Объем 110 страниц
1895 год
Три года
О книге
Антон Павлович как всегда точен. Замечательное, легкое, но с глубоким смыслом произведение. Настоящую любовь нужно создавать минуя трудности и невзгоды, а любовь с первого взгляда не всегда любовь.
У меня было ощущение после этой повести, что прошла вся жизнь, а не те три года, которые заявлены в названии и описываются в содержании. Здесь Чехов вставляет, конечно, свои жизненные впечатления, описывая работу в амбаре при совершении торговых операций.
Писатель упоминает ситуацию, которая происходит на Воздвиженье. Теперь хоть понимаю его мысль, что это – конец сентября.
И еще интересный момент – Чехов мастерски описывает зарождение любви, как это может происходить.
Потрясающий русский литературный язык классика очень привлекает. Советую читать всем, кому нравится Чехов.
Знаете чем меня раздражают русские классики? Своим пророческим даром. В своих произведениях они поднимают такие темы, от которых волосы на затылке встают дыбом сейчас, несмотря на то, что с ними нас разделяет сотни лет. Вот и Антон Павлович не исключение. И мне хочется воскликнуть "какого черта вы такой тонкий психолог! Или вас мучило тоже самое, что и меня?" Сложно писать рецензию на такую вещь, я бы и не взялась, если бы не флэшмоб. Но положение обязывает, так что дальше много эмоций и размышлений. Прежде чем браться за рецензию я решила почитать критику (честно говоря, чтобы не выглядеть совсем дурой) и во всех статьях натолкнулась на мысль "Вся страна - Палата №6". И так, и этак покрутила идею, и отбросила. Да, в этом есть правда - мы живем в сумасшедшем, лживом, несправедливом мире, но это меня мало трогает. А вот, что на самом деле зацепило, так это история врача Андрея Ефимыча. Он совсем не хотел быть врачом, да отец настоял. Он лениво, нехотя исполнял свои обязанности, не боролся за какие-либо улучшения, позволяя "грязь и пошлость" в больнице. А зачем, если "сегодня примешь тридцать больных, а завтра, глядишь, привалило их тридцать пять, послезавтра сорок, и так изо дня в день из года в год, а смертность в городе не уменьшается, и больные не перестают ходить" . Но в тоже время восхищался развитием медицины, шагами в спасении не только души, но и тела человека. Он страдал по отсутствию интеллигентного общения, жаждал умственного движения. Но ему было лениво, неловко, да и страшновато (что уж скрывать) делать что-либо. Крайне меланхоличный человек, несмотря на свою мужицкую внешность. Вот так, тоскуя, предаваясь мыслям о ненужности медицины, и важности страданий Андрей Ефимыч провел 20 лет. Господи, 20 лет мариноваться в таких страшных мыслях! Не удивительно, что он тронулся умом. Хотя, сейчас бы это назвали депрессией и лечили бы психотерапией и антидепрессантами, а тогда заперли, закрыли в палату, где каждый день одно и тоже, где даже за пивом не выйдешь, по улице не пройдешься. Да только доктор так и не понял, что он уже был заперт. Все эти 20 лет. В своей собственной голове, в нежелании что-либо менять, в страхе перед будущим. Вот это страшно, тюрьма в нас самих, а не дурдом в стране. Не хочу быть таким врачом, не хочу думать, что все бессмысленно, боюсь стать равнодушной к чужим страданиям и механически выписывать рецептики бабулечкам, чтобы просто оставили в покое и не беспокоили пока длится прием. Не хочу, но если стану, дай мне силы уйти из медицины, не покалечив при этом никого.
Это тихая, выматывающая трагедия двух людей, которые фатально разминулись во времени и опоздали со своими чувствами.
Не могу не отметить также удивительный слог Чехова.
Его язык прост, строг и обманчиво сдержан, но невероятно кинематографичен, а человеческая боль спрятана в подтексте.
Один жест Лаптева, когда он целует ногу своей жене, а она её поджимает, как птица, — разорвал мне сердце.
Автор избегает длинных монологов и искусственного надрыва, показывая катастрофу человеческих отношений через простые, бытовые и оттого еще более ранящие детали.
Осталась боль и безнадежно-тяжелое послевкусие, но это редчайшее по своей силе произведение.
Деликатное путешествие по закоулкам души обычного мещанина. Без надрыва, с лёгкой грустью и честностью. Тут нет святых и нет душегубцев, есть вроде обычная вялотекущая жизнь. Но люди полны чувств и надежд.
Печально, что всё так жёстко будет сломано через несколько лет. 1917 переменил всё.
Никогда человек не бывает доволен тем, что у него есть.
Каюсь, иногда женщин я обманывал слегка, но по отношению к русскому правительству я всегда был джентльменом.
Когда имеешь дело с каким-нибудь историческим источником и когда читаешь даже учебник русской истории, то кажется, что в России всё необыкновенно талантливо, даровито и интересно, но когда я смотрю в театре историческую пьесу, то русская жизнь начинает казаться мне бездарной, нездоровой, неоригинальной.
В Крыму, на Кавказе и за границей им было скучно, неуютно, неудобно, и свою серенькую московскую погоду они находили самой приятной и здоровой.
Он объяснял, что такое кража со взломом и простая кража. Говорил очень подробно, убедительно, обнаруживая необыкновенную способность говорить долго и серьёзным тоном о том, что давно уже всем известно. И трудно было понять, чего, собственно, он хочет?


Отзывы, 15 отзывов15