Читать книгу: «Аша-ри 3»

РИМ. ЖЕЛЕЗНАЯ ХВАТКА

Пролог

Тот, кто помнит всё

Где-то на дне Вечного города, куда не доходят даже тени, спала волчица.

Она не была живой в том смысле, в каком живы звери из плоти и шерсти. Она была памятью, принявшей форму. Когда-то у неё было имя — Аша-ри, — но Вечный город стёр его с камня и с языков. Оставил только функцию: хранить первый огонь. Тот самый, от которого зажглись все очаги Рима — настоящего и не очень.

Спала она не в тишине. Вечный город никогда не молчит. Сквозь её сон текли голоса: центурионы выкрикивали команды на мёртвых языках, матери оплакивали детей, поэты бормотали незаконченные строки, императоры задыхались от яда. Она слышала их всех — сразу, вечно, без пауз.

Но в последние годы появился новый звук. Тихий, настойчивый, как удары сердца.

Тук. Тук. Тук.

Это билась нить. Одна-единственная, вплетённая в ткань реальности совсем недавно, — нить женщины по имени Римма.

Волчица знала о ней. Знала, что в жилах Риммы течёт её, волчицы, древняя кровь и кровь первого царя. Знала, что Римма умеет прясть реальность, как другие прядут шерсть. И знала, что Римма любит человека, который уже наполовину принадлежит Смерти.

Имя его было Феб.

Когда-то волчица тоже любила. Правда, тех, кого она любила, звали Ромул и Рем, и один из них убил другого. С тех пор она и спит на дне — потому что бодрствовать слишком больно.

Но теперь нить Риммы дёргалась всё сильнее. Мир живых звал. И волчица впервые за много веков пошевелилась.

Ей предстояло решить: проснуться и разрушить всё — или проснуться и всё спасти.

Она ещё не знала, что выберет.

---

Глава 1

Простая жизнь

Пять лет — достаточный срок, чтобы забыть, как пахнет Вечный город.

Римма почти забыла. Иногда, просыпаясь среди ночи, она ловила себя на том, что принюхивается — не тянет ли из углов спальни сырой землёй и ладаном. Но пахло только деревом, книгами и чуть-чуть шерстью Ромула, старого рыжего кота, который спал в ногах.

Феб лежал рядом — на спине, с открытыми глазами. Он больше не спал. С тех пор как вернулся из Вечного города, сон перестал быть необходимостью. Как и еда, как и тепло. По ночам он просто лежал и смотрел в потолок, а под утро исчезал — на час или на целый день, он сам не знал точно. Возвращался выцветший, с потускневшими глазами. Говорил: «Город звал».

Римма не спрашивала зачем. Боялась услышать ответ.

Этим утром она проснулась от того, что Ромул — не кот, а основатель Нового Рима, бывший консул и по совместительству её бессменный советник — барабанил в дверь.

— Римма! У нас гость. И он не из живых.

Она накинула халат и вышла в гостиную. Там, у книжного шкафа, стоял незнакомец. На вид — лет тридцать, светлые волосы, острые скулы. Одет в современное, но что-то в нём было не так. Слишком неподвижное лицо. Слишком тёмные зрачки. И запах — едва уловимый, как после грозы.

Феб, уже материализовавшийся из воздуха за её плечом, произнёс одними губами:

— Он из Города. Но не тень.

Незнакомец коротко поклонился — неуловимо старомодно, так кланялись лет двести назад.

— Меня зовут Марк. Я пришёл просить убежища. И предложить сделку.

Римма переглянулась с Фебом. Он едва заметно покачал головой: не верь. Но Ромул уже выдвигал гостю стул, а кот Ромул спрыгнул с подоконника и уселся напротив, разглядывая пришельца янтарными, слишком умными глазами.

— Говори, — сказала Римма.

Марк улыбнулся — вежливо, но как-то слишком прицельно, будто репетировал.

— Я знаю, как вернуть Феба к жизни. По-настоящему. Но для этого нам придётся украсть кое-что у Вечного города.

Феб замер. Римма почувствовала, как холод пробежал по позвоночнику — тот самый, из пещер, из глубин, откуда не возвращаются.

— Что именно? — спросила она.

— Первый огонь, — ответил Марк. — Тот, что зажгла Волчица.

В комнате стало тихо. Только Ромул-кот негромко заурчал, будто услышал что-то знакомое и давно забытое.

— А взамен? — спросила Римма. — Что ты хочешь взамен?

Марк снова улыбнулся. На этот раз в улыбке мелькнуло что-то голодное.

— Я хочу, чтобы Город наконец замолчал. Совсем.

В комнате повисла тишина. Ромул-человек замер, не донеся чашку до стола. Ромул-кот перестал мурлыкать и насторожил уши.

И в этой тишине из глубины квартиры послышались шаги — лёгкие, босые, чуть неуверенные. Дверь спальни приоткрылась, и в гостиную вошла Кира.

Ей было четыре года. Светлые, как у отца, волосы спутались после сна. Глаза — серые, с золотыми крапинками, — смотрели на мир с той особенной, пугающей прямотой, какая бывает только у детей, которые видят больше, чем им положено.

Она остановилась на пороге и посмотрела на Марка. Не на мать. Не на отца. Сразу на гостя.

— Ты пахнешь как подвал, — сказала она.

Римма вздрогнула. Феб едва заметно напрягся. Марк, напротив, остался спокоен. Только брови чуть приподнялись.

— Прошу прощения?

— Как подвал, — повторила Кира. — Где старые вещи лежат. И ещё как дым. Ты был там, где дым.

Она говорила без страха, просто констатировала факт. Так она всегда делала — с тех пор как научилась говорить. Иногда Римме казалось, что Кира видит людей насквозь, прямо в ту тёмную сердцевину, которую взрослые прячут даже от себя.

Феб подошёл к дочери и взял её на руки. Девочка тут же обхватила его за шею, но продолжала разглядывать Марка.

— Это гость, — сказал Феб спокойно. — Он уже уходит.

— Я бы предпочёл остаться, — возразил Марк. — У нас серьёзный разговор.

— Разговор подождёт. Кира, пойдём, я сделаю тебе какао.

Феб вышел с дочерью на кухню, и Римма услышала, как Кира что-то зашептала ему на ухо. Она не разобрала слов, но Феб ответил тихо: «Знаю. Не бойся».

Римма перевела дыхание и повернулась к Марку.

— Ты сказал — украсть первый огонь. Как?

Тот откинулся на спинку стула. Теперь, когда Феб вышел, он позволил себе чуть больше вольности — во взгляде, в позе, в интонации.

— Есть место, где Вечный город соприкасается с нашим миром. Не вход для мёртвых — вход для живых. Он спрятан глубоко, и дорога туда опасна. Но я знаю путь. Мне нужна ты, Римма. Твоя способность переплетать реальность. И ещё…

Он замолчал, словно обдумывая, стоит ли продолжать.

— И ещё мне нужна девочка.

Римма почувствовала, как кровь отливает от лица.

— Что?

— Твоя дочь — наследница двух линий. В ней течёт кровь Волчицы и кровь Проводника. Она может открыть дверь, которую не откроет никто другой. Я не причиню ей вреда. Ей просто нужно будет постоять на пороге. Только и всего.

Ромул-человек, всё это время молчавший, встал. Он был стар, его суставы давно поскрипывали, но сейчас в его движениях не было ни капли дряхлости. Только холодная, выверенная угроза.

— Ты предлагаешь нам отдать ребёнка в качестве ключа, — проговорил он. — И надеешься, что мы согласимся?

— Я надеюсь, — ответил Марк, — что вы любите Феба достаточно, чтобы хотя бы обсудить это.

С кухни донёсся звонкий смех Киры. Она рассказывала что-то отцу — про облака, про завтрак, про всё то обычное, из чего состоит детство. Римма слушала её голос, и в груди у неё сжималось что-то тугое, горячее.

Пять лет назад, когда Феб вернулся из Вечного города — полуживой, полумёртвый, прозрачный на свету, — она поклялась себе: сделаю что угодно, чтобы он остался. По-настоящему. С бьющимся сердцем, с тёплой кожей, со сном по ночам. Они даже рискнули родить Киру, хотя врачи разводили руками: как? от кого? Феб не был живым в полном смысле слова. Но Кира родилась. Живая, настоящая, слишком зрячая.

И вот теперь кто-то говорит ей: чтобы спасти Феба, нужно рискнуть Кирой.

Нет. Нет, так не пойдёт.

— Уходи, — сказала она. — Прямо сейчас.

Марк не стал спорить. Поднялся, одёрнул рукав, взял со стола перчатку, которую перед этим снял.

— Я остановился в гостинице «Три тополя», на окраине. Буду ждать три дня. Если передумаешь — ты знаешь, где меня найти.

Он задержался в дверях и бросил через плечо:

— Кстати, Волчица знает о девочке. И она тоже ждёт.

Дверь закрылась. Римма осталась стоять посреди комнаты, глядя на пустой стул. Ромул подошёл к ней и осторожно тронул за плечо.

— Мы не отдадим её. Никому.

— Знаю, — сказала она. — Но он сказал «Волчица ждёт». Что, если он прав? Что, если Аша-ри уже тянется к Кире, а мы даже не знаем?

Из кухни вышел Феб. Кира сидела у него на руках и доедала печенье. Вид у Феба был спокойный, но Римма слишком хорошо его знала, чтобы не заметить: пальцы, сжимающие дочь, побелели.

— Она сказала, что этот человек пахнет дымом, — произнёс Феб. — Я был в Вечном городе достаточно долго, чтобы знать этот запах. Так пахнет не просто тень. Так пахнет тот, кто заключил сделку с Городом. И уже однажды проиграл.

Кира дотянулась до отцовского лица и погладила его по щеке:

— Не бойся. Я сильная.

И Римма вдруг поняла: девочка говорит это не чтобы утешить. Она действительно знает, что она сильная. Как будто уже видела то, с чем ей предстоит столкнуться. Как будто ждала этого.

Страх ледяной иглой прошёл сквозь сердце Риммы. Но вместе с ним пришла и ясность: если Волчица ждёт, если Город хочет получить Киру, если Марк вернётся через три дня — значит, у них есть три дня, чтобы всё выяснить. Что такое Аша-ри на самом деле? Чего она хочет от ребёнка? И можно ли освободить Феба, не отдавая дочь?

— Ромул, — сказала она, — поднимай архивы. Всё, что у нас есть по культу Волчицы. Даже то, что мы считали мифом. Феб…

— Я знаю, — перебил он. — Мне нужно вернуться в Город. Поговорить с тенями. Если Марк заключал сделку, кто-то на Дне Памяти должен знать его настоящее имя.