне симпатичный парень. Мы гуляли с подругой по улице, а они шли навстречу нам и хитроумно одарили нас комплементами. Наши всяческие отнекивания заставить их отступить были не способны. Они были совершенно обыкновенные, скромные и вежливые парни нашего возраста. Их «брачный танец», как у самцов животных, закончился быстро и непринужденно. Мы похихикали, засмущались, и пошли дальше. Я даже подумать не могла, что по одному только имени меня могут найти в социальных сетях. Один из них так и сделал. Мы начали общаться, то есть, переписываться. Я согласилась на две встречи. Один раз он мне решил показать скалистые пейзажи берега нашей реки, прокатив меня на машине, а второй раз решил меня побаловать кофе, но разговор особо не задался, и я через сорок минут от него практически сбежала. Ну а на третий раз он заманил меня к себе в машину, вспомнив, что я забыла у него зарядный шнур для телефона. Да, было такое, оставляла, и решила забрать, хотя думала, что нет необходимости вновь с ним видеться. Почему не хотела с ним видеться? Потому, что он мне был не интересен, его фразы предсказуемы, а сам он слишком смазлив и самовлюблен. Но я не показывала ему ненависть или неприязнь. Он подъехал, куда я сказала, а я выбирала места, чтоб он не знал моего места проживания. Я даже не задумывалась о конспирации: не хотела встречаться возле своего дома только из-за того, что он незнакомый человек, и ему незачем знать мой адрес жительства. Села к нему в машину, он меня прокатил и опять завез полюбоваться природой на берег реки в черте города. Правда, там было глухо. Мы поболтали, также мило, как и всегда. Прошло не больше часа, и я утомилась, сказав, что пора уезжать, благодаря его за поездки и отданную «зарядку».

Август все это время слушал Алису с каменным лицом, не сводящим с нее глаз, он будто ее гипнотизировал, с некоторым увлечением слушая ее рассказ. Он не додумывал, погрузившись полностью в пучину представлений, снова и снова перелистывая кадры прорисованных действий у себя в голове. Пока о ненависти не было и речи: он вовлечен в авантюру, будто все это происходит с ним.

– В ответ на мою благодарность он мне говорит: «Поцелуй меня в щечку!». Я опешила и засмеялась, ответив – нет. Он начал мне говорить, что я мол из себя строю пай девочку, что он все прекрасно понимает и заставит меня прогнуться под ним. Я испугалась и в тот же момент сохраняла спокойствие, уже на полном серьезе говоря ему, что, если он меня не отвезет до ближайшей улицы, я выхожу и иду пешком. Он не отступал от своего и пытался дотронуться до меня, но я начала выходить из машины, дергая ручка двери, а он потянулся, захлопнул ее, заблокировал двери и напал на меня. – Алиса прервалась на несколько секунд, чтобы перевести дух, судорожно дыша, вспоминая все, будто это происходит здесь и сейчас.

– Он вцепился руками в мои руки, начал разрывать второй рукой мои брюки и сдергивать их. Я кричала, орала, пыталась вырваться из цепких объятий, но все безуспешно. Он затыкает мне рот и умело проворачивает задуманное, проникая в меня. В этот момент я стала той лягушкой, которая попалась в банку с молоком и своим брыканием взбила густую сметану, пробив себе путь к жизни. Я укусила его руку, от чего он закричал, как резаный, потом, отмахиваясь ногами, угадила по болевой точке, что даже его ярость не могла пробудить в нем больше сил к насилию. Каким-то образом мне удалось разблокировать дверь и выскочить из его машины. Бежать мне так никогда не приходилось, не поняв, как очутилась возле дороги, где было большое скопление людей. Я вызвала такси и уехала домой, заливаясь слезами. До сих пор не помню, как доехала, как зашла в квартиру, и последующие три часа тоже как в тумане.

Алиса замерла, сохраняя хладнокровность, смотря на ореховый стеллаж с глиняными декоративными фигурками, как в пространство черной дыры. Август совершенно был безмятежен, правда, не веря своим ушам. Он будто прочитал кратенький рассказ, впав в ступор. Алиса через мгновение посмотрела на Августа, начиная переживать, как он отреагирует на рассказанное. А Август, немного погодя, предавался разному роду эмоций: первая реакция негативная, с просьбой сказать его имя, вторая снисходительная к Алисе, что бы она не принимала близко к сердцу, а третья возбудительная, не дававшая покоя смириться с тем, что уже давно позабыто. Тогда зачем она ему рассказала? Ну и унесла бы в глубину сознания эту информацию, не тормоша нутро любимого! Но нельзя было иначе, ведь она чувствовала себя виноватой.

– Я жалею, что тебе рассказала, ведь ты меня будешь корить! Но я не могла иначе, – не могу я держать это в себе. И я так и знала, что ты снова захочешь мстить, от чего никогда не скажу тебе имя этого человека, которое практически позабыла. Я смирилась, пойми, я равнодушна к этим людям, ко всем, кто пытался меня оскорбить сексуальным образом. Мне удалось стать сильнее, мудрее и решительнее, я перестала многого бояться.

– Ладно, я неправ, что так остро реагирую. Но как быть иначе? – Август возмущенно глянул на Алису и тут же обомлел, глянув на ее милое лицо, смотрящее исподлобья, как невинное дитя. Ему стало ее жалко, и он успокоился, обводя глазами всю комнату.

– Никак не быть, тем более, что за меня уже заступался один неравнодушный, им был мой коллега по работе.

– Как это понимать?

– А вот так! Я пришла на работу очень расстроенная и подавленная, пыталась не подавать вида, но он относился ко мне горячо, по-родственному, отчего засыпал расспросами. В общем, будучи растроганной, я вылила ему душу, а он такой же, как ты, сразу заговорил о расплате. А я и рада была в тот период сделать больно этой сволочи, ну и показала его фото и страничку в социальных сетях. После, он собрал своих друзей и избил этого недоноска, чудным образом договорившись с ним о встрече. За это ему светило уголовное преследование в виде условного наказания – он лишился работы и был вынужден уехать из города. Теперь ты понимаешь, что я не хочу калечить и твою судьбу?

– Понимаю, – и Август обнял свою новоиспеченную красавицу, утешая ее поглаживанием руки. – Теперь я прекрасно понимаю, почему у тебя такая реакция на попытки тебя защитить. – Но лицо Августа все также оставалось каменным, мрачно повествуя об отсутствии смирения.

У Августа было еще много вопросов, но они теряли актуальность, разбиваясь о рифы мученической судьбы свой суженной. Больше он не в праве ворошить ее прошлое, зная: попасть под правосудие страшнее, чем преподнести обидчикам акт возмездия.

Пора было оставить Алису в покое и остаться наедине с собой, сталкиваясь с десятками противоречий в своей голове, пытаясь успокоить пылкость души, требующей воздать по заслугам и тому, который не просто домогался, но и лишил его будущую невесту самого сокровенного. Тут же Августу не давали покоя мысли, что Алиса была совершенно чиста перед связью с ним, а, в конце концов, призналась ему в обратном. Да, он понимал, что не ее в этом вина, но он превращался в ту беспринципную ханжу, которая то и дело находит в преступлении вину потерпевшей стороны. Так он и додумывал, борясь со своей противоположностью: не могла Алиса быть настолько развязной, ведь она показала ему свое самое благородное нутро, окутанное страданиями трехмесячной давности и пропитанное искусным профессионализмом рисования с ноткой невинной застенчивости. А его противоположность все нашёптывала ему: «Что-то здесь не ладное. Она коварная женщина. Ее надо как следует проверить, а то выйдет так, что она не невинное создание, а чего похуже – совсем блудная девка!». Нет! Это уже глупые вычурные додумывания Августа, он чувствует сердцем – она чиста!

На самом деле, все было именно так, как говорила Алиса, но могла ли она когда-то обмануть сама себя и придумать алиби жертвы? Ведь многое становится даже для нас самих правдой, когда на самом деле мы делали совершенно другие вещи. Например, Август сам себе внушил, что он десять лет назад – будучи дитем – был свидетелем, как у его друга в квартире кот нарочно столкнул хрустальную вазу, которая разбилась и разлетелась на мелкие осколки. На само деле это Август ее столкнул, даже теперь не припоминая, как он это сделал. Он правда забыл, но четко помнил, как придумал проскальзывания кота мимо этой вазы, которая все же рухнула. Да и для друга и его родителей это оказалось вполне реально – семья была достаточно богата и любили антикварные статуэтки, украшения, в том числе, посуду. Эта ваза была им дорога не меньше, чем художнику написанная с большим трудом картина. Одно и тоже было сжечь эту картину, как и разбить вазу для этих людей. Факт – Август даже себе побоялся во всем признаться, а спустя десять лет и вовсе забыл, что это он разбил ту вазу. Также любой человек пытается забыть свои промахи в жизненном круговороте, придумывая легенды о лучшем стечении обстоятельств.

Эпилог

Над городом повисал прекраснейший закат, чередующийся лиловыми, нежно-розовыми и бледно-голубыми оттенками с серо-голубыми кучевыми облаками, поглощаемые тьмой предшествующей ночи. Вокруг цвел шиповник озаряя ярко-розовыми лепестками распустившихся бутонов, охраняемых шипами стеблей.

Август смотрел на этот дивный пейзаж через клетчатое окно…

Все же его заключили под стражу на 8 лет, полгода из которых он уже отсидел. Нет, это не наказание за избиение тех, кто пытался изнасиловать Алису. Да, это из-за Алисы!

Как же все было? А вот как:

«Август, после того признания своей прелестницы много думал и размышлял, с недоверием относясь к правдивости истории. Его смутило множество факторов из этого рассказа: во-первых, зачем она общалась с этим парнем, раз он ей совершенно не нравился, хотя находила его симпатичным; во-вторых – для чего было продолжать работать в общественном месте, где этот же посягатель на ее сокровенное мог вновь увидеть ее и снова попробовать применить насилие; в-третьих – появление ее заступника-коллеги совершенно смущало Августа, так как зачем ему было ввязываться в такую невыгодную авантюру. Поэтому, Август в один прекрасный день устроил Алисе концерт, буйный, ругаясь на нее за совершенные деяния. В него вселился злой дух, которым он был не в силах управлять, видимо, его душевный враг прекрасной противоположности. Алиса не могла ему ничего противопоставить, и сказала, что если он ей не верит, то может уходить. Его моментально переклинило: он не ожидал такой спокойной реакции своей возлюбленной, – он ушел! Дальше Август на протяжении двух недель не общался с ней и, если позволяла работа, постоянно виделся со своими друзьями. С Антоном он тоже помирился, но за долго до раскаяния Алисы. В командировку приезжал летчик, с которым ходил по барам и клубам, знакомясь с разными девушками, но только для общения. С Андреем и его подружками проводил немало вечеров, а с Антоном часто выезжал на берег реки и общался на откровенные темы, особенно про девушек. Все связано было с вопросом о женском, о их поведении, о их честности и лжи.

– Понимаешь, если девушка врет, то она пытается себя выгородить, выставляя запятнанную репутацию в качестве благородного деяния. – Говорил ему Антон, на вопрос о том, может ли его (Августа) обмануть девушка. – Вот, например, меня одна укусила, видимо, слишком страстно я ее оприходовал. Развязная девка, а потом, как я понял, ей это не понравилось, и она решила тем самым отогнать меня, мол – как она оправдывала свой укус – я был слишком груб в постели. Ну, и не в постели конечно, а в машине, на берегу реки, кстати!

Что!? Август не мог поверить своим ушам! История почти такая, которую рассказала про себя Алиса. Сердце забилось неистово быстро, он затрепетал всем нутром, его голос дрожал.

– Покажи ее фотографию!

– Ну, я не знаю, смогу ли ее найти, так как с ней у меня фоток нет совсем. А так это та девченка, у которой был парень, заступившийся за нее, избив моего дружка, теперь моего врага, Сережку. – Ни о чем не подозревая, шерстил Антон просторы интернета в поисках запросов Августа.

– Интересно, – Август почему-то даже желал увидеть то, что хотел, – получается все из-за этой девчушки, даже мне морду разбили из-за нее! – Август пристально смотрел на Антона, в пол оборота сидев на сиденье автомобиля ВАЗ-2114. У него наливались глаза кровью.

– Блин, друг, ты меня еще раз прости за ту перепалку, но так и выходит, – усмехнулся Антон. – О, вот она, нашел ее фотку у ее подружек».

Итог один, Август видит фото Алисы, перекидывается парой фраз с Антоном, бьет ему в нос, в горло, тот задыхается, Август выбрасывает его на улицу, избивает до полусмерти, закидывает на заднее сиденье машины его автомобиля, поджигает бумагу и бросает в бензобак. Хлопок, машина объята пламенем. Антон мертв, Августа ловят уже дома: полиция выяснила по детализации звонков, что последний, с кем разговаривала жертва – собственник автомобиля, – был именно Август. Все подтверждало его причастность к преступлению весьма жестокого характера: у него на одежде кровь Антона, следы поврежденных костяшек от ударов по голове и небольшой запах гари, чудом успевшим проникнуть в ткань одежды и волосы на голове, хотя Август стремительно покидал место убийства.

Он спокойно рассказал все следствию, но не назвал имени Алисы ни разу, хотя ждал, что она придет сама и поможет ему выкарабкаться из столь печальных обстоятельств.

Все рухнуло, вся жизнь покатилась по наклонной, хотя ему были даны знаки, перестать бунтовать. А девушка, которая была с ним рядом, указывала на эти знаки, проявляя свою любовь, искреннюю любовь! Но дружеское нутро было повержено вражеским.