Читать книгу: «Memento Amoris»
Memento Amoris
Белые облачка грезились ему на светло-голубом небосклоне, пока колёса с хрустом вгрызались в мёртвую землю, оставляя за собой борозду на безжизненной равнине. Караван фургонов растянулся по пыльной дороге, и вороные кони несли шатры на колёсах сквозь беспросветную мглу ночи. Но какой бы чёрной ни была ночь, любая тьма – это отрезок, и первые лучи рассветного солнца уже накрывали Землю.
В последней повозке всё ещё царил мрак, и свет никак не пробивался сквозь плохо подогнанные щели. В углу сидел Амброзино. Его латаная одежда зияла дырами, но он всё равно улыбался, и влюблённый взгляд был намертво прикован к девушке, восседавшей на деревянном ящике. Её белая кожа, словно сотканная пауками-прядильщиками, и воздушный белый саван пробуждали в памяти Амброзино те самые облака, которые он видел только во снах. Здесь же, вместо неба, был лишь грубый лён, затемнённый ночью. А два её алых зрачка сверкали раскатом при каждом моргании, словно искры при ударе молота о наковальню.
Амброзино рассматривал её, как подобает рассматривать гранитные статуи, выискивая каждую деталь на её неподвижном теле. Вера нарушила молчание, обратилась к нему полушёпотом:
– Воды.
– Конечно, Вера, – пробормотал он, вскакивая с места.
«Ни разу не видел, чтобы она пила или ела…» – подумал он про себя. Амброзино неуверенно ступал по наложенным доскам от одного фургона к другому, пробираясь к головному.
Внутри царило марево из духоты и едкого табачного дыма, выедавшего стены. Посредине, за тяжёлым тёмным столом, заострённым по углам и покрытым лаком, сидела Шива, так что видно было только верхушку её тела. Шесть рук, сплетённых из дерева и кожи, застыли в причудливой позе над ней, напоминая диковинный охотничий трофей. Её взгляд был цепким, пронзающим всё вокруг. Даже во время отдыха она неусыпно следила за порядком. Но не за тем порядком, что противостоит хаосу, а за тем, что поддерживает неизменность, где всё так, как заведено. Появление Амброзино тут же вызвало у неё приступ неприязни. Справа от неё сидел Мугунду. Сын Нила, он обычно носил специальный костюм, который умело стягивал его лоснящийся жир, создавая подобие геркулесовой фигуры, но сейчас живот лежал на столе, занимая треть столешницы из массивной сосны. Взгляд Великого был устремлён прямо перед собой, будто у слепца, а челюсть машинально пережёвывала пищу. Брось ему в тарелку подкову, он бы и не заметил.
Звук натянутых струн доносился из дальнего полумрачного угла, где, ссутулившись, прятался старик Аристо. Его глаза, вечно слезящиеся, как у больного пса, с тихой грустью наблюдали за происходящим. Он понимал, что искусство способно менять мир, но продолжал играть простенькую кантату из трёх нот, опасаясь, что Мугунду снова причинит ему побои, чего Аристо всеми силами старался избежать.
Неподалёку от него расположились трое карликов – Гог, Магог и Фогог, увлечённо игравшие в карты среди рассыпанных монет. У одного на шее висел огромный крест, другой опирался на затейливо изогнутый посох, а третий кутался в просторную рясу, словно в одеяло. Они с энтузиазмом распевали молитвы на разбойничий мотив: «Во имя динара, дуката и святого дублона!»
Амброзино стоял с протянутой рукой добрые полчаса, и верно простоял бы так и до утра, если бы не Аристо. Старик с измученным лицом поднялся из-за стола, взял стакан и наполнил его чистой водой из графина.
– Прости их, мальчик,.. – прошептал Аристо, с грустью глядя в глаза Амброзино. – …Они забыли, что значит быть людьми. Это ужасное общество… но их можно понять, их работа не так уж проста. Его голос звучал медленно и протяжно, но его уши будто напряглись, и вдруг Аристо быстрым рывком вернулся к скрипке, опасливо поглядывая на Мугунду, который начал жевать чуть медленнее обычного. Амброзино, с благодарностью кивнув старику, вышел из повозки и направился обратно к своей Вере.
Она сидела во мраке в той же позе, в которой и была. Не то чтобы она не двигалась – даже волос на её голове не шевельнулся. «Совершенство» – пронеслось у него в голове.
– Что ты видел? – спросила она, едва он вошёл.
Амброзино сжал в руке стакан воды и в недоумении неловко смотрел, куда угодно, только не в глаза. Туда он мог смотреть, только когда она его не замечала.
– Ничего, – ответил он, глупо улыбаясь.
Вера взяла стакан из его рук, внимательно изучила воду. Затем, не выпив ни глотка, отставила его в сторону.
– Всё, – сказала она, отвернувшись.
Удар! Головной вагон дёрнулся, и повозку ощутимо накренило. Амброзино с опаской посматривал на воду, которая, однако, была так удачно поставлена Верой, что ни капли не пролилось. Вера лишь прикрыла глаза, словно ничего не случилось.
– Там город, – прозвучал её спокойный голос.
Амброзино суетливо встал и вышел из повозки, оглядываясь, но ничего не видел. Послышался грубый голос Шивы:
– Эй, из отстойника, вытаскивай рухлядь.
Ночь уже совсем перешла в рассвет, а это значит, бродячему цирку предстоит работа.
Гог, Магог и Фогог сели друг другу на плечи, надели рясу проповедника и пошли в сторону города. Хотя каждый из них ростом был невелик, вместе они создавали нужное впечатление – притягательное и странное. Точно попадая в такой рост, при котором смотрящий уже не верит, что перед ним человек, но недостаточно высокий, чтобы это выглядело как шутка. И когда жители Хопсэнда проснутся, троица будет глашатать, призывая всех к новому чуду, к беглым пленникам из подвалов самого Ватикана – Великому Мугунду, наследнику самого Геракла, чья сила могла сокрушать города; самой индийской богине Шиве, пленённой в 13-м крестовом походе; бессмертному Амброзино, которого отвергли и рай, и ад, и гадалке Вере, которая видит будущее каждого человека!
Амброзино без дела не сидел, и хотя солнце едва показалось первым лучиком, он уже нёс на центральную площадь сложенные шатры. Город начинался с первобытного леса, не тронутого рукой ни умелого садовника, ни ногой заблудшего бездомного. Лес плавно перетекал в индустриальные задворки, пышные трубы пыхтели, извергая смуглый пар. Петляя по жилым улицам, он видел вокруг средневековые домики, теснящиеся друг на друга слоистые этажи. Подходил к центральной площади, и широкая античная колоннада библиотеки стройными рядами заволакивала его взгляд в углубляющуюся темноту.
На самой площади возвышалась церковь, чьи шпили напоминали сложенные друг на друга острые мечи. Среди всего этого разнообразия Амброзино обратил внимание только на клумбу, одну из многих. Он остановился у кустов, в которых покоились нежные, сердцевидные цветы, окрашенные в яркие оттенки розового и белого, висящие на тонких изогнутых стеблях. Не удержавшись, Амброзино, оглядываясь, срезал парочку из них и украдкой спрятал в карман, тут же убежав обратно к повозкам. Он зашёл в свой дальний фургон. Вера сидела, как и ночью, как и всегда, разглядывая происходящее сквозь зияющие щели.
Амброзино протянул цветы. Она, не поворачиваясь, указала на стакан. Он трепетно смутился и поставил цветы в воду. И, покраснев ещё сильнее, чем сами цветы, убежал.
«Эти цветы сначала были чем-то пустым, просто клумба, таких тысячи тысяч. Я срезал их, и они умерли в моих руках, но вот я подарил их Вере, и теперь эти цветы стали красивее и живее всех своих собратьев», – наивно думал он, оглядываясь на неё и букет.
Представление было запланировано на вечер. Амброзино, хотя и делал всё в одиночку, вскоре возвёл на площади гигантский шатёр, появились яркие вывески и плакаты по всему городу, а Аристо стал играть развеселую кантату. Толпа потихоньку собиралась, становясь всё больше и больше, заполняя собой всё пространство шатра. Мелкие торговцы были тут как тут, чуя приближения жирного барыша.
Артисты вовсю готовились, скрываясь за шторами сцены, а Аристо играл всё живее и живее. Толпа была в сладострастном предвкушении чего-то грандиозного – и именно тогда на сцену вышел Высокий Проповедник, и вместе они трое своим голосом громко обратились к пришедшим:
– Узрите! Тайны Магии, Загадки Вселенной!
и, закончив манерным смехом, на глазах публики распались на троих маленьких людей. Карлики действовали разумно и весь день показывались у всех на глазах. И этот номер, несмотря на простоту, вызвал искреннее удивление, и смех, и улыбки среди толпы, и первые аплодисменты.
Следующим выходил Мугунду. В своём костюме он казался гигантским и могучим, он брал огромные шары и ловко подбрасывал их в воздух и так же легко ловил. Шары лишь с виду казались чугунными, как и все остальные снаряды Мугунду – всего лишь выкрашенный в чёрный поролон разной формы. Со стороны толпы понять это было невозможно, и каждому казалось, что Мугунду как пёрышки подбрасывает вверх огромные валуны. Толпа следила за этим изумлённо и насторожённо, Мугунду умело играл с этим чувством и делал вид, что вот-вот не справится, и один из этих камней-гигантов полетит прямо в толпу, но в последний момент легко ловил его – громко смеясь.
После него вышла Шива, её шесть рук двигались как живые, и всё это под зловещую музыку Аристо. Помимо маленького шельмавства, Шива обладала и подлинной гибкостью рук и тела, и своей пластичностью довершала образ инакообразной богини.
Маленькая девочка вышла из толпы, и в завершении номера Шива победно подняла её своими руками вверх.
Амброзино, сидя за кулисами, следил, чтобы всё прошло гладко. Он дёргал за нити поролоновых шаров Мугунду, чтобы, когда он подбрасывал их вверх, они быстро опускались вниз, он управлял пальцами Шивы. Готовил реквизит и немного замешкался перед собственным выходом.
Шива зашла за кулисы и прорычала:
– Быстрее, идиот!
Выталкивая его на сцену. Амброзино тут же собрался и вышел на сцену:
– Господа, я Амброзино, и я бессмертный! – произнёс он и тут же облил себя керосином и поджёг, на глазах у изумлённой толпы.
За секунду он вспыхнул и превратился в горящий факел, вскрики пронеслись по толпе. Но Амброзино стоял неподвижно, и, как пламя спало, он поклонился:
– Не бойтесь, господа!
И с этими словами он достал пистолет из-за пояса и выстрелил себе в висок. Выстрел оглушил шатёр, а его лицо окутала пороховая дымка, но опять же Амброзино стоял неподвижно – улыбаясь широко и разводя руками. Толпа вскрикнула на выстрел и замолчала, рокот голосов проносясь по всему шатру, взмывая к небу как звуковое облачко.
– Прошу, господа, есть ли в зале рыцарь с мечом? В чьей чести никто не усомнится?
Один из посетителей поднял латную рукавицу вверх.
– Прошу, прошу, господин, на сцену.
Толпа расступалась, и на сцену шёл рыцарь в латных доспехах и с крупным мечом. С просьбы Амброзино, сэр нанёс удары по нему, но тот остался невредимым.
– Как вас зовут, благородный сэр? – учтиво и вежливо обратился Амброзино.
– Гётц, – произнёс тот, отбивая шаг стальными сапогами.
– Прошу вас, сир Гётц, нанесите по мне свои самые мощные удары.
Рыцарь немного удивлённо посматривал на публику, потом на артиста – военный человек, он всё думал, что тут и там был какой-то фокус-трюк. Война научила его, что нет ни магии, ни богов. Но Амброзино был настойчив. Гётц сначала аккуратно тыкнул своим двуручным клеймором в плечо Амброзино. Тот лишь рассмеялся: «Сир, сир, прошу вас, сильнее! Так вы не спасёте даму в беде и не убьёте дракона». И рыцарь продолжал, удар за ударом, распаляясь, вспоминая старые сражения, он и сам не заметил, как махал большим мечом словно безумец, удар за ударом, удар за ударом, и наконец, обессилев, опустил меч, тяжело дыша.
– Благодарю вас, сир Гётц, прошу, возвращайтесь на место, – произнёс этот славный малый, словно ничего и не было.
Толпа была в экстазе! Ревела и шумела, подбрасывая шапки. Многие знали рыцаря, многие были его соратниками. И смотрели, как он, побеждённый и бледный, спускается со сцены.
Сердце Амброзино было глухо к ликованию людей, но вот оно вновь забилось. Как облако, паря на его место, восходила Вера в своём белом платье.
Люди из толпы начали выкрикивать:
– Предскажи мне! Скажи, что меня ждёт в будущем!
Вера шла по сцене из угла в угол и молча слушала их. А затем начала говорить. Начала говорить каждому, кто выкрикивал с места:
– Тебя зовут Мария, – говорила она.
И Мария кричала:
– Да, это так! Это так!
– Тебя зовут Иоганн.
И он кричал вслед за Марией:
– Да, да!
А затем Вера продолжила зловещим голосом:
– Сегодня ты умрёшь, и ты умрёшь.
Публика замерла в ужасе.
Сначала они думали, что это шутка, игра. В голосе Веры не было ни тени юмора. Она говорила с уверенностью и знанием, словно видела смерть каждого из них.
– А я? А я? – доносились из толпы.
– И ты, Жаннет, и ты, Франциск, – отвечала она спокойно. – Вы умрёте сегодня.
Недоумение быстро переходило в злость:
– Да ты сама умрёшь сейчас, если не замолчишь!
– Эй, заткните кто-нибудь её!
– Дрянь!
Шива изрядно напряглась, она повернулась к Амброзино:
– Выведи её сейчас же!
Но Амброзино стоял, пригвожденный, и смотрел в пол, отводя взгляд.
– Мугунду! – прошипела она, но тот неловко и нехотя начал оправдываться. А толпа всё нагнетала, люди повыскакивали со своих мест, а Вера всё продолжала.
«Карло, сапожник, ты тоже умрёшь! И ты, Генрих!»
Шива, чертыхнувшись, взяла Мугунду под руки, и они вместе вышли на сцену. Мугунду протянул руку и коснулся плеча Веры, потянув на себя, но та легким движением уклонилась, и, потеряв точку опоры, великий Мугунду, подкошенный собственным весом, с грохотом рухнул наземь. Шива схватила её всеми руками, но Вера одёрнулась, и руки Шивы упали. Толпа в ярости кричала: «Обман! Обман!» и сорвалась с цепи, вмиг волной оказавшись на сцене, сметая всё на своём пути. Три карлика выбежали, пытаясь спасти Шиву и оттягивая её назад. Вера стояла неподвижно, и толпа набросилась на неё, сотни рук схватили её со всех сторон и тянули на себя, изорвав в момент платье и отрывая кусочки тела один за другим. Вера не издавала ни звука, пока её разрывали на части. Амброзино, опомнившись, стал кричать:
– Пожалуйста, пожалуйста, не надо, умоляю вас!
Аристо, стоя поодаль, бросил наконец свою скрипку и побежал к толпе:
– Оставьте девочку в покое!
Но он лишь поскользнулся на уже растёкшейся крови, упал, ударился головой и тут же испустил дух. Амброзино, опомнившись, начал идти к Вере, но среди толпы ему открылось её лицо, изуродованное, как и её тело, и она – мёртвая.
Он весь дрожал, и слёзы капали по его щекам.
Амброзино развернулся и пошёл к канистрам и машинально выливал керосин на шёлковые стены шатра.
Он поджёг их.
Пламя тут же охватило всё вокруг, перекрытия, державшие форму шатра, падали. Большой кусок текстильной стены рухнул прямо на остатки труппы, уже охваченной огнём. Труппа пыталась выпутаться, но причудливым образом ткань начала ещё больше связывать их всех между собой. Как бы они ни тянули в разные стороны, чтобы выбраться, она сжималась и притягивала их к центру, а пламя пожирало их. Кто-то из людей пытался выбраться, но Амброзино безжалостно закидывал всех обратно в огонь. Когда пламя заполнило всё вокруг, он накрыл собой останки тела Веры. Крики неслись словно целую вечность, пламя лизнуло его спину, но всё, что он чувствовал, – это гаснущее, уходящее тепло её тела. Бесконечные стоны вокруг, яркое полыхающее пламя и скоротечное, мимолётное, мгновениями уходящее её тепло.
В конце концов, всё превратилось в пепел, все кроме них.
Амброзино молчал и, подняв её тело, пошагал к фургонам. Оставив тело её в тени дерева, у красивого камня. Амброзино зашёл в их фургон и, быстро взяв оттуда стакан с цветами, вернулся к ней опять. Так, словно боялся, что ей придётся его ждать и Вера заскучает.
Нелепо извиняясь перед покорёженным телом, Амброзино взял его на руки и отправился в лес – искать самое красивое, спокойное и тихое место. Пройдя так почти до самого вечера, он вернулся к небольшой полянке у ручья, где деревья образовали небольшую чащу, и принялся копать. И, вырыв яму – куда большую, чем нужно, укутав её тело всей имевшейся одеждой, спрыгнул туда, аккуратно положив Веру на дно. И, подпрыгнув, цепляясь за края могилы, вылез наверх – принявшись закапывать всё обратно. Когда могила сравнялась с землёй, Амброзино сделал по центру лунку и поставил в неё цветы, прикопав их. Надеясь, что когда-нибудь её могильной плитой станут эти прекрасные растения.
Смахивая потоки слёз с искривлённого лица, он вернулся к стоянке повозок. И, отпустив на волю всех коней – кроме одного, которого оседлал и, пришпорив, устремился вдаль по дороге. Амброзино загонял лошадь, чтобы побыстрее убежать от всего, что случилось. Ветер, бивший в лицо, усталость, голод и зной, недосып – всё это помогало отвлечься. И он гнал лошадь прямо в ночи, не думая, что каждый стук копыт может привести к трагедии.
И вот у обочины дороги сверкнули две искры раскатом кровавым грома.
И он тут же спешился прямо на ходу, вопя:
– Вера!
Она стояла перед ним живая. Вера поймала его падающего с коня и тут же поцеловала, и, оторвав от своих губ, немедленно начала шептать правду – о власти и бессмертии, о том, что она Истина, а он Квирит, что оба они вечные, а все остальное прах, но он ничего не слышал, уши глушило от поцелуя, о котором он мечтал, а в голове крутилась дурацкая мысль:
«Её губы как лепестки цветов».
