Читать книгу: «Легенды Раэнора»

Глава 1

ЛЕГЕНДА О ДЕВЕ ОЗЕРА

Весна снова пришла в Раэнор. Она начала свой путь с самых вершин Пепельных гор, превращая тихо журчащие речки с ледяной, прозрачной водой в широкие, мутные потоки, с ревом и грохотом проносящиеся меж скал и тесных ущелий и врывающиеся в долины, даруя жаждущим полям живительную влагу. Горы сбросили снежные одеяла. Их оголенные склоны подернулись нежно-зеленым пухом. В низинах островки деревьев покрывались первой листвой. Робка, несмела весна в горах. Но зато внизу, в долинах, набирает она силу и буйствует, пьяная от хмельных ароматов цветения.

В мае весь Раэнор, от северных границ в Бурых землях до южных в самых труднодоступных отрогах Пепельных гор, утопает в бело-розовой пене цветущих садов. Легкий ветерок колышет безбрежные моря молодых трав. В кипени садов утопают города, и только колокольные башни горделиво тянутся в ярко-голубое, ясное небо. Вдоль узорно выложенных цветными плитами дорог, обсаженных могучими платанами с густой листвой, заботливо укрывающей путешественников от полуденного зноя, тянутся поля с молодой пшеницей, гречихой, рожью. Дома улыбаются прозрачной чистотой оконных стекол.

Главным чудом страны по праву считается ее столица Дол-Раэн. Строился он не для войн и сражений, не как мрачные, неприступные крепости Запада. Город был подарком влюбленного властелина своей госпоже. Тонкие, узорные белые башни словно вступали в спор с горными вершинами. Они говорили: “Мы созданы из того же грубого камня, что и вы, гордящиеся своей высотой и мощью. Но в вас нет гармонии и легкости. Вы принадлежите земле, из нее выбиваетесь, растете, как зубы чудовищ. А мы устремлены в небо, к жаркому солнцу, к бледной луне, готовые улететь в прозрачную голубую бездну вместе с мечтами тех, кто нас создал”. Горы молчали, словно вся мудрость их матери-земли передалась им. И открылось горам, что красота хрупка и век ее короток. Исполненные печального знания, они бережно укрывали беспечный город от знойных, сухих, разрушающих ветров, дующих с юга. Текли века, годы мелькали, словно капли летнего дождя, принося обновление. Так было…

Прекрасна весенняя зелень садов

У подножия Пепельных гор… –

тихо пела княгиня Элен Раэниэль, стоя на смотровой площадке Сторожевой башни княжеского дворца. По-летнему теплый ветер играл прядями ее распущенных волос, вплетая в них принесенные снизу, из садов и цветников Дол-Раэна, розоватые лепестки яблонь и белые цветки вишни. Положив руку на увитые плющом перила, она смотрела на раскинувшийся у ее ног город.

– О чем задумалась госпожа? – раздался за ее спиной тихий голос.

Элен даже не обернулась: здесь тревожить ее смел лишь лекарь Дию, ее старый друг.

– Я снова видела, как рушатся знаменитые белые башни Раэнора…

– Что за грустные мысли, госпожа! И когда же? Накануне праздника! – Дию подошел к Элен и укоризненно покачал головой. – Княгиня должна быть бодра и весела, дабы не вселять уныние и сомнения в сердца своих подданных.

– Ты прав, но сердцу не прикажешь, Дию. Как говорят наши придворные дамы, весной томленья сердца больней и безнадежней. И праздник, кажется, совсем не вовремя!

– Праздник как раз вовремя. Судя по летописям, вот уже лет четыреста он не отменялся и не переносился. Не вовремя дурное настроение. К тому ж известно – надежде тоже свойственно тревожить сердце.

– Но Дию, как только представлю все эти давно надоевшие хлопоты, предстоящий Совет, нескончаемые доклады и нелепые жалобы, отчаяние овладевает мною!

– Ну, не может быть, чтобы все было так уж плохо!

– Нет, конечно. – Элен наконец-то взглянула лекарю в лицо. – Я жду посольство и надеюсь, что на этот раз нам удастся избежать потерь. Я должна, наконец, принять решение, Дию.

– Разве ты его не приняла? – спросил лекарь. Она не успела ответить. На лестнице послышались чьи-то торопливые шаги. Элен и Дию переглянулись – вход в башню был под запретом для всех, кроме княгини и ее лекаря.

– Госпожа моя, это я! – Раздался взволнованный возглас и перед ними предстал Ирлинг, новый секретарь Элен. Запыхавшись после долгого подъема, он выдохнул, явно смущаясь и ожидая неприятностей за вольность:

– Прошу меня простить, госпожа! Я никогда бы не позволил себе побеспокоить тебя здесь! Но ты сама просила сообщить, как только мне станет что-то известно. – Он замолк, переводя взгляд с Элен на Дию, не решаясь больше сказать ни слова.

– Что же ты молчишь? – нетерпеливо воскликнула княгиня.– Велемир вернулся. Он говорит, что посольство Морна вышло из ворот Мрака шесть дней назад и через день-два будет здесь.

– Отлично! – Глаза Элен зажглись азартом. Дию всегда поражался таким переменам в ее настроении и опасался их. – Они узнали, кто на этот раз?

Ирлинг потупился и в смущении развел руками.

– Они старались, госпожа, но, видимо, тебе готовят сюрприз: на этот раз послы необычайно осторожны. Однако разведчики вернулись не одни.

Элен, прикусив губу, отвернулась, не заинтересовавшись этим сообщением. Границы Раэнора вечно осаждали беглецы из других земель, жаждущие наконец-то обрести уверенность в завтрашнем дне. Ирлинг все же добавил:

– С молодым воином-иноземцем. Разведчики говорят, что он сумасшедший.

– Отчего они так решили? – спросил Дию.

– Посуди сам, господин. В первый раз его обнаружили у западной границы, но ему удалось уйти. Уж и не знаю, как он пересек кордоны Дарка. Там ведь не зевают. А настигли его уже недалеко от столицы. Несмотря на то, что он был один против целого отряда Велемира, этот безумец решил сопротивляться, и ребята погорячились, вправляя ему мозги. Но даже тогда он не унялся, всю дорогу норовил сбежать, требовал, чтобы его немедленно привели к госпоже!

Элен с изумлением обернулась:

– Ко мне? Что ему надо? Ирлинг, они не узнали?

– Нет, он говорит, что объяснит все только княгине.

– Вот как. Каков он с виду?

– Из людей и, кажется, пришел из-за Реки.

Княгиня с насмешкой протянула:

– Прелестное описание! И где же теперь этот «безумец»?

– Его привезли в город и заперли в свободной комнате казармы гарнизона.

– Ты сказал, что ему досталось в бою. Как он себя чувствует? – снова поинтересовался Дию.

– Судя потому, что лекарей не звали, с ним все в порядке.

Элен задумчиво пробормотала:

– Дерзок, да, но сумасшедший? Да и время выбрал удачное, легче проскользнуть в предпраздничной суматохе. Похоже, мне следует увидеть его.

– Когда же, госпожа? – Ирлинг был удивлен внезапным проявлением любопытства.

– Сегодня после Малого приема Велемир должен явиться ко мне, чтобы доложить о походе. Пусть с ним пошлют пленника.

– Прости мою дерзость, госпожа, но боюсь, что у тебя сегодня будут другие, более неотложные дела. Мэллор настаивает на скорейшем проведении Совета, и его поддерживают остальные.

Услышав эти слова, Элен изумленно подняла брови. Ирлинг понял, что совершил ошибку.

– Прошу, не горячись, – мягко, но настойчиво вмешался Дию.

– Ах, перестань, пожалуйста! Ирлинг, иди и передай Совету, что я сама назначу время, а пока пусть они ждут и готовятся.

– Как прикажешь, госпожа. – Секретарь глубоко поклонился, переглянулся со стариком и проворно скрылся. Шум его торопливых шагов слышался какое-то время, а потом и он смолк. Княгиня и лекарь остались одни. Элен примирительно протянула Дию руку:

– Прости, дорогой друг. Я-то надеялась, что здесь, на немыслимой высоте, спасена от суетных забот, но, увы, ошиблась. Дела зовут, и нужно спешить.

– Наконец-то я слышу княгиню, а не капризную девчонку! – проворчал довольный переменой Дию, и рука об руку они покинули площадку, спускаясь по крутой витой лестнице, на белоснежные ступени которой сквозь высокие узкие окна косыми лучами падал солнечный свет.

– Не кажется ли тебе, госпожа, что ты немного небрежна по отношению к новому Совету? Это не делает тебе чести! К тому же нынешние советники еще очень молоды. А молодость обычно горда и честолюбива. – Вздохнул Дию.

– Возможно, я немного строга к ним, но думаю, что это пойдет советникам на пользу. – Небрежно отмахнулась княгиня. – Не забывай, я возлагаю на них большие надежды. Да ты и сам знаешь, как многое будет зависеть от этого Совета. Пока же они больше огорчают меня своими вечными спорами и препирательствами. Каждый думает, что умнее и талантливее других. Несомненно, советники – люди незаурядные, заслуживающие уважения, но только по отдельности. Вместе же они несносны. Но довольно о Совете. Расскажи-ка мне лучше, кто из врачевателей на этот раз получит золотую цепь.

Дию метнул на княгиню лукавый взгляд из-под седых бровей:

– Ах, госпожа, госпожа! Неужели ты думаешь, что я раскрою такую тайну? Нет, не скажу, но поверь, мое решение будет для тебя большой неожиданностью.

– Старый лис! – Она усмехнулась и ласково пожала его руку.

Когда кончился спуск, Элен и Дию по крытому проходу попали на второй ярус основного здания дворца. Сквозь анфиладу комнат, где толпились придворные, почтительно склонявшие головы при приближении княгини, они дошли до Гобеленового зала. У массивных, покрытых позолотой дверей застыли, взяв на караул, стражники.

– Здесь я покину тебя, госпожа, – сказал Дию.

– Не забудь, ты должен быть вечером у меня. Нам будет что обсудить.

Стражи распахнули перед ней двери. Стены зала украшали гобелены со сценами охоты, битв и празднеств – сотворенное руками вышивальщиц Раэнора чудо. Огромный беломраморный камин в ненастные зимние вечера прогонял сырость и холод. На небольшом возвышении под балдахином стояло обитое темно-зеленым бархатом кресло княгини. Пушистый ковер покрывал пол. Высокие окна украшали витражи, повторявшие рисунок гобеленов.

Как только Элен переступила порог зала, все ее надежды на скорое окончание приема рухнули. Толпа нетерпеливо ожидавших ее подданных замерла в поклонах, пока она медленно шествовала мимо них, а сзади шел уже невесть откуда взявшийся Ирлинг. Он поднялся вслед за княгиней на возвышение. Как только она села в кресло, секретарь положил подушечку ей под ноги и весьма довольный своей ловкостью, что ясно читалось на его физиономии, застыл, стоя рядом с маленьким столиком для документов чуть поодаль от своей обожаемой госпожи и чутко следя за любым ее движением, чтобы тут же откликнуться на него.

Оглядев собравшихся, княгиня остановила свой взгляд на стоящем в первом ряду Фреагоре, ее церемонимейстере и главном герольде, ужасе дворцовой челяди. Еще совсем молодой, он уже теперь брюзжал и ворчал, словно старик, постоянно ко всему придирался якобы из любви к порядку и был так дотошен в соблюдении даже самых незначительных правил придворного этикета, что вызывал лишь неприязнь подданных княгини за вечные укоры и наставления. Но она ценила церемонимейстера за преданность и знание дела и не давала в обиду. Вот и сейчас княгиня милостиво ему улыбнулась и чуть приметно кивнула, но и этого было достаточно. С кучей свитков в руках, покрасневший от удовольствия, что именно ему оказана честь быть выслушанным первым, Фреагор торопливо подошел к возвышению.

– Ну, милый Фреагор, чем ты меня порадуешь? – спросила Элен.

– Госпожа, я был бы бесконечно счастлив сообщить хорошие новости, но не виноват, что их нет. Я знаю, что очень многие недовольны той добросовестностью, которую я проявляю, исполняя твои поручения, почитая ее, и весьма справедливо, укором своей нерадивости, – начал Фреагор, бросая победный взгляд назад, в толпу, и саркастически улыбаясь. – но я на них не в обиде. Что значат чувства бедного Фреагора, когда обсуждаются дела государства! Но к делу! – неожиданно прервал он свои излияния. – Госпожа, вот проекты торжественной речи. Выбери наиболее тебе понравившийся. Вот списки приглашенных гостей согласно их родовитости и сану.

Он продолжал говорить, а Элен скучающим взглядом обводила такие же отсутствующие лица придворных. Она наперед знала, что скажет Фреагор в следующую минуту, ведь все это повторялось для нее сотни раз. Те же гости, те же речи, те же хлопоты, и все ради соблюдения древних традиций и удивления многочисленных иноземцев, ежегодно валом валивших на знаменитый праздник.

– Довольно, Фреагор, я вижу, ты, как всегда, отменно потрудился… – Элен попыталась прервать затянувшуюся речь церемонимейстера, но не тут-то было! Если уж ему удавалось начать говорить, то заставить его замолчать было делом нелегким.

– А еще, госпожа, я хочу выразить свое возмущение тем, как некоторые стремятся испортить праздник! Тебе известно, что помосты не готовы, а новый мост не испытан? Да о чем говорить, если повара еще не составили списка блюд, что будут поданы на торжественном обеде! Позор! Гости не сегодня-завтра начнут собираться, а покои для них не приготовлены! Мне начинает казаться, что все это не иначе, как злой умысел! Но это мелочи. Ведь я еще не поставлен в известность об официальных посольствах! Нет, это невозможно, я ничего не успею, и бедного Фреагора обвинят в измене, приписав мне все прегрешения других. Аэрэлин придется отменить!

– Ну, господин церемонимейстер, не стоит так горячиться! Сегодня, я думаю, мы все выясним, и насчет моста, и насчет гостей… – начала было по привычке успокаивать своего не в меру мнительного подданного Элен, но он бесцеремонно прервал ее, ибо за собой несоблюдений этикета не замечал:

– А посольства…

– А посольства – не твое дело, милейший Фреагор! – теперь уже раздраженная княгиня перебила его. – Список посольств и последовательность их представления будут у тебя через день. Ты свободен. Эльвира, подойди, что у тебя?

Фреагор, не ожидавший такого поворота дел, сдал в руки Ирлинга грамоты и, обиженно насупившись, пошел от возвышения, сопровождаемый ухмылками и тихими смешками. Его место заняла Эльвира, живая, подвижная женщина уже не первой молодости. Она крепко держала в своих проворных руках челядь, кладовые, кухни, заведовала всем дворцовым хозяйством. И сейчас, привычным жестом убрав под накидку непослушную прядь волос и проверив, в порядке ли складки на широких рукавах яркого цветастого платья, Эльвира принялась обстоятельно, не торопясь, перечислять все, за чем и пришла на прием.

– Ты, госпожа, уж не очень-то верь всему, что тут тебе этот книжник наговорил. Он вечно чем-нибудь недоволен, таков уж уродился. А у меня все готово. Провизия закуплена самая наилучшая, повара получили нагоняй на всякий случай. Покрывала для помостов, новые платья, костюмы стражей – все сшито и лишь дожидается торжеств. Список праздничных даров, утвержденный Советом, приготовлен. В прошлом году метельщики были не особо проворны, так теперь они предупреждены заранее, и их беда, если все повторится снова.

Она перевела дух, секунду прикидывая в уме, все ли сказала. Видимо, решив, что все, поклонилась и отпущенная ласковой улыбкой госпожи, унеслась из зала, гремя ключами.

Один за другим подходили к трону княгини ее подданные. Гора списков, прошений, указов, громоздящихся на столике рядом с троном, росла и росла. Элен с ужасом думала о том, что сегодняшний день целиком потерян, что давно уже надоевшие и бессмысленные дела настигли ее и теперь придется заняться ими всерьез. Наконец зал почти опустел. Кроме Элен и ее секретаря, остались еще двое – странная парочка, в последнее время доставлявшая княгине немалые хлопоты. Первый – невысокий, широкоплечий грим с могучими жилистыми руками, сплошь покрытыми шрамами от ожогов, один из лучших строителей Раэнора. Ему не было равных в возведении крепостных стен и укреплений, таящих для неприятеля немало смертоносных сюрпризов. А какие он выковывал каминные и оконные решетки, на которых диковинные цветы красотой и изяществом спорили с цветами живыми! Но вот характер у мастера был прескверный. Гримы Раэнора известны своей строптивостью, высокомерием, тщеславием, но Гройн, казалось, перещеголял всех. Его дерзко торчащая темно-рыжая борода, независимый вид, гордо поднятая голова и единственный глаз, часто загорающийся гневом, – все словно предупреждало: “Не задевай меня, приятель, а то пожалеешь!”. Своего левого глаза он лишился еще в молодости, когда по приказу княгини был отправлен на север учиться мастерству. Он утверждал, что получил увечье в жестоком бою с дикарями, но вскоре стало известно, что причиной была драка, по разрушительной силе едва ли уступающая настоящей битве. Гройн учинил ее, доказывая преимущества своего метода кладки. И теперь грим был явно не в духе. Грозно сдвинув брови, Гройн тяжело дышал, сдерживая негодование.

Альв Талион, высокий, статный, всегда спокойно-печальный, с видом мученика взирал на грима.

– Подойдите, друзья мои! – Княгиня решила быть невозмутимой, что бы ни произошло. Оба приблизились: грим, решительно топая коваными сапогами, бросая грозные взгляды на Талиона, желая этим предупредить, что сдерживаться не намерен, и альв, почтительно-вежливый, словно извиняющийся перед княгиней за грубость спутника.

– Что за забота омрачает чело славного Гройна? – участливо спросила Элен, быстро переглянувшись с альвом. Грим, будто дождавшись условного знака, глубоко вздохнул и дал волю негодованию.

– Конечно, я понимаю, мне здесь не доверяют, видимо, думая, что на старости лет я из ума выжил. Но тогда и скажите мне это прямо в лицо! Нечего перед родичами посмешищем выставлять! – загрохотал его мощный бас.

– Но о чем ты, благородный Гройн? – Элен в изумлении воззрилась на него.

– Как о чем, княгиня? Зачем ко мне приставили этого? – он небрежно кивнул в сторону молчащего альва.

– Мы хотим помочь тебе, Гройн. Я подумала, что такое трудное дело не по силам одному, будь он хоть трижды искусным гримом! – примирительно сказала Элен, надеясь, что гнев Гройна утихнет. Но он продолжал бушевать:

– А меня спросили, нужна ли мне помощь, да еще от него? Так и знай, госпожа, ворота к празднику готовы не будут, если только… – Тут он умолк, и его единственный глаз хитро прищурился.

– Что “если только”, Гройн? Договаривай! Каково твое условие?

– Пусть он оставит меня в покое! Этот умник всю душу мне извел своими вечными придирками! Хорошо, согласен, что его чертежи и задумки прекрасны, решения великолепны, но теперь-то моя очередь творить, и пусть он в это не вмешивается! Я знаю, он не хочет делить со мной славу!

Элен внимательно слушала строптивца, участливо кивая головой, а при его последних словах даже вздохнула, явно расстроеная таким безобразием.

– Если я прикажу Талиону больше не досаждать тебе, ворота будут готовы к празднику?

– Да!

– И все будет благополучно, без неожиданностей, как пять лет назад, когда незакрепленная оконная решетка упала во двор как раз во время церемонии награждения, чуть не проломив головы зрителям? Помнишь тот скандал с Фором и его тещей?

– Тогда были виноваты мастеровые, а вовсе не я! Клянусь своей бородой, госпожа, все будет как надо.

– Такой клятве я верю, ибо без бороды, почтенный Гройн, я тебя не представляю и боюсь, что родичи твои тебя не поймут. Можешь идти, и удачи тебе! А с тобой, Талион, я должна серьезно поговорить. Отчего ты изводишь придирками столь почтенного мастера?

Альв виновато пожал плечами. Казалось, он был очень расстроен, и Гройн, уходя, пожалел его, подумав: “А не слишком ли я к нему строг? Он ведь всего-навсего альв!” Кинув на Талиона уже почти сочувственный взгляд, он вышел из зала и не спеша направился в мастерские.

Едва дверь за гримом затворилась и шаги его затихли в глубине коридоров, Элен и Талион, встретившись взглядами, улыбнулись.

– Подойди и садись, мой друг. Давно тебя не видела. – Элен все еще улыбалась, указав на обитую черной кожей скамью, стоящую на ступени ниже трона. Талион поклонился и сел, внимательно глядя на княгиню. Он ждал вопросов, и княгиня не замедлила их задать.

– Неужели все так серьезно с гримом?

– Нет, госпожа, он почти справился. Если бы не его заносчивость и непомерное упрямство, Гройн мог бы, пожалуй, обойтись и своими силами.

– Но мы сможем воспользоваться мостом и воротами во время праздника? Или гостям придется через ров вплавь переправляться?

– Княгиня, отбрось сомненья. Я знаю, где в конструкции ошибка.

– Прекрасно, Талион. Прости Гройна за несдержанность. Он вовсе не так плохо к тебе относится, как старается это показать.

– Я знаю, княгиня, иначе я бы не стал с ним работать. Но согласись, иногда он становится просто несносен.

– К сожалению, это правда. Поверь, я очень ценю твою выдержку. Однако оставим Гройна. Что действительно меня тревожит, так это твоя грусть. Или ветер весенний не в силах развеять печали туман? Или юного солнца лучи не изгонят зиму из сердца? Отчего ты печален? Неужели Аэрэлин тому виной? Так ли сильны воспоминания? Неужели еще недостаточно времени прошло, чтобы забыть боль?

На секунду гримаса страдания исказила прекрасное лицо альва, словно к незажившей еще ране притронулась неосторожная рука.

– Ах, госпожа… – Он горько улыбнулся. – Вот что напоминает мне о прошлом!

Резким движением Талион сорвал со лба повязку из тонкой узорной ткани. Блестящие черные волосы рассыпались по плечам. Его лоб был обезображен посветлевшим от времени клеймом: магической руной Морна.

– Не стереть! Клеймо не только здесь, – его ладонь с длинными пальцами коснулась лба, – но и там, внутри. – Рука легла на грудь. – Свобода потеряна навсегда, а с ней и мечта о счастье. Мы – клейменые альвы, изгои, всюду подозреваемые в предательстве и сговоре с Врагом. Нам нельзя вернуться в мир, чтобы не быть причиной горя и бед для своего народа.

– Но, Талион, здесь, в Раэноре, ты свободен! – Элен, взволнованная, встала, подошла к альву и положила руку на его прижатую к груди ладонь. Альв смутился, но, взглянув в ее полные участия и сострадания глаза, улыбнулся в ответ.

– Что ты говоришь, княгиня! Прекрасный Раэнор для меня – та же тюрьма. Ведь я не могу сделать выбор. А без возможности выбора нет свободы. Мне жаль огорчать тебя, но и лгать тоже не могу.

– Я понимаю, Талион. Ведь княгиня Раэнора Элен Раэниэль – тоже пленница своей судьбы. Но скажи, так думают все твои сородичи?

– Почти все. Прости. – Он встал, но ладони Элен из своих рук не выпускал.

– За что? Ты сказал правду. Значит, как я ни старалась, не смогла сделать эту страну вашим домом. Неужели здесь так плохо?

– Нет, отчего же! Дол-Раэн прекрасен, словно древний город Грэндоома, но знаешь, что нас всех держит здесь? Ты, только ты. Если бы не было тебя, княгиня, здесь не было бы и нас. Ты – единственная в этой стране, кто может нас понять.

– Может быть, друг мой. – Теперь уже Элен грустно улыбалась альву.

– Я пойду, госпожа. Не беспокойся, к празднику все будет готово. – Он бережно поднес ее руку к губам и поцеловал, а затем поклонился и вышел.

– Госпожа, он забыл надеть повязку, – тихо произнес Ирлинг, во время беседы Элен и Талиона стоявший, затаив дыхание, боясь малейшим шорохом напомнить им о себе. Он восхищался госпожой с самого детства, когда, будучи совсем еще ребенком, вертелся во дворце, целыми днями бегая с поручениями на кухни, в конюшни, к истопникам, частенько появляясь у швей, горничных, служанок, где был любимцем и молодых хохотушек-кружевниц, и острых на язык кумушек-прачек с мощными ручищами и обильными телесами. Когда ему удавалось проникнуть в покои придворных, он восторженно следил за проходящими мимо него, высоко подняв головы и не замечая прячущегося в тени тяжелых портьер мальчишки, кавалерами в роскошных костюмах. Как грозны были воины, бряцающие длинными тяжелыми мечами, в сверкающих кольчугах, в шлемах с разноцветными трепещущими шарфами, бросающие проницательные, настороженные взгляды из-под нахмуренных бровей! И совсем редко, если уж очень повезет, Ирлинг видел княгиню. Она была загадкой для всех, такая разная и в то же время совсем не зависевшая от бега времени. Когда она была весела, а чаще всего она и была такой, ее звонкий, мелодичный голос слышался повсюду: в галереях, переходах, садах у фонтанов. То здесь, то там появлялась она, шутя и посмеиваясь. Если же ей становилось грустно, она любила уединяться в Сторожевой башне и подолгу оставаться там. В такие минуты беспокоить ее не разрешалось.

“Ах, княгиня!” – вздохнул про себя Ирлинг. Иногда лукавая, капризная, смешливая, как обычная городская девчонка, иногда грозная, жестокая – настоящая правительница, она всегда была одинока.

– Да ты спишь, что ли, Ирлинг? – Нетерпеливый возглас вывел его из задумчивости.

– Нет, госпожа, прости. – Он слегка покраснел.

– Ирлинг! – Голос Элен стал жалобно-молящим, томный взгляд из-под длинных пушистых ресниц ввел бы в соблазн любого. – Если ты сейчас же не придумаешь что-нибудь, твоя госпожа умрет от усталости и голода! – И последовал тяжелый, скорбный вздох, как бы невзначай вырвавшийся из ее груди.

– Только и всего? Княгиня, я как преданный слуга спасу тебя! – Он торжественно извлек из резного сундука, укрытого от любопытных глаз тканью балдахина, золотой чеканный кувшин с длинным узким горлом, блюда с румяными яблоками, темным виноградом и сладостями.

– Да ты волшебник! А ну-ка, смахни со стола все эти бумаги, и мы с тобой попируем. Но сначала предупреди стражу, чтобы никого, кроме Велемира, не впускали. Как только он появится, пусть сразу же введут его сюда.

– Сейчас! – Он сгреб со столика свитки, отчего стала видна цветная мозаика – розовые прозрачно-перламутровые цветы на гибких изумрудных стеблях с резными листьями, придвинул его к креслу княгини, поставил кувшин, блюда и золотой кубок той же работы. А когда все было готово, метнулся к дверям и исчез, но через минуту вернулся. Почтительно остановившись около столика, он поднял кувшин за тонкую витую ручку, и благоухающая влага с мелодичным звоном полилась в кубок, пенясь и рубиновыми брызгами оседая на его стенках. Элен, взяв кубок и отпив глоток, вдруг поставила его обратно.

– Послушай, дружок, ты что же, думаешь, что большое удовольствие давиться едой, будучи сжигаемой твоим голодным взглядом?

Ирлинг в смятении потупился и еле слышно пробормотал:

– Прости, госпожа, я не хотел. Я выйду.

Она секунду удивленно смотрела на него, словно не понимая, а потом рассмеялась:

– Я не о том! Где второй кубок? Придвинь ближе скамью, садись. Сегодня ты обедаешь со мной. Да не стой ты как истукан! Шевелись!

Секретарь растерянно потоптался на месте, не решаясь последовать приглашению княгини, но потом махнул рукой, отважно уселся рядом с госпожой и налил себе вина в кубок попроще. Несколько минут они весело хрустели яблоками, запивали вином нежные пирожные, горстями сыпали в рот орехи, но, по мере того как голод отступал, наступало смущение. Стараясь скрыть его, Ирлинг спросил:

– Госпожа, я давно удивляюсь, как ты можешь так ловко управляться с нашим шумным народом! Взять хотя бы этого скандалиста Гройна! Нет, правда, удивительно.

– Оставь лесть, дружок. Просто я очень не люблю ссоры и избегаю их любыми способами. Ты вот лучше скажи, откуда это вино?

– Нравится? – Ирлинг притворно удивился.

– Нектар!

– То-то, госпожа! Это вино – надежда Альвиса на победу в состязании виноделов.

– Сдается мне, он надеется не зря.

Они еще немного поболтали о предстоящем празднике, а потом княгиня, как-то сразу став серьезной, скомандовала:

– Ну, хватит, теперь за дела. Читай, а я буду диктовать ответы!

День прошел незаметно. Элен и Ирлинг разбирали бумаги. Оба устали. В голосе княгини все явственнее слышалось раздражение. Секретарь бросал на свою госпожу встревоженные взгляды, но не смел предложить отдохнуть. Указ следовал за указом, прошения подписывались, почти не глядя, – вечная праздничная суета. Время от времени Элен с тоской поглядывала в окно – солнце садилось, сумерки надвигались на город, пора было зажигать огни.

– Постой-ка, прервемся! – Ирлинг читал указ о расчистке рва вокруг дворца, но на полуслове запнулся и с удивлением уставился на госпожу.

– Ты разве не заметил, что стемнело? Я же ничего не вижу! Как я могу что-то подписывать в кромешной тьме? – Она возмущенно отбросила перо и свиток бумаги.

Секунду Ирлинг оторопело моргал глазами, но лишь секунду. Он живо понял намек и кинулся исполнять повеление княгини. Подбежав к двери, он высунул голову наружу и зычно крикнул:

– Эй, где фонарщик? Заснул? Что стоите, лоботрясы, найти его, живо!

Видимо, ему возразили, но он возмутился:

– Что значит – не время? Княгиня из-за вас, растяп, работать не может! Да побыстрее!

Закрыв дверь, Ирлинг метнул взгляд назад, на княгиню, сидящую в кресле и со скучающим видом глядящую в окна, где небо только еще начинало блекнуть, а последние косые лучи солнца золотили шпили башен, слепили глаза, отражаясь в оконных стеклах. Удрученно покачав головой, секретарь вернулся на свое место.

– Сейчас, госпожа, только не волнуйся!

Княгиня в ответ тихонько вздохнула. Ирлинг не понял, довольна она или все еще сердится. Не зная, что делать дальше, бедняга молча стоял и ждал, что еще придет в ветреную голову его госпожи, что она прикажет ему. Но тут его пытка кончилась, потому что дверь тихо отворилась. Княгиня, думая, что пришел фонарщик, даже не повернула головы. Однако она ошиблась. Громкий, хриплый голос стражника разнесся по залу:

– Капитан Велемир просит позволения войти.

Элен, встрепенувшись, живо произнесла:

– Впустите скорее.

Наконец-то! Не оглядываясь на секретаря, она спросила:

– Ирлинг, что у нас там осталось?

– Самая малость, госпожа. Закон о пошлинах на будущий год, список подарков к празднику, жалоба…

– Все потом. – Она встала, прервав его на полуслове, и застыла в ожидании. Двери распахнулись. В зал вошел капитан разведчиков Велемир со своим отрядом. Капитан был невысокого роста, стройный, гибкий, как юноша. Мягкие высокие сапоги словно и не касались плит пола – так легка была его поступь. Но решительно сжатый рот и черные насупленные брови капитана выдавали страстный нрав. Его воины, привыкшие во всем подражать своему командиру, готовые идти следом за ним хоть на край земли, и внешне старались походить на него. Среди них не было гигантов вроде стражников, охраняющих дворец, что проводили дни, стоя у дверей и зевая во весь рот. Однако хрупкость этих храбрецов была обманчива. В ловкости, искусстве владения оружием и находчивости разведчикам Велемира не было равных. Элен невольно залюбовалась ими. Темная зелень одежды оттеняла тусклый серебряный блеск кольчуг, тяжелые черные бархатные плащи украшали золотые застежки, легкие шлемы укрывали чело. При каждом их шаге длинные мечи бились о бедра. Отряд подошел к возвышению. Шедшие попарно воины разделились и двумя шеренгами выстроились вдоль гобеленовых стен зала, а в образовавшемся коридоре остался стоять один человек. Это был пленник, высокий, с широкими плечами, в залитой кровью, изорванной одежде. Все молчали: княгиня, с любопытством разглядывающая юношу, Велемир, ждущий знака от госпожи, молчал и пленник, уронив голову, держась за левое плечо и покачиваясь от слабости. Густые черные волосы закрывали его лицо, но когда он поднял, наконец, голову, Элен, вздрогнув, сразу его узнала, а он, смертельно бледный, но победно улыбающийся, еще смог сделать несколько тяжелых, неверных шагов к возвышению, опуститься на одно колено и произнести слабым, чуть слышным голосом, не сводя восхищенных глаз с ее лица:

– Приветствую тебя, Дева Озера! Я нашел то, что искал на Востоке.

А потом глаза его закрылись, и он упал, сраженный усталостью и болью.

Хаггар очнулся, словно проснувшись после тяжелого, долгого сна. Приоткрыв глаза, он зажмурился – даже призрачный, мутноватый предутренний свет был сейчас для него слишком ярок. Но привыкнув к нему, он увидел, что лежит в комнате с высоким потолком, позолоченный краешек которого только и был ему виден из-за плотного синего с золотыми кистями полога, скрывавшего от его взора остальное. Еще он видел кусочек бледного неба в окне. Хаггар попытался отдернуть бархатную ткань, но не смог ни рукой пошевелить, ни голову поднять. Ему оставалось только лежать без движения, ожидая, что кто-нибудь придет. Но сквозь пелену слабости и боли пробивалась в его сердце радость: он сделал то, о чем мечтал столько лет! И получил награду – увидел, как изумленно распахнулись глаза той, которую он так долго искал, как зажегся в самой их глубине огонек радости. Как давно это было!

Сумерки сгущались над Серебряной Чащей. Тишину нарушал лишь щебет птиц да треск цикад в густой траве. Край этот, прежде звавшийся Садом Восточного мира, теперь опустел. Жители давно покинули его из-за бесконечных войн и набегов разбойников. Но лес все еще хранил былую красоту и великолепие. Мощные темные стволы древних дубов укрывала густая листва. Заросли орешника прятались в ее тени. Никто уже много лет не прокладывал тропинок в высоких травах.

Но вот еле уловимый шорох послышался в глубине леса, а через мгновение на большую, густо заросшую папоротником поляну из тени дубов-великанов вышел отряд воинов. Статные, высокие как на подбор, в зелено-коричневых штанах и рубахах, скрывавших блеск кольчуг, опоясанные широкими ремнями, на которых висели длинные мечи и кинжалы в кожаных ножнах, они внимательно оглядывались, словно что-то искали. У некоторых за плечами были луки и колчаны, полные стрел. Легкие шлемы на головах скрыты под капюшонами. Темные глаза на совсем еще молодых лицах горели азартом погони. Они рассыпались по поляне, тщательно обследуя каждый куст, каждую веточку на дереве. Только двое не принимали участия в поисках.

Хаггар, старший сын правителя Арандамара Номанатура, был командиром отряда. Зимой ему исполнился двадцать один год, а именно с этого возраста сын правителя становился совершеннолетним и ему присваивали титул Капитана Цитадели. До своего совершеннолетия сыновья правителя были обычными воинами. А теперь Хаггар стал предводителем отряда, в котором еще недавно сражался как простой солдат. Он был любимым сыном и обещал стать талантливым и удачливым полководцем. Рядом с ним стоял единственный в отряде воин, чей возраст перевалил за середину жизни. Они тихо переговаривались.

– Хаггар, ты делаешь ошибку! Дай людям отдохнуть, иначе они не смогут биться завтра! Позволь… – Но воин не успел договорить, прерванный на полуслове своим юным собеседником:

– Ты все еще сомневаешься во мне, Гаральд. Твоя трогательная забота о людях достойна похвалы, но они – не избалованные городские юнцы, а воины. Если не устал я, значит, не устали и они. Отец приказал тебе наблюдать, а не давать советы! Я командую отрядом и отвечу как за победу, так и за поражение.

Хаггар отвернулся от наставника, давая понять, что разговор закончен. Гаральд сумрачно оглядел заносчивого юношу и пожал плечами. Они в полном молчании простояли еще немного, когда к Хаггару подбежал один из воинов и тихо сообщил:

– Капитан, мы нашли их следы. Они прошли здесь совсем недавно, сок еще не успел застыть на сломанных ветках.

Хаггар мрачно улыбнулся и приказал юноше:

– Живо собери людей! – Он, сдерживая волнение, смотрел, как возникают из темноты силуэты бойцов. Удостоверившись, что все в сборе, Хаггар тихо начал говорить:

– По моим расчетам, мы догоним их часа через два, если будем идти быстро, не делая остановок для отдыха. Они наверняка решат устроить привал ночью, не догадываясь о погоне. Мы застанем негодяев сонными и покончим с ними.

Один из окружавших его молодых воинов, почти ровесник Хаггара, спросил, возмущенно блестя глазами:

– Убивать безоружных, спящих?

Хаггар резко прервал его:

– Может, ты хочешь, чтобы в честном бою с разбойниками я положил весь отряд? Нас – всего двадцать, а их к сотне, я думаю. Заговорил о благородстве! Ты лучше вспомни, что они творили в захваченных деревнях! Хватит глупых разговоров.

Он подал знак, и отряд скрылся в лесу так же бесшумно и незаметно, как и появился на поляне.

Лагерь разбойников, разбитый на месте когда-то вырубленного леса, укрытый от ветра растущим по краям поляны кустарником, они обнаружили к утру. Как и предполагал Хаггар, разбойники спали. Потухающий костер, разбитый бочонок из-под вина, объедки, валяющиеся по всей поляне, красноречиво указывали на затянувшуюся пирушку. Тюки с награбленным добром валялись около новых владельцев, грязных, заросших щетиной, одетых в невероятные лохмотья, спящих вповалку прямо на земле. Воздух стал тяжелым от смрада давно не мытых тел, смешанного с парами в изобилии разлитого накануне вина. Оружие валялось тут же: ятаганы двергов, мечи, дротики, копья, пращи. Если бы бандиты проснулись, арандамарцам пришлось бы несладко. Но то ли по глупости, то ли из наглой беспечности они даже не выставили часовых.

Взяв поляну в кольцо и оставив несколько лучников в засаде, люди Хаггара, обнажив мечи, вышли из укрытия деревьев. Тускло поблескивала темная сталь клинков. Хаггар поднял руку, дав знак, что пора начинать, и первым неслышными шагами двинулся меж громко храпящих людей. За ним пошли остальные. Капитан подошел к одному из разбойников. Тот лежал на животе, крепко обхватив руками мешок с добычей. Время от времени он тихо поскуливал то ли от боли, то ли от страшного сна и даже не вскрикнул, когда арандамарец, подняв меч, рубанул по его шее, замотанной рваными тряпками. Хрустнули позвонки, человек, дернувшись, обмяк. Переступив через мертвое тело, Хаггар шагнул к следующему спящему. Длинный, тощий, с серым, костлявым лицом, он спал, широко раскинув руки, обнажив хилую грудь. Его реденькая бороденка смешно торчала вверх. Хаггар с размаху ударил ниже, туда, где вверх-вниз двигался острый кадык. Тут же алая струйка крови брызнула прямо ему в лицо, на одежду, на сапоги, забулькала, потекла в траву.

Они действовали бесшумно, пока один из бандитов, проснувшись, не увидел над собой занесенный меч и не заорал что было мочи. Крик его был тут же прерван ударом, но оставшиеся в живых разбойники проснулись. Тех из них, кто пытался укрыться в лесу, догнали стрелы стороживших в засаде лучников, а те, кто, взявшись за оружие, пытался защититься, были окружены и добиты.

Восходящее солнце осветило заваленную трупами поляну.

– Все, возвращаемся домой, – устало скомандовал Хаггар. Его воины, такие же хмурые, с ног до головы забрызганные кровью, молча, не смотря друг на друга, вытирали мечи о траву. Через несколько минут отряд во главе с Капитаном двинулся обратно все той же тропкой, что и пришли, покидая поляну и тех, кто на ней остался. А в небе уже кружили черные птицы, пронзительно кричали, радуясь обильной трапезе.

Они шли весь день. Река была уже близко. В чистом лесном воздухе чувствовалось ее присутствие. Люди спотыкались от усталости, но никто не заговаривал об отдыхе: ждали приказа Капитана. Наконец, когда солнце спряталось за верхушки деревьев, Хаггар уступил их молчаливой просьбе. Мгновенно устроили привал, выставили часовых, и через несколько минут обессиленные бойцы спали. Не приходил сон только к их молодому командиру. Он лежал, глядя в темное звездное небо, и думал о своем первом самостоятельном походе, об отце, о брате, так просившемся пойти с ним, о том, как встретят его дома… Но нерадостно было у него на душе.

Да, кто-кто, а уж Хаггар понимал, какие чувства переполняли сегодня его молодых, честолюбивых соратников. Кому же из них не хотелось биться, покрыв себя славой, а не красться в ночи по-воровски, чтобы прирезать сонного врага, словно свинью на бойне! Стать великим и отважным рыцарем было когда-то и его мечтой. Но в жизни, он знал, все совсем по-другому. Лишь с достойным нужно биться достойно, а подвергать опасности жизни своих людей из-за шайки бродяг он считал неразумным. Наверняка отец одобрит его решение. И все же……

Думы не давали покоя. Нет, видно, в эту ночь ему так и не удастся уснуть. Юноша встал, предупредил часовых, что пройдется, и исчез в зарослях орешника.

Он вдыхал свежий ночной воздух, пахнущий травами и хранящий воспоминания о днях счастья и благоденствия, когда не было горя и смерти, а была лишь радость и нежная грусть. В темно-сапфировом небе парили звезды. Огромная, золотая луна плыла над самой землей, и в ее призрачном свете деревья отбрасывали на траву причудливые тени.

Вдруг в тишине этой волшебной ночи он услышал новый нарастающий звук – шум падающей воды. Водопады в этих местах – явление нередкое. Арандамарец пошел навстречу этому звуку. Неожиданно деревья перед ним расступились, приглашая взглянуть на то, что раньше так ревниво укрывали от чужих глаз, и изумленный юноша увидел озеро. Оно было круглым, как чаша, выточенная в горной породе самим Великим Гримом, а наполнял эту чашу водопад. Несколько ручьев соединяли в нем свои воды, переплетаясь при падении. Звездный свет мерцал в струях, несущихся с горного уступа и падающих серебряным дождем, чтобы слиться с водами озера. Луна отражалась в черной, как небо, воде точно в центре круга. Блики ее скользили по темной глади, образуя золотую дорожку, ведущую к берегу.

Хаггар догадался, что в ночь Великого Полнолуния оказался у Зачарованного озера, о котором старики рассказывают сказки и которое воспевают в песнях и легендах менестрели. Немногие бывали здесь, и вот теперь ему, неизвестно за какие заслуги, выпала неслыханная удача. Но уж единицы видели то, чему оказался свидетелем старший сын правителя, ибо самым прекрасным и чудесным в эту ночь было не небо, не луна, зовущая к себе, не озеро – мечта поэтов Запада, а девушка, стоящая в центре озерного круга. Подняв руки к луне, она пела тихо и печально:

Ин меэрэс фульмонан натан

Моона, эов леотас гале.

Эовер сэлдик леоман

Мин алигтэ анд дреам гиэф.

Юноша смотрел на нее и все яснее понимал, что эта встреча изменит его жизнь. Дева Озера! О ней он читал в старинных манускриптах, о ней бредили молодые мечтатели, тщетно пытаясь найти Зачарованные Воды. Да, она была прекрасна: легкая, стройная. Тяжелые черные косы спускались по спине к ногам. Ее обнаженное тело было укрыто лишь плащом тьмы. Единственным украшением девы были брызги воды – капли на волосах, на белоснежной коже сверкали золотом и серебром, вбирая свет луны и звезд.

Хаггар стоял, не шелохнувшись и почти не дыша. В его голове не было и мысли о том, чтобы выйти и заговорить с певуньей. Из старых сказаний он знал, что спугнуть Деву, помешать ей – значит навлечь на себя ее гнев, и тогда беды ждут нескромного, не сумевшего удержаться. Дослушав песню, тихо, так, чтобы не хрустнула ни одна веточка под ногами, он стал пробираться прочь от заповедного места. Отойдя достаточно далеко, побежал в сторону лагеря, а когда оказался на месте, заснул как убитый. На следующее утро арандамарец, вспоминая увиденное, не мог решить: сон то был или наяву привиделось ему озеро.

Отряд достиг западного берега без приключений и с почестями вошел в родной город. Взрослая жизнь Капитана захватила Хаггара. Заботы мешали остановиться, задуматься. Но иногда ночью приходила к нему Дева Озера и смеялась, и пела, и манила его к себе. После таких сновидений он бывал рассеян и задумчив. Время шло, дни летели незаметно, и некогда было думать о чудесах. Арандамар воевал, и война была жестокой и безнадежной. Дела насущные заставляли забыть о себе, о чувствах и надеждах. Но как вырывается из клетки зверь, долго томящийся в неволе, и уничтожает всякого, вставшего на его пути, так желания гордого человека, подавляемые его железной волей, с большей силой захватывают его, и уже нет сил им сопротивляться. Так произошло и с Хаггаром.

Через несколько лет непредсказуемая судьба воина вновь занесла его в заповедное место. Ночь Великого Полнолуния приближалась. И тогда Хаггар решился. “Будь что будет, но я хочу снова увидеть тебя, Волшебная Дева, и я поговорю с тобой, чего бы мне это ни стоило!” – думал он. Опытный разведчик, Хаггар устроил себе надежное убежище у самой воды и стал ждать полуночи. Cердце неустрашимого бойца этой ночью билось, как у пойманной птицы. Он не мог объяснить себе причину такого волнения. Кажется, в этом приключении ему ничто не угрожало, но чувство, что никогда в жизни не понадобится ему большего мужества и удачи, не покидало его.

Темнело. Но для Хаггара время словно замерло. Ладья Небесного Стража все не показывалась на небе. Бедный упрямец! Если бы это было в его силах, он взошел бы на небо и на руках вынес бы ночь из-за горизонта. Но она уже сама, вняв горячим мольбам всех влюбленных Срединного мира, сходила на землю, раскинув черный бархатный плащ.

Все звуки, кроме пения воды, умерли. Но вот среди настороженной тишины чуткое ухо разведчика различило едва уловимый стук копыт стремительно скачущей лошади. Вскоре всадник показался в глубине аллеи из сплетенных верхними ветвями древних вязов. В следующий миг конь пронесся мимо замершего арандамарца и, взрыв влажную землю копытами, остановился у кромки воды. Он был прекрасен, словно легендарные кони Великого Охотника, тонконогий, атласно-черный, без седла и узды. Лишь серебряная звезда с вправленным в нее огромным алмазом висела на тонкой цепочке на могучей груди жеребца. Длинный хвост и косматая грива взметались черным вихрем. Но истинным его украшением была всадница в летящем плаще, словно сотканном из ночного воздуха. Вся она, с тяжелыми прядями темных волос, с огнями, мелькавшими в черных глазах, была воплощением Великой Ночи. Тогда зло и добро не привыкли еще сравнивать с тенью и светом, и лишь Единый мог смотреть на только что созданную им юную землю.

Всадница легко спрыгнула на землю, шепнула что-то на ухо коню, и тот, ласково ткнувшись храпом в плечо хозяйки, скрылся в лесу. Она же осталась наедине с озером, луной и ночью, как равная средь равных. Хаггар испугался. Все предания о коварстве лесной красавицы разом вспомнились ему, но он не жалел, что очутился здесь, и смотрел, не отрывая восхищенных глаз, на хрупкую девушку на берегу. Но вот луна достигла центра озера, и наблюдатель чуть не вскрикнул от изумления: Дева шла по воде. Она вскинула руки, подняла глаза к желтой луне и запела странную песню. От песни этой хотелось грустить и радоваться, потому что печалью и любовью складывались ее строки. И, если приглядеться, было заметно, как лунный свет, льющийся с неба, словно облаком, окутывал девушку.

Песня кончилась. И вот уже озерная волшебница снова оказалась на берегу. Когда же она нагнулась за оставленным у самой воды плащом, с удивлением обнаружила, что тот скрыт под россыпью золотисто-белых, нежных цветков нифредили. Она выпрямилась, закуталась в черный шелк, огляделась, но, не заметив ничего особенного, тихо спросила, глядя в темноту широко открытыми глазами:

– Кто здесь?

– Не бойся, – ответил арандамарец и шагнул из укрытия на поляну. Девушка, казалось, не удивилась и не испугалась, только строго спросила:

– Как ты здесь оказался? Кто ты и зачем следил за мной? Ну же, отвечай, я жду! – И в глазах ее промелькнул огонек гнева.

– Не сердись, прекраснейшая из всех детей земли, не сердись, ибо на влюбленных нельзя сердиться! Пять лет назад увидел я тебя здесь, поющую свои печальные песни луне, и с того дня думы мои всегда с тобой. Ты приходишь ко мне во снах, беспокоя сердце, отнимая радость! Ты зовешь, и вот я снова здесь, но виновата в этом лишь ты, только свою красоту считай тому причиной!

Он говорил, как в бреду, лихорадочно блестевшие глаза и хрипнущий голос выдавали необычное волнение, охватившее беднягу. Глубоко вздохнув, он продолжал:

– Я, Хаггар, старший сын правителя Номанатура, первый рыцарь и Капитан Цитадели великого королевства Арандамар, прошу твоей руки! Мне все равно, кто ты и откуда, стань моей женой и возлюбленной!

Она слушала его молча, внимательно глядя в его глаза, а затем ответила:

– Я слышала твои слова, Хаггар, и поняла, что речи твои – речи ребенка. Я не знаю, что такое Арандамар, и ничего не слышала о его Капитане. Что сделал ты такого, чтобы я смогла полюбить тебя? Ты герой, мудрец, чародей или великий король? Таких, как я, не завоевывают, выслеживая и подсматривая, таким бросают под ноги жизни и королевства! Однако, если ты не лжешь о своем чувстве, что же, я не отнимаю надежды. Но ты должен стать достойным моей любви. Мы поговорим, когда твоя юность сменится зрелостью, и в твоей власти сделать нашу следующую встречу скорой.

Она обернулась в сторону аллеи, тихо свистнула. Тотчас ее чудесный конь вылетел на поляну и остановился перед своей госпожой, всхрапывая и грозно кося глазом на незнакомца. Хаггар подошел, чтобы помочь девушке сесть на коня, и вздрогнул, когда почувствовал, как самая прекрасная в мире, маленькая, как у ребенка, ножка скользнула по его руке. Будто во сне, услышал он ее тихие прощальные слова:

– Ищи на Востоке.

И черный смерч унес его счастье.

С тех пор искал он свою любовь. И все поиски были тщетны. Восток – закрытая земля для Арандамара, чужая земля, земля Врага. Но недаром говорят люди: иди вдоль реки, выйдешь к морю. По сказкам, по небылицам, по слухам о волшебнице искал он дорогу к ней и нашел, почти потеряв надежду на встречу.

Мысли его путались, предутренняя мгла не рассеивалась, наоборот, сгущалась все больше. А может, это темнеет в глазах? С каждой минутой он чувствовал себя все хуже. Голова закружилась, и Хаггар стал терять чувство реальности. То ли сон, то ли беспамятство уносили его в темноту. Ему казалось, что комната наполняется шумными, смеющимися людьми. Они подходят к нему, шепчутся меж собой, а потом исчезают, растворяясь в воздухе. Чей-то мягкий, ласковый голос говорил странные слова. Нежные руки прикасались к нему… Видение вновь исчезало. Потом резкая боль во всем теле, невыносимая, вытягивающая душу, внезапно обрушивалась на него, и Хаггар кричал, не слыша собственного крика. Его отец Номанатур и брат Хэльмир появлялись и звали с собой. Но он не хотел с ними идти, пытаясь объяснить свое нежелание и не зная, как это сделать. А потом пришла озерная волшебница. Она смеялась, манила его рукой, звала, а когда он, обезумев от любви, ринулся к ней, ее прекрасное лицо преобразилось, став холодным, белым слепком, и лишь темнели провалы глазниц, втягивая его в бездонную глубь, сулящую смерть. И Хаггар пытался убежать от кошмарного видения. Так он метался, теряя силы, сходя с ума, пока не ощутил, как на его лоб легла властная, прохладная ладонь, а потом в пересохший рот влили горячее, терпкое, пахнущее полынным полем питье. После этого юноша уже ничего не чувствовал. Он заснул крепко, спокойно, без сновидений.

Хаггар проснулся и тут же с радостью понял, что вчерашние мучения кончены, призраки исчезли. Теплый солнечный луч прокрался по одеялу к его руке, пригрелся на ладони. Арандамарец почувствовал, что сегодня силы вернулись к нему. Он попытался приподняться на подушках, и ему это удалось. Голова слегка кружилась, ныла рана, но ни усталости, ни тоски не было. Решив для начала как следует осмотреться, Хаггар, все же невольно морщась от боли, отдернул полог кровати и зажмурился от хлынувшего света. Но вскоре глаза привыкли, и он огляделся. Комната с высоким золоченым потолком была совсем небольшой. Оконные занавеси из точно такой же, как и полог, ткани отдернуты. Недалеко от постели, стоящей на возвышении, – столик и пара ореховых стульев. На одном из них, спиной к арандамарцу, сидел человек, одетый в черный просторный балахон, с длинными седыми волосами, заплетенными в косу и перехваченными легким серебряным обручем. Человек, видимо, углубился в изучение свитков, в беспорядке лежащих на столике. Время от времени он качал головой, словно не одобряя прочитанного, но занятия своего не бросал. Арандамарец не знал, что делать: то ли окликнуть сидящего, то ли снова лечь и подождать, пока он не уйдет, а потом уже встать. Но ему не пришлось выбирать. Тихий, приятный голос произнес:

– Я рад приветствовать достойного рыцаря и счастлив, что смог помочь твоему выздоровлению.

Говоривший обернулся к Хаггару, отложил свиток и встал. Это был невысокого роста старик с лицом, изрезанным глубокими морщинами. Однако, когда старец прошел к ложу, юноша удивился, до чего легка была его походка.

– Я вижу, ты почти здоров! Что ж, думаю, что сытный завтрак тебе не помешает. Позвони вот в этот колокольчик, и тебе все принесут.

Спокойная речь, умный взгляд выцветших серых глаз, легкая, приветливая улыбка – все в старце располагало к себе, внушало доверие, и Хаггар решился:

– Прости, почтенный незнакомец, но я хотел бы тебя кое о чем расспросить. К примеру, кто ты, где я нахожусь и что мне предстоит?

– О, это ты прости меня великодушно! – Старик огорченно развел руками. – Как же я забыл! Старость, старость. Сейчас я все тебе объясню. Вот уже третий день ты здесь, во дворце. Княгиня приказала отвести тебе эти покои. В них легко дышится, уличный шум не долетает сюда. Вчера ты был в забытьи, бредил, но стараниями княгини и при моем недостойном участии опасность для тебя миновала. Теперь ты почти здоров.

– Что ты сказал, лекарь? Княгиня была здесь? – Щеки юноши запылали.

– О, не стыдись! Она превосходная целительница, и даже я, Главный лекарь Раэнора, личный врач княгини Элен, не могу с ней сравниться в искусстве врачевания. – При этих словах старик отвесил поклон, однако веселые искорки смеха зажглись в его глазах, морщинки в уголках рта дрогнули. Хаггару захотелось расспросить у симпатичного старика подробнее о княгине, но он не решился, а тот полушутливо продолжал:

– Да будет тебе известно, что сегодня утром Хаггар, рыцарь Арандамара, объявлен личным гостем княгини Элен, а стало быть, и всего Раэнора. Думаю, это приятная для тебя новость. Ну, мне пора. До встречи.

Он снова поклонился и бесшумно вышел, оставив арандамарца одного. Хаггар еще немного посидел, опершись на бесчисленные подушки, наслаждаясь покоем и тишиной, а потом решительно встал. Он поискал глазами свою одежду, но нигде ее не обнаружил.

– Ничего себе гостеприимство! Видно, мне придется весь день в постели проваляться или бродить по замку вот в этом, словно призрак Старого Дворецкого! – Он раздраженно дернул подол длинной, ниже колен, шелковой рубахи, неизвестно как на нем оказавшейся. – Ну надо же, бабьи тряпки напялили!

Изящная рубашка с богатым шитьем и впрямь казалась арандамарцу женской. Снова усевшись на кровать, он, насупившись, уставился в пол, но потом вспомнил про колокольчик, что дал ему лекарь и что лежал теперь на постели рядом с его рукой, схватил его и позвонил. Мелодичный звон был совсем негромок, но дверь тут же отворилась, и на пороге показался пожилой мужчина с круглым, румяным, добродушным лицом, в нелепом цветном костюме. Он низко поклонился и почти пропел, так ласков был его голос:

– Господин рыцарь желает завтракать?

Но арандамарца не растрогала такая любезность. Он сердито пробурчал:

– Господин рыцарь желает одеться!

Человек ничуть не обиделся. Все так же улыбаясь, он заверил Хаггара:

– Сейчас, сейчас, господин рыцарь! – и выскользнул из комнаты.

Хаггар пожал плечами. “Сейчас, сейчас!” – передразнил он забавного чудака. Юноша спустился с возвышения, на котором стояла кровать, и, прохаживаясь по теплому паркету, принялся разглядывать комнату более подробно.

Хаггар привык к строгой простоте гранитных залов дворца правителей. Яркая пышность убранства комнаты удивила его, начиная с мелочей вроде того же колокольчика или светильников на стенах в виде дивных птиц с переливающимся разноцветным оперением и заканчивая потолком, на котором мастер-художник изобразил тех же птиц, сидящих на зеленых ветвях деревьев и кажущихся живыми. Становилось боязно, как бы не улетели они в широко открытые окна, потревоженные неосторожным движением. Хаггар, задрав голову, с восхищением следил, как переливаются в лучах восходящего солнца их перья. По стенам вверх тянулись зеленые плети плюща, карликового винограда и каких-то неизвестных арандамарцу растений с фиолетовыми бархатистыми гроздьями соцветий. Тонкие стебли колыхались, когда легкий ветерок залетал в комнату и играл с тканью занавесей на окнах. Но тут совершенно неожиданно за его спиной послышался короткий смешок. Арандамарец в мгновение ока повернулся и увидел рядом с собой девицу, скромно и опрятно одетую, с забранными под белое покрывало волосами, однако же совсем не смиренницу, судя по ее плутовскому личику и хитрющим темным глазам, которые она вперила в пол, едва ее взгляд встретился с грозным взглядом Хаггара.

– Ты что здесь делаешь? – Он шагнул вперед, и впрямь рассердившись на бесцеремонность.

– Но ведь ты сам позвонил в колокольчик, господин! Разве нет? – Она снова смотрела прямо ему в лицо, широко распахнув глаза.

– Звонил, но тебя не звал. – Хаггар все еще был хмур. Нелепый наряд заставил его покраснеть. Он не знал, куда спрятать свои голые ноги, и не раз уже косился на неубранную постель – его спасительное убежище.

– Пожалуй, я снова лягу. Что-то нездоровится мне.

– Господин, я уже все приготовила для умывания! – И девушка показала на вместительный серебряный кувшин и полотенца, разложенные на скамье у стены.

– Да? А, ладно, польешь мне. – Он махнул рукой и направился к скамье, резонно решив, что девчонка и так будет смеяться, поэтому глупо стесняться и дальше.

Умывался он с удовольствием, фыркая, разбрызгивая воду, стараясь не обращать внимания на чувствительную боль в плече. Когда он обтерся пахнущим лавандой полотенцем, девица весьма проворно убрала следы его плесканий и вышла, не забыв напоследок поклониться. Холодная вода взбодрила, прогнав вялость. Усевшись в легкое плетеное кресло, он вытянул ноги и принялся ждать. Любопытно, чем его здесь удивят. Через миг в дверь снова постучали, и в комнату вошел все тот же мужчина. На этот раз он вернулся, почтительно держа на вытянутых руках, как показалось Хаггару, ворох разноцветных лоскутьев. Бережно разложив их на скамье, он выжидающе посмотрел на неподвижно сидящего арандамарца. Тот секунду помедлил, потом встал, подошел к скамье и воззрился на принесенное, а потом недоуменно спросил:

– Что это?

– Как что? Господин, это твоя одежда! – Мужчина был удивлен не меньше его. Хаггар начал закипать. Запустив руку в легкие, скользящие ткани, он выудил первое, что ему попалось – нечто, отдаленно напоминающее рубаху, из тончайшего белого полотна, с немыслимыми разрезами, расшитое золотом, с пуговицами из горного хрусталя, повертел, рассматривая, а потом, развернувшись, сунул под нос оторопевшему слуге:

– Ты что же, так до сих пор и не разглядел, что я мужчина? Что это такое? Где мой костюм, негодяй, где меч? Отвечай!

От его грозного крика служитель присел, румянец сошел с его лица, он испуганно глядел на бушующего арандамарца, а тот не унимался:

– Мало того, что обрядили невесть во что, так еще и потешаться надумали? У какой из здешних наглых кокеток ты это одолжил?

– Господин мой, у нас, в Раэноре, такое носят придворные кавалеры! – попытался было оправдаться служитель.

– А мне плевать, что тут у вас, в Раэноре! – в запальчивости крикнул Хаггар. – Неси мою одежду! Ну, живо!

– Но твой костюм сильно пострадал во время путешествия, боюсь… – слуга хотел продолжить увещевания, но, видя, как грозно сдвигаются брови рыцаря, поспешно закивал: – сейчас, сейчас, подожди минутку, – и кинулся из комнаты, однако быстро вернулся, неся одежду арандамарца. Хаггар ухмыльнулся, жестом выпроводил слугу, а сам расправил свой походный видавший виды костюм и увидел порез от меча, нанесшего ему рану, пятна высохшей и побуревшей крови. Да, он, видимо, погорячился, так настойчиво требуя его назад. Но теперь уже поздно. К тому же уж лучше так, чем в этих легкомысленных одеяниях. Встряхнув костюм, он попытался было придать ему более достойный вид, но понял, что не стоит стараться, быстро переоделся, все время косясь на дверь и морщась от боли. Напоследок арандамарец опоясался ремнем и прицепил к нему свой меч. Значит, прав лекарь, он гость здесь. Оглядев себя, Хаггар остался доволен. Ну вот теперь можно позавтракать.

Не успел он об этом подумать, как двери вновь распахнулись. Две женщины, одетые так же, как заходившая до них девушка, принесли подносы, заставленные серебряными тарелочками со всевозможной снедью. Улыбаясь Хаггару, они поставили подносы на стол и вышли. Изрядно подкрепившись, отдав должное искусству раэнорских кулинаров, арандамарец сидел и раздумывал, чем же теперь заняться, и уже хотел было встать, чтобы отправиться посмотреть дворец одному, раз уж о нем все забыли, но дверь снова открылась, и в комнату вошел все тот же старый лекарь, а из-за его спины выглядывал мальчуган лет шестнадцати.

– Я что здесь – вместо ярмарочного медведя? – беззлобно поинтересовался у старика Хаггар. – Ты еще не всем меня показал?

Лекарь нисколько не смутился. Обернувшись к мальчику, несколько оторопевшему от таких слов, он объяснил:

– Достойный рыцарь, я думаю, шутит.

Вновь обратившись к арандамарцу, старик продолжал:

– Этот юный отрок, именуемый Атни, легкомысленный, но весьма смышленый, покажет тебе дворец, город и все, что тебя заинтересует.

– Что, никого другого в провожатые не нашлось?

Лекарь пожал плечами:

– Господин, пойми и прости нас! Ты прибыл как раз накануне праздника. Все заняты последними приготовлениями.

– А госпожа?

– О, она занята более других. Ты как сын правителя и как будущий правитель должен знать, сколько сил и времени отнимает такое торжество. Но это отнюдь не значит, что о тебе забыли или пренебрегли тобой, вовсе нет. Сегодня вечером княгиня будет ждать тебя в своих покоях, чтобы вместе поужинать. Правда, если только я разрешу, ибо ни она, ни я вовсе не хотим, чтобы от усталости и беспокойства к тебе вернулась болезнь.

– Я здоров, лекарь, и мне лучше судить о том, готов ли я к встрече! – вскипел Хаггар.

– О, вижу, твой воинственный пыл вновь вернулся к тебе, рыцарь! Судя по тому, как загорелись гневом твои глаза, ты действительно на пути к выздоровлению. Что ж, вечером за тобой придут. К семи ударам колокола будь здесь, в своих покоях. Атни будет сопровождать тебя на прогулке.

– Без соглядатая можно?

– И вовсе я не соглядатай! Пожалуйста, разреши мне идти с тобой! – набравшись храбрости, выпалил мальчуган, выскочив из-за спины старика. Хаггар удивленно улыбнулся:

– Неужели тебе хочется за мной таскаться? Ничего более занятного и полезного ты найти не можешь?

– Нет! Разреши, прошу! – мальчишка упрямо тряхнул темными кудрями.

– Что ж, раз ты так хочешь, пойдем. А пока подожди меня за дверью.

Атни, обрадованный тем, что добился своего, вышел. Хаггар обратился к лекарю:

– Ладно, старик. Ты хитер, но, чувствую, добр и мудр. Не найдется ли у тебя времени для беседы со мной?

В ответ лекарь улыбнулся и покачал головой:

– Сдается мне, доблестный витязь, не для бесед с пусть мудрым и добрым, но дряхлым стариком проделал ты путь, грозящий смертью. Или я неправ?

– Как знать, лекарь. – Хаггар стал серьезен. Его темно-серые глаза встретились с выцветшими, цвета ноябрьского льда, глазами старика. Тот не отвел взгляда. Прошло, казалось, несколько минут, прежде чем лекарь опустил глаза, подошел к арандамарцу, положил руку на его могучее плечо и произнес:

– Ты смел и благороден, юноша, душа твоя светла, сердце отважно, много сил в тебе. Что ж, я понял, что помыслы твои чисты и ты готов идти до конца. Таких мало. Но все же хочу предостеречь тебя, пока не поздно: опасное дело затеял ты, очень опасное. Княгиня умна и коварна. Никогда еще любовь не обжигала ее сердце. Многие, многие достойные витязи пытались покорить ее гордую душу, но никому этого так и не удалось. У нас, в Раэноре, говорят, что вместо живого сердца в груди у госпожи алмаз, драгоценный, но безнадежно холодный. Поэтому берегись!

– Я понял тебя, старик! Благодарю за предупреждение, но твои увещевания опоздали на много лет. Я – рыцарь Арандамара и не привык бегать от смерти, так неужели же убегу от любви?

– Иногда любовь страшнее смерти, рыцарь, иногда она приносит несчастья, зло, позор…

– Ну нет! Пусть зло, пусть беды, но не позор! Или я слаб? Или не сумею преодолеть препятствия, коими грозит мне судьба? Или холодная рыбья кровь выродившихся королевских потомков течет в моих жилах? Я ничего не боюсь! Говоришь, ее сердце – алмаз? Что ж, посмотрим, устоит ли он перед огнем моей души!

– Я рад, Хаггар, и если ты и впрямь поступишь так, как говоришь, я буду другом тебе, а это, поверь, не так уж и мало!

– Старик, мы, арандамарцы, уж если что-то говорим, то и делаем.

– Хорошо. Что ж, иди. Атни ждет тебя.

Хаггар поклонился лекарю и вышел из комнаты, оставив лекаря одного.

– Попытайся, мальчик. Только ты, может быть, еще можешь спасти ее, – произнес в раздумье старик.

Хаггар шел по открытым солнцу галереям дворца, вознесенным высоко над землей. Так тонки были каменные кружева перил, витые колонны, резные потолки, что казалось – дотронься, и растают они, словно белые облака в небе. Зелень лиан, толстыми коврами укутывающих стены, оставляла открытыми лишь оконные проемы, то забранные бронзовыми решетками, то украшенные витражами. Солнечный свет проникал повсюду, золотя безжизненный камень, делая его теплым, живым. Навстречу арандамарцу то и дело попадались несущиеся сломя голову дворцовые слуги, на ходу окликая мальчика – проводника Хаггара. Тот отвечал на приветствия, важно вышагивая рядом с гостем. Чинно проплывали мимо увешанные ожерельями из сверкающих и переливающихся на солнце самоцветов дамы в немыслимых туалетах, настолько ярких, красочных, богато расшитых золотом и серебром, что у арандамарца с непривычки зарябило в глазах. Запах духов и благовоний кружил голову. Хаггар, привыкший к строгим, несколько суховатым канонам красоты Арандамара, удивленно провожал красавиц взглядами, в ответ получая взгляды не менее удивленные. Дамы недоумевали, где этот ненормальный мог отыскать такое рванье, в котором и нищему будет стыдно пройти по улице, как такого оборванца пустили во дворец, а не вышвырнули за ворота, посоветовав помыться для начала, и почему с ним этот мальчишка Атни, не сводящий с бродяги восхищенных глаз. Но не получая ответа на свои вопросы, дамы проходили мимо, задирая носы и презрительно фыркая, а арандамарец шествовал, насмешливо ухмыляясь и время от времени поправляя меч.

Внизу располагался сад, ступенями поднимающийся в горы. Из южной галереи, где находились Хаггар и Атни, открывался прекрасный вид: цветники, аллеи, рощи на сером фоне гор. Судя по тому, что уже видел юноша, весь дворец утопал в зелени, и неизвестно, что было более прекрасным: творение рук, создавших Дол-Раэн, или живая красота растений. Фонтаны, ручейки, ключи, бившие из-под камней, искрились на солнце, затмевая блеск золота, серебра и самоцветов. Птицы с оперением столь же ярким, как наряды здешних женщин, щебетали, перелетая с ветки на ветку. В черных и белых мраморных бассейнах средь водорослей и лилий сновали стайки рыбок. Хаггар заметил, что среди душистых зарослей по дорожкам, выложенным черным полированным камнем, снуют садовники, поливая, подрезая, рыхля, ибо любая красота, а такая в особенности, требует ухода.

Когда арандамарец прошел южную галерею и вышел на восточную, картина сменилась, словно и не было волшебного сада. До высоких городских стен тянулись бесконечные белостенные дома, утопающие в зелени платанов. Дым поднимался из труб, слышались удары молота о наковальню, конское ржание, смех и шум голосов. Здесь трудились мастеровые, умельцы, чья работа была источником богатства страны.

Северная часть Дол-Раэна была парадной. От городских ворот к самому дворцу тянулась прямая дорога, вдоль которой росли пышные кусты роз, акаций, жасмина. Богатые дома с башенками и высокими шпилями приветливо блестели чистотой прозрачных оконных стекол. С дворцовой галереи красная, зеленая, коричневая черепица на крышах домов казалась искусно выложенной мозаикой. Флажки трепетали на легком теплом ветерке, доносившем до Хаггара звуки музыки.

Западная часть города пахла съестным: сдобой, вином, пряностями. Здесь толчея и гомон толпы заглушались высокими тополями, раскидистыми кленами и ясенями, укрывающими своей листвой бесконечные вереницы повозок, доставляющих к празднику провизию придворным поварам.

Обойдя дворец по тянущимся вдоль всего второго этажа галереям, Хаггар с Атни вернулись на северную сторону. Арандамарец с любопытством наблюдал, как по широкой лестнице, ведущей из дворца к внутренним воротам, сейчас почему-то закрытым деревянными щитами, спускаются и поднимаются люди: одни – степенно, важно, другие – почти бегом, не глядя по сторонам, третьи, и их было большинство, – весело насвистывая, прыгая по ступеням. Широкий, мощенный гладкими, словно зеркало, серыми плитами двор с высоты казался озером со свинцово-тяжелой водой, отражающей синее небо и белые облака. По двору проезжали всадники в развевающихся одеждах, с яркими лентами на шлемах. Кони горячатся, храпят, но всадники умелы и ловки, их сильные руки крепко держат поводья…

– Петухи бойцовые! – услышал вдруг Хаггар презрительный голос. Атни стоял рядом с ним и тоже смотрел вниз, на красавцев рыцарей. Заметив удивленный взгляд Хаггара, он пояснил:

– К чему им мечи и доспехи? Не знаю, довелось ли хоть одному из них сражаться по-настоящему. Думаю, что нет.

– Почему?

– Да потому, что у нас, в Раэноре, войн не бывает. Разве что на границах иногда случаются стычки с разбойниками. Или кочевники нападут. А здесь, в столице, они только меж собой ссоры затевают. Смешно смотреть! – Он немного помолчал, а потом робко спросил: – А скажи, ты был в бою?

– Зачем тебе, парень? – Хаггар усмехнулся, заметив как выжидающе замер мальчишка.

– Ну пожалуйста, ответь!

– Конечно, был! Сколько тебе сейчас?

– Шестнадцать, но скоро будет семнадцать.

– Мне было столько же, когда меня впервые взяли в поход.

– Эх, а я так вот и просижу здесь со всем этим бабьем!

Хаггару стало смешно, но он сдержался, подавив улыбку.

– Так ты, стало быть, хочешь стать воином?

– Да я мечтаю об этом! Мечтаю биться с врагом, летя на коне, видя рядом друзей, добывая победу мечом, а после боя сидеть у костра и петь о подвигах героев.

– А потом стать героем самому?

– И погибнуть в бою, пораженным в сердце.

Арандамарец слушал вдохновенную речь Атни, с грустью глядя в его еще совсем детское лицо. Так же мечтал и он, пока не понял, что война – тяжкий, грязный труд, приносящий лишь горе и смерть. Мальчик, не замечая его грусти, продолжал:

– Знаешь, я хочу сказать тебе кое-что. Только поклянись, что никому не расскажешь! – Атни, видимо, решился совершенно довериться Хаггару.

– Зачем клятва? Слово воина Арандамара стоит многих клятв. Ну, о чем ты хочешь мне поведать?

– Я убегу отсюда. Рано или поздно, но убегу!

– Вот это да! Куда же?

– К вам. Вступлю в дружину и буду сражаться за правителя.

– Почему именно к нам, Атни?

– Да просто мои предки были арандамарцы, давно-давно…

– Погоди-ка, а ты не путаешь?

Атни пожал плечами, удивляясь недоверчивости гостя:

– Нет, конечно! Здесь много таких семей, особенно рядом со столицей. Из Серебряной Чащи, даже из-за Великой Реки. Им здесь спокойно, безопасно! Но я такого спокойствия не хочу. Уйду.

– И бросишь свой народ?

– Свой народ? – Атни удивленно поднял брови. – Но у меня нет своего народа. Мы беглецы. Кого же мне считать своим народом?

– Родичей, друзей, соседей, всех, живущих в этом благословенном краю, неважно, откуда бы вы все ни пришли сюда. Только негодяи отвечают неблагодарностью за добро. Ты уйдешь, другие уйдут, а кто останется здесь, кто будет беречь эту красоту? – Хаггар развел руками, показывая на раскинувшиеся за городскими стенами поля, сады.

– От кого беречь? Я ведь тебе сказал, у нас войн не бывает! Кому я здесь нужен!

– А вдруг все изменится? Вдруг, когда ты наконец-то решишь вернуться в Раэнор, чтобы увидеть отца и мать, найдешь здесь только обгорелые развалины? Так часто бывает. Сможешь ты простить себя за то, что оставил, не уберег свой дом? За то, что, вместо того чтобы служить своей родине и защитить ее от беды, искал приключений в чужих землях? Сможешь простить себе предательство?

– Не знаю, – протянул Атни. Видно было, что парень растерялся. Его мечта рушилась, ибо доводы арандамарца были сильны.

– Подумай на досуге. А пока пойдем, побродим по дворцу. Все равно еще рано, солнце едва перевалило за полдень.

Хаггар и Атни свернули в довольно узкий коридор. Их шаги гулко отдавались от низкого потолка. В тусклом свете светилен из полумрака проступали барельефы всадников на могучих конях, танцующих медведей, оленей с ветвистыми рогами, собак, пущенных по следу. Здесь было пустынно, тихо. С интересом поглядывая по сторонам, Хаггар не заметил, как они оказались во внутренних покоях замка. Мимо них засновали придворные с ворохами свитков под мышками. Чрезвычайно серьезные, они бросали на арандамарца рассеянные взгляды и пробегали дальше, словно и не поняв, кого только что увидели их глаза. Стайки девушек в развевающихся легких нарядах, с распущенными по плечам локонами порхали по коридорам, о чем-то оживленно беседуя, а увидя Хаггара, с любопытством оглядывали его с головы до ног. Атни гордо вышагивал рядом, счастливый оттого, что все вокруг смотрят на них, что вот идет суровый, отважный воин и он, Атни, вместе с ним. Он, задрав голову, свысока поглядывал на мальчишек-посыльных, останавливавшихся при виде их и провожавших арандамарца и Атни восхищенно-завистливыми взглядами. Видя это, Хаггар от души веселился.

Внутренние покои дворца поражали богатством и великолепием отделки. Потолки вновь ушли ввысь, и там, вверху, то сияло солнце, то тускло светила луна, то мерцали холодным, призрачным блеском звезды. Полупрозрачные колонны взметались к потолку, как струи воды в фонтанах. Белый, розовый и даже голубой мрамор с серебряными прожилками лучился мягким светом. Стены выложены мозаикой из драгоценных камней. Золотые птицы парят в бирюзовом небе, серебряные единороги скачут по изумрудной траве. Изящество, доходящее до вычурности, яркость, праздничность красок! Всюду свет, льющийся из тысяч светилен, от огромных в виде огромных драконов, изрыгающих пламя, до маленьких шариков-светлячков, разбросанных в листве растений. Цепкие кудрявые плети лиан с белыми, словно из снега, большими цветами, тянулись вверх, оплетая колонны. Изредка Хаггару удавалось увидеть двери, скрытые за пышными кустами роз.

Неожиданно они оказались в просторном зале с множеством высоких окон. Косо падающий на узорный паркет свет разбивался на тысячи брызг. В углах, скрытые тенью, уходили вверх винтовые лестницы. С потолка ледяными гирляндами свисали люстры из искрящегося хрусталя. Хаггару захотелось сверху взглянуть на чудесный паркет, и, легко взбежав по одной из лестниц, он оказался на хорах. Сверху зал был еще более красивым. Заглядевшись на изощренный узор, любуясь множеством оттенков дерева, от нежно-розового до иссиня-черного, юноша надолго задумался. Атни молча стоял рядом. Вдруг внизу раздался звук шагов, и арандамарец увидел княгиню. Она была не одна. Рядом с ней шел высокий мужчина в черных одеждах, которые украшала серебряная цепь да меч в посеребренных ножнах. Белое воздушное платье княгини казалось по сравнению с этой темнотой еще более ярким. Подойдя к окну, они тихо беседовали. Арандамарец видел, что нежная рука владычицы покоится в могучей руке неизвестного воина, лицо ее обращено к его лицу. Судя по тому, как склоняется его голова, воин слушает внимательно, время от времени указывая ей рукой на что-то там, во дворе, видное только им двоим.

Хаггару стало не по себе. Уединенность места, тишина, ласковый голос и смех княгини, покорность витязя – разве могли оставаться сомнения? Наверняка это его соперник, и соперник более удачливый. Для беседы с ним у княгини нашлось время, а Хаггара она даже не навестила. Прислала какого-то хитрого старика, приставила мальчишку-соглядатая и отправила бродить по бесчисленным комнатам своего дворца, чтобы совсем заморочить ему голову. А он-то тоже хорош! Стоило пробиваться сквозь гиблые земли на виду у Тьмы ради того, чтобы быть выставленным на посмешище! Хаггару вспомнились издевательски-насмешливые взгляды, скользящие по его лицу, одежде. Конечно, он смешон всем им, разряженным, надушенным, обвешанным золотыми и алмазными побрякушками. Вычурные наряды раэнорцев, холеные лица, лукавые глаза, изящные даже у встреченных им мужчин руки, пальцы, унизанные перстнями, длинные, завитые волосы, жесты, небрежные и в то же время жеманные! Красота слишком утонченная, чтобы проникать в душу, поражающая, вызывающая восхищение, но не трогающая сердце. Зачем он здесь? Не лучше ли вернуться домой, туда, где он свой, где нужен? Может, прав лекарь, может, оставить ее одну среди ее нереальных садов, саму похожую на тепличный цветок?

Он думал так, а глаза его неотрывно следили за теми у окна. Вот она пожала руку воина, засмеялась, немного откинув голову. Волосы ее, закрученные толстыми жгутами, увитые золотыми нитями, шевельнулись, точно змеи. Воин в ответ склонил голову еще ниже, так, что его темные локоны коснулись ее обнаженной руки. Не в силах больше стоять и смотреть, Хаггар отпрянул от перил, неслышно спустился вниз и вышел из зала. Атни последовал за ним, а те двое так ничего и не заметили, увлеченные то ли разговором, то ли друг другом.

Обида клокотала в груди арандамарца. Он быстро шел, ничего и никого вокруг не видя. Следом бежал растерявшийся Атни. Он предпочел не задавать вопросов. Прохожие шарахались в стороны, уступая дорогу, а те, кто не успевал посторониться, отлетали, задетые могучим плечом. Глупец! Жалкий дурак! Он ругал себя, и гнев все жарче разгорался в его сердце. Не разбирая дороги, Хаггар летел до тех пор, пока не оказался в тупике. Очнувшись от приступа ярости, он огляделся. Вокруг никого не было, только Атни, запыхавшийся, красный, стоял рядом и таращил на него круглые любопытные глаза.

– Ну что, дружище, устал? Слабоват ты, однако! – неуклюже пошутил арандамарец, пытаясь скрыть смущение.

– Это без привычки, а так я ловкий! – хитро, понимающе улыбаясь, оправдывался мальчишка.

– Да ладно. Скажи-ка, где мы сейчас.

– Тут дальше хода нет. Проход заложили давным-давно.

– Что так?

– А, не знаю. – Атни отвернулся, делая вид, что чрезычайно заинтересован лепными узорами на потолке.

– Ну, не хочешь говорить – не надо. Давай выбираться отсюда.

Они повернули и не спеша двинулись обратно. Вскоре Атни вывел Хаггара в людные залы, и опять засновали мимо спешащие придворные. Когда из просторных комнат они вышли в довольно узкий, с низким потолком переход, Хаггар заметил, что впереди люди останавливают суетливый бег, отходят к стенам, кого-то пропуская. Кто это был, арандамарец не мог видеть, пока толпа не расступилась совсем близко, и тогда прямо перед ним оказался (о небеса!) самый настоящий дверг! От неожиданности Хаггар на секунду растерялся, не зная, что делать. Он видел, как почтительно кланяются этому громиле, не очень высокому, но чрезвычайно широкому в плечах, с огромными длинными ручищами и короткими кривыми ногами. На нем не было ни шелков, ни золотых блесток. Одежда из грубой прочной ткани, кожаная куртка, поверх которой, как влитая, сидела кольчуга. Кривой ятаган висел на поясе. Свирепое лицо дверга с угрюмым, ужасным ртом было сумрачно, его маленькие, темные, с красными прожилками глазки впились в лицо арандамарца. На миг остановившись, удивленно шевельнув косматыми бровями, дверг двинулся к Хаггару, тяжело ступая грубыми коваными сапогами по узорному полу. Каждый шаг его эхом отдавался под сводами перехода. Люди смолкли. Атни опасливо отодвинулся к стене. Мгновенно выхватив из ножен меч, арандамарец спокойно ждал. Что ж, не раз приходилось ему биться с этими тварями, чего же бояться теперь! Но дверг совсем не собирался нападать на него. Еще издали, заметив воинственный настрой гостя, он хрипло прорычал:

– Ага, значит, это ты – тот парень из Арандамара! Ну-ну. Ловок ты, братец! И как это мои ребята не углядели тебя на границе? Я на тебя очень зол. – Он осклабился, показывая крепкие клыки, и продолжал: – Княгиня мне такой нагоняй из-за тебя устроила! Но ничего, в следующий раз берегись, мы будем наготове и встретим, как надо. – Хмыкнув, дверг еще раз оглядел арандамарца и прошествовал мимо, провожаемый подобострастными поклонами. Но как только он скрылся, все снова засуетились, побежали, загалдели. Хаггар отыскал глазами Атни и спросил его:

– Слушай, я что-то не понял! Это же был дверг! Во дворце – настоящий дверг! Что это значит?

– Как что? Да ничего. Конечно, это двер, самый настоящий. Это капитан Западного гарнизона, знаменитый герой Дарк! Он недавно с отрядом всего из пятидесяти пограничников отразил нападение целой орды кочевников. Эх, вот настоящий воин! Попасть бы к нему в отряд!

Хаггар, слушая эти слова, начал думать, что ребенок не в себе. Стремиться в отряд к двергу!

– Что же ты не попросишься? – мягко спросил он.

Теперь Атни взглянул на него с состраданием.

– Я же человек! Люди могут, конечно, стать воинами. Вон как эти столбы, стоять днями и ночами напролет и глазеть на толпу, – он презрительно кивнул на стражей у дверей, мимо которых они проходили. – Есть еще, правда, отряд разведчиков Велемира, но туда и вовсе не пробиться. Эх, быть бы мне двергом!

– Братец, да ты рехнулся! Ты понимаешь, о чем говоришь?

– А что? У нас многие завидуют им, все мои друзья – так уж точно.

– Да они же служат Морну! Это наши заклятые враги! Ты сам говорил, что хочешь сбежать в Арандамар, к правителю, и тут же хочешь быть двергом!

– Ну и что! Это, может, тамошние, из-за гор, злые, а наши, раэнорские, особенные. Отец говорит, что от двергов у них только название и осталось.

– Да, интересная у вас страна!

Атни огрызнулся:

– Страна – лучше всяких других!

Хаггар понял, что спорить с мальчишкой бесполезно.

– Ладно, успокойся. Ни к чему ссориться из-за какого-то дверга.

В ответ Атни лишь пожал плечами, и дальше они шли молча. Под конец путешествия Хаггар был уже рад снова оказаться в своих покоях. Рана ныла, и арандамарец чувствовал, как снова начала сочиться кровь. Усевшись в кресло, он, поблагодарив, отпустил Атни и так, полулежа, сидел без движения, ленясь даже протянуть руку и позвонить в колокольчик, чтобы принесли обед.

Глава 2

ЛЕГЕНДА О ЦАРИЦЕ И ЗВЕЗДОЧЕТЕ

Лежа в постели, Элен наслаждалась тишиной. Еще несколько дней, и кончится этот ежегодный кавардак под названием Аэрэлин.

– О, скорее бы меня оставили в покое! – раздалось ее сонное       мурлыканье. Было еще очень рано. Дворец спал. Только внизу, в городе, слышались звуки пробуждения. Она свернулась в клубок, натянула на голову одеяло и снова задремала. Княгиня любила просыпаться рано, когда предутренние сумерки еще царят над землей, и снова засыпать, радуясь мнимой свободе. Но на этот раз вышло по-другому. Сквозь дремоту она услышала, как почти бесшумно приоткрылась дверь. Тихие, осторожные шаги прошелестели по пушистым коврам, не пропускающий свет тяжелый полог кровати отдернулся, и хорошо знакомый голос произнес:

– Госпожа, прости, но ты должна встать.

– Ничего не слышу, ничего не вижу, оставьте меня, я сплю, – пробурчала она, еще глубже зарываясь в ворох атласных подушек и одеял. Но пришедший был настойчив:

– Ты рассердишься, если я не настою на своем! Пленнику стало хуже и, если не поторопиться, он умрет.

– Неужели так серьезно, Дию?

– Еще несколько минут, и, думаю, уже ничего нельзя будет сделать.

Наконец до нее дошел смысл сказанного. Нахмурившись, Элен решительно приказала:

– Беги к нему. Да живее! – Тревога все более овладевала княгиней. Дию быстро вышел, а она вскочила с постели, забыв о туфлях, набросила на плечи первый попавшийся плащ, плеснула в лицо воды и, оттолкнув появившуюся в дверях привлеченную шумом служанку, почти бегом поспешила в покои гостя. К счастью, они находились совсем рядом. Стоило только пройти немного направо, и за поворотом показались белые резные двери. Не замедляя шага, Элен ворвалась в комнату, куда еще вчера принесли раненого. В тусклом предутреннем свете очертания предметов расплывались и тени зловеще залегли в углах. У ложа, на котором без движения лежал чужеземец, стоял Дию и, держа бессильную руку больного в своей ладони, отсчитывал пульс. Обернувшись на шум, он поджал губы и, покачав головой, вздохнул. Элен заметила, как устал, осунулся и словно еще больше постарел за ночь лекарь.

Склонившись над раненым, княгиня заглянула ему в лицо: безнадежно бледное, глаза закрыты, черные тени под длинными ресницами. Он, похоже, уже уходил в Страну Мертвых. Опоздала – отчаянная мысль пронеслась в голове Элен, но усилием воли она подавила растерянность и сосредоточилась. Не раз приходилось ей врачевать уже, казалось, совсем безнадежных больных, возвращая им жизнь, но сейчас незнакомое, трепетное волнение охватило ее сердце, лишая душевного покоя. Дию с нарастающей тревогой следил за госпожой. Время шло. Пролетал час за часом. Старый лекарь уже слышал усиливающийся гул охватившей город привычной утренней суеты. Яркое солнце заглянуло в окна, а княгиня все так же без движения сидела рядом с арандамарцем, устремив на его лицо уже, казалось, невидящий взгляд и держа его холодеющие ладони в своих руках. Несколько раз дверь в комнату открывалась, показывались чьи-то лица. Не шевелясь, она прохрипела:

– Встань у дверей и никого не впускай!

Лекарь тотчас повиновался. Он не на шутку испугался. Такой свою госпожу Дию никогда не видел. С ужасом смотрел он, как краска жизни сходит и с ее лица, как мрачнеют глаза Элен, и словно тысячи молний сверкают в их бездонной глубине. Она отдавала свою силу странному человеку, пришедшему к ней издалека, а он не хотел ее принимать. Долго, мучительно долго тянулось время. Дию начинало казаться, что много дней сидят они здесь, а ведь колокол только пробил четыре раза. Наконец княгиня пошевельнулась. Тотчас встрепенулся и Дию:

– Ну, как?

Ее белое восковое лицо не дрогнуло. Глаза словно не видели его, голос был тих и хрипл:

– Знай, лекарь, если он умрет, открытием праздника будет твоя казнь. Почему ты не позвал меня раньше?

А потом встала, спустилась к оторопевшему врачевателю и уже обычным, не терпящим возражения, голосом произнесла:

– Готовь чашу. У нас осталось последнее средство.

Поняв, о чем она говорит, старый лекарь отшатнулся:

– Только не это, госпожа, пожалей себя!

– Молчи! Чашу, Дию! Мне уже все равно.

Старик еще раз с мольбой взглянул в ее лицо, но понял, что все слова бесполезны. С трясущимися от страха и волнения руками он стал готовиться к таинству. Зажигал огонь в маленькой жаровне, ставил на него литой золотой сосуд, из разноцветных хрустальных баночек сыпал в него порошки, пока княгиня не отстранила его рукой:

– Теперь я сама.

Дию молча поклонился ей и бесшумно отошел к стене, не в силах оторвать взгляд от ее измученного лица. Элен сыпала в чашу травы, вливала соки одной ей ведомых растений, осторожно перемешивая серебряной ложечкой, шептала давно забытые людьми слова древних заклятий. Огонь в жаровне разгорался, но пламя его лишилось теплого ярко-желтого цвета, побледнело, будто выцвело. Забурлила жидкость в золотой чаше, наполняя комнату резким, терпким запахом. Вдохнув его, зашевелился на ложе больной. Тихий, жалобный стон прозвучал в тишине, и княгиня вздрогнула, услыхав его. Все сумрачнее становилось ее лицо. Минуты текли, будто капли влаги с ее длинных пальцев. Наконец Элен взяла со столика полую серебряную иглу, откинула легкую ткань рукава, обнажив левую руку до локтя, и резким движением вогнала острие в голубую вену. Кровь показалась почти мгновенно. Первая темная, тяжелая капля упала в кипящий отвар, и, как только это произошло, в комнате резко потемнело, солнце исчезло. Фигура княгини стала вдруг очень отчетливой, тень за ее спиной выросла, словно раскинулись гигантские темные крылья, заполнив собой всю комнату, поглотив и свет, и звуки. Раненый хрипло закричал, заметался, разрывая на груди рубашку, сбрасывая с постели одеяла и подушки. Кровь капала в сосуд. Ужас клубился в комнате черным дымом, не давая дышать. Казалось, неукротимая ярость вселилась в напиток, он забурлил, заклокотал, разбрасывая огненные брызги. Засвистел пронзительный ветер. Тень пронеслась за окном. Леденящий души крик услышал безмятежный город и замер в ужасе, вспомнив былое. В наступившей затем мертвой тишине уже неживой голос читал заклинание:

Риквизендай аброс, гахаусъит!

Флокандс,

Мид афтумин венайс

Извара бидде биандсталд!

Как только замерло последнее слово, огонь потух. Страшный сон кончился. Стряхнув с себя оцепенение, опомнился Дию. Мрачные тени бесследно исчезли, вновь согревало воздух уже неяркое вечернее солнце. Над золотой чашей в задумчивости стояла княгиня, такая усталая, словно не день провела она здесь, а десятки бессонных, тревожных ночей. У нее не было сил говорить, лишь еле слышный шепот:

– Подойди к нему, Дию, и приподними голову. Он должен это выпить.

Лекарь повиновался, осторожно приподнял голову арандамарца, снова погрузившегося в забытье. Элен налила в маленькую чашечку черную тягучую влагу, поднесла ко рту больного и осторожно, каплю за каплей, влила в пересохшее горло. Он содрогнулся, словно от ожога, дернулся, закинув голову, застонал, но через минуту успокоился, и по ясному, тихому дыханию Элен поняла, что он заснул. Посидев еще немного у его ложа, она встала, но, пошатнувшись, еле устояла на ногах. Все плыло у нее перед глазами. Дию кинулся на помощь, но княгиня отстранила его, твердо сказав:

– Оставь меня. Я хочу быть одна.

Она медленно шла обратно, к себе в покои, не отвечая на приветствия, провожаемая испуганными взглядами. Дию брел следом, тоже еле переставляя ноги, и казалось, что оба они, и госпожа, и ее верный слуга, видели нечто такое, что навсегда заставит их забыть о радости.

Распахнув двери в спальню и оставив их открытыми настежь, Элен, не взглянув на застывших в почтительных поклонах служанок, дошла до кровати и, совершенно обессиленная, повалилась на нее ничком, чтобы тут же провалиться в сон. Дию прикрыл двери, отослал прислугу, подозвал двух стражников и приказал:

– Никого не впускать к княгине, пока она не проснется. Слышали? Никого! Иначе головы поснимаю!

Молодцы почтительно вытянулись перед стариком, которого не только любили и уважали за доброту и великие знания, но и порядком побаивались.

Элен очнулась, когда в темнеющей синеве неба уже зажигались звезды. Морщась от ужасной головной боли, она все же нашла в себе силы подняться. Ее знобило. Усталость накопилась во всем теле, неприятная, раздражающая слабость охватывала истомой. Пошатываясь, она добрела до дверей, приоткрыла их и еле слышно приказала:

– Где служанки? Найти Фреагора и привести ко мне.

Все, словно ждали этих слов, засуетились, заволновались вокруг госпожи. Вскоре к княгине вошел Фреагор. Отвешивая на ходу бесчисленные ритуальные поклоны, им же самим и выдуманные, чтобы мучить себя и придворных, с привычной просяще-обожающей улыбкой на лице он наконец-то подошел к ней. Элен удивилась: вместо обычной веселой жалости сегодня церемонимейстер вызывал в ней злое недовольство. Ей вдруг захотелось закричать на него, выгнать, как побитую собаку. Но вместо этого она заставила себя приветливо, почти ласково улыбнуться и тихо сказала:

– Я рада тебя видеть. Хоть время теперь для визитов довольно позднее, все же я никак не могу обойтись без беседы с тобой.

При этих словах на лице Фреагора разлилось блаженство. Отвесив пару изысканных поклонов, он ответил:

– О, госпожа сегодня чрезвычайно добра к своему бедному слуге!

– А разве я когда-нибудь бываю зла к тебе? – Улыбка исчезла с лица княгини.

– Нет, о великодушная! – Фреагор в испуге отодвинулся.

– То-то же! Я призвала тебя по срочному делу, дружок. Через час на всех перекрестках Дол-Раэна, а затем и по всему Раэнору герольды должны протрубить и возвестить о том, что Хаггар, рыцарь Арандамара, является нашим гостем и другом.

При этих словах Фреагор решительно затряс головой:

– Это невозможно!

– Не говори глупостей!

– Это невозможно, госпожа! – упрямо настаивал на своем церемонимейстер.

– Почему же? – Она еще сдерживалась.

– Как почему? Над нами же будут смеяться! Кто он, этот Хаггар, чтобы быть гостем самой княгини? Грубый, неотесанный мужлан!

– Он сын правителя.

– Госпожа, он не из рода королей! В его жилах нет ни капли благородной крови! – Нескрываемое презрение звучало в голосе Фреагора. – Ты и сама знаешь, арандамарские вояки повсюду славятся буйным нравом, необузданностью страстей, жестокостью…

– Замолчи, Фреагор, – тихо попросила княгиня.

– Я видел вчера, как взволнована ты была, когда шла рядом с носилками, на которых развалился этот грубиян. Напрасно! Говорят, на таких молодцах все заживает, как на собаках. Я уверен, что сейчас наш герой бродит по коридорам дворца и высматривает хорошеньких служанок, на которых наверняка падок.

Он все более вдохновлялся, совершенно не замечая, как темнеют, наливаясь гневом, глаза госпожи.

– Да и что за нужда в подобной спешке? Подумай сама, как объяснишь ты Совету появление в Раэноре этого выскочки! Но Совет – это еще не так страшно. А Морн? Что будет, когда тот узнает, откуда этот бродяга? Как вся эта история не к месту! Ведь уже прибывают первые посольства. А может быть, он и вовсе шпион, подосланный своим хитрым отцом…

Церемонимейстер увлекся, расписывая недостатки пришельца, но тут грозный окрик заставил его, вздрогнув, замолкнуть на полуслове:

– Вон, и если через час я не услышу труб герольдов, ты пожалеешь о том, что родился! – Княгиня встала. Ее лицо горело гневом, ярость полыхала в глазах.

Фреагор на секунду замер. Он никогда не видел обожаемую госпожу такой, а потом попятился к двери, развернулся и выскочил из комнаты, а вслед ему неслось:

– Вон, шут! Уберите его! – Рука княгини шарила по столу в поисках чего-нибудь тяжелого, чтобы запустить вслед обезумевшему от страха, убегающему слуге. Дверь за ним закрылась. Никто больше не решался беспокоить госпожу. Оставшись одна, Элен снова опустилась в кресло. Гнев спал. Она не могла понять, что вывело ее из равновесия. Княгиня не узнавала себя. Откуда эта злость на несчастного болвана? Элен была словно больна со вчерашнего вечера. Обычное спокойствие и уверенность в себе ушли. Она устала, бесконечно устала! И совершенно неожиданно для себя впервые за много лет княгиня горько заплакала.

Дию не спалось. Мешали мысли и предчувствия, одни мрачнее других. Он долго ворочался с боку на бок на своей старой, скрипучей кровати, которую отказывался поменять на новую, отшучиваясь:

– Да вы что, братцы! Она знает все мои тайные мысли и секреты, а без присмотра может их разболтать. К тому же какие хорошие сны приходят ко мне под ее задушевный скрип!

Наконец он встал, посидел еще немного в кресле, зажег светильник, попытался читать, но беспокойство не оставляло. Накинув мантию, лекарь решительно вышел из спальни и направился к покоям арандамарца. Осторожно открыв дверь, он вошел, немного постоял, привыкая к темноте после ярко освещенных коридоров, а когда усталые глаза начали различать контуры предметов, двинулся к ложу. Бесшумно откинув тяжелый полог, Дию прислушался к ровному, тихому дыханию спящего. Что же, не Хаггар вызвал в нем все нарастающее чувство тревоги. Так же тихо, как и вошел, лекарь вышел из его покоев и поспешил совсем в другом направлении. Он шел по переходам, сворачивал в арки, поднимался и спускался по широким мраморным лестницам. Вокруг было пусто, ни души. Наконец он дошел до Дубового коридора. Стараясь идти бесшумно, миновал его и оказался в Сторожевой башне. Здесь, в отличие от залитого светом дворца, не было ни огонька. Тишину нарушал ветер, шелестящий в листьях дикого винограда. Тусклый свет звезд лился на ступени. Дию казалось, что башня – облако белого тумана и сейчас растает в ночном небе, так необычно выглядела она теперь.

Поглядывая вверх, он поднимался по бесчисленным ступеням, и тревога его все возрастала. Дию чувствовал опасность, нависшую над этим местом. Последние ступени были самыми трудными, но он преодолел и их, выйдя на площадку, открытую всем ветрам. Княгиня была здесь, стояла спиной к нему, одной рукой держась за хрупкие перила, подавшись всем телом вперед, всматриваясь в ясное звездное небо на севере. Она что-то шептала, но старик не мог разобрать слов. Превозмогая неловкость, Дию еле слышно позвал:

– Госпожа!

Элен резко обернулась, рискуя потерять равновесие. Ее волосы, освобожденные от лент и украшений, черной волной всколыхнулись за спиной. Но увидев, что это старый лекарь, княгиня разочарованно вздохнула:

– А, это ты! Зачем ты здесь? Почему не спишь?

Вместо ответа Дию с опасением проворчал:

– Госпожа, отойди от перил. Ты неосторожна и можешь упасть.

Она рассмеялась, услышав его слова:

– И что же? Ты думаешь, что я разобьюсь о камни мостовой? Нет, Дию, с моим непобедимым упрямством я буду падать не вниз, а вверх, и раздосадованным богам придется даровать мне крылья, чтобы хоть как-то скрыть свою беспомощность!

– Ты шутишь, княгиня. Я рад этому.

– Но все же, почему ты пришел? – Элен вновь стала серьезной.

– Я боюсь за тебя, госпожа. Вижу, боль возвращается снова. Скажи, для чего ты здесь? – мягко спросил лекарь. Она, отвернувшись, помолчала немного, потом, решившись, снова посмотрела ему в лицо:

– Я жду его.

– Зачем?

– Не знаю, Дию, не знаю! Но я жду. Не могу так больше. Он нужен мне, слышишь? Сегодня, творя заклинания, я была уверена, что он услышит меня и поймет мою тоску. Но вот уже и половина ночи прошла, а его все нет.

– И не будет, княгиня. Слава богам, не будет ни сегодня, ни завтра, ни в другой день. Ты же знаешь, он оставил и тебя, и эту страну, чтобы никогда не возвращаться.

– А я все жду.

Немного помолчав, Дию решился возобновить разговор:

– Ты уверена, что только это – причина тоски? – И снова внимательно взглянул в лицо княгини. Что-то дрогнуло в глубине ее глаз. Дию с изумлением увидел, как покрылись нежным румянцем ее щеки. Всплеснув руками, она растерянно прошептала:

– Не знаю, – но тут же справилась с собой и уже бесстрастно продолжила: – Если ты думаешь, друг мой, об этом мальчике из Арандамара, то глубоко ошибаешься. Он же еще совсем ребенок! Да и Фреагор открыл мне глаза на многие его достоинства. Нет, о нем, да и о ком-либо другом и речи быть не может. Или ты забыл о проклятье нашего рода?

Дию грустно улыбнулся:

– Не пытайся обмануть ни себя, ни меня, госпожа. Я слишком стар и слишком хорошо тебя знаю. Княгиня Элен не из тех, кто боится древних сказок. Проклятье – что оно для тебя! Да, думаю, ты ничего не боишься.

– С чего это ты так решил?

– Отчаявшимся неведом страх. Мое сердце разрывает жалость к тебе! Такая прекрасная, гордая, мудрая и такая одинокая, навсегда одинокая.

– Оставь свою жалость себе, старик! – резко прервала его Элен. – И не воображай, что то, о чем ты тут наговорил, – правда. Знаешь, зачем мне нужен арандамарец, этот мальчишка-ветрогон? С его помощью я хочу добраться до Номанатура, его отца, и осуществить давнюю мечту: проникнуть в хранилища мудрости Вальбарда.

Она вдохновенно рисовала перед лекарем свои планы относительно Арандамара. Он же смотрел на нее с грустью, согласно кивал и думал, что глупо и бесполезно будить в этом застывшем сердце чувства, что она могла бы еще спастись, но спасение это упорно отвергает, а он, Дию, ничем не может помочь ей, хотя страстно этого желает. Удрученно вздохнув, старик тихо произнес:

– Госпожа, я устал. Прости за глупость. Я понял свою ошибку.

Она удивленно уставилась на него, но тут же, улыбнувшись, кивнула. Лекарь повернулся и пошел к лестнице, но, уже спускаясь, обернулся к ней и спросил:

– Может быть, госпожа, ты пойдешь со мной?

– Нет, Дию, я буду ждать.

Старик побрел вниз. Вскоре стихли его медленные шаги. Элен снова была одна. Опять подойдя к перилам, она подняла лицо к звездам.

Следующий день начался спокойно. Дию сообщил княгине, что гость встал и чувствует себя настолько бодрым, что, вопреки советам лекаря, отправился бродить по дворцу, но сначала для порядка устроил хорошую взбучку слугам. Элен посмеивалась, слушая.

– Но это же невозможно, Дию! Он, оказывается, упрямец и скандалист!

– Ничего не поделаешь, княгиня. Он наш гость, и нам придется смириться.

Едва дождавшись ухода лекаря, придворные предстали перед княгиней в надежде уладить перед праздником последние заминки и недоразумения. Незаметно подошло время Совета. Колокол пробил пять раз. С последним ударом княгиня вошла в зал заседаний Совета Раэнора. С балкона она спустилась вниз по изгибающейся легкой лестнице. Ее ступени укрывал ковер под цвет серебристых перил, постеленный во избежание падений: не так давно один престарелый советник поскользнулся на полированном камне и разбился насмерть, пересчитав все ступени хребтом. Зал Совета был большим, светлым, с высоким потолком, по граням сводов которого разбегались серебряные линии, то скрещивающиеся, то вновь расходящиеся. Вход в зал был отдельным, через тайный коридор, идущий прямо над внешней галереей. Советники были уже здесь. Они сидели на длинных деревянных скамьях, сиденья и спинки которых были обиты темно-серой тисненой кожей, каждый на своем излюбленном месте, и о чем-то горячо спорили. Скамьи располагались двумя рядами около небольшого возвышения. На нем стоял трон из черного дерева с резной спинкой в виде двух дерущихся драконов, с подлокотниками и ножками – драконьими лапами. Светло-серые стены, жемчужный потолок, темно-серый ковер на полу – все оттенки серого были использованы в отделке, и только иногда – вкрапления белого и черного. Серый Совет – так называла княгиня двенадцать своих помощников. Спускаясь к ним по лестнице, она легко похлопала рукой по перилам, и этот тихий звук был услышан. Тотчас же спор прекратился. Все встали со своих мест и, почтительно склонив головы, ждали, пока она медленно пройдет меж рядами скамей, шелестя воздушными белыми одеждами и наполняя воздух ароматом духов, взойдет на возвышение и, обернувшись к ним, ответит на их молчаливое приветствие легким кивком головы, полуулыбкой. Заняв трон, княгиня произнесла:

– Приветствую вас, друзья мои, садитесь, прошу. Давно мы не собирались вместе, вот уж скоро неделя пройдет. Наверное, великое множество новостей накопилось за это время.

Советники сели, принялись раскладывать принесенные свитки, а Элен продолжала:

– Почтенный Мэллор так настаивал на нашей встрече, что, несмотря на неотложные дела, сыплющиеся на мою бедную голову, я все же сумела прийти сюда. Ну, кто первый сообщит мне о делах, поражающих своей срочностью?

Выждав секунду, со своего места поднялся Мэллор, спокойный, весьма умный молодой человек, мастер улаживать ссоры и споры. На него княгиня возлагала особые надежды, видя, как легко он справляется с делами. Мэллор вновь почтительно ей поклонился и начал речь, очаровывая мягкостью голоса:

– Мы поняли шутку, княгиня. Но, даже шутя, ты умеешь угадывать истину. Да, несомненно, дела не терпят отлагательств. Позволь Диору высказаться.

– Конечно. Диор, друг мой, я слушаю тебя!

Советник, крякнув, неторопливо поднялся, и Элен вновь изумилась, до чего же он похож на грима. Диор и горы знал, и любил так же страстно, как они, поэтому ведал горнорудными работами. Хмурое выражение его лица не предвещало ничего хорошего. Откашлявшись, хриплым голосом он начал:

– Госпожа, дела плохи! Мы только что закончили вырубку новой штольни. Жила обещала быть богатой. Но вчера днем пришли дурные вести – вода просачивается неизвестно откуда. Видимо, задели удерживающий слой, он разрушился, и сейчас никто не знает, до какого уровня затопит штреки.

– Значит, мы не получим руду до конца лета? – взволнованно спросил Арафант, которого это касалось непосредственно – он был главой оружейников Раэнора.

– До конца лета? – переспросил Диор. – Да ты в уме? Там работы непочатый край! К зиме бы управиться!

– Если и дальше так возиться, вы и к концу переселения не управитесь! – вспылил Арафант.

– Тише, друзья, тише! – Княгиня не любила эти перепалки. Ей хотелось, чтобы мир и согласие царили в Совете. Но хочется нам одного, а выходит подчас совсем другое. Вот и теперь, не слушая ее, советники заспорили. Ни один не желал уступать, каждый был уверен в своей правоте. Наконец, после того как со всех сторон спорщиков стали дергать за одежду и негодующе шептать, они опомнились, замолкли, и Арафант, красный от гнева, снова уселся на свое место, бросая недобрые взгляды на Диора. Тот, устыдившись неуместной горячности, смущенно пробормотал, опустив голову:

– Прости, княгиня! Но трудно сдержаться, когда те, кто ничего в моем деле не понимает, а годится только огонь в горниле разводить, суются решать вопросы, которые выше их скудного ума, да еще имеют наглость упрекать!

– Успокойся, Диор, я поняла твой намек и ни с упреками, ни с советами не поспешу. Позволь лишь спросить, на какой срок мы можем надеяться?

– Мы делаем все, что возможно, госпожа! Может, уйдет дней десять, прежде чем я смогу ответить, будет ли руда.

– Хорошо, а что с золотом?

– Моют исправно. Правда, самородки появляются все реже, но песок идет неплохо.

– Я рада. Что еще?

– Кажется, пока больше ничего серьезного.

– Госпожа, я бы хотел предупредить тебя, – не дожидаясь, пока Диор сядет, вскочив, выпалил Арафант, – оружия, заказанного Таргоном, не будет.

– Что, что ты говоришь? – подал голос обеспокоенный не на шутку Таргон, ведающий торговлей с Восточной степью, понимающий множество их языков и прекрасно знающий обычаи и нравы тех народов. – Это невозможно! Мы же обещали бэлистанцам сабли, щиты, кольчуги! Караван уже прибыл! Завтра после приема я должен буду передать обещанное послу, а что я скажу ему вместо этого? Да он мне голову снесет!

– Я не виноват! – рявкнул в ответ Арафант. – Вот у него спроси! – Он ткнул в Диора пальцем. – Хвастун! Кто трубил весь год: будет руда, будет руда весной! И что? Затопило штольни. Хорошо, хоть не обрушило!

– При чем здесь новая штольня? – взревел, снова вскочив, Диор. – Если завтра отдавать заказ, значит, он уже должен быть готов! Не сваливай на меня свою нерасторопность!

Арафант только искоса глянул на горноразработчика. Он решил не продолжать спор. Выждав немного, советник обратился к Таргону:

– Ладно, успокойся. Твой заказ я уже выполнил. Кузнецы постарались. Думаю, степняки будут довольны.

– Уф! Нельзя же так пугать! – облегченно выдохнул Таргон.

– Но это была последняя партия. Больше железа нет.

– Подожди, Арафант. – Княгиня отыскала взглядом человека, которого, видимо, происходящее совсем не интересовало. Он сидел, устремив взгляд в окно, выходящее во двор замка, и словно дремал с открытыми глазами.

– Ванатур, послушай, проснись!

Советник словно и впрямь очнулся ото сна, встрепенулся, встал, поклонившись.

– Что угодно от меня госпоже? – Он, казалось, был немало удивлен тем, что потревожен.

– Голубчик Ванатур, ты и Ородреф должны добыть нам железо.

– Прекрасно. Но как? – Ванатур покосился на столь же удивленного соседа.

– Ты и твой друг должны попытаться купить руду или чистое железо там, за горами. Это возможно?

– Почему нет, госпожа? Все возможно, – вмешался Ородреф, лучше всех осведомленный о том, что, где, как и почем продается и покупается.

– Но за какую цену? – добавил Ванатур. – После Аэрэлина и уплаты выкупа у нас в казне негусто. Да и захотят ли за горами продавать нам хоть что-то? – Он с сомнением покачал головой.

– А вы сделайте так, чтобы захотели. Это необходимо. И как можно быстрее.

– Хорошо, мы постараемся, – снова поклонившись, заверил княгиню Ванатур и сел на свое место. В наступившей тишине все услышали недовольный голос Арафанта:

– Когда я просил, он даже ответить не пожелал!

– А почему я должен для тебя что-то делать, господин Длинный Язык? – живо откликнулся на его упрек казначей.

– Не для него, не для себя, а для Раэнора! Все мы трудимся для нашей страны, – урезонил друзей Балтар, добродушный, снисходительный, однако же во всем, что касалось блага княжества, не щадящий ни себя, ни других.

– А, Балтар, ты сам подал голос, напомнив о себе, – улыбнулась Элен.

– Я не прячусь, княгиня. Мне нечего бояться и не за что стыдиться. Свое дело я делаю исправно. Если бы все эти пустозвоны, окружающие тебя и корчащие из себя тружеников, делали хоть сотую часть того, что успеваю я, нужды в столь срочном созыве Совета не было бы! Я закончил ежегодную проверку приграничных поселков. Везде полный порядок. Пришельцы, попросившие пристанища в прошлом году, устроены. Конечно, хоромы им не предоставили, однако никто не жалуется.

– Еще бы! Эти нищие должны быть довольны уже тем, что их оставили в покое, – пробурчал Ворондил.

– Не говори так! – нахмурился Балтар.

– Это правда! – поддержал Ворондила Диор.

– Вы не смеете так говорить! Ведь и ваши предки пришли когда-то в Раэнор искать убежища. Никто не упрекал их в бедности, наоборот, им помогли! – не уступал Балтар.

– Ты защищаешь их потому, что твои родители поселились здесь каких-то тридцать лет назад, – процедил Ворондил.

– Довольно! – прервала их спор Элен. Советники нехотя уступили.

– И все же, госпожа, я выскажусь! – вновь поднялся со своего места Ворондил, начальник стражи Дол-Раэна. – Сегодня я вновь столкнулся с грубостью и нахальством двергов.

При этих словах все советники, до того занятые своими думами, прислушались.

– Госпожа, это уж слишком! Ты должна наказать Дарка.

– Но за что?

– Я не прошу для себя ни привилегий, ни почестей, но требую, чтобы меня уважали. А дверг оскорбил меня! И если не наказать его за это, наглость его, да и всех его сородичей, возрастет непомерно.

– Да что же случилось? – Элен обеспокоилась не на шутку. Стычки между людьми и двергами происходили и до этого, слишком уж разными были их привычки и обычаи. Да и ненависть к их собратьям, жившая в душе бежавших от войн и разорения людей, была на удивление живуча.

– Я был сегодня на Северной галерее, когда навстречу мне показался Дарк. Он шел вразвалку, словно был хозяином дворца, а вокруг толпились зеваки. Не знаю, что их в нем привлекает – то ли его доблесть, то ли уродство. Когда он поравнялся со мной, я потребовал, чтобы он вежливо поклонился. Нет, не мне, а сану советника, являющегося твоим представителем, княгиня. Ведь, проявляя неуважение к нам, тем самым проявляют неуважение к тебе, согласись!

– Да, несомненно. И что он ответил? – спросила Элен.

– Мне стыдно за него! В ответ на мои мягкие увещевания он оглядел меня с ног до головы, громко, развязно захохотал во все горло, а потом плюнул мне под ноги!

При этих словах советники заговорили все разом. Слышались возмущенные возгласы:

– Как он посмел!

– Оскорбить Совет!

– Негодяй!

Княгиня с удивлением обнаружила, что эта история никого не оставила равнодушным. Только что все они были друг другу чуть ли не врагами, но стоило задеть одного из них, как все забыли о разногласиях, вновь едины и полны решимости добиться правосудия и уважения к себе.

– Хорошо, я поговорю с Дарком.

– Нет, княгиня, ты должна не просто поговорить, ты должна наказать его. Пойми, унижая нас, он тем самым унизил и тебя на глазах у твоих подданных.

– Он напрасно сделал это, – нахмурилась Элен.

– Вот именно, госпожа! – поддержал Ворондила Мэллор. – Сегодня они плюют под ноги нам, завтра захотят плюнуть под ноги тебе. Кто знает, не захочется ли им большего!

– Ну нет, Мэллор. – Однако в голосе Элен послышалось сомнение.

– Ты зря им так доверяешь. Настали времена, когда за такое слепое доверие можно дорого заплатить. Отдать всю военную власть и мощь в руки одного народа неразумно. Стоит кому-нибудь из двергов попытаться выйти из повиновения, и усмирять их будет некому. Госпожа, подумай.

– Но до сих пор этого не случалось!

– До сих пор – да, но кто поручится, что этого не произойдет и впредь? – спросил Ворондил.

– Так было всегда! Обычай этот установил еще мой отец, да и потом не было нужды менять его.

– Не было, госпожа, но теперь иное время.

– Почему иное?

– Мир меняется, меняемся мы, и кто знает, не меняются ли дверги, а вместе с тем и их мысли.

– Это неубедительно.

– Буду откровеннее. – Мэллор склонил голову, на миг замолк, а потом решительно сказал: – Госпожа, и наши отношения с южным соседом меняются, но далеко не в лучшую сторону. Тебе это прекрасно известно. Возможно, вскоре морнийцам покажется, что мы слишком самостоятельны, слишком свободны, и тогда они попытаются это изменить. Согласись, при таком положении вещей дверги вновь станут слугами старого хозяина. Мы окажемся беззащитны перед врагом.

– То, что ты говоришь, невозможно! – Элен вдруг почувствовала, как закружилась голова.

– Отчего? Нет, госпожа, нужно иметь мужество признать, что это так. Нет ничего вечного. Мы долго жили в мире, но это не значит, что так мы будем жить всегда.

– Я не думала об этом, – растерянно сказала Элен.

– А мы думали и думаем постоянно, ведь на то мы и советники! Госпожа, ты не должна расстраиваться. – Голос Мэллора стал еще более мягок, в нем слышалось сочувствие. – Если не уверен в старых друзьях, нужно искать новых. Поэтому посольства – наша главная забота теперь.

– И есть что-то обнадеживающее?

– Есть, госпожа. Куртанэ прислал к тебе своих людей. Они прибыли сегодня днем и рвутся на прием.

– Куртанэ? Странно. Давненько я не слыхала о нем. Что ему от нас нужно?

– Не знаю. Глава посольства настаивает на встрече с тобой.

– Чем его мы не устроили? – пробурчал Ворондил.

– Видимо, на это у него есть причины, – возразил Мэллор.

– Куртанэ – глава Совета Запада, великий мудрец. К каждому его слову прислушиваются. Друзей ему не занимать, отчего же он шлет посольство в маленький Раэнор, чем может быь полезен ему союз с нами?

– К чему гадать, госпожа! Прими посла, и все станет ясно.

– Прямо сейчас? – удивилась княгиня.

Мэллор был настойчив:

– А почему бы и нет? Он ждет.

– Хорошо, я снова последую твоему совету. Пригласите послов Куртанэ.

Тотчас сидевший с краю Таргон встал и быстро вышел. Пока длилось ожидание, Элен размышляла, чем же заинтересовала она мудреца, но так ничего и не придумала. Дверь вновь отворилась, вошел Таргон, а следом за ним показался высокий смуглый человек, одетый в черное, с четырехконечной белой звездой – знаком Куртанэ на груди. Отстранив Таргона, он твердым шагом прошел прямо к трону. Не дойдя до него двух шагов, посол остановился, почтительно поклонился и, лишь дождавшись ответного мягкого кивка головой и приветливой улыбки княгини, заговорил:

– Прекрасную владычицу Раэнора приветствует Куртанэ Мудрый! Да простит княгиня мою смелость, но если она при такой ослепительной красоте еще и столь же мудра, то она является воистину редчайшим и драгоценнейшим чудом. Мой господин предупреждал меня об этом, но, честно говоря, я не ожидал, что слова будут куда беднее действительности!

– Твоя любезность делает честь и тебе, и твоему господину, – ответила княгиня. – Но довольно о моей красоте. К делу. О чем хочет говорить со мной великий Мудрец?

– Согласен, княгиня, поговорим о деле. Куртанэ хочет предложить тебе свою дружбу и помощь. Не удивляйся. Здесь, в твоем прекрасном Раэноре, достойном своей госпожи, можно жить, не замечая ни бега времени, ни опасностей, нависающих над миром.

Элен перебила посла:

– Странно, что Куртанэ Мудрый, всегда интересовавшийся лишь собственной мудростью, вдруг изменил себе, оторвал взгляд от древних свитков, помогающих понять прошлое, и направил его на мир, задумавшись над будущим. Откуда такая перемена?

– Действительно, мир меняется. Растет опасность войны, растет страх, и нет уже былой уверенности в прежних друзьях и соратниках. Поэтому мой господин вынужден тратить драгоценное время на то, чтобы сохранить в наше смутное время свободу и избежать опасностей.

– Какие же опасности ему грозят?

Посол усмехнулся:

– Мир сошел с ума, княгиня, и доказательство тому – вражда и нелепые подозрения, которые питают к Куртанэ его бывшие друзья. Плетя недостойные интриги, правители Древнего Народа возбуждают в альвах недоверие и злобу к Мудрому. Лишь Арандамар, ближайший сосед Куртанэ, по-прежнему его верный друг. Согласись, если бы опасения альвов были верны, сосед первым заметил бы неладное.

– Да, ты прав.

– Поэтому мы вынуждены искать союзников здесь, на Востоке.

– Но Куртанэ Мудрый должен знать, что Раэнор слишком мал и слаб для его честолюбия. Мы ничем не сможем ему помочь.

– Позволь не согласиться с тобой! Ты тоже умна, ты понимаешь, что знание порой куда важнее силы.

– В этом ты прав, посол. Но мои знания по сравнению со знаниями Мудреца – то же, что капля и море!

– Знания знаниям рознь. Княгиня, тысячи лет ты живешь бок о бок с Врагом, и многие его тайны тебе известны. О, ты могла бы поведать нам и о Морне, и о его вернейшем слуге – Черном Вестнике. Отчего осмелели там, за горами, впервые за много лет? Что вселяет в них силу? Кого и когда изберут они первой жертвой? Что тебе известно? Скажи, и Куртанэ Мудрый станет твоим другом.

– То, о чем ты просишь, невозможно, – отрезала Элен.

– Почему? Что теперь связывает тебя с Морном? До нас дошли слухи о том, что твой мрачный сосед больше не желает заботиться о благе Раэнора, а ведь других союзников у тебя нет. Это очень печально. Ведь стоит кому-нибудь захотеть, – при этом глаза посла сузились, голос стал вкрадчивее, – и любой, кто обладает хоть какой-то силой, сотрет прекрасное княжество в порошок.

– Ты угрожаешь? – нахмурилась княгиня.

– О, что ты, госпожа! – отшатнулся посол. – Как ты могла об этом подумать! Прости, прости меня, если я вдруг невольно навел тебя на такую мысль! – Он низко поклонился.

– Ты хитришь, посол. Куртанэ прекрасно знает, что я никогда не пойду против Владыки. Раэнор связан с ним давним соглашением, и предательства я не допущу.

– Какое предательство? Ты же должна заботиться о своих подданных! Согласись на дружбу с Куртанэ, и он поможет твоему народу исполнить то, что вы задумали.

– О чем ты говоришь, посол? – удивилась Элен.

– О великом переселении, конечно! Неужели ты думала, что такое воистину небывалое прежде дело не будет замечено?

– Признаться, мне бы этого очень хотелось!

– Нет, госпожа, мы давно знаем, что разведчики Раэнора отправляются на Север, и знаем, зачем. Мой господин восхищен твоими замыслами! Он хочет помочь тебе. Так неужели же ты откажешься? Кто еще, кроме него, смог бы убедить Запад пропустить твоих подданных, даже двергов, в Хьорланд? Да, ему будет очень трудно, ты же знаешь, что за Рекой всё помнят и не хотят забывать. Они не откажутся от мести, ведь и так почти половина посланных тобою на Север разведчиков не возвращается. Поэтому подумай, стоит ли отказывать.

– Но… – начала было княгиня, однако посол перебил ее:

– Прости, я знаю, что ты хочешь сказать. Это так неразумно – цепляться за прошлое! Что было, то прошло, а мы должны жить дальше. Скоро мир содрогнется от новых войн. Неужели ты хочешь, чтобы Раэнор превратился в пыль, чтобы народ твой погиб? Не верю. Мудрые отойдут в сторону, пока псы дерутся. Последний бой будет жестоким. Многие уйдут навсегда, исчезнут из мира. Опустеют земли, и тогда придем мы, возьмем мир в свои руки и будем им править так, как и надлежит – мудро, без насилия и войн. Неужели ты не желаешь этого?

– Кто же не желает этого, посол! Но вот плата, я думаю, слишком высока.

– Что я слышу! Нет, невозможно! Плата за мир и спокойствие не может быть слишком высокой! Да и что от тебя требуется? Только узнать, отчего обеспокоен Враг, и когда он хочет начать войну.

– Только-то? – изумилась княгиня.

– Конечно! Мы уверены, тебе известно о планах Морна все.

– Да, недаром ходят о твоем господине легенды! Он и впрямь очень хорошо осведомлен и обо мне, и о моих делах.

– Не только о тебе, княгиня. Ну как, ты согласна принять нашу дружбу?

– Прости меня, посол. Хоть ты и говорил о том, что я умна, позволь все же подумать до завтра. Это слишком серьезное решение, чтобы торопиться.

– Но и медлить не стоит! – возразил посол.

– Ты прав. Я дам ответ завтра, на приеме. – Элен улыбнулась. Посол еще раз низко поклонился, повернулся и прошествовал до двери, провожаемый взглядами советников. У выхода его ждал Таргон, открыл перед ним дверь, пропустил вперед и вышел следом.

Прошло несколько долгих минут, прежде чем княгиня прервала молчание.

– Ну, друзья мои, что вы посоветуете ответить Куртанэ?

Советники тихо переговаривались меж собой, обмениваясь взглядами, но высказаться никто не решался. Тут со своего места встал Балтар и, не глядя на советников, решительно произнес:

– Я хочу сказать, госпожа, что мне не нравится наш южный сосед, давно пора отказаться от его постыдной помощи. Однако и слова посла не пришлись мне по душе. Понятно, куда он клонит. Куртанэ хочет и нашим, и вашим угодить. Если Морн победит в грядущей войне, Мудрец будет тут как тут. Мол, помогал, защищал…

– Да уж, – поддержал его Ворондил, – а если победа окажется на стороне Запада, и тогда он внакладе не останется.

– Точно. Выведывал, мол, планы Врага, жизнью рисковал! – Балтар презрительно усмехнулся.

– Что же ты предлагаешь? – спросила Элен.

– Обратиться за помощью к Западу!

Княгиня пристально посмотрела в его лицо и вздохнула:

– Ты не знаешь, о чем говоришь! Это невозможно. Ни один из правителей Запада не захочет даже разговаривать с нами. Они твердо решили, что согласиться на союз с Раэнором – значит согласиться на союз с Врагом, с Морном.

– Это верно, – поддержал княгиню уже вернувшийся Таргон. – Госпожа, а что, если нам отвратить свои взоры от Запада и пристальнее взглянуть на Восток?

Элен кивнула:

– Хорошая мысль. Но мы, увы, опоздали. С каждым днем у нашего соседа появляются новые данники в странах Восхода. Там нет силы, способной нам помочь.

– Нужно принять предложение Куртанэ, княгиня, – подал голос Ондогер. – Посол был прав, нам не выстоять одним. Как бы там ни было, Куртанэ способен помочь, его слово имеет вес.

– Возможно, возможно, Ондогер. Я еще подумаю над этим. Надеюсь, на сегодня это всё?

– Нет, княгиня, – опять заговорил Мэллор. – Позволим себе задержать тебя еще ненадолго. Амтар хочет сообщить о том, чем закончился последний поход его разведчиков. Они вернулись только вчера.

Элен оживилась:

– Что же вы раньше молчали!

Наконец-то радостная весть! Она пристально смотрела на медленно поднимающегося со своего места советника, смущенного таким вниманием. Оглянувшись на Мэллора, он начал говорить:

– На этот раз, госпожа, все прошло довольно удачно. Мы обнаружили наконец-то эту проклятую дорогу! Правда, назвать ее дорогой можно с большим трудом, но глупо сетовать, зная, сколько времени прошло с тех пор, как ею занимались серьезно. Некоторые каменные мосты целы, а то, что было из железа и дерева, давно истлело. Что ни говори, а работы там непочатый край! Разрушено почти все. От многих замков и крепостей не осталось и следа, кругом запустение, но то, что уцелело, разведчики внесли в карты.

– Где же эти карты, Амтар?

– Они со мной, княгиня.

Советник показал ей старые, позеленевшие от времени медные пластины, на которых можно было разглядеть еле заметные линии, черточки, точки и везде буквы древнего, давно забытого языка. Так когда-то наносились на карты крепости, дороги, реки, леса Хьорланда. Советники встали со своих мест и подошли к массивному дубовому столу, стоявшему за скамьями, ближе к маленьким окнам, забранным решетками. Недостаток освещения устранялся множеством светильников – алебастровых шариков, висящих над столом на тоненьких цепочках и льющих мягкий, неяркий свет. Разложив на столе пластины, Элен и советники принялись обсуждать, что нуждается в восстановлении в первую очередь, как это лучше сделать, кому поручить работу и в какие сроки она должна быть выполнена.

– Госпожа, я предупреждал, что карты во многом неверны, – волновался Амтар.

Княгиня удрученно вздохнула:

– Что ж, друзья мои, других у нас нет.

– Прекрасно! Идти неизвестно куда, неизвестно как, и неизвестно зачем – очень умно! – проворчал Балтар, ярый противник переселения.

– Прекрати, не начинай все сначала! – прервал его Ванатур.

– В конце концов, что-то лучше, чем ничего, – примирительно произнес Мэллор. – Насколько неточны эти карты?

– Они слишком древние! – сокрушенно вздохнул Амтар. – Горы живут, время разрушает постройки, реки меняют берега. Различия велики. Но не отчаивайся, княгиня! Мы сделаем все, что в наших силах.

– Надеюсь на тебя. – ласково улыбнулась Элен.

– Неужели и в княжеском архиве нет ничего о Хьорланде? Не может этого быть, – задумчиво протянул до этого молчавший Аманор.

– Нет, – отрезала княгиня.

– Придется довольствоваться тем, что есть, – снова заговорил Амтар. – Теперь самое время послать туда большой отряд. Пора начинать работы. Госпожа, ты должна дать нам орков для охраны, а тебе, Арафант, придется уговорить кого-нибудь из гримов, ведь и среди них встречаются непоседы!

– Ну-ну! Сомневаюсь, что такие найдутся, – усмехнулся тот.

– Найдутся, если умно объяснить, – неодобрительно взглянул на оружейника Мэллор.

Княгиня устало вздохнула:

– Думаю, этот вопрос решится. Неужели есть еще что-то, любезный Мэллор? Взгляни в окно, уже стемнело!

– Минуту, госпожа. Мы все хотели бы спросить тебя кое о чем.

– Ну, спрашивайте. – Элен догадалась, что за вопрос ей зададут.

– Хорошо. Госпожа, мы хотели бы знать, кто этот человек, этот арандамарец, зачем он приехал и как мы должны отнестись к его визиту.

– Всем есть до него дело, – усмехнулась княгиня. – Неужели он так заметен?

– О да, госпожа, и, если уж говорить откровенно, он внушает нам беспокойство.

– Напрасно. Я отвечу на ваш вопрос. Он мой гость, и ваш долг – относиться к нему со всем уважением, на какое вы только способны. Его доблесть, отвага и мужество достойны и большего. Кроме того, он нужен всем вам. Да, советники, не делайте столь удивленные лица! Только что вы спрашивали меня, где взять точные карты и описания Хьорланда, но ни один из вас не удосужился вспомнить о библиотеке Вальбарда. Там нужно искать. И я надеюсь найти, а заодно и избавить Арандамар от лишних знаний.

– Кажется, я понимаю, госпожа, – задумчиво кивнул Мэллор. – Но это очень опасно. Правитель – не глупец. Тебе вряд ли удастся обмануть его.

– Ничего. Если даже он о чем-то догадается, отпустит в благодарность за спасение сына.

– А как здесь оказался сын правителя Арандамара? – спросил Ондогер. – И точно ли он тот, за кого себя выдает?

– Да. Он действительно наследник правителя. Не сомневайтесь, – твердо сказала Элен. – Хаггар с маленьким отрядом разведки был настигнут воинами Морна у ворот Тьмы. Ему удалось уйти. Остальные погибли. А потом его, раненного и истекающего кровью, нашел Велемир и доставил сюда, в столицу. Я вернула его к жизни.

– Прекрасно. Но как же княжество?

– Вы поможете мне.

– Когда ты думаешь ехать?

– Еще не знаю. Наверное, после охоты. Ну, неужели есть еще дела?

– Нет, госпожа, на сегодня всё.

– Хвала небесам! Ну и утомили же вы меня! Да, советники, не забудьте, завтра Большой прием. Советую быть внимательными и не делать ошибок, иначе вы будете на целый год обречены выслушивать жалобы, сетования и обвинения Фреагора, – шутливо пригрозила им княгиня.

Советники рассмеялись.

– Да уж, пожалуй, страшнее кары не придумаешь!

– До завтра! – Она отошла от стола, ответив на их глубокие поклоны, поднялась по лестнице и снова скрылась за маленькой кованой дверью. Как только советники остались одни, споры возобновились с новой силой.

Уставшая, раздосадованная затянувшимся Советом, княгиня вернулась в свои покои, позвала служанок и велела себя переодеть. Пока они, напуганные хмурым видом госпожи, готовили платье, она слегка подкрепилась. Это немного улучшило ее настроение, а когда, уже одетая и причесанная, она придирчиво оглядела себя в зеркале, то даже улыбнулась. Однако, взглянув в окно на башенные часы, снова огорченно вздохнула: время, назначенное ею арандамарцу для свидания, давно прошло. Ночь опустилась на Раэнор. В иссиня-черном небе зажглись звезды, утих дневной шум, галереи дворца и улицы города опустели. Повсюду сверкали огни светилен, заменяя собой солнце. Время вечерней трапезы тоже прошло. Элен стало очень не по себе при мысли о том, что думает сейчас о ней ее гость, какие чувства овладевают этим отнюдь не смиренным молодым человеком. Сначала ей просто хотелось поговорить с ним, завоевать его доверие, познакомить арандамарца со своим ближайшим окружением, чтобы он не чувствовал себя покинутым, оставленным без должного внимания. Это было бы недопустимо по отношению к любому гостю княжества, к Хаггару же в особенности. Ведь от его расположения зависел успех планов, от которых княгиня отказываться не собиралась. Она подозвала служанку:

– Лола, детка, сходи в покои, что отвели для гостя из Арандамара, и приведи его сюда. Остальные пусть приготовят Розовую комнату и позаботятся об ужине.

– Госпожа будет ужинать в такое время? – удивилась служанка, прекрасно изучившая привычки княгини.

– Почему бы и нет? Мой гость – не чета нашим нежным кавалерам, с детства страдающим потерей аппетита и желания двигаться. Он – настоящий мужчина, из тех, о которых еще можно узнать из старых сказок. Он не боится ни жизни, ни тех удовольствий, которые она может подарить. Поэтому передай поварам, пусть проявят все свое умение. Ступай, да не бойся, если гость покажется тебе немного резким. Он не так уж и груб, как хочет показаться.

Лола, растерянно улыбнувшись, поклонилась и бесшумно вышла, а княгиня еще раз, повернувшись к зеркалу, придирчиво осмотрела себя и, кивнув отражению, направилась в Розовую комнату.

Хаггар сидел в кресле, устремив неподвижный взгляд в ночное небо за окном. Напрасно прождав княгиню почти три часа, он понял, что снова обманут. Его гнев и сомнения улетучились, сменившись твердой уверенностью в правильности принятого решения. Оставалось лишь дождаться завтрашнего утра. И он ждал. Неожиданно раздался тихий стук в дверь, она приоткрылась, и в комнату робко вошла молодая служанка. Остановившись у порога, не решаясь пройти, она поклонилась и смущенно произнесла:

– Благородный рыцарь, моя госпожа просит простить ее за столь долгое ожидание и приглашает разделить с ней трапезу. – Она замолкла, опасливо поглядывая на арандамарца. Подавив раздражение, которое он чувствовал всякий раз, когда здешние жители смотрели на него вот так же, будто опасаясь, что он сейчас на них набросится, Хаггар усмехнулся:

– Ну, пойдем.

Служанка шла чуть впереди, все время оглядываясь и не говоря больше ни слова. Они дошли до покоев княгини. Легкие белые двери бесшумно распахнулись перед ними, Лола пропустила гостя вперед, и Хаггар оказался там, куда могли входить лишь самые близкие и преданные друзья Элен. Здесь царил полумрак. Арандамарец на мгновение остановился, привыкая к темноте после яркого света тысяч всевозможных ламп и светилен, освещавших коридоры замка. Откуда-то доносились звуки музыки. Нежные голоса пели, но слов Хаггар разобрать не мог, язык песен был ему незнаком. Стараясь ступать как можно тише, он шел вперед по широкому коридору, уходящему вглубь, в темноту. Вдоль стен тянулись ряды огромных зеркал в рамах из обвивающих их густых лиан. Рядом с зеркалами на бронзовых треножниках стояли чаши из черного камня, в которых играло бледно-желтое пламя. В его неверном, дрожащем свете предметы меняли свои очертания. Таинственным волшебством веяло отовсюду. То и дело над головой арандамарца пролетали маленькие птички. На их ярких перьях вспыхивали искорки. Шелест мягких крыльев замирал в глубине коридоров, отходящих от основной галереи и убегающих в непроглядную тьму. Вокруг не было ни души, только служанка шла следом. Хаггар подумал, что из жилища веселых, бесшабашных, изнеженных, но все же живых людей он попал в прибежище бесплотных духов. Ему начинало казаться, что из таинственной темноты зеркал выступают очертания прекрасных существ, прячущихся там от любопытных взоров, оберегая свои тайны. Но, взглянув пристальнее, узнавал в расплывчатых отражениях себя. Шепот листвы, потрескивание огня, колеблющееся пламя, тени, пляшущие под высоким потолком, шорох птичьих крыльев, музыка, льющаяся словно из ниоткуда, невидимые певцы – все было, как в очаровательной старой сказке.

Чтобы продлить это ощущение, Хаггар остановился. Служанка обогнала его, удивленно оглянулась, но ничего не сказала, прошла дальше, потом тоже остановилась и поманила его рукой. Арандамарец нехотя подошел и увидел, что зеркало, стоящее перед ним, – столь искусно замаскированная дверь, что, будь он один, ему так бы и пришлось бродить по пустынному коридору до утра в поисках выхода. Служанка легко постучала пальцами по стеклу, нажала на ручку, спрятанную в зелени листвы, и зеркальная дверь бесшумно отворилась. Все так же молча служанка жестом пригласила Хаггара войти, а когда он, так же без слов, повиновался, затворила за ним дверь. Хаггар приготовился увидеть воистину ошеломляющую роскошь, но ожидания его не оправдались. Небольшая комната, в которой он оказался, была почти пустой. Она была освещена лишь витыми свечами в серебряных подсвечниках, стоящих на высоком камине: бледно-розовые стены, подернутые золотой дымкой, невысокий куполообразный лепной потолок, из центра которого хрустальным дождем изливал неяркий свет светильник, – все это Хаггар заметил в один миг. Но поразило его другое. Честь и хвала строителям дворца, если сердца их так тонко чувствовали красоту, ибо такого чуда арандамарец еще не видел. Комната была угловой и имела всего две стены, еще же двух просто не было. Вместо них его восхищенному взору открылось безбрежное ночное небо, усеянное крупными мерцающими звездами. Прозрачные колонны выдерживали тяжесть потолка, нисколько не мешая наслаждаться красотой, не задерживая на себе взгляд. За ними тянулся широкий, с низенькими перилами балкон, словно парящий в воздухе. В центре комнаты стояли два массивных кресла с высокими спинками, между ними – круглый маленький столик, заставленный тарелочками с кушаньями. Два бокала и серебряный кувшин отражали на крутых боках свет свечей. Кресла были повернуты к балкону, и Хаггар не мог видеть, пустуют ли они. В комнате была такая тишина, что ему казалось, будто он слышит стук своего сердца. Сделав несколько шагов вперед, арандамарец остановился в замешательстве – княгиня была здесь. Она сидела в кресле и смотрела прямо на гостя. До этого мгновения Хаггар был спокоен и уверен в себе. Он принял решение и знал, что выполнит его. Но теперь его уверенность пошатнулась. Изящная, маленькая, похожая на фею, решившую подразнить людей своим присутствием, княгиня сегодня была необычайно красива. Капельки алмазов, словно искры звезд, отражающих в них свой свет, сверкали в черных блестящих волосах, забранных в высокую прическу. Локоны змеились вдоль щек, скользили по открытой шее, падали на плечи. Тяжелые алмазные серьги качнулись, и сияние их дрогнуло, когда Элен кивнула головой и взглянула в лицо гостя. Она была задумчива, глаза печальны, но легкая, еле заметная улыбка давала надежду на то, что уныние проходит. Хаггар думал, что уже привык к необычным одеждам здешних жителей, но, взглянув на платье княгини, он почувствовал, что краснеет. Легчайшая темно-красная ткань, расшитая серебром, струилась, совершенно не скрывая фигуру, обнажая нежные руки, обрисовывая стройные ножки, обутые в башмачки из черного бархата. Заметив смущение юноши, княгиня засмеялась и приветливо, почти ласково произнесла:

– Ах, мой друг, прости за нелепую задержку! Садись, прошу. Но, о небеса, отчего ты так смотришь на меня?

Поборов смятение, Хаггар сел и почти спокойно ответил:

– Ты очень красива, разве это для тебя новость? Однако прости, никак не могу привыкнуть к легкости ваших нравов.

– О, понимаю! Но легкость одежд еще не говорит о легкости нравов. Тебя, я вижу, смутило мое платье. Скажи, это правда, что, появись я в таком облике на улицах Вальбарда, меня закидали бы камнями?

– Возможно, – невозмутимо ответил Хаггар.

Элен усмехнулась:

– Для столь сурового народа это простительно. Я слышала, что ваши женщины признают лишь черные да серые одежды, не носят украшений и так неприступны, холодны и горды, что ваши мужчины вынуждены искать себе жен в чужих краях.

Арандамарец пожал плечами и спокойно возразил:

– Это ложь. Мы так же ценим прекрасное, как и вы, а о красоте и величии наших женщин складывают легенды.

– Но как можете вы ценить красоту, если все время ведете войны? Прости, но тот, кто убивает, не может творить. Он лишь сеет смерть!

– Мы защищаем свою землю, княгиня, а это – справедливая война.

Элен недовольно хмыкнула в ответ, а потом, капризно поджав губу, заметила:

– Ну вот, начали с похвалы моему платью, а закончили нудными рассуждениями о справедливости войны. Мне сегодня и так досталось от советников.

– Ты сама затеяла эту игру. – Арандамарец был невозмутим. Элен с удивлением заметила, что явно недооценивала его, приняв за наивного мальчишку-буяна. Сегодня он сопротивлялся ей. Элен чувствовала, что не может повлиять на его настроение. Все ее попытки вывести его из равновесия разбиваются о его спокойствие. Решив сменить тактику, она жалобно протянула, томно прикрыв глаза ресницами:

– Прости меня, рыцарь, я так устала! Эти государственные дела так скучны, отнимают столько сил и времени!

Хаггар представил, как эта капризная красавица вершит дела государства, надувая губки всякий раз, когда кто-нибудь осмеливается ей перечить, как сидит она вот в таком наряде, окруженная мудрецами, мысли которых скорее всего бывают заняты изучением ее изысканных одежд, и невольно улыбнулся. Она не заметила его улыбки, участливо спросила:

– Как рана?

– Твой лекарь творит чудеса, княгиня, ты можешь им гордиться.

Элен кивнула:

– Да, старый Дию знает свое дело!

Хаггар заметил:

– Значит, его зовут Дию. Старик не назвал мне своего имени.

– Забыл, вероятно. Он очень рассеян.

– Что-то непохоже, – покачал головой Хаггар.

Элен вздохнула и улыбнулась:

– Оставим Дию. Отчего ты не ешь? Прошу, не стесняйся, ведь ты, наверное, очень проголодался! – Она указала на столик, заставленный угощениями. Арандамарец покачал головой:

– Я не голоден.

– Не может быть!

– Послушай, – Хаггар пристально взглянул в ее лицо, – отчего ты, да и все вокруг принимаете меня за дикаря, только и знающего, что войну и обжорство? Чем я это заслужил? Тем, что не такой, как твои глупые, чванливые павлины, распускающие перья? Да, я не так изыскан, как твои приближенные, я не одеваюсь в шелка, мой облик не соответствует обычаям, принятым в Раэноре. Я воин и умею убивать, но делаю это, защищая ту красоту, о которой ты говоришь и которой так гордишься. Я, видно, не гожусь для твоего хрупкого мирка. Мне по душе бездонное небо, просторы полей, прохлада рек, золото солнца, серебро звезд, я ценю хорошую песню больше, чем пригоршню самоцветов, а добрый, веселый смех – больше жалкого жеманства. Я понял, что лишний здесь, и не стану для вас посмешищем. Ищите для этого других. Завтра утром я уеду и больше никогда не потревожу тебя, княгиня. Живи в своем саду спокойно, большой мир не для тебя. Хрустальный шар подходит тебе больше, чем это звездное небо.

Он говорил тихо и печально. Элен внимала его словам, чувствуя, как сердце ее сжимается от неведомого ей раньше отчаяния. Он прав, этот странный человек, пусть уходит, пусть оставит ее, а с ним уйдут сомнения и страх, терзающие ее душу с тех пор, как он здесь. Так будет лучше. И пусть не удался ее шальной план проникнуть в Вальбард, она нисколько об этом не жалеет. Но отчего, отчего тогда ей так больно от его слов?

– Значит, ты лгал о любви, человек. – Она, не глядя на него, встала и легко, словно и не касаясь пола крошечными ножками, прошла через комнату и вышла на балкон. Слабый ветерок играл тканью платья, то ревниво пряча ее фигуру во множестве мягких складок, то словно обнажая, и темный пурпур струился по ветру, сверкая серебряными искрами.

– Я не умею лгать! – Хаггар тоже поднялся с места. – Да, ты прекрасна так, что ради такой дивной красоты можно пойти и на смерть. Но есть вещи гораздо важнее ее. Теперь я знаю это. Когда несколько лет назад я увидел девушку на озере, не только ее красота пленила меня. Нет, я был поражен в самое сердце, почувствовав, насколько она чиста, хрупка и беззащитна! Я понял, что должен защитить, уберечь ее от опасностей этого мира, что это моя воля и мой долг. Поэтому искал я по свету эту девушку, упорно не желая забывать, зная, что та встреча у озера не случайна, что судьба моя отныне будет навечно связана с ее судьбой. – Он остановился, помолчал немного, не в силах оторвать взгляд от княгини, стоящей на балконе, а потом с усмешкой продолжил: – Но я ошибся. Не существует Озерной Девы. Все это лишь моя глупая выдумка. Есть ты, княгиня, – живая, веселая красавица, вовсе не нуждающаяся в моей любви и защите. Все это у тебя уже есть. Ты окружена верными друзьями, преданными поклонниками. Власть твоя над ними безгранична. Даже уродливые дверги смиряют пред тобой свой бешеный нрав. Что могу дать тебе я? Ничего. А быть униженным просителем, как другие, – не мой удел. У меня нет времени и желания становиться твоим покорным шутом только для того, чтобы время от времени ты обращала на меня благосклонный взор. Я – воин, и долг для меня гораздо важнее твоей красоты. Не мне его нарушать. Да, я люблю тебя, княгиня, но не настолько, чтобы из-за любви забыть о гордости и достоинстве. И поэтому я уеду.

Элен обернулась к нему и улыбнулась. Хаггару показалось на мгновение, что в глазах ее блеснули слезы. Но нет, он ошибся, то был лишь отблеск звездного света. Она оглядела его с ног до головы, пожала плечами и презрительно скривила губы:

– Сколько громких слов, чтобы оправдать свою трусость! Да ты же испугался! Добиться любви простой девушки с озера проще, чем зажечь страсть в сердце княгини Раэнора. Хорошо, ищи себе оправдания, раз так легче, но только не говори о любви! Ты не знаешь, что это такое. Возвращайся в свой Арандамар и постарайся забыть меня. Я ошиблась. Прощай.

И она снова отвернулась от него, давая понять, что разговор закончен. Подавив горький вздох, Хаггар склонил голову и вышел, оставив Элен одну.

Арандамарец не понимал, как оказался в этом пустынном, сумрачном коридоре. Ни звука не долетало сюда из многолюдных, шумных галерей. Каждый шаг эхом отдавался под сводами потолка. Матовые шарики в светильнях разливали тусклый голубоватый свет. Поминутно оглядываясь от овладевшего им внезапно чувства опасности, Хаггар все же шел вперед. Он не был любопытен, чужие тайны не волновали его воображение, но сейчас будто что-то тянуло его туда, где в глубине коридора показались высокие массивные двери. Подойдя к ним, он осторожно потянул бронзовое кольцо на себя. Дверь на удивление легко, бесшумно приоткрылась. Арандамарец заглянул внутрь, тщетно пытаясь хоть что-то разглядеть в кромешной тьме. Поняв, что это ему не удастся, он извлек из светильни один шарик, совсем не горячий, и вошел в таинственные покои. Бледный свет разлился вокруг, и Хаггар принялся внимательно рассматривать то место, куда попал. С удивлением он обнаружил, что покои эти совсем не похожи на все, виденное им доселе. Легкомысленное изящество, воздушность, невесомость, вычурность исчезли без следа. Строгое убранство комнат напоминало ему скорее древние залы его родного дворца в Вальбарде. Благородная простота линий, никаких излишеств – и в то же время ощущение силы и величия. Странное чувство овладело молодым человеком. Ему казалось, что все вокруг – лишь его сон, до того разительным было отличие. Вдруг ему почудился неясный шум там, в темноте, куда не проникал свет шарика, словно взмахнула крыльями птица. Он шагнул вперед, но ничего не увидел, да и не мог увидеть. Хаггар чувствовал, что в покоях этих давно никто не живет. Мертвая, давящая тишина, ощущение пустоты, заброшенности, будто время, бегущее вперед за дверями этих странных покоев, здесь навсегда остановилось. Века проходят там, здесь не пролетает и секунды. Хозяева этих комнат ушли, но древние стены еще хранят их голоса, в глубине огромных зеркал таятся их неясные образы, воздух помнит их дыхание. Но кто, кто были они? Только не княгиня. Ее присутствия здесь не чувствовалось, хозяевами были другие.

Оставив позади две небольшие комнаты, он попал в зал. Огромное пространство неожиданно распахнулось перед ним. Потолок взметнулся вверх и исчез во тьме, стены раздвинулись, словно стараясь скрыться от любопытных глаз, высокие окна, как и в остальных комнатах, были задернуты темной, плотной тканью, не пропускающей ни лучика света. Арандамарец миновал зал и, пройдя еще несколько комнат, оказался в последнем небольшом покое, откуда уже не вела ни одна дверь. Это была спальня. Огромная кровать под черным бархатным балдахином стояла на небольшом возвышении, окна были, как и везде, закрыты, но комната эта не была похожа на остальные. Хаггар с невольной дрожью почувствовал, что место это обитаемо, хотя только здесь царил немыслимый беспорядок из-за множества картин, видимо, принесенных сюда из остальных покоев. Они висели на стенах, почти не оставляя свободного места, стояли на полу, укрытые черной тканью. Подавив в себе страх, Хаггар принялся их разглядывать. С холстов на него смотрели лукавые красавицы в богатых одеждах, увешанные драгоценностями в традициях Раэнора, воины в старинных доспехах усмиряли горячих коней, седые старики угрюмо глядели на него тусклыми, в красных прожилках глазами. Окинув беглым взглядом всю эту пестроту, арандамарец обратил внимание на два огромных портрета, висящих рядом, в старинных деревянных рамах, потемневших и потрескавшихся от времени.

С одного из них на него ласково взирала молодая, красивая женщина в простом белом платье, а за ее руку держался испуганный малыш. Сначала арандамарец подумал, что это портрет княгини Элен, до того была похожа на нее женщина, но, приглядевшись, понял, что ошибся. Красота молодой матери была, как ни странно, более живой, теплой, но печаль таилась в ее темных глазах. С другого портрета на Хаггара глядел суровый и непреклонный воин. Его лицо выступало из мрака, презрительно сжаты тонкие губы, нос с горбинкой напоминал клюв орла, высокий царственный лоб говорил о недюжинном уме, холеные руки с длинными пальцами могли быть руками музыканта, но сжимали княжеский жезл. Он был очень красив, этот человек. Хаггар вдруг вспомнил своего отца. Было в них обоих что-то общее – то ли презрение к миру, таящееся в уголках сжатых губ, то ли немыслимая гордыня, то ли мрачная сила, светящаяся в пронзительных серых глазах. Кем был он, этот гордый воитель, владыка, достойный трона? Чем дольше смотрел Хаггар на портреты, тем мучительнее становилось его желание узнать, кто они, эти двое. Их лица были из тех, увидев которые однажды, уже не забыть никогда. Но как это сделать? Он глубоко вздохнул, вспомнив, что утром должен покинуть дворец и оставить тайну неразгаданной. Вздох его, усиленный прихотливым эхом, словно ветер, пронесся по комнате, и арандамарцу вдруг показалось, что люди на портретах вздрогнули. Их глаза, доселе устремленные вдаль, обратились на него и, о ужас, тяжелым гневом налился взгляд владыки, а женщина чуть улыбнулась и кивнула ему головой, словно подбадривая! С этого мига ожили мертвые, опустевшие покои! Из зала до чуткого уха Хаггара донеслась музыка и шум танцующих пар, легкие шаги женских ножек по паркету, стук сапог, чьи-то голоса, нежный смех… Арандамарец не боялся живых, но тут его обуял страх, призраки – другое дело. Кто смог бы с ними совладать? Как судорожно сжали жезл спокойные до этого руки, как нахмурились брови, сколько угрозы в глазах сурового князя! Вот он встает, протягивает к Хаггару руку… С ужасом ощутил юноша, как легла она ему на плечо, неимоверной тяжестью придавливая к полу… О небо! Он был в том же темном коридоре, в руке держал тускло светящийся шарик, а напротив него стоял лекарь Дию. Он держал руку на плече Хаггара, лицо его выражало испуг.

– Что с тобой, друг? Ты так бледен! Что ты делаешь один здесь, в этом заброшенном переходе?

Юноша в растерянности смотрел на старика, не зная, что сказать. Действительно, как он тут оказался? И где таинственные покои? Где ожившие портреты, где музыка, танцы, смех?

– Отчего ты молчишь? Что случилось? – Дию и впрямь был не на шутку обеспокоен, с тревогой вглядываясь в лицо Хаггара. Тот беспомощно оглянулся, ища взглядом дверь с бронзовым кольцом, но ее не было! В конце коридора белела глухая, гладкая стена.

– Где же она? Где дверь? – Он снова взглянул на Дию, словно ища помощи. Тот удивленно спросил:

– Какая дверь?

– Здесь, в конце коридора, была дверь. Я открыл ее, вошел и увидел…

– Что увидел? – Дию странно оживился. Глаза его тревожно всматривались в лицо арандамарца. – Что?

– Там была комната, портреты…… Много портретов на стенах, и два из них… – он в нерешительности замолчал.

– Ну, договаривай! – вскричал Дию.

– Да нет, мне, наверное, все это показалось, – виновато улыбнувшись, сказал Хаггар. Дию внимательно смотрел на него. От этого пристального взгляда молодому человеку стало не по себе. Заметив его смущение, старик тоже улыбнулся и отвел взгляд:

– Конечно же, тебе померещилось! Видишь, никакой двери, а уж тем более комнат здесь нет. Стена, только голая стена, и ничего больше. – Лекарь провел рукой по ровной белой поверхности. – Ты устал, дружок. Пойдем ко мне, я осмотрю и, если нужно, перевяжу твою рану. – Он взял Хаггара под руку и повел его прочь из темного коридора.

Идти пришлось довольно долго. Пустынные переходы, ряды комнат тянулись, казалось, бесконечно. Но вот они свернули на крутую наружную лестницу, оказались этажом выше, и, пройдя еще немного по узкому переходу, Дию остановился перед низенькой деревянной дверью в глубокой нише.

– Вот оно, мое жилище. Входи смелее, не стесняйся.

Хаггар толкнул дверь. Она с легким скрипом отворилась. Нагнувшись, арандамарец вошел в покои лекаря и остановился у порога, с любопытством оглядываясь. А взглянуть здесь было на что. Две небольшие комнаты с белеными потолками, слегка закопченными в углах, были еле освещены несколькими догорающими толстыми свечами, оплывающими в серебряных, почерневших от времени подсвечниках, стоящих на небольшом камине, в котором, несмотря на теплую погоду, тлел огонек. Вдоль стен до потолка тянулись бесчисленные ряды полок, сплошь заставленных глиняными горшочками, бронзовыми ступками, стеклянными баночками. На невысоком столике у маленького окна грудами возвышались огромные книги в старинных золотых и серебряных переплетах, свитки с истлевшими краями. Пахло сухими травами, заключенными в деревянные коробочки, догорающими углями и пылью фолиантов. Открытая дверь во вторую комнату, очень маленькую и еще более темную, все же позволяла увидеть ее отнюдь не роскошную обстановку.

– Входи же! – Дию зашел следом за арандамарцем и закрыл дверь. Подойдя к камину, он взял подсвечник и прошел с ним в соседнюю комнату, знаком приглашая Хаггара следовать за ним. Тот вошел, огляделся и не смог скрыть улыбку. Лекарь, крайне непритязательный в нарядах, состоящих, видимо, из бесформенных, видавших виды балахонов, был и в быту таким же. Стол и две скамьи из резного дуба, такой же сундук в углу и ветхая кровать – вот все, что здесь было. Хаггар придвинул скамью к столу и сел, а Дию вышел, чтобы через мгновение вернуться, неся в руках серебряный кувшин незатейливой работы и две чарки из оникса, оправленные в серебро.

– Ну вот, теперь можно и поговорить, – вздохнув, произнес он и сел напротив Хаггара. Налив в чарки вина, он пристально вглядывался в лицо юноши. Тот немного смутился, чувствуя, что старик недоволен, и догадываясь, в чем причина его недовольства.

– Я слышал, ты решил уехать. Это так?

– Да, лекарь, я уеду завтра на рассвете. – Хаггар опустил голову, пряча глаза.

– Жаль. Твое решение несказанно огорчает меня, да и не только меня, я думаю. В чем же причина такого поспешного бегства?

– Это не бегство! – Арандамарец снова взглянул в лицо старику, и ему стало не по себе – так суров и холоден был его взгляд. – И ты тоже обвиняешь меня! Ну как еще мне объяснить? Я не мальчишка, чтобы мной помыкали. Почему я должен терпеть презрение и насмешки твоей госпожи? Да, я чужой здесь и никогда не стану, да и не хочу становиться, таким, как раэнорцы. – Хаггар приходил во все большее смятение. Чувства, бурлившие в его груди, норовя разорвать сердце, теперь, когда он говорил о них, казались убогими, неубедительными, жалкими. Он не мог высказать того, что горело в душе, той боли и безнадежной, глупой любви. В совершенном отчаянии от этого он почти выкрикнул:

– Да как же ты не поймешь! Я люблю ее, с каждой минутой, с каждым мигом все сильнее, но она-то меня не любит! Зачем ей мое чувство? Она и слышать о нем не хочет. Иногда, знаешь, мне кажется, что она боится меня! Находит тысячи отговорок, лишь бы со мной не встречаться, а когда сегодня мы наконец-то остались одни, – Хаггар горько усмехнулся, – она, словно невоспитанная девчонка, наговорила мне каких-то гадостей. Что я – слуга ей, что ли? И после этого я должен остаться?

Дию внимательно слушал его, а когда арандамарец замолчал, снисходительно усмехнулся:

– Да ты и впрямь совсем еще мальчишка! Я-то подозревал тебя в малодушии, а ты, оказывается, просто еще очень глуп и горд не в меру! Не хмурься, ведь это правда. Скажи, а чего ты ждал от моей госпожи? Неужели ты настолько самонадеян и уверен в себе, что тебе могло показаться – как только ты доберешься до Раэнора и проникнешь во дворец, княгиня, увидев тебя, потрясенная столь великим и беспримерным подвигом, кинется тебе на шею и со слезами признается в ответном чувстве?

– Нет, но…

– О небеса! О чем я должен говорить с этим юнцом? Ему больше пристало бегать за молоденькими девчонками у себя в Вальбарде. Будь моя воля, Хаггар, я бы отправил тебя назад, домой, и как можно скорее. Но вместо этого вынужден настаивать на обратном. Мне претит твоя нерешительность, мне непонятны твои сомнения, однако выбран ты, и я ничего не могу поделать, кроме как покориться судьбе. Я хочу рассказать тебе одну древнюю сказку, и ты поймешь, что никто не в силах избегнуть предначертанного.

Ну что ж, сказку, так сказку! Хаггар готов был слушать, что угодно, лишь бы не оставаться наедине со своими мыслями. Дию начал неторопливый рассказ:

– Есть далеко на юге маленькая страна, и когда-то давно правила ею молодая, красивая царица. Она была сиротой. Родители ее умерли, когда она была еще ребенком, и царица привыкла к одиночеству. В семье их существовало древнее предание, в котором говорилось о том, что как только в сердце представителя их рода вспыхивала любовь, она начинала приносить несчастья, ведя к неминуемой гибели обоих возлюбленных. Сомневаться в пророчестве не приходилось. Царица была уверена в том, что любовь для нее равносильна смерти, и закрыла свое сердце от чувства, заключила его в холодный ледяной панцирь. Так она жила, не жалея ни о чем. Годы были не властны над нею, красота ее только расцветала со временем. Многие доблестные витязи искали ее любви, но ни одному не удалось разбудить сердце царицы. Покой был ее счастьем. Так она жила, пока однажды не случилась беда. У царицы был друг, старик – звездочет, предсказатель и маг. Он поднимался на самую высокую башню и читал по звездам, как в книге. И вот однажды он пришел к своей повелительнице и сказал:

– Царица, небо предупредило меня, что вскоре судьба твоя решится. Путь твоей звезды пересечется с путем другого светила. Скоро встретишь ты человека, которого полюбишь, и ничто не может этого изменить.

Царица отшатнулась в испуге и смятении, ей вспомнилось древнее пророчество. С мольбой взглянула она на старика:

– Мудрец, признайся, что это неправда! Я не хочу, чтобы так случилось.

Но звездочет был неумолим:

– Нет, царица, все будет так: придет из-за Большой Воды человек с белым камнем на груди, и ты не сможешь больше бороться с любовью. Он станет для тебя дороже всего мира, и ты станешь его женой.

Царица разгневалась на мудреца, топнула ногой и вскричала:

– Замолчи, колдун! Ложью меня не запугать!

Но он продолжал:

– Счастье наконец-то придет к тебе, но ненадолго. Вскоре один из вас умрет, а другому жизнь станет горше смерти. Так будет.

Только он сказал это, как царица призвала стражников, велела им схватить звездочета и сбросить его с той самой башни, с которой он увидел и разгадал ее судьбу. “Так будет, царица!” – кричал он, пока не столкнули его вниз с огромной высоты. Тело его упало к подножию башни, забрызгав кровью белые стены. Много лет прошло с тех пор. Мир менялся, забылись слова безумного старца, новый звездочет успел состариться, но в душе царицы живет страх, и она все ждет того человека из-за Большой Воды.

Дию замолчал, устремив взгляд в пространство. Молчал и Хаггар, не решаясь задать мучивший его вопрос. Наконец лекарь встрепенулся, взглянул в задумчивое лицо арандамарца и снова улыбнулся:

– Ну, понравилась тебе сказка?

– Не знаю.

– Что же ты не пьешь? Или вино не пришлось тебе по вкусу? Однако оставим старые истории. Я хотел поговорить с тобой о другом. Ты сын правителя и, думаю, знаком с законом, согласно которому гость – персона важная. Долг гостеприимства превыше всего, а тот, кто его нарушает, достоин презрения. Я понял, отчего ты решил уехать. Это твое право. Но умоляю тебя, оттяни свой отъезд! Ты обидишь княгиню, опозоришь ее, покинув Раэнор накануне праздника. Она этого не заслужила, мальчик. Она запретила мне упоминать об этом, но я должен сказать: жизнью своей ты обязан госпоже. Кое-что в лекарстве я понимаю, но твои раны даже мне не под силу было излечить. Да и не удивлен ты разве, что два дня тому назад умирал, а теперь почти здоров? Она отдала тебе часть своей силы, часть жизни своей! Будь же благодарен!

– Что я должен сделать? – помолчав, спросил Хаггар.

– Самую малость. Не уезжай, останься до конца праздника. Никто не говорит о том, чтобы бегать за Элен. Ты гость и ты сам волен собой распоряжаться. Если хочешь, я составлю тебе компанию на это время. И еще. Прими мой совет, дружок. Ты сетуешь на излишнее внимание к себе, но ты сам в этом виноват! Раэнорцы совсем не злы, они лишь крайне любопытны и придают слишком большое значение пустякам. Твой необычный костюм, да и весь твой грозный вид привлекли бы внимание и не таких сплетников, как они. Нет, я не предлагаю тебе облачаться в их прозрачные ткани, скорее обнажающие, чем скрывающие тело. Я и сам не образец для подражания здешних модников. Однако, согласись, твоя одежда хороша для похода, но совсем не годится для дворца.

Хаггар нахмурился:

– Другой у меня нет.

– Завтра утром я принесу тебе подходящий костюм.

– Спасибо! Мне уже приносили один!

Дию рассмеялся:

– Нет, совсем еще мальчишка! Не бойся, на меня ты можешь положиться. Завтрашний день я проведу с тобой. Мы побываем на Посольском приеме. Но до этого с утра я зайду в твои покои, и ты должен будешь послушно исполнить то, что я тебе скажу. Договорились?

– Ого, я рискую! – улыбнулся Хаггар.

– Тебе не придется об этом пожалеть, обещаю. Ты, арандамарец, нравишься мне, и поэтому можешь рассчитывать на мою дружбу, а дружба Дию чего-нибудь да стоит!

– Стоит того, чтобы за нее выпить!

Они подняли чарки, выпили прохладного, сладкого вина и замолчали. Каждый думал о своем, пока Дию, встрепенувшись, не вскрикнул:

– Эй, да мы засиделись! Вставай, дружок, дай-ка я взгляну, все ли в порядке с твоим плечом.

Он внимательно осмотрел заживающие рубцы, удовлетворенно хмыкнул:

– Решительно, лекари Раэнора – самые великие лекари под Солнцем! Что ты молчишь, или не согласен?

Хаггар засмеялся:

– Согласен, согласен!

– То-то! А теперь одевайся. Я отведу тебя в твои покои.

– Зачем? Я и сам доберусь.

– Не сомневаюсь, – невозмутимо поддакнул Дию. – Вот только вопрос – когда. Мне бы хотелось, чтобы ты еще и выспаться успел. Так что я уж лучше тебя провожу.

Они оба, переговариваясь, вышли в коридор, снова вернулись на второй этаж, прошли немного по галерее, свернули в переход и оказались прямо перед дверью, ведущей в комнаты Хаггара.

– Ну, мальчик, приятных тебе снов! Завтра чуть свет я разбужу тебя. – Дию легко поклонился.

– До завтра, друг. – Арандамарец с улыбкой ответил на поклон.

Лежа в постели, Хаггар ворочался, не в силах отделаться от тревожных дум. Конечно, он не может так оскорбить княгиню. Элен не виновата в том, что он не может внушить ей ответного чувства. Видимо, он действительно всего лишь смешной юнец. Старик Дию добр, придумал целую сказку, чтобы хоть как-то его ободрить, вселить в его сердце надежду. Несомненно, он видел молочно-белый камень на витой серебряной цепочке, висевший на шее арандамарца, – талисман, подаренный ему матерью, – когда перевязывал его раны. Но утешать себя выдумками – нет, Хаггар не опустится до этого. Да, он останется и постарается не попадаться на глаза капризнице. Пусть не воображает, что сумела одержать над ним верх. Однако, как ни странно, он совсем не сердится на нее. Наоборот, ему стало бесконечно ее жаль, такую гордую, неприступную, холодную, но такую одинокую и беззащитную перед собственным страхом. Пусть себе старается его разозлить, если ей так легче. Да и кто знает, что еще может случиться и с ним, и с нею. С этими мыслями арандамарец заснул. Ему снилась княгиня. Или это была та женщина с таинственного портрета? Она склонялась над ним, печально и ласково улыбаясь, и он чувствовал, как нежные губы запечатлевают на его лбу робкий поцелуй.

Его разбудило яркое утреннее солнце. Приоткрыв глаза, Хаггар с удивлением обнаружил, что полог кровати отдернут, окна распахнуты, на столе громоздятся подносы с кушаньями, источающими соблазнительные ароматы, а рядом с кроватью стоит Дию и смотрит на него, неодобрительно хмурясь.

– Вставай, рыцарь! Если ты не поторопишься, мы рискуем опоздать на Посольский прием. Да вставай же, лентяй, ванна уже готова!

Хаггар вскочил с кровати, потянулся так, что хрустнули суставы, и быстро пробежал в небольшую овальную комнату, где, скинув рубашку, с наслаждением погрузился в прохладную голубую воду бассейна, вдыхая запах пурпурных лепестков роз, качающихся на воде, словно отсветы огней. Вот так бы лежать, слушать ласковое журчание воды… Так нет же, Дию ворвался и сюда:

– Вылезай, да поживей! С нынешней молодежью одни заботы! Только бы нежиться на перинах, а старики пускай хлопочут, наживают себе неприятности! – Лекарь извлек его из ванны, накинул ему на плечи огромное полотенце и потащил обратно в комнату.

– Вот, взгляни, и если скажешь, что и это тебе не подходит, я просто умру от отчаяния! – указал лекарь на аккуратно разложенную в кресле одежду.

– Не переживай, друг, ради тебя я надену даже юбку! – Решительно подойдя к креслу, Хаггар принялся облачаться в принесенную одежду, невольно морщась – болело плечо. К его несказанному удивлению, костюм не был таким уж необычным, почти ничем не отличаясь от его прежнего платья, вот разве что ткань потоньше да шитья побольше. Расчесав еще влажные волосы, черными локонами рассыпавшиеся по плечам, он повернулся к Дию:

– Ну, как?

Старик взглянул на него и надолго замолчал. Элен намекала ему, а он, старый болван, не верил, не угадывал! Как же похож он на того, другого! То же гордое лицо, пристальный, властный взгляд серых глаз, плотно сжатые губы, тонкий нос с легкой горбинкой… Как непостижимо, странно все это! И острое предчувствие беды кольнуло сердце старика.

– Почему ты молчишь? – подозрительно спросил Хаггар, чувствуя себя неуютно под пристальным взглядом старика.

– Онемел от восторга! Садись, подкрепись как следует. Да поспеши!

Он замолчал и наблюдал за арандамарцем, пока тот завтракал с завидным аппетитом, а когда наконец-то насытился, лекарь снова накинулся на него, торопя:

– Вставай, нечего рассиживаться, мы должны пройти в зал незаметно, пока там не появилась княгиня. Эй, зачем это ты пристегиваешь к поясу меч? Хаггар, с оружием на прием?!

С явным сожалением положив меч обратно, арандамарец вздохнул:

– Что ж, я готов. Пошли, раз уж ты так торопишься.

Они вышли из покоев. Дию оглянулся по сторонам, словно чего-то опасаясь, и повел Хаггара в Тронный зал.

С самого утра княгиня была не в духе. Проснувшись раньше обычного, она хмуро наблюдала за тем, как служанки готовят ей ванну, как накрывают на стол, как бережно раскладывают ее наряд. Настроение не улучшилось и после того, как в освеженном, натертом благовониями теле появилась легкость. Элен казалось, что день пасмурен, что ее разбудил шум за окном и еще слишком рано, что служанки крайне рассеянны и топают, как табун лошадей. Почти не притронувшись к еде, она отдала себя в их руки, и пока девушки одевали ее, трудились над прической, украшали шею и руки драгоценностями, Элен думала о том, как бы поскорее прошли праздники. Жизнь снова войдет в привычную колею, днем она будет отдыхать в одиночестве, а ночами – подниматься в башню, всматриваться в небо, и ждать, ждать… Что толку в друзьях? Дию отказался сопровождать свою госпожу на прием. Талион не выносил всех этих торжественных затей… Даже мальчик арандамарец, и тот оставил ее.

От этих мыслей Элен совсем сникла. Захотелось, сославшись на болезнь, отменить и прием, и праздник, и охоту, но она знала, что не сделает этого. Время приближалось к полудню. Княгиня вздохнула и поднялась с кресла. Пора.

У дверей ее ждал Ирлинг в праздничных одеждах, в нетерпении ходивший взад-вперед мимо невозмутимых стражей. Увидев княгиню, он быстро поклонился и глубоко, шумно вздохнул.

– Волнуешься? – Элен придирчиво оглядела его наряд. На удивление, все было в порядке: белоснежные кружева расправлены, ленты на рукавах под цвет ее платья завязаны пышными бантами, начищенные до блеска золотые пряжки на башмаках отбрасывают солнечные блики на паркет. Ирлинг кивнул:

– Боюсь, как бы коленки не задрожали!

– Ничего, – ободрила его Элен, – это только в первый раз страшно. Вот увидишь, посольства – такая смертельная скука! Они похожи одно на другое, как капли воды. А где Румиль? Он уже должен быть здесь!

– Он и был здесь, госпожа. Не беспокойся, сейчас проверит караулы и присоединится к нам перед самой церемонией.

– Что ж, пойдем. Княгине не годится опаздывать.

Тронный зал изумлял своими огромными размерами. Здесь и в помине не было привычной легкости, воздушности и изящества, царивших в остальных помещениях дворца. Высокие белые потолки, украшенные строгими лепными узорами, сходились сводами в почти недоступной высоте. Тяжелые гирлянды позолоченных люстр свисали вниз огненными гроздьями. Тысячи витых свечей горели, заливая центр зала дрожащим светом. Ряды массивных колонн из черного гранита покоились на постаментах в виде золоченых драконьих лап и, уходя ввысь, поддерживали перекрытия потолка капителями в виде голов дракона, тускло отливающими золотым блеском в полумраке сводов. Окна – широкие, от самого пола – впускали солнечный свет. Их проемы ярко светились на фоне стен, выложенных тонкими отполированными пластинами темно-синего лазурита. Отделяя их друг от друга, из стен выступали черные полуколонны, рассекая лазуритовые волны. Сине-белая мозаика пола подчеркивала холодную красоту. Зал наполовину пустовал, на прием были приглашены лишь самые знатные семейства Раэнора. Всего несколько рядов гостей стояло внизу, за спинами дворцовых стражей, двумя плотными шеренгами выстроившихся от дверей до возвышения, на котором стоял трон, образуя широкий коридор, по которому пройдут посольства. Остальные гости, те, кто был менее знатен, расположились на балконе, тянущемся вдоль двух противоположных стен зала. Ожидая начала приема, придворные дамы и кавалеры откровенно разглядывали друг друга и тихо переговаривались, обсуждая богатство отделки туалетов и смелость выдумки портных. великолепие их одежд бросало вызов строгому убранству зала. Но, несмотря на всю их пестроту, толчею и суету, люди были просто незаметны среди величественной простоты.

Наконец колокол на башне прозвонил двенадцать раз. Когда звук последнего удара растаял в нагретом воздухе, словно вторя ему, с хоров раздались звуки труб, а потом загремела музыка. Тяжелые двери из черного дерева медленно отворились, и в зал вошла княгиня Элен Раэниель. Гости склонились в глубоком поклоне, а она медленно шествовала по коридору из шеренг стражников. Они застыли, словно каменные изваяния, и только глаза их внимательно следили за княгиней. Элен сопровождали ее секретарь Ирлинг и телохранитель Румиль. Дойдя до возвышения, они остановились. На нижних широких ступенях по обе стороны от трона стояли советники в жемчужно-серых праздничных одеждах. Знак Совета – бриллиантовый полумесяц – висел на золотой цепочке на груди у каждого. Все они склонили головы перед госпожой, а она ответила им легким поклоном в знак уважения и признания их заслуг.

Затем, приподняв подол темно-лилового платья, княгиня взошла по ступеням на возвышение, где под черным балдахином с тяжелыми золотыми кистями стоял трон. Синий атлас обивки, позолота резного дерева перекликались с убранством зала. Сев, княгиня огляделась и на миг замерла. Сотни глаз смотрели на нее. Сегодня она была властительницей, полной величия, от воли которой зависела судьба всего Раэнора. Знаком этой неограниченной власти был княжеский венец из благородного серебра с вправленным в него огромным алмазом, украшавший чело госпожи. Ее волосы были убраны под тонкое белое покрывало. Руки спокойно лежали на подлокотниках трона, ноги в синих с золотом башмачках покоились на черной бархатной подушечке с гербом Раэнора.

По правую сторону от княгини, чуть позади, стоял Ирлинг, а слева – Румиль. Человек этот, в отличие от остальных, всем своим видом показывал, что попал сюда совершенно случайно и вовсе не желает принимать участие в торжестве. Его мрачный костюм наводил уныние, хмурое, совершенно бесстрастное лицо не выражало ничего, кроме скуки. Единственный в зале, кроме стражников, он был вооружен. Короткий меч и кинжал в скромных кожаных ножнах висели на его поясе.

Убедившись, что все вокруг ожидают лишь ее знака, княгиня взмахнула рукой, и тотчас же сбоку из толпы гостей показалась высокая, худая фигура церемонимейстера. Особой походкой, выработанной им специально для столь торжественных случаев, почти не сгибая ног, он подошел к возвышению, отвесил несколько замысловатых поклонов княгине и гостям и резко выпрямился. При каждом движении церемонимейстера позументы и позолота, во множестве нашитые на его одеяние, ярко вспыхивали в солнечном свете. Он откинул упавшие на лоб волосы гордым движением головы, развернул внушительный свиток, что держал в руках, и громко, торжественно объявил:

– Посольство Морна!

Затем церемонимейстер быстро свернул свиток и отступил в сторону. Тотчас сверху, с хоров, загремела музыка, двери распахнулись, и всеми вдруг овладела безотчетная тревога. Словно черная грозовая туча вползла в зал, наполняя воздух угрозой. Даже свет яркого дневного солнца потускнел. Посланцы из-за гор шли, образуя “стрелу”, знаменитое построение атакующих отрядов Морна. Грохот их шагов заглушал рев труб и литавр. Тяжелая поступь идущих в ногу тысячных войск Морна слышалась в этих звуках. Во главе посольства шли несколько коренных морнийцев – народа, первым принявшего Врага и всегда бывшего верным своему господину, были ли то годы его могущества или века изгнания. Они были полны достоинства, гордые властью, коею их облекли, высокие, статные, черноволосые. На их суровых, хищных лицах горели темные, пронзительные глаза. Властные взгляды, которыми морнийцы обводили толпу, заставляли сердца дрожать от внезапно нахлынувшего страха. Весь мир будет принадлежать им, так обещал их хозяин, и они не сомневались, веря ему во всем. Одежды монийцев были черны, но о богатстве говорили массивные золотые цепи, пояса, перстни с огромными самоцветами. В посольстве были не только люди Морна. Два уйга – темнолицых, пухлогубых, едва сдерживающих свою порывистость, отличающихся от остальных пестротой одежд, впрочем, столь же обильно украшенных золотом, и один степняк – его раскосые глаза таили злобную ухмылку – шли чуть позади. Никто из них не был вооружен, но угрозу почуяли все. Стражники напряглись, Румиль согнал с лица скуку и зорко всматривался в идущих, следя за каждым их движением. Ирлинг побледнел, советники переглядывались, стараясь скрыть смущение. Элен прекрасно это видела. Стыд за свою беспомощность жег огнем, но, не подав и виду, что заметила высокомерное презрение гостей, она приветливо улыбалась, пряча за улыбкой ненависть.

Пройдя коридор и достигнув возвышения, послы остановились. Тотчас музыка смолкла, и зал застыл в тишине. Вперед вышел глава посольства. На его груди висел золотой диск с магической руной Владыки. Отвесив легкий поклон, он гордо выпрямился, и пронзительный, хриплый голос разнесся по залу:

– Властелин мира, покоритель народов, колебатель престолов, вершитель Судеб, господин Вечности Морн Могучий приветствует княгиню Раэнора Элен Раэниэль! Памятуя об узах давней дружбы, что неразрывно связывают наши земли, мой господин милостиво дарит тебе в знак своего расположения к Большому празднику то, о чем ты просила – жизни двенадцати пленников. Вот их имена. Отныне они твои, и ты вольна делать с ними все, что хочешь.

Посол шагнул вперед, поставил ногу на ступень, ведущую к трону, и протянул княгине свиток. Его передал Элен Ирлинг, на которого посол зло сверкнул черными глазами, но смирил недовольство, отступил назад и продолжил речь, лишь в голосе его явственнее стала слышна угроза:

– Морн Великий желает тебе и твоему народу благополучия. Он ценит верность, преданность и послушание. Поэтому просит принять еще один дар.

Сказав это, он обернулся, подал знак рукой, и двое из его свиты вышли вперед, с видимым усилием неся какой-то предмет, укрытый от любопытных глаз тяжелой черной тканью. Подойдя к послу, они остановились. Ткань спала, и все увидели большое, круглое золотое блюдо. На блюде лежал спрятанный в золотые чеканные ножны кинжал. Бережно взяв его в руки, посол с благоговейным, строгим выражением лица поднялся на возвышение. Ирлинг, сунувшийся было принять у него подарок, как вкопанный, замер на месте, остановленный яростным взглядом морнийца. Он понял, что лучше отойти с дороги этого чужака. Подойдя к трону, посол глубоко поклонился. Княгиня встала, кивнув ему, и приняла из рук в руки обычное на первый взгляд оружие. Она осторожно извлекла кинжал из ножен. Показалось длинное тонкое изогнутое лезвие. Темный металл не излучал блеска, наоборот, ловя на грани лучи солнца и отблески свечей, поглощал их, оставаясь все таким же безжизненно-холодным. Элен, вздрогнув, увидела хорошо знакомое клеймо. Неужели еще что-то осталось от того, кто когда-то, тысячи лет назад, ковал его?

– Дасар старинной хьорландской работы! – спрятав смущение, воскликнула княгиня. – Необычайно щедрый подарок!

– Мой господин щедр всегда. Он умеет ценить и дружбу, и вражду, и предательство, и верность, – с достоинством подтвердил морниец.

– Несомненно. Однако мне бы хотелось, чтобы ты кое-что объяснил. – Княгиня снова села, положив вложенный в ножны кинжал на колени. – Здесь, в свитке, говорится о двенадцати пленниках, но мне известно, что границы Раэнора пересекли лишь девять. Где же остальные трое? – И остановила пристальный, изучающий взгляд на надменном лице посла. Он усмехнулся и развел руками:

– Княгиня, я глубоко опечален. Но поверь, моей вины в случившемся нет. Дороги нынче трудны и опасны, а тем более с такими пленниками, как эти проклятые альвы, выбранные тобой. Уроки, преподанные этим негодяям в крепостях Морна, не пошли им впрок. Мы были уже на полпути к Раэнору, когда неожиданно на нас напала стая каких-то жутких оборванцев, разбойников из-за Реки, принявших, наверное, нас за обоз с товарами. Их ошибка обошлась им дорого. Никто из этой шайки не ушел от нас живым. Но воспользовавшись тем, что внимание наше ослабло, трое пленников решились на бегство. Ты должна понять, княгиня, нам приказали доставить их сюда, а не отпускать на все четыре стороны. Гнаться за ними мы тоже не могли. Поэтому их догнали наши стрелы. Они сами виновны в своей гибели, не так ли? – Его глаза сверкнули вызовом.

– Так, посол. Ты рассудил верно. – Княгиня улыбнулась ему, но какой ценой далась ей эта улыбка! Как ненавидела Элен этого напыщенного наглеца! Но она осознавала собственное бессилие. – Однако не кажется ли тебе странным, что, как только посольство сопровождаешь ты, я недосчитываюсь двоих-троих пленников, а если их доставляет кто-то другой, все проходит спокойно?

– Видно, злой рок преследует меня, княгиня.

– Похоже, что так, посол. Я, право же, начинаю за тебя бояться! Конечно, на границах у нас довольно спокойно, но все же на обратном пути ты можешь попасть в переделку. Вдруг эти разбойники были не одни? Или степные кочевники захотят поживиться за ваш счет? Ты должен быть очень осторожным, в бою может случиться всякое!

– Не беспокойся, княгиня, если со мной случится несчастье, за меня будет кому отомстить. И того, кто причинит мне вред, найдут хоть на дне морском. – Морниец криво ухмыльнулся прямо ей в лицо.

– Не сомневаюсь. – Княгиня безмятежно ему улыбалась. – Ты ведь останешься на праздник?

– Думаю, да.

– Что ж, тогда у нас будет возможность поговорить подробнее об уроне, который снова нанесен моей казне. Тебе известно, что я плачу за рабов золотом? Ну да ладно. Передай Морну Великому, что Раэнор сохраняет ему верность, гордится соседством с таким могучим владыкой и остается его надежным другом. Можете идти.

Подав знак, что отпускает их, она наблюдала, как толпа расступалась перед людьми Морна, словно боясь к ним прикоснуться, как, отворачиваясь, раэнорцы опускали головы, пряча глаза от угрюмых взглядов южных соседей. Как только морнийцы заняли свои места среди зрителей, на середину зала снова вышел Фреагор. Снова череда замысловатых поклонов, и он зычно прокричал:

– Посольство Бэлистана!

Опять зазвучала музыка, аромат пряных благовоний разнесся в воздухе, и в зал вошло посольство с Востока. Если мрачный вид морнийцев наводил страх и уныние, то теперь полные восхищения глаза зрителей были прикованы к медленно, торжественно шествующим послам. Великолепием нарядов они затмили даже раэнорцев. Атлас и бархат, густо затканные серебром и золотом, тяжелыми складками спадали с их плеч, ожерелья из сверкающих самоцветов, перстни с алмазами, рубины и изумруды, скрепляющие шарфы из невесомой вуали, повязанные вокруг голов, сияли в лучах солнца. Султаны из пушистых, белых перьев приносящей счастье птицы Кеа трепетали при каждом их шаге. Глава посольства, поминутно кланяясь и поглаживая короткую рыжеватую бородку, шел впереди, а за ним шедшие попарно слуги несли на вытянутых руках ларцы с подарками. Дойдя до возвышения, посол остановился, отвесил три глубоких поклона, подождал, когда смолкнет музыка, и ласково, нараспев, вкрадчивым голосом начал речь:

– О прекрасная царица! Повелитель Бэлистана шлет тебе свой поклон! Он горд той честью, что приносит ему дружба с тобой. Он полон благодарности за ту великую и неоценимую помощь, что ты ему оказываешь. Да будет благословенно имя твое, царица, весь род твой и вся твоя земля!

Рассыпаясь в похвалах, посол меж тем упорно искал глазами среди советников Таргона, а найдя и получив знак, что его дело решено положительно, еще жарче принялся изливать чувства, переполнявшие его сердце:

– Сколь ничтожны те дары, что мы можем поднести к твоим стопам, о царица! Ты достойна того, чтобы весь мир повергся ниц перед твоей красотой и мудростью. Но дары наши от чистого сердца, поэтому будь великодушна и прими их.

Дав знак своим людям подойти, посол принялся расхваливать подношения:

– Вот магические камни: камень водуха столь же прозрачен, как утренний воздух ваших гор. Кроваво-красный камень огня поможет удержать возле себя того, кого ты наделишь честью своей любви. Темно-зеленый камень земли столь же прекрасен, как листва деревьев в твоих садах. Он наделяет силой и здоровьем. Бледно-голубой камень воды смывает с сердца скуку и печаль. А это – особый камень.

Слуга открыл большую перламутровую шкатулку. На сером бархате лежал прозрачный, стального цвета, с множеством граней камень величиной с кулак. Посол осторожно взял его в руки и поймал на грани солнечный луч.

– Взгляни, княгиня! Видишь, как пляшет в глубине камня тень? Это большая редкость! Наши мастера еще не постигли столь безупречного мастерства, это работа ювелира с Запада. Он пришел в нашу страну ненадолго и ушел, унося секреты с собой.

Посол рассказывал, а его люди кланялись. Свет дрожал на гранях драгоценных камней. Восхищенный шепот придворных и загоревшиеся алчностью глаза морнийцев свидетельствовали о том, что подарки оценены по достоинству.

– Но это еще не все! – торжественно сказал посол, весьма довольный таким приемом, хлопнул в ладоши, и к подножию трона легло конское седло и сбруя такой изумительной красоты и богатства, что зал ахнул. Княгиня, милостиво улыбнувшись, спросила:

– Найдется ли в моих конюшнях конь под стать такой красоте?

Посол в ответ с поклоном возразил:

– Не сомневайся, повелительница, такой конь есть, и он уже ест овес в твоей конюшне.

– Что ты говоришь! Почему я не знаю об этом? – удивленно спросила княгиня. Посол лукаво улыбнулся:

– Это будет для тебя приятной неожиданностью, ибо конь сей и впрямь необыкновенный. Другого такого нет в мире.

– Посмотрим. Однако и без того господин твой весьма щедр. Поэтому я тоже хочу что-нибудь ему подарить. Проси, что хочешь, посол, я выполню твою просьбу, если только она не слишком дерзка.

Посол, низко склонившись в поклоне, осторожно произнес:

– Просить слишком мало – обидеть дарящего. Поэтому просьба моя будет велика. Государыня, многие чудеса рассказывают о Раэноре, но больше всего он прославился искусством своих врачевателей. Не хмурь прекрасные брови, царица, ты же сама позволила мне говорить! Я прошу, пусть твои лекари примут к себе в обучение трех наших мальчиков, пусть откроют им свое знание. Повелитель мой не пожалеет для тебя ни золота, ни алмазов, только согласись!

Княгиня молчала несколько мгновений, а потом, решившись, улыбнулась:

– Я обещала, что исполню твою просьбу, и обещание сдержу. А еще поздравлю господина твоего с таким умным, преданным слугой. Присылайте мальчиков.

Она дала понять, что разговор закончен.

Посольства следовали одно за другим. Медленно шествовали северяне с Железных холмов. С ними было несколько гримов. Представители нескольких племен степняков проковыляли на коротких, кривых ногах, вызывая скрытые усмешки раэнорцев. Все ближайшие и даже более дальние соседи не забыли прислать своих представителей. День подходил к концу, все бледнее становился свет солнца и все ярче пылало пламя свечей. А потом и сумерки сменились темнотой. Голос Фреагора стал хриплым, движения – не такими уверенными. Гостями овладело равнодушие. Томно обмахиваясь веерами, они переминались с ноги на ногу. Стражники провожали тоскливыми взглядами уходящих послов. Но вот наконец обессиленный церемонимейстер с плохо скрытой радостью в голосе выкрикнул:

– Посольство Куртанэ!

Оно было последним. Толпа встрепенулась, стряхивая усталое равнодушие, музыка зазвучала в последний раз, и в зал вошли строго одетые, подтянутые люди. Их было немного, да и никаких подношений посланники, по всей видимости, делать не собирались. Они уверенно прошли коридор. Двое подошли к самому возвышению, остальные остановились в двух шагах. В одном из подошедших княгиня узнала посла, с которым разговаривала на Совете, а вот его спутник ей сразу не понравился. Глаза его уж слишком пристально шарили вокруг, и во всем его облике была напряженность. Однако, судя по тому, как оглядывался на него посол, словно ища одобрения, княгиня поняла, что власть этот человек имел немалую. Получив разрешение говорить, посол поклонился и спросил:

– Госпожа решилась?

Княгиня нахмурилась. Накопившаяся за день усталость делала ее раздражительной. А тут еще сверлящий взгляд неприятного человека! Голос посла мягко увещевал:

– Мы не таим на тебя обиду за то, что нам пришлось весь день прождать своего часа в передней. Но сегодня ты обещала дать нам свой ответ.

– Какого ответа ты ждешь? – перебила княгиня. Тот, покосившись на соседа, продолжал:

– Будь благоразумна, согласись, прими нашу дружбу.

Элен на минуту задумалась, потом решительно произнесла:

– Я очень высоко ценю желание Куртанэ помочь нам, но сожалею: я не смогу заключить с ним союз.

Резкий голос тут же перебил ее:

– Почему? – Это говорил тот, второй. Словно не обращая внимания на его злобу, Элен спокойно обратилась к послу:

– Я не свободна в своем выборе. Возможно, недостаточно у меня и благоразумия. Поэтому я отказываюсь от предложения Куртанэ, без сомнения, очень лестного и выгодного для меня. Сожалею, что долгое ожидание оказалось бесплодным. Но, возможно, за время пребывания в Раэноре вам удастся найти союзников в других землях.

Посол, хмурясь, слушал ее, а его помощник бросал разъяренные взгляды то на него, то на княгиню.

– Передайте Куртанэ, что, ценя его мудрость и прозорливость, я была бы счастлива заручиться его дружбой и поддержкой. Но другие, более крепкие, давние узы мешают мне сделать это. Я не из тех, кто в погоне за выгодой предает старых друзей и союзников.

Говоря так, Элен взглянула туда, где в отдалении от прочих стояли люди Морна. Вдруг спутник посла ринулся по ступеням к трону, на бегу выхватив из широкого рукава рубахи кривой нож. Румиль не успел преградить убийце путь: стремительно выпрямившаяся княгиня на миг закрыла от него нападавшего, но и этого мига было достаточно, чтобы безумец оказался рядом с Элен и занес над ней нож. Она успела выхватить из ножен дасар, лежавший до этого на ее коленях, и отвела удар. В тот же миг Румиль кинулся на убийцу, одним страшным ударом свалил его с ног и сбросил с возвышения вниз, в руки стражников. Однако злодей не унимался. Пытаясь вырваться, он хрипел, вращал дикими, налитыми кровью глазами и пронзительно кричал:

– Ты сдохнешь, тварь, но прежде тебя на веревке приволокут к моему господину и языком заставят лизать его сапоги!

Пока его вели из зала, он не переставая выкрикивал ругательства. И только когда затворились тяжелые двери, визгливый голос замолк. В наступившей тишине слышалось лишь тяжелое от пережитого волнения дыхание Румиля, с ненавистью смотревшего на послов. Те, окруженные стражниками, с заломленными назад руками, бледные, растерянные, не сводили глаз с лица княгини. Они ждали решения своей участи. Элен молчала. Она даже не успела испугаться, так быстро все произошло. Взглянув на дасар в своей руке, княгиня на миг замерла: лезвие было в крови. Значит, она все же ранила нападавшего. Мрачно улыбнувшись, она вытерла лезвие платком, услужливо поданным Ирлингом, и вложила его в ножны. Помолчала еще немного и ровным, бесстрастным голосом произнесла:

– Вас оставят в живых. Чтобы не портить праздник. Завтра утром, еще до восхода солнца, вы покинете дворец. Все. Если кого-то из вас все же застанут здесь, казнят немедленно. Вы слышали.

Глава посольства, подталкиваемый стражниками к выходу, с отчаянием выкрикнул:

– Прости, княгиня! Это не вина моего господина! Куртанэ не желает тебе зла!

Но, поймав на себе ее гневный взгляд, умолк. Под ропот толпы послов вывели из зала. Когда двери за ними закрылись, шум снова стих. Дождавшись знака госпожи, вперед снова выступил невозмутимый Фреагор и важно объявил:

– Прием закончен!

Княгиня поднялась с места и сошла с возвышения, опираясь на руки Ирлинга и Румиля. Под звуки торжественной музыки она проходила по живому коридору, видя лишь склоненные головы. Но тут она заметила, как в толпе придворных мелькнуло и тут же исчезло лицо того, кто уж совсем не мог здесь оказаться. Она даже остановилась на миг, внимательно оглядывая склоненных в глубоком, почтительном поклоне людей. Нет, показалось. Поймав на себе удивленные взгляды спутников, княгиня ускорила шаг и вышла из зала.

Только подойдя к своим покоям, Элен облегченно вздохнула. Хвала богам, прием закончился. И скучать особо не пришлось, особенно в конце. От пережитого волнения ее сердце колотилось и руки дрожали. Все еще опираясь на руку Румиля, Элен спросила секретаря:

– Послушай, ты не заметил ничего странного после того, как этот сумасшедший кинулся на меня? Никакого движения там, внизу, среди гостей?

Ирлинг недоуменно мотнул головой. Элен нахмурилась.

– Ну какой же ты! Кажется, там был какой-то шум. Нет? Румиль, а ты ничего не заметил?

Телохранитель покачал головой. Выведенная из себя их упрямством, княгиня вспылила:

– Вы оба – несказанные олухи! Вместо того чтобы наблюдать, внимательно наблюдать за происходящим, мечтаете, неизвестно о чем! Мало того, вы спите даже тогда, когда мне угрожает смертельная опасность, и я сама вынуждена защищаться. Теперь везде станет известно, какие болваны мои приближенные! Ладно, Ирлинга я еще могу простить, это его первый прием, да к тому же все знают: он оболтус, каких мало. Но ты-то, Румиль! Что с тобой? Или, может, ты хочешь поменять хозяина? Если так, не стоит ждать, пока меня убьют, дай мне знать, и я похлопочу о твоем новом господине!

При этих словах Румиль, словно от удара, отступил назад. Его лицо побледнело, а в глазах появилось такое страдание, что Элен стало жаль его. Смягчившись, она взяла телохранителя за руку и примирительно произнесла:

– Я устала, мой друг, прости мою резкость. Однако ты должен признать, что твоя вина в случившемся есть. Теперь иди, проследи за тем, чтобы послы Куртанэ убрались отсюда как можно раньше. Человек, напавший на меня, пусть тоже уходит с ними. Посольство должно покинуть Раэнор как можно скорее. И, Румиль, сейчас не время для мести.

Она, зло прищурившись, улыбнулась. Телохранитель понимающе кивнул и быстро исчез в коридорах, торопясь загладить вину.

Оставшись с Ирлингом, княгиня сурово оглядела его, резко выговорив:

– А ты, бестолковый секретарь, найдешь Талиона, где бы он ни был, и скажешь, что я жду его у себя. Да поживее! – прикрикнула она. Ирлинг от страха чуть на месте не подпрыгнул, развернулся и помчался по коридору вслед за Румилем. Элен улыбнулась, оглянулась по сторонам и исчезла за белыми дверями, ведущими в ее покои.

Служанка привела Талиона, когда княгиня, отдохнувшая, переодевшаяся, даже успевшая немного подкрепиться, полулежала на кушетке, закрыв глаза и о чем-то глубоко задумавшись. Услышав звук открываемой двери и тихие шаги, она очнулась от грез, приподнялась и ласково, ободряюще улыбнулась вошедшему альву. Когда служанка, поклонившись, вышла, оставив их наедине, Элен первой обратилась к гостю:

– Мы снова вместе, друг. Пройди, сядь рядом со мной. Разговор будет долгим. Ты многое пропустил, отказавшись от приема.

Она указала Талиону на невысокое кресло, придвинутое к ее ложу. Тот молча последовал ее приглашению. Элен со все более возрастающей тревогой вглядывалась в его лицо. Альв был внешне спокоен и собран, однако по тому, как сжалась в кулак его ладонь, легшая на подлокотник кресла, княгиня поняла, что он крайне взволнован, но старается скрыть это от нее. Что могло так его раздосадовать? Словно не замечая его состояния, она, мило улыбнувшись, прощебетала:

– Догадываюсь, что и твой день был нелегким. Как чувствуют себя вновь прибывшие? Может быть, им нужна моя помощь? Ну же, Талион, не молчи, почему ты опять такой скучный?

Однако альв не поддержал игривый тон госпожи. Склонив голову, Талион ровным, спокойным голосом произнес:

– Мне стыдно смотреть им в глаза.

Легкомысленная улыбка сошла с лица княгини. Она тихо сказала:

– Подумай, что ты говоришь. Это же глупость!

Он упрямо мотнул головой:

– Неужели ты не понимаешь? Я, сильный, здоровый, сижу здесь, в тишине и покое, наслаждаюсь беззаботной жизнью, а они… Я стараюсь спрятаться от своей совести, придумывая игрушки для толпы. Пытаюсь убежать от воспоминаний, которые все равно неотвратимо настигают меня. Это становится невыносимым!

Элен с участием смотрела на своего бедного друга, а когда он подавленно замолчал, мягко возразила:

– Все совсем не так, и ты сам это знаешь! Ты выстрадал свой покой.

Горькая улыбка тронула губы альва:

– Покой? Да, долгое время я обманывал себя, думал, что после всех скитаний, после гонений и издевательств своего же народа, после стольких страданий нашел наконец пристанище здесь.

Элен глубоко вздохнула:

– Я помню, каким ты попал сюда. И мне, и Дию казалось, что ты обречен, что силы твои истаяли.

– Так было. И только ты смогла мне помочь. Я надеялся, что странствия мои закончились, но ошибся. Дорога вновь зовет меня.

– И куда же на этот раз?

Талион, впервые за время их разговора подняв на нее глаза, ответил:

– Куда – еще не знаю. Но на этот раз я уйду не один. Княгиня, я понимаю, что жесток и неблагодарен по отношению к тебе. Ведь именно теперь вам пригодились бы наши знания и помощь. Но ты сама говорила, что Раэнор для нас – не тюрьма, а мы – не пленники.

Элен согласно кивнула. Она поняла, что услышит сейчас. Как она боялась этого, как не хотела! Талион продолжал:

– Мы решили уйти. Да, возможно, мы торопимся, возможно, слишком мало пользы принесли Раэнору. Но больше ждать мы не можем.

Это сообщение было для княгини тяжелым ударом. Не в силах сдержать волнение, она встала с кушетки и, шурша складками шелкового платья, медленно подошла к закрытому тяжелыми занавесями окну. Талион тоже встал, опечаленный не меньше Элен. Сейчас, когда она стояла, отвернувшись, и не видела его лица, альв мог больше не прятать в глубине души нежность. И когда он готов был уже прийти ей на помощь со словами утешения, его порыв остановил бесстрастный голос княгини:

– Я знала, что это неминуемо должно случиться. Но почему именно сейчас?

Талион подавил вздох и ответил:

– Ты разве не чувствуешь, что вновь надвигается опасность с Юга? Мы больше не можем отсиживаться за чужими спинами.

– Понимаю. Что вы намерены делать? Куда собираетесь уходить? Ты же знаешь, что ни один правитель Запада не рискнет довериться вам и принять в свое войско!

– Да, ты права. Но мы полагаемся лишь на свои силы. Клейменые альвы хотят отомстить за себя, княгиня.

– Вы окажетесь между двух огней. Думаешь, Запад оценит вашу жертву?

– Разве это важно? Нас не так уж и много, но быстрота и внезапность ударов, боевой опыт не позволят Морну легко разделаться с нами. А что до того, куда направиться, то ведь земля велика и, к несчастью, всякой мрази на ней не убавляется.

Элен кивнула, соглашаясь. Обернувшись к Талиону, она спросила:

– Когда именно вы хотите уйти?

– Чем раньше, тем лучше, княгиня. – Альв внимательно посмотрел в ее лицо, однако, решив, что она успокоилась, тоже немного расслабился. – Как только придут в себя сегодняшние пленники. Думаю, не позднее, чем через месяц после праздника.

Элен оживилась.

– Ты так и не ответил, как чувствуют себя твои родичи! Судя по тому, как быстро вы хотите уйти, они не так уж плохи. Я права?

– Они смогут идти.

– Постой, а что, Линдир встретил брата? Должно быть, оба рады!

Талион быстро взглянул на нее и глухо произнес:

– Его брат был одним из убитых. Твои старания не помогли.

Лицо княгини вспыхнуло, как от пощечины. Но альв, не щадя ее, продолжал:

– Люди Морна повеселились на славу. Я не буду рассказывать тебе, как умирали те трое, но ты и сама знаешь, что вызывает прилив веселья у твоих южных соседей. Их убили для забавы, чтобы развлечься, а заодно преподать урок послушания остальным.

Он видел, что эти слова причиняют ей боль. Элен пыталась сдержать чувства, но ее голос дрогнул, когда она сказала:

– Я дам вам лошадей, оружие и золото.

Талион покачал головой.

– Нет, княгиня, мы откажемся. И ты знаешь, почему.

Ее глаза наполнились слезами.

– Если бы ты знал, как я завидую тебе. Да, тебе, клейменый альв! Ты можешь уйти, вырваться из постылой неволи, а я… Я должна молчать, любезно улыбаться, принимать и посылать дары, заверять в дружбе. Моя ненависть не находит выхода, она сжигает меня изнутри. Ты в ответе лишь за себя, а мне приходится думать о княжестве.

– Но ведь Раэнор обречен!

– А его жители? Да, я сумела бы отомстить, но какой ценой! И вот я молчу, связанная по рукам заботами о благополучии подданных. Глупы те, кто стремится к власти, надеясь обрести свободу. Однако и в моем положении можно кое-что предпринять.

Ее губы искривились в мрачной улыбке.

– Талион, завтра праздник, и я снова, после многих лет перерыва, решила устроить единоборство. Вот только… Знаешь, у меня неприятное предчувствие. Эти состязания так опасны! Слишком тяжелый удар может проломить голову, излишне резкий выпад – причина смертельных ран. Конь, взбесясь от страха, может сбросить и самого умелого седока, а ведь, падая, легко сломать шею! Эта забава не для послов. Да они и не захотят в ней участвовать. Разве что наши южные соседи. Ты же сам говорил – они не прочь поразвлечься. Вот я и боюсь, как бы не случилось несчастья. Нам это ни к чему.

Она замолчала, подошла вплотную к Талиону и взглянула ему в глаза.

– Ты много раз спрашивал, чем можешь отблагодарить меня за помощь. Теперь пришло время. Глава посольства спесив, обидчив и жаден. Я видела, как загорелись его глаза, когда он увидел груды самоцветов. И его может соблазнить награда – лучшее изделие победителя состязаний ювелиров. Я не хочу, чтобы его противник был случайным.

Талион улыбнулся. Вот чего хочет эта женщина! Она продолжала:

– Но никто не должен ничего заподозрить. Ведь нам нельзя портить отношения с соседями!

Альв кивнул, все так же не говоря ни слова. Княгиня тоже помолчала, а потом, не в силах сдержаться, с тоской спросила:

– Почему, почему ты уходишь? Ведь ты нужен нам, мне нужен, Талион, и теперь больше, чем когда бы то ни было!

Альва смутили ее слова, весь ее несчастный, потерянный вид. Взяв ее руку в свои ладони, он хотел было ответить, высказать то, о чем не решался даже думать все эти годы, проведенные в Раэноре. Но тут в дверь комнаты настойчиво постучали. Талион тут же отступил назад и вышел так стремительно, что Элен не успела его остановить. Вместо него в комнату вошла служанка и доложила, что пришел лекарь Дию и хочет поговорить с госпожой.

Глава 3

ЛЕГЕНДА О КЕМЕНЪЯРЛОСС

Хаггар вздрогнул и открыл глаза. В ночной тишине густой звон колокола плыл над дворцом. Накануне арандамарец решил, что только приляжет отдохнуть, даже не раздеваясь, но вот заснул. Плеснув в лицо холодной воды, он немного взбодрился. Ничего, еще только середина ночи, а во дворце, как он уже знал, просыпаться рано было не принято. Быстро приведя в порядок одежду, пристегнув к поясу меч, Хаггар подошел к окну, отдернул тяжелые занавеси и распахнул створки настежь. Он все обдумал и теперь был уверен в успехе своего замысла. Прислушавшись и не уловив ничего, кроме удаляющихся мерных шагов часовых, Хаггар вскочил на широкий подоконник, слева от окна нашарил рукой толстые ветви лиан, зеленым водопадом спускающихся вдоль гладких каменных стен, дернул, проверяя, выдержат ли, и, крепко за них ухватившись, начал медленно спускаться вниз. Вскоре он оказался в соединяющем две соседние башни внутреннем дворике. Весь дворец состоял из множества высоких башенок со шпилями, соединяющихся меж собой крытыми переходами, галереями, хрупкими мостиками. Внутри, меж ними, в садах с фонтанами располагались дворы для отдыха. Эти строения вырастали из общего двухэтажного основания, будто пикой, пронзенного самой высокой и мощной Сторожевой башней. Она никак не была соединена с остальными и гордо высилась над дворцом. Попасть туда можно было лишь с внутренней галереи второго этажа.

Покои Хаггара находились на южной стороне дворца, в самой отдаленной круглой башне. Окна спальни выходили в большой сад, тянущийся вверх, в горы, насколько хватало глаз, и никак не подходили для его плана. Выручила его маленькая комнатка, увешанная коврами, назначения которой он так и не понял. Именно оттуда и начал арандамарец свое путешествие. Прокравшись вдоль внутренней стены, он перелез через нее и спрыгнул на покатую крышу соседнего здания. Под ногами предательски зашуршала черепица. Застыв без движения, Хаггар напряженно вслушивался. Ничего. Взглянув вперед, туда, куда лежал его путь, он невольно залюбовался: в черноте южной ночи дворец переливался огнями. Только мрачная громада Сторожевой башни угрюмо нависала над всем этим великолепием. Пробежав по крыше, Хаггар достиг перехода, по нему добрался до башенки, примыкающей к Сторожевой башне, слез по резным уступам в стене, держась за ветки плюща и благодаря про себя здешних садовников, и оказался на висячем мостике, перекинутом через большой внутренний хозяйственный двор. Из разговора с Атни он узнал, что двор связан с основным зданием, а как раз это ему и было нужно. Хрупкий мостик, украшенный гирляндами розовых цветов, покачивался под ногами арандамарца. Дойдя до середины, Хаггар посмотрел вниз, вздохнул и прыгнул. Приземлился он удачно. Оглядевшись, увидел на другой стороне двора калитку из железных прутьев. Прячась за огромными корзинами, бочками, ящиками, арандамарец добрался до калитки, но с досадой обнаружил, что она заперта. Запертыми оказались и остальные двери. Значит, эти раэнорцы не так беспечны, какими хотят показаться.

Время шло, а арандамарец был еще так далек от цели! Придется снова скакать по крышам. Поставив одну на другую несколько пустых бочек, Хаггар вскарабкался по ним на мост и продолжил путь. Так, перелезая через стены, перепрыгивая с одной крыши на другую, укрываясь в густой зелени висячих садов, он добрался до крайней башни Восточной галереи. Все вокруг было погружено в крепкий предутренний сон. Сейчас только бы спуститься вниз. Нащупав ногой резную решетку оконца под самой крышей, он ухватился руками за одревесневшие плети дикого винограда, добрался до большого балкона, по поддерживающему крышу винтовому столбу скользнул вниз, а с балкона спрыгнул на крышу галереи. Теперь нужно было быть крайне осторожным. По столбу перекрытия спустившись на галерею, Хаггар тут же отступил к самой стене. Здесь было светло, как днем. Справа, из коридора, донесся лязг оружия и шаги: это менялась стража. Подождав, пока отряд стражников пройдет по внутреннему коридору, арандамарец подбежал к перилам, перелез через них, покачнулся на узеньком карнизе, но удержался, схватившись за стебли плюща, оттолкнулся и повис. Галерея располагалась довольно высоко над землей, арандамарцу пришлось спуститься ниже. Уже потом он разжал руки. Взрыхленная земля спружинила под ногами.

Он оказался во внешнем дворе замка, в саду перед Восточными воротами. Прогулки по дворцу не прошли даром. Хаггар отлично помнил, куда следует двигаться дальше. Прячась за кустами жасмина, он добрался до самой крепостной стены. Светильники ярко горели вверху, на галерее, но, к счастью для арандамарца, вдоль всей стены росли высокие кипарисы, а меж ними – разросшиеся и сплетенные ветвями кусты акации. Под их надежным укрытием юноша добрался до своей цели – Северных ворот, все еще закрытых деревянными щитами. Отсюда главный вход во дворец был виден, как на ладони: высокая лестница с широкими ступенями, массивные двери и стража, двумя рядами выстроившаяся у входа. Теперь оставалось лишь ждать. Хаггар, поудобней устроившись в глубокой каменной нише, принялся следить, не откроются ли двери.

Колокол отзвонил четыре раза. Вновь сменилась стража, а Хаггар все ждал. Дворец спал. Ни звука, ни движения внутри! С тревогой вглядываясь в небо на востоке, где тьма уже отступала от горизонта, он заволновался. Уж не передумали ли во дворце? Но тут за тяжелыми дверями послышался неясный шум. Створки чуть приоткрылись. Яркий луч света упал из проема на ступени лестницы, и во двор спустился человек. Он был один. Судя по дорогой одежде, по важной, степенной походке, по тому, с каким почтением отсалютовали ему стражники, то был важный господин. Он мог знать, отчего медлят во дворце. Хаггар выбрался из укрытия, внимательно следя за каждым движением придворного. Тот постоял немного, будто прислушиваясь, как и Хаггар, бросил взгляд в небо на востоке и неторопливо двинулся к Западным воротам. Пока незнакомец пересекал двор, арандамарец вдоль стены бесшумно, так, что не шевельнулась ни одна веточка, добрался до превращенной в сад западной части двора. Притаившись в кустах бузины, он отлично видел, как человек миновал площадь и пошел по нарядной аллее из магнолий. В саду было тихо и пустынно, лишь журчала вода в фонтанах. Но Хаггар не замечал ничего: ни запаха роз, ни предутренней свежести, ни тишины, царящей в таинственном сумраке аллеи. Сейчас он видел лишь фигуру человека в светлых одеждах, приближающегося к узкой тропинке, ведущей к домикам садовников, рядом с которой, обогнав его, и ждал арандамарец. Вот уже явственно слышны неторопливые шаги, вот он уже совсем рядом… Но раньше, чем Хаггар встретился с незнакомцем, он услышал тихое бормотание. С изумлением арандамарец разобрал слова:

– Да, мой друг, должно быть, очень обидно прождать на холоде столько времени, и все напрасно! Предутренняя сырость и сквозняки – не для свежих ран. Конечно, ты возразишь мне, что наглец посланник должен получить свое, и я с тобой согласен, но… Видишь ли, того, за кем ты охотишься, давно уже нет во дворце. Ты опоздал!

Ну конечно же, он сразу узнал сварливый голос Дию! Выйдя из укрытия, Хаггар остановился перед лекарем, но в первое мгновение не узнал его, не поверил своим глазам. Где же незаметный, сутулый старичок в неизменно темном бесформенном балахоне? Перед ним стоял Главный лекарь Раэнора, наделенный властью возвращать к жизни утративших надежду. Он стал как будто выше ростом, согбенные плечи распрямились, гордо поднята голова. В полумраке, скрадывающем морщинки, он казался много моложе, с лица исчезла хитроватая улыбка, из-за которой арандамарцу казалось порой, что старик над ним издевается. Серьезно, пристально вглядывались в лицо Хаггара светлые глаза под седыми бровями, сурово сжаты тонкие губы. Волосы Дию, обычно заплетенные в длинную косичку, сегодня серебристыми волнами рассыпались по плечам, высокий лоб украшал золотой обруч с алмазными звездочками, вспыхивающими, когда на их грани падал свет. Белая туника из тончайшего шелка со множеством складок, ворот и широкие рукава которой были обшиты золотой нитью, на поясе была перехвачена позолоченными шнурами. Длинный полупрозрачный фиолетовый плащ скреплен на плечах золотыми застежками. Тускло поблескивала тяжелая золотая цепь с висящим на ней диском, в центре которого был впаян круглый матово-зеленый камень, окруженный алмазами. Хаггар смог прочесть надпись, нанесенную на диск альфарскими рунами: “Еэрэст эмель актель”. Арандамарец даже немного оробел. Однако, вспомнив слова старика, нахмурился и резко спросил:

– Это правда, что послов уже нет во дворце?

Дию невозмутимо кивнул головой:

– Во избежание неприятностей и недоразумений их выслали через два часа после окончания приема. Зачем ждать до утра? Не скрою, сделано это было и по моему настоянию. Я опасался, а вдруг княгиня передумает, и обида возьмет в ней верх над благоразумием. Сейчас, видя тебя здесь, понимаю, что поступил правильно. К тому же и среди раэнорцев есть жаждущие отомстить за оскорбление, нанесенное госпоже.

– Будто? Но послушай-ка, Дию, а как ты узнал, что я именно здесь? – Арандамарец злился все больше оттого, что план его, мало того, что не удался, но и с легкостью разгадан пронырливым стариком. Лекарь все так же бесстрастно ответил:

– Видишь ли, я тороплюсь. По твоей вине я задержался, но, возможно, мы еще успеем к началу праздника. А по дороге я обо всем тебе расскажу. Не стоять же нам здесь, теряя драгоценное время! Да пойдем же! – Он подошел к Хаггару, взял его под руку, и тому ничего не оставалось, как только подчиниться.

Они шли довольно быстро, и Дию рассказывал:

– Еще вчера, когда ты своей непомерной горячностью едва не обнаружил нас, я понял, что прощать обиды ты не умеешь. И принял это в расчет, настаивая на том, чтобы опальное посольство было удалено из столицы. Нам не нужны неприятности. Сегодня утром, зайдя за тобой, как и обещал, я обнаружил, что твои покои пусты. Неразобранная, но помятая постель, остатки поспешной трапезы, отсутствие одежды и, что главное, оружия говорило о том, что я в тебе не ошибся. Дорогу, которой ты совершенно незаметно выбрался из дворца, указывало открытое окно и следы сапог на подоконнике. Честно говоря, я немного волновался. Вполне можно ошибиться в расчетах, зная человека так мало. Но, – и хитрая, такая знакомая арандамарцу улыбка скользнула по его тонким губам, – как видишь, я оказался прав. И если уж быть совсем откровенным, то, будь я помоложе, поступил бы так же. Но, видишь ли, поединки с убийцами – дело неблагодарное. Тот разбойник свое получил, будь уверен.

– Не знаю. У нас в Арандамаре покусившегося на жизнь правителя ждала бы жестокая казнь. А этот злодей уйдет невредимым. Я не беру в расчет тычки, полученные им от стражи. Да уж, и впрямь – несчастная княгиня, если ее не могут уберечь от посягательств даже на приеме! Какой позор! Удивительное дело – телохранитель с кислой физиономией проспал всю церемонию. Другой, мальчишка, так перетрусил, что чуть не умер. А те двенадцать истуканов, стоявших на ступенях трона! Хороша компания! И мысль вызвать обидчика на поединок никому в голову не пришла? Кавалеры! Почему она терпит их возле себя, Дию?

Лекарь слушал пылкую речь не совсем внимательно и рассеянно ответил:

– Почему? Да потому, что других нет рядом.

На этом их разговор прервался.

Когда путешественники достигли Западных ворот, четверо стражников подняли решетку и опустили мост. Проходя мимо, Дию чуть задержался и спросил у одного из них:

– Гонтер, советники уже выехали?

Тот, оглянувшись на остальных, ответил:

– Здесь они не проезжали. Но около часа назад я слышал какой-то шум со стороны сада. Возможно, на этот раз они выбрали путь по аллее Золотого Дождя, господин лекарь.

Старик неодобрительно взглянул на зевающего спутника, жестом поблагодарил стражника и ускорил шаг.

Выйдя за ворота, они оказались в городе. Арандамарец, оглядываясь по сторонам, с любопытством вертел головой, и одно обстоятельство чрезвычайно удивляло его – тишина, царящая вокруг точно так же, как и во дворце. Он обратился к лекарю:

– Скажи, почему здесь так тихо? Куда делись жители? Ведь, насколько я знаю, эти улицы просыпаются раньше всех и шуму здесь хватает. Похоже, что в одну ночь город опустел.

Дию нехотя откликнулся:

– Это меня и беспокоит. Лишнее доказательство того, что мы безнадежно опаздываем. Мальчик мой, Аэрэлин – праздник особый, на него стремятся попасть все, от малышей до дряхлых старцев. Все ждут в этот день чуда. Только уж совсем немощные, больные да закоренелые лежебоки и лентяи вроде нас остались в городе.

Путники свернули на узкую улочку, тянущуюся вдоль дворцовой стены. Глубокий, заполненный прозрачной водой ров отсюда не был виден, скрытый двух-трехэтажными домами, однако приятная свежесть воздуха и влажный запах выдавали его близкое присутствие. Хаггар разглядывал занятные вывески у дверей: яркие желто-красные калачи, сдобные булки невероятных размеров и пышности, щедро обсыпанные сахарной пудрой и обильно политые глазурью, многослойные торты и пирожные с нанизанными, словно бусинки, ягодами, пузатые бочонки и огромные винные кружки с названиями трактиров вроде “Синяя ящерица”, “Добрый мельник” или “Единорог”. Метельщики заканчивали работу, унося корзины мусора. Чисто подметенные плиты мостовой блестели, потемнев от воды, смывшей пыль. Кое-где слышался звук открываемых ставен. Жильцы, выглядывающие из распахнутых настежь окон, чтобы вдохнуть свежего утреннего воздуха, и редкие встречные прохожие, увидев Дию, улыбались и громко приветствовали его:

– Доброе утро, господин лекарь!

– Счастливая встреча, господин лекарь!

– Удачи, господин лекарь!

– Поздравляем с праздником, господин лекарь!

Дию в ответ важно кланялся. Хаггар удивленно спросил:

– Откуда они все тебя знают?

– Ну, видишь ли, я так стар, так долго живу здесь и так всем надоел, что поневоле стал живой легендой Дол-Раэна, – серьезно ответил Дию.

Время от времени они пересекали прямые убегающие вниз улицы, и тогда к ароматам ванили и сдобы примешивались другие запахи: сушеных фруктов, пастилы, пряных вин, иногда аппетитный запах копченого мяса, окороков, жареных колбас, а когда они проходили по горбатым мостикам над каналами, то и сладковатый запах рыбы. Однако вскоре, когда дорога свернула вправо, все вокруг резко изменилось. Запахи пищи исчезли, сама улица стала много шире. Темно-серые плиты мостовой сменила цветная мозаика из белого, черного, красного, голубого и зеленого камня. Дома выросли вверх. Массивный фундамент, толстые стены, широкие окна с витражами, разноцветные флажки и флюгеры на башенках, окованные двери с бронзовыми, начищенными до блеска ручками – все говорило о богатстве и значительности владельцев. Перед каждым домом был разбит небольшой сад. За низкими резными заборами – ровные дорожки, посыпанные белым песком и по краям выложенные кирпичом, высокие пышные клумбы с яркими цветами, крашеные скамейки, крошечные бассейны с тихо журчащими фонтанами.

– Северная часть города – самая древняя, – пояснял Дию. – Здесь бедняки не живут. Ты видел лавки, мастерские, трактиры на западной стороне? Это дома их владельцев. Сами они уже не работают, только следят за своими помощниками и заключают сделки.

Хаггар рассеянно слушал тихую речь старика, с любопытством разглядывая узорчатые калитки, гирлянды фонарей на невысоких столбах в виде витых колонн, блестящие колокольчики с посеребренными шнурами. И здесь была тишина. Хозяева и их многочисленные семейства давно уехали на праздник.

– Прибавим шагу! Поторопимся! – то и дело подгонял обеспокоенный Дию, и к концу своего путешествия по Дол-Раэну они уже почти бежали. Вскоре вдали показалась высокая белая крепостная стена. Путешественники достигли больших Северных ворот, ведущих из города. Окинув насмешливым взглядом хрупкую решетку, резные ворота, тонкие перила моста, ненадежные запоры в виде раскинувших крылья птиц, Хаггар хмыкнул и, перейдя на другой берег рва, покачал головой и заметил:

– Да, ваша беспечность меня изумляет. Каменные ворота Вальбарда, и те вызывают у нас беспокойство, а тут… Я удивлен, что Дол-Раэн еще существует. Какой умник возводил эти укрепления?

Дию невозмутимо возразил:

– Напрасно ты обижаешь мастеров Раэнора. Они знали, что строили. Здесь у нас войны не в почете. От кого нам обороняться, зачем возводить уродливые укрепления, которые никогда не пригодятся?

Арандамарец вздохнул:

– Ох, уж это мне ваше миролюбие!

И оба вновь замолчали.

Дорога шла меж лугов с густой молодой травой, спускаясь все ниже, исчезала в темнеющей впереди роще. Хаггар, глядя на нее, прикидывал, сколько им еще идти и куда дальше поведет их эта дорога, но тут Дию неожиданно остановился и указал на еле заметную тропку, уходящую к востоку:

– Пойдем здесь. Нужно сократить путь, иначе не успеем.

– Что ж ты не поехал верхом, раз так спешишь? – спросил Хаггар.

– Нельзя. Таков обычай.

Они свернули с дороги и спустились на тропинку. До них здесь сегодня никто не проходил. Обильная роса смочила сапоги и плащи. Небо посветлело. На западе еще бархатно-синее, с тусклыми звездами, оно постепенно голубело, подергивалось желтовато-серой дымкой, а на востоке становилось прозрачно-розовым. Рассвет бросил на травы красноватый отблеск. Ветерок совсем затих. Прозрачный воздух звенел тишиной. Даже птицы молчали в этот предутренний час.

Когда дорога осталась далеко позади, а город с порозовевшими на востоке стенами отдалился и словно вознесся над горами, Хаггар прервал молчание:

– Послушай, Дию, а не мог бы ты хотя бы из вежливости объяснить мне, куда мы идем и что это за праздник вы начали отмечать уже с полуночи?

Шедший впереди лекарь остановился и обернулся к арандамарцу:

– А ты разве не знаешь? – Но, увидев искреннее недоумение на лице юноши, хлопнул себя ладонью по лбу. – Опять забыл! Но ты сам виноват! Я ведь уже стар, дружок. Мог бы и напомнить. Но не сердись, я исправлю свою ошибку. Только не забывай переставлять ноги!

Они снова двинулись вперед, и, немного помолчав, Дию начал неторопливый рассказ:

– Все это случилось так давно, что мне самому иногда не верится, правдива ли старая история. Когда еще не было и в помине ни страны Мрака, ни Арандамара, в эти земли с запада пришел витязь с многочисленной свитой, беглец, изгнанник, потерявший родину и искавший новый дом. Кто знает, куда устремлял он свои честолюбивые помыслы, но хотим мы одного, а получаем зачастую совсем иное! Была весна, когда он пришел сюда. Реки вошли в свои берега, земля ждала плуга пахаря. И когда перед витязем раскинулась широкая долина, сплошь усыпанная маленькими белыми цветами звездчатки, он велел разбить там лагерь. Огромные разноцветные шатры запестрели внизу, на белоснежном поле. Странники решили остаться в этих местах на три дня, дать отдых и себе, и утомленным коням, а потом двинуться дальше, на восток. Но на исходе третьей ночи предводителю беглецов приснился странный сон: он увидел большой, прекрасный город. Белые башни устремлялись в безоблачное небо, звучала веселая музыка, толпы нарядных горожан стояли у ворот, и витязь понял, что ждут они его. Под ноги его коня летели букеты цветов, пригоршни золотых и серебряных монет. Отовсюду слышался смех, радостные голоса, пожелания счастья. Проснувшись, витязь почувствовал, что сон тот – вещий. Но где искать волшебный город? Выйдя из шатра, он взглянул в светлеющее предутреннее небо и – о чудо – увидел, как с запада на восток прочертила небосвод ярко-красная звезда и упала совсем недалеко от лагеря, чуть выше, в горах. Видел это не только он, но и часовые, и те, кто вышел из шатров, чтобы заняться приготовлениями к дороге. Тотчас все они устремились на поиски упавшей звезды. И впрямь, на ровной площадке недалеко от лагеря лежал тлеющий камень, а вокруг – черная, выжженная земля. Никто не решался приблизиться к этому месту, люди застыли в безмолвии. Тогда витязь ступил в опаленный круг и взял дышащий жаром камень в руки. Он не обжегся. И повелел гордый человек строить на этом месте город, назвав его Дол-Раэн – город Бродячей Звезды. Камень, посланный небесами, был замурован в основание Сторожевой башни, в фундамент, который уходит глубоко в обожженную землю, так и не ожившую с тех пор. А луг, укрытый покрывалом звездчатки, на котором был разбит лагерь, зовется с тех пор Кеменъярлосс – снежно-белый.

Время шло, город строился, изгнанник стал князем. И вот, когда последний камень был положен в стену княжеского дворца, властитель повелел устроить праздник в тот день, когда увидел падающую звезду. Это был праздник для всех: для мастеровых и ремесленников, строивших столицу, для рыцарей и знати, защищавших ее от орд кочевников. Аэрэлин начинается в тот миг, когда первый луч солнца окрашивает землю в пурпур – цвет звезды. С тех пор прошло четыре тысячи восемьсот пятьдесят лет. И, кажется, именно в этот раз из-за легкомыслия одного молодого повесы я и опоздаю на церемонию, подвергнув свою жизнь опасности.

Закончив таким образом свой рассказ, Дию опять замолчал. Путешественники давно уже оставили позади поля и, не сбавляя шага, вошли под густую, прохладную сень ореховой рощи. Заинтересовавшись рассказом, Хаггар спросил:

– А кто он был, этот витязь, почему бежал с запада и что с ним стало потом?

Дию, однако, с разъяснениями не спешил, и арандамарец в нетерпении переспросил:

– Что же ты молчишь? Ответь!

Словно нехотя, старик пробурчал:

– Уж не считаешь ли ты меня летописцем или, того хуже, хранителем древности? Я – лекарь, хвала небу, и надеюсь им остаться, хотя, если я все же опоздаю, не уверен, что мне это удастся! Я знаю только то, что рассказал. Хочешь знать больше, спроси у кого-нибудь другого, у княгини или у Фреагора, к примеру. Уж он-то лучше всех в этих старых сказках разбирается.

– Ну и спрошу! А кто он, этот Фреагор?

– Ты его видел на приеме. Церемонимейстер княгини Элен.

Хаггар улыбнулся:

– А, понятно! Смешной он, однако, и важный! Нет уж, этот точно ничего мне не скажет.

Дию в ответ хмыкнул.

Тропинка спускалась вниз. Теснившиеся вдоль нее деревья, сплетающие в вышине свои ветви, начали понемногу отступать. Роща кончилась совершенно неожиданно. Хаггар хотел спросить Дию, долго ли еще идти, но замолк на полуслове, пораженный увиденным. Путники стояли на краю крутого спуска в долину, покрытую ковром из нежно-белых цветов. Будто широкая река из легких облаков текла по холмам с запада на восток.

– Смотри, солнце встает! – воскликнул Дию, и Хаггар, замерев от восхищения, увидел, как побледнело небо на востоке, а потом полыхнуло рыже-алое пламя, окрашивая долину в розовый цвет. Первый яркий солнечный луч прорезал сумрак, и четыре тысячи восемьсот пятидесятое утро Аэрэлина началось. Тишину разрушил звонкий голос труб. Арандамарец вздрогнул от неожиданности, но тут же увидел трубачей. Их красно-белые одежды выделялись на фоне молодой зеленой листвы. Внизу, в долине, услышали сигнал, и загремели приветственные крики, над разноцветными палатками, лотками, помостами взвились флаги Раэнора – черные полотнища с большим белым кругом посередине.

– Пойдем быстрее, дружок! – поторопил юношу Дию и первым начал спускаться по круто уходящей вниз тропинке. Дорогу ему преградили стражники в белых туниках и пурпурно-красных плащах. Восход горел на доспехах и шлемах. Однако, увидев, кто перед ними, стражники почтительно расступились, давая дорогу лекарю.

Не доходя нескольких шагов до пестрой шумной толпы, Дию остановился и взял Хаггара под руку:

– А теперь послушай меня внимательно, мальчик. Сейчас мы разойдемся. Мои дела здесь скучны и неинтересны. А ты поброди, понаблюдай. Ты ведь хотел узнать, какой он, Раэнор? Тебе повезло, Аэрэлин – душа нашей страны. Здесь он весь, его жители, их нравы, привычки, пристрастия. Видишь шатры прямо перед нами? Там ты найдешь все, чем славится Раэнор в чужих землях. Там показывает свое искусство ремесленный люд. Дальше к западу, вон за тем холмом, оценивают лучших коней, продают и покупают скот. На восточном краю поля, там, где стоят навесы, окруженные стражей, будет турнир, а еще дальше к востоку готовят столы для пира. Ну, иди. Только помни: больше смотри, меньше говори! А к полудню я жду тебя здесь.

– Хорошо, старик. Я пойду.

– Эй, подожди! – Лекарь расстегнул шитый золотом кошелек, висевший у него на поясе, и достал оттуда небольшой, но туго набитый мешочек из красной кожи. – Чуть не забыл! Возьми, без денег на празднике делать нечего!

Хаггар отвел его руку.

– Ну нет, ни к чему это!

– Да возьми, а вдруг захочешь угостить сладостями хорошенькую поселянку! Отдашь, когда станешь князем Раэнора!

Хаггар отказался, про себя подумав, что у них, в Арандамаре, за подобную шутку можно и жизнью поплатиться. Видя, что спорить бесполезно, лекарь махнул рукой и скрылся из виду, нырнув под цветные навесы и оставив арандамарца одного.

Хаггар, не спеша, присматриваясь, пошел дальше. Несмотря на присущую таким сборищам шум и сутолоку, он с удивлением обнаружил, что порядка здесь гораздо больше, чем казалось на первый взгляд. Арандамарец помнил толкотню народных праздников дома, в Вальбарде, которая так нравилась ему, когда он был подростком, и которая так раздражала его, когда он вырос и когда, чтобы проложить себе дорогу в кричащей толпе, ему приходилось жестоко теснить людей конем.

На поле раскинулся целый город с широкими улицами, шумными площадями и людными перекрестками. Шатры, палатки, навесы, помосты рядами уходили вдаль. Над ними развевались флажки, и несли охрану бдительные стражники, наблюдая за порядком. Возле каждого шатра стояли широкие, крепкие скамьи.

Хаггар забрел в ряд кузнецов. Забавляя публику, здоровяки состязались в силе рук, поддразнивая друг друга и восхищенных зрителей. Волнами ходили под распахнутыми рубахами налитые мощью мускулы.

– Эй, ротозей, а ну, попробуй, сможешь ли? – предлагали они померяться силой и проходившему мимо арандамарцу. Но он только добродушно улыбался и шел себе дальше. С удивлением разглядывал Хаггар степенно прогуливающихся от шатра к шатру гримов. Они деловито переговаривались с кузнецами, то довольно улыбаясь, а то и громко споря. Видно было, что они здесь свои, их ждут, к их советам прислушиваются.

Дальше шли ряды оружейников. Здесь посетителей было больше. Да и было на что взглянуть. На широких помостах громоздились щиты всевозможных форм и размеров от легких круглых для степных наездников до тяжелых, в человеческий рост. Груды мечей, сабель, ятаганов, кинжалов и еще самого диковинного оружия приковывали восхищенный взгляд арандамарца. Вокруг сновали суетливые иноземцы. Время от времени на глаза попадались скромно, даже бедно одетые люди, но Хаггар заметил, что их здесь встречают радушно, покупают они много и платят щедро. На раэнорцев суровые покупатели не были похожи. И только иногда забредали сюда изящные, богато одетые юноши, в растерянности разглядывая горы оружия. Хозяева лавок, завидя их, выносили вперед драгоценные безделушки – кинжалы и короткие мечи в золотых ножнах, с усыпанными драгоценными камнями рукоятками. Другое оружие не пользовалось спросом у жителей столицы.

За полупустыми рядами палаток оружейников народу заметно прибавилось. Здесь показывали чеканную посуду – кувшины, кубки, тарелки, блюда, каминные щипцы и другую кухонную утварь. Ценители спорили, доказывая, чье мастерство выше, остальные шумно выражали одобрение или пренебрежение. Арандамарец не знал, на что смотреть – то ли на чудесные изделия умельцев, то ли на публику, копошащуюся вокруг. Тут еще преобладали мужчины, но и женщин было немало. Они, нисколько не смущаясь, протискивались вперед, крича ничуть не тише своих мужей, а споря, может, и яростней.

За рядами чеканщиков шум и толкотня усилились. Пожалуй, это была самая многолюдная часть поля. Тут раскинули свои шатры ювелиры. Хаггар уже понял, что раэнорцы – страстные любители драгоценностей, но здесь творилось что-то невообразимое. Золотые и серебряные цепи, ожерелья, браслеты, перстни, кольца, серьги с драгоценными камнями переходили из одних рук в другие.

– Господин, купи для своей подруги перстень с приворотным камнем! – кричал, надрываясь, усатый торговец. Другой так же рьяно перебивал его:

– Эй, господин, купи лучше золотой пояс, уж он куда прочнее, чем чувства красоток!

Хаггар, красный от смущения, старался побыстрей миновать назойливых продавцов. Спасаясь от толчеи и невообразимого шума, он свернул направо и оказался будто в другом мире. Здесь царила тишина. Вместо слов говорили ароматы. Ряды цветочных лотков тянулись в обе стороны. Посетители медленно прогуливались в одиночку или парами, переговариваясь шепотом и мечтательно улыбаясь. Белоснежные лилии, золотые эльфисы, розы с бархатными лепестками, длинные, душистые плети кориолисов и еще множество самых изысканных, диковинных растений, названий которых Хаггар не знал, будили в нем новые, неясные ощущения.

Отдохнув в тишине, арандамарец направился к центру поля. Тут шуму и возни было, пожалуй, не меньше, чем у ювелиров. Палатки пекарей, поваров, кондитеров, около которых были поставлены крепкие скамьи и широкие столы, пользовались доброй славой как у раэнорцев, так и у гостей праздника. Сегодня хозяева угощали своих соотечественников, не беря с них платы, а соотечественники уплетали за обе щеки, во всю глотку восхваляя таланты угощающих. Пироги с мясом, рыбой, птицей, пирожки с фруктами, пирожные и торты, колбасы, окорока, сыры, жареные барашки и поросята, пучки свежей зелени – все съедалось в мгновение ока и требовалось еще. Посетители здесь были под стать лавочникам: жизнерадостные, крепкие, с ясными, веселыми глазами – что женщины, что мужчины – с крепкими зубами и неутомимыми челюстями и желудком.

Еще дальше в голову ударял пьянящий запах вин. На низкие помосты выкатывались огромные бочки, тут же вышибалось дно, и наполнялись искрящейся на солнце влагой ковши, кубки, кружки и стаканы. Веселье, казалось, вот-вот готово было вылиться в разгул, но нет, граница так и оставалась неперейденной. Хаггару со всех сторон предлагали чарку, но он благоразумно отказывался и поскорей поспешил прочь от веселого места.

Теперь он оказался в рядах сапожников, где девушки без стеснения поднимали юбки, до колен обнажая стройные ножки. В то время как им примеряли готовые туфельки, они шарили взглядами по толпе, и не раз Хаггар, хмурясь, отводил глаза перед вызовом бесстыжих красоток. Вышивальщицы показывали тончайшее белье, одежды, гобелены. Женщины и здесь первенствовали. Они рассматривали платья, советовались, вполголоса переговариваясь. Кружевницы предлагали свою полупрозрачную работу. Пушились ковры, споря оттенками с живыми цветами. Разворошенные тюки тканей придирчиво щупались и сминались руками, прикладывались к лицу, и споры разгорались с новой силой.

Хаггар шел дальше, дальше, оглядываясь по сторонам. Мимо него сновали чужие ему люди. Сколько томных, задорных, зовущих взглядов ловил на себе арандамарец! Ему начинало казаться, что шальной народ придумал свой буйный праздник лишь затем, чтобы сменить декорации любви.

Однако он с удивлением обнаружил, что раэнорцы не слишком дружны меж собой. Безошибочно угадывались в толпе жители столицы. Их наряды были вызывающе богаты, сознание собственного превосходства печатью ложилось на их лица, а взгляды были полны тщеславия и гордости. Жителям окраин в их простых, добротных одеждах было далеко до изящества. Их грубоватая речь, резкие жесты, непонятные словечки обнаруживали в одних уроженцев юга. Вот, наверное, бежавшие с востока, северяне. А этот высокий человек, не из Серебряной ли он Чащи? Но от этих размышлений его отвлекли звуки музыки. Хаггар увидел прямо перед собой старика в потрепанных лохмотьях странника. Его сумрачный, дикий вид, всклокоченные седые космы, хмурое, изможденное лицо резко выделялись из праздничной толпы. Длинными дрожащими пальцами он перебирал струны старой, треснувшей арфы. Но голос старика был силен и разносился далеко над притихшей толпой:

Настроил лютню менестрель

И начал свой рассказ

О рощах, где поет свирель,

О травах и цветах.

Об облаках, бегущих вдаль

В небесной вышине,

О реках чистых, как хрусталь,

О солнце и луне.

Хаггар не мог поверить своим ушам. Он с изумлением вглядывался в лицо нищего. Конечно же, он узнал песню! Старинная арандамарская баллада, в которой пелось о состязании менестрелей еще во времена королей! Это была странная и грустная история. Неизвестного юношу, поразившего всех своим искусством, на следующее утро после состязания нашли мертвым. Никто тогда так и не узнал, что было причиной его смерти. То ли зависть соперников, то ли ревность короля. Когда смолкли последние слова песни, старик собрал монетки, брошенные ему щедрыми слушателями, с трудом поднялся с земли и побрел дальше.

Проводив его взглядом, Хаггар направился туда, где в собравшейся толпе слышались взрывы хохота. Там давал представление кукольный балаганчик. За матерчатой ширмой копошились люди и писклявыми голосами говорили за своих персонажей: принцесс, королей, злых чародеев, рыцарей, оборотней и прочую нечисть. Незаметно для себя арандамарец увлекся историей печальной любви смешного карлика к королеве. Несчастный понемногу прибавлял в росте, преодолевая очередное препятствие между ними. Зрители хохотали, смеялся вместе с ними и Хаггар. Когда же представление благополучно закончилось, и королева все-таки полюбила карлика, превратившегося к тому времени в здорового молодца, он пошел дальше. Постепенно его веселость сменялась задумчивостью. Он уже несколько раз за это шумное утро ловил себя на мысли, что поступает неправильно, оставаясь здесь, посреди необузданного веселья, и все острее чувствовал свою ненужность. Он был лишний. Мимо него пробегали все эти смеющиеся, счастливые люди. Он же думал, что так и останется чужим на их празднике. Но тут Хаггар услыхал за спиной громкий разговор двух лавочниц:

– А что здесь этот красавчик делает? Ишь, как вырядился! Вроде бы еще рано, солнце к полудню идет. Они в это время во дворце только глаза протирают. По сторонам так и зыркает!

– Не знаешь, что ли? Подружку себе новую приглядывает, уж это точно. У моей соседки дочка вот с таким же паршивцем сошлась. Ох, не доведет это ее до добра! А ведь тоже на празднике познакомились! Дорогая моя, кто за чем сюда приходит.

– Уж это ты правду говоришь.

Арандамарец усмехнулся. Неужели эти женщины говорят о нем? Неужели он так похож на здешних дворцовых соблазнителей?

Так он бродил и смотрел, время от времени вздыхая и думая, что неплохо бы и у себя в Вальбарде время от времени устраивать такие же праздники. Нет, конечно, без этих раэнорских вольностей, но все же… А вокруг веселились люди. Шум, музыка, песни, смех звучали все громче. Солнце поднялось. Время близилось к полудню. Можно было пробираться к месту, где ему назначил встречу Дию. Осмотревшись, он повернул обратно, но не тут-то было. Бедняге пришлось изрядно попотеть, пробиваясь сквозь толпы народа, прежде чем он снова оказался на восточном конце поля. Здесь была тишина. Издалека из-за небольшого возвышения слышалось ржание лошадей, мычание коров, блеяние овец.

Белые, нежно пахнущие цветы снежным покрывалом укрыли всю долину. Выбрав невысокие, тенистые кусты акации, Хаггар присел на мягкую траву. Дию нигде не было видно. Старик с его вечной забывчивостью опаздывал. Наверняка ждать его бессмысленно. Однако унывать арандамарец не собирался. Раз у него есть время, почему бы не отдохнуть? Откинувшись на спину, он смотрел в яркое голубое небо, просвечивающее сквозь густо-зеленую листву, и улыбался. Сорвав травинку, пожевал ее, вдохнул полной грудью сладковатый воздух, раскинул в стороны руки. Хорошо! Там, внизу, шумит раэнорский Аэрэлин, а здесь – никого. Интересно, что поделывает сейчас эта капризная княгиня? Должно быть, только встала и собирается на праздник. Бедные служанки! Она, наверное, порядочная злюка. Еще немного поразмышляв о недостатках возлюбленной, Хаггар незаметно для себя заснул, утомленный ночными приключениями, дорогой до Кеменъярлосса и праздником Аэрэлин.

Во сне он снова бежал по дворцовым переходам, прятался в тени разросшегося плюща, спускался по хрупким решеткам, но когда по узкому карнизу хотел перейти с одной башни на другую, его ноги соскользнули с покатой плоскости. Он судорожно пытался зацепиться руками за ветви винограда, но они не выдержали, оборвались. С отчаянным криком Хаггар упал вниз, в черноту, и, вздрогнув всем телом, проснулся.

Спросонья он не понял, где находится, но, оглядевшись, опомнился. Солнце склонилось на запад. Шум и толкотня внизу поутихли, наступило время дневного отдыха. Совсем недалеко, тоже устроившись в прохладной тени, сидел Дию. Перед ним на вышитом полотенце стояли блюда с едой, кувшин и два кубка. Не глядя в сторону арандамарца, старик медленно, с наслаждением ел виноград, отрывая от грозди сочные, зеленые с восковым налетом ягоды и отправляя их в рот. Время от времени он бросал взгляд вниз, в долину, и что-то еле слышно бормотал. Хаггар вдруг почувствовал смертельный голод. Интересно, почему Дию его не разбудил? Решив отыграться за утреннее поражение, арандамарец встал и неслышно подкрался сзади к ничего не подозревающему лекарю. Но, не дойдя каких-то двух шагов, услышал, как Дию, даже не обернувшись, внятно и весьма недовольно произнес:

– Ну, наконец-то! Знал, что ты лентяй, но чтобы уж такой!

– Послушай, лекарь, а ты себе случайно не пришил глаза на затылке? – с досадой фыркнул арандамарец. – Мог бы пригласить к трапезе!

– Не сердись, – примирительно улыбнулся Дию. – Я даже рад, что ты отдохнул. Садись, подкрепи силы. Только советую поторопиться, а то можешь опоздать. Пропустишь все на свете.

– Ты пойдешь со мной? – спросил Хаггар, усаживаясь рядом со стариком. Тот мотнул головой.

– Нет. Сегодня ты сам будешь знакомиться с Раэнором. А я еще дела не закончил.

– Хм! Какие у тебя могут быть здесь дела? – с сомнением покачал головой арандамарец.

– Ну, все же я не так безнадежно стар и бестолков, как тебе кажется. Однако позволь дать тебе совет. Видишь, подальше к востоку поле не занято шатрами? Смотри, вон, где нарядные навесы, окруженные стражей. Насколько я знаю, именно там будет происходить самое интересное. И там ты сможешь увидеть княгиню.

– А стража меня пропустит?

Дию придирчиво оглядел его с ног до головы и пожал плечами.

– Думаю, да. Конечно, если ты хоть немного приведешь себя в порядок.

Хаггар рассмеялся:

– Ну вот, опять не угодил! Да знаешь ли ты, ворчун, что меня сегодня все принимали за раэнорского придворного?

Дию, покосившись на него, с сомнением протянул:

– Возможно. Те, кто никогда не видел раэнорских придворных.

– Ладно, старик, – улыбнулся арандамарец. – Ты вот лучше скажи, что за странные люди попадались мне время от времени?

– Какие люди? – оживился Дию.

– Очень важные, суровые даже. Стоило им где-нибудь появиться, как шум вокруг стихал, все, кто был рядом, низко кланялись, лавочники начинали суетиться, доставали свои самые лучшие товары и наперебой расхваливали их. Те хмурились, смотрели, трогали руками, вертели и так и сяк, но я не видел, чтобы кто-то из них хоть что-нибудь купил. И одеты они были нелепо, во все серое, как мыши.

– Понял, о ком ты говоришь, – усмехнулся Дию, – да ты и сам их знаешь. Это советники княгини. Ты видел их вчера на приеме.

– Издалека они выглядели лучше.

– Сегодня утром ты говорил обратное, назвав их, кажется, истуканами.

– Не слишком ли они молоды для советников? Самому старшему из них, я полагаю, нет и сорока.

– Старше – не всегда лучше, – возразил лекарь.

– Ну, глядя на тебя, этого не скажешь, – улыбнулся Хаггар.

– Конечно, но таких, как я, и нет больше, – невозмутимо подтвердил Дию и уже серьезно продолжал: – Не спеши их судить, мальчик. Судьба советника тяжела и не каждому по плечу. Видишь ли, тот, кто становится советником, должен отказаться от себя. Он навсегда покидает родной дом, семью, друзей и переселяется во дворец. Дела Раэнора становятся его делами. Жизнь княжества – его жизнью. И так до тех пор, пока не приходит смерть. Прежде советниками становились, уже будучи немолодыми людьми. К этому времени они успевали многое сделать: прожить со своими женами достойную жизнь, вырастить и воспитать детей… На этот раз все получилось по-иному. Эти юноши, носящие знак Совета, не раз еще пожалеют о своей участи. Но, может быть, я и неправ, – вздохнул Дию. – Ладно, друг мой, мне пора. Когда закончишь трапезу, спускайся к навесам. – И уже на ходу крикнул: – Встретимся вечером!

Хаггар вновь остался один. Плотно подкрепившись ветчиной, сыром и сдобными булками, запив все это легким вином, он вдруг вспомнил, что не договорился со стариком ни о времени, ни о месте встречи.

– Его забывчивость заразительна, – пробормотал арандамарец.

Проклятие – ждать без надежды. Ты не придешь. Сколько бы я ни звала. Но снова упрямо вглядываюсь в черное небо над южными горами. И кажется, что слышу, как воздух свистит под могучими крыльями, как из плотной, непроглядной тьмы ты возникаешь передо мной.

Майское полуденное солнце заливало ярким светом дворец, крепостные стены и серые полированные плиты площади перед главной лестницей. Оно обрушивало на город слепящие лучи, стремясь наверстать упущенное за ненастную зиму. Свет нещадно бил в глаза, отражаясь от гладких белых камней, изгоняя тени. На площади дворца шумела нарядная толпа. Она колыхалась, гудела, бурлила. Лишь изредка сквозь буйную пестроту одежд пробивалась то здесь, то там чернота. Словно в переливающемся под солнечными лучами море из меняющей цвет воды поднимались темные вершины островов. Разноцветными искрами сверкали драгоценности. Ароматы духов и благовоний, смешиваясь, образовывали новые, волнующие сочетания запахов.

В толпе были приглашенные на праздник знатные раэнорские семейства: пожилые, строгие дамы, насмешливые девицы, кокетливые красавицы, томные юноши, надменные мужи и бодрые старики. Тут же толпились иноземцы и посольства соседних держав со свитами. Все они разговаривали, шутили, смеялись, многозначительно переглядывались, высматривали знакомых и без стеснения их окликали. Но время от времени каждый посылал нетерпеливый взгляд в сторону широкой белой лестницы и высоких, наглухо закрытых черных дверей, на стражников, двумя рядами стоявших у подножья лестницы и оцепивших площадь позади гостей.

Тут ожил колокол на Сторожевой башне. Низкий, густой звон плыл в теплом воздухе, разносясь далеко за стенами дворца, слышный даже в полях за городом. Когда отзвучал последний удар, толпа, притихнув, замерла. Все взгляды были прикованы к черным дверям. Они внезапно распахнулись, из глубины показались юноши-герольды в белых туниках. Расположившись парами по обе стороны лестницы, они на секунду застыли, похожие на изящные статуэтки из мрамора. Позолота одежд горела на солнце. Через миг они, как один, поднесли к губам трубы. Их чистый, звонкий, призывно-торжественный зов был услышан. На лестнице появился церемонимейстер, замер на верхней ступени, и в звенящей тишине прозвучал его резкий голос:

– Княгиня Раэнора Элен Раэниэль!

В черном провале дверей на фоне белоснежных стен дворца неожиданно, словно по волшебству, возникла яркая, изящная фигурка. На миг замерев, окинув взглядом людское море внизу, княгиня легко сбежала по широким ступеням. Ее развевающееся зеленое платье трепетало при каждом шаге. Белый, почти прозрачный плащ летел за ней. Блеск золотых нитей, вплетенных в тяжелые черные косы, бросал вызов лучам дневного светила. На лице княгини играла веселая, чуть насмешливая улыбка. В ней и следа не осталось от вчерашней надменной, суровой правительницы.

Слева от княгини, отстав от нее шага на три, торопливо шел Ирлинг в длинной пунцовой рубахе, перехваченной позолоченным поясом. Короткий темно-вишневый плащ развевался у него за плечами. Вспыхивали на солнце золотые застежки на высоких, из винно-красного сафьяна, сапогах. Его щеки горели от смущения, но широкая, добрая улыбка и выражение больших, наивных темно-голубых глаз ясно говорили о том, что юноша был доволен и собой, и окружающим миром. Справа, почти вровень с госпожой, шел Румиль. Он, как всегда, был мрачен. Не повлиял на строптивца даже разговор с княгиней, накануне выговорившей ему:

– Дорогой мой, глядя на тебя, всем кажется, что у нас большое горе, а мы старательно хотим его скрыть. Завтра праздник, а не траурное сожжение!

Лицо Румиля было сурово-замкнуто, лишь глаза настороженно, внимательно наблюдали за происходящим. Его неизменный черный костюм был сегодня разве что из более дорогой ткани. Да на плечи телохранитель накинул длинный, белый плащ.

Элен с утра была в радостном возбуждении, как когда-то в детстве, когда веришь, что непременно должно случиться что-нибудь очень хорошее. Этим чудесным весенним утром ей хотелось смеяться и петь. Веселое настроение не прошло и сейчас, когда она стремительно шла по коридору в почтительно расступившейся толпе, замечая в ней старых знакомых и чуть ласковее им улыбаясь. Вот промелькнуло веселое лицо Велемира. Рядом с ним была его молодая жена. Чуть дальше слева стоял Итаран, полный достоинства хранитель библиотеки, потомок одной из самых знатных семей Раэнора. Вот важные и сосредоточенные, как всегда, жрецы. Здесь были все, кого она каждый день встречала во дворце, иногда оглядывая лишь краем глаза, а иногда и вовсе не замечая. Но сегодня – особый день! И княгиня с благодарной нежностью им улыбалась. Чуть дальше, в первых рядах, Элен увидела послов и с затаенной усмешкой отметила про себя, что даже на лицах морнийцев мелькает нечто, отдаленно напоминающее улыбку. Исподволь вглядываясь в толпу, она заметила в самом дальнем углу площади, чуть в стороне от изливающей свои бурные чувства толпы, небольшую группу раэнорцев, отличавшихся от прочих скромностью, приглушенными тонами одежд и крайней сдержанностью. Это были альвы. Краем глаза она успела заметить, как от них кто-то отделился и тут же смешался с толпой. Княгиня перевела взгляд вперед, на освобожденные от щитов новые Северные ворота.

Монолитная плита, инкрустированная золотыми пластинами, была облицована перламутром. Тончайшие золотые нити отделяли переливы цветов от одного оттенка к другому. Узор, казалось, был прост. Над высокими горными пиками сияло полуденное солнце. Вязь охранной надписи больше походила на причудливо извивающиеся стебли цепких лиан. Прозрачно-синее небо, изумрудно-зеленая листва деревьев, снежно-белые лепестки первых весенних цветов, голубоватая прозрачность воды, розовая пена закатов отдали перламутру свои цвета. У самых ворот переминались с ноги на ногу четыре грима. Впереди, во главе своей артели, важный и нарядный, в малиновом кафтане, обшитом серебряным галуном, стоял Гройн. Он почти не спал в эту ночь, предвкушая час своего торжества. Теперь он докажет всем, кто первый мастер Раэнора. Он собьет спесь с этих надменных альвов. Княгине придется признать его, Гройна, превосходство. И это произойдет сейчас, через минуту. Грим от волнения тяжело дышал. Его напряженное лицо покраснело, руки теребили шапку, но единственный глаз горел упорством. Элен, внимательно вглядевшись в его лицо, ощутила чувства, переполнявшие грима. На миг ей стало жаль его. Не остановить ли все, не дать ли знак Талиону прямо сейчас? Однако княгиня твердо знала, что все беды Гройна – от его непомерного упрямства, которое нужно искоренить. Поэтому, не медля больше, она ободряюще улыбнулась гриму и подала знак к началу церемонии.

Коротко вздохнув и откашлявшись, бросив косой взгляд на сородичей, тоже еле сдерживающих волнение, Гройн обернулся к воротам и хрипло выкрикнул:

– Открывай!

Тотчас невидимые руки привели в движение механизм. В мгновенно наступившей тишине, такой, что Элен показалось, будто она слышит свое дыхание, послышался тихий, ровный стук. А еще через мгновение казавшаяся до этого монолитной плита раскололась на две части, и вместо нежного ажурного узора все увидели грозно сверкнувшие на солнце острые лезвия поднимающейся вверх позолоченной решетки. За ней был виден опускающийся на цепях мост. В тот же миг все словно разом обрели дар речи. Отовсюду слышались восхищенные возгласы:

– Великолепно!

– Восхитительно!

– Прекрасно!

– Да здравствует мастер Гройн!

Всем захотелось поближе взглянуть на чудесные ворота. Задние ряды зрителей напирали на передние, и стражникам с трудом удавалось сдерживать толпу. Румиль уже не раз с угрозой оглядывался назад, на самых ретивых и бойких, красноречиво положив руку на рукоять кинжала. Из свободных проходов слуги подводили лошадей, и кое-кто пытался верхом пробиться вперед. Шум стоял невообразимый. Гройн, расплывшись в счастливой улыбке, принимал сыпавшиеся отовсюду поздравления.

Среди всеобщей неразберихи лишь княгиня была невозмутимо-спокойна. Не торопясь сесть на коня, она ожидала, пока ворота совсем распахнутся, и все так же улыбалась. Вдруг рев толпы перекрыл ужасающий скрежет. Дрогнувший мост, готовый, как показалось всем, упасть, застыл надо рвом. Решетка не поднялась и наполовину, угрожая вновь опуститься и пронзить копьями смельчаков, что попытаются под ней пройти. А створки ворот так и остались полуоткрытыми, не войдя в толщу стен. Восклицания, смех, поздравления разом смолкли. В наступившей тишине слышался лишь храп лошадей да стук копыт. Элен заметила, как озадаченно переглядывались раэнорцы, смущенно прятали глаза иноземцы, а когда ее взгляд нашел морнийцев, она увидела их откровенно злорадные усмешки. Им не нужно было притворяться. Толкотня и давка разом прекратились. Все замерли на месте, не понимая, что же происходит, и в недоумении глядя на повелительницу. Однако она, видимо, ничуть не была удивлена произошедшим.

Бедняга Гройн стоял, повернувшись к воротам, и растерянно взирал на свое детище. Плечи его поникли, с лица сошел румянец. Единственный глаз беспомощно моргал. Все надежды рухнули в одночасье! Но отчего? Отчего заело эту проклятую машину? От бессилия и обиды губы его дрогнули, но в этот миг он почувствовал на своем плече чью-то руку, и мягкий, знакомый голос произнес:

– Не печалься, друг.

Гройн быстро обернулся. Рядом стоял Талион и без улыбки, с сочувствием смотрел на грима. Тот с угрозой хмыкнул, скинул руку альва со своего плеча и снова отвернулся. Талион расстроенно покачал головой, подошел к помощникам Гройна, таким же растерянным, как и их предводитель, что-то быстро им объяснил, и те тотчас скрылись за маленькой, незаметной белой дверцей в нише стены. Оттуда до гостей донесся грохот, лязг, а потом снова тихий, ровный стук, и под всеобщий вздох облегчения створки ворот быстро исчезли, решетка, спрятав шипы, поднялась, а мост мягко опустился на землю. Однако толпа молчала. Все ожидали, что гнев княгини сейчас обрушится на самоуверенного, упрямого грима. Да и он сам приготовился к этому. Но, к всеобщему удивлению, ничего подобного не произошло. Дав знак Талиону и Гройну приблизиться, Элен со всей серьезностью, на какую в эту минуту была способна, обратилась к понуро стоявшему перед ней гриму:

– Мастер Гройн, ты и в самом деле сотворил чудо. Нам удалось заставить гостей поволноваться. Я рада, что не ошиблась в тебе. Сегодня вечером я хочу видеть тебя и твоих помощников за пиршественным столом на Кеменъярлоссе.

А затем, обернувшись к альву, чье лицо было, как обычно, непроницаемо-серьезным, лукаво улыбнулась:

– Я хочу, чтобы сегодня моим рыцарем был ты.

Тотчас княгиня дала знак слугам, и они подвели к ней коня. Она похлопала своего любимца по могучей шее, полюбовалась черной, гладкой, блестящей шерстью. Румиль хотел было помочь своей госпоже сесть в седло, но она мягко отстранила его и оперлась на сильную руку Талиона. Подобрав поводья, Элен вновь улыбнулась:

– Поторопись, альв. Сегодня твое место рядом со мной.

Сзади слышался цокот копыт, конское ржание, крики, смех, гомон голосов. Толпа гостей редела. Всадники выстраивались в колонну, готовые тронуться в путь по первому знаку княгини. Румиль, на черном, как ночь, коне, гарцевал на свободной площадке у ворот. Золотисто-рыжая лошадь Ирлинга стояла смирно, а ее хозяин вертел головой, вглядываясь в ряды всадников. Наконец, решив, что все готовы, княгиня подняла руку. Тотчас из свободных проходов у ворот выехали герольды на гнедых лошадях и, остановившись, протрубили вновь.

Еще не смолкли резкие звуки, эхом прокатившиеся под сводами стен, а княгиня, чуть ослабив поводья, послала коня вперед. Черный зверь зло заржал, но, подчиняясь знакомой руке, легко перебирая тонкими ногами, вошел в ворота. Его копыта с серебряными подковами гулко простучали по мосту. Длинные серьги, золотыми каскадами спускающиеся к плечам, и белый султанчик на венце княгини подрагивали в такт движениям коня. Следом за ней, совсем рядом, ехал Румиль. Ирлинг тоже не отставал. Герольды попарно выехали из ворот вслед за госпожой, а за ними потянулась бесчисленная свита княгини.

Они ехали по широкой, совершенно пустой в этот полуденный час главной улице столицы, спускавшейся вниз, к внешним воротам. Пестрая, веселая, шумная толпа, словно река, текла вниз, к выходу из города. Гремели по мостовой копыта лошадей. Смех, крики, громкие разговоры, песни слились в неясный гул.

Почти у самых ворот княгиню догнал Талион на высокой гнедой кобыле и, встреченный радостной улыбкой, поехал рядом. Элен то и дело удивленно взглядывала на своего друга. На лице альва не было и следа обычной печали. Оно то и дело озарялось улыбкой, а вместо уныло-скромной одежды на нем сегодня был дорогой наряд из посеребренной ткани цвета чистого речного песка. На широком поясе висел длинный меч в богатых ножнах. На плечо был накинут светлый плащ. Его густые, черные волосы были перевязаны узкой серебряной лентой.

Сдерживая коней, не торопясь, шагом Элен и ее спутники выехали за ворота. За ними яркой и беспорядочной толпой следовали раэнорцы. Отдельными группами, не сливаясь с остальными, неспешно двигались иноземные посланники, за ними, чуть приотстав, шли кони раэнорских альвов, а уж за альвами в нарядных повозках, украшенных цветами и лентами, запряженных могучими лошадьми, ехали веселые, шумные компании гримов и распевали песни. Шествие замыкали стражи, сжимающие в руках легкие, прикрепленные к стременам древки развевающихся флагов и знамен.

Элен с восхищением обводила открывшийся ее глазам простор: длинную полосу дороги, раскинувшиеся по обе стороны от нее цветущие поля. Чистый, прозрачный воздух позволял ясно видеть темнеющие далеко внизу деревья, скрывающие под своей сенью дорогу. Ей вдруг захотелось запеть от радости, переполнявшей все ее существо. Не желая сдерживать этот порыв, она обернулась к Талиону и легонько послала коня вперед. Альв, заметив, что жеребец княгини с неторопливого шага перешел на легкую рысь, увидев загоревшиеся азартом глаза Элен, прочтя в них вызов, принял ее игру и тоже поторопил лошадь. Румиль, не колеблясь, последовал за госпожой, Ирлинг же, замечтавшись, ничего не заметил, но его предоставленная сама себе кобылка потянулась за остальными. Забыв обо всем, Элен подгоняла коня. Тот с рыси перешел в галоп и черным вихрем понесся вниз по дороге. Только искры снопами сыпались из-под копыт. Талион не отставал от нее, его лошадь летела рядом, голова к голове. Следом скакали Румиль и Ирлинг, поневоле вовлеченный в это состязание. Не в силах больше сдерживать бушующую в ее груди радость Элен звонко рассмеялась, озорно блестя глазами. Ее платье билось на ветру, плащ летел по воздуху, точно облако, косы сплелись с черной гривой скакуна. Кони неслись, не чуя под собой земли. Всадники подгоняли их криками, и уже не было ни княгини, ни ее слуг. Сейчас все они были равны друг другу, словно вновь вернувшись в детство, когда первенство определяют мужество, сила и ловкость. Далеко позади осталась озадаченная свита, но никто из четверых и не вспомнил о ней.

Неожиданно княгиня, чей конь вырвался вперед, свернула с дороги в поле. Остальные последовали за ней, развернули коней, и те понеслись по зеленой равнине. Высокая трава ложилась под копыта, разноцветными искрами вспыхивали на солнце крылья бабочек, золотистым облачком висела над полем цветочная пыльца, теплый воздух приятно овевал тело. Бескрайний простор опьянял. Элен вдруг пронзительно взвизгнула, ударила пятками в бока коня, и он понесся еще стремительнее, хотя казалось, что это уже невозможно. Поле, небо, трава, облака слились в яркий цветной ковер, летящий под ноги скакуна. Легкий, нежный ветерок стал вихрем, захлестал по щекам, выбивая слезы из глаз, засвистел в ушах. Но сквозь вой ветра до нее донесся еще один звук: совсем рядом глухо били землю копыта другой лошади. Не сомневаясь, что настигает ее альв, Элен выхватила из-за пояса тонкую плеть и хлестнула по крутому боку коня. Жеребец обиженно всхрапнул и гигантским прыжком попытался оторваться от преследователя, но топот все приближался. Удивленно оглянувшись, Элен увидела совсем рядом всадника. Но это был не Талион. Румиль преследовал ее. Однако где же альв? Взглянув вперед, она все поняла. Тот обогнул поле, срезав угол, оказался далеко впереди и теперь несся навстречу. Не сговариваясь, Элен и Румиль выровняли коней и поскакали вперед, намереваясь взять дерзкого альва в клещи. Откуда-то сзади послышался испуганный голос Ирлинга. Он не участвовал в безумной гонке. Затаив дыхание, секретарь наблюдал, как летят навстречу друг другу три темные молнии. Вот сейчас, сейчас они сшибутся, ломая кости, и не станет прекрасных всадников. В ужасе закрыв глаза, Ирлинг ждал удара. Но вместо этого его напряженный слух уловил веселый, беззаботный смех. Открыв глаза, он успел увидеть, как три всадника на миг слились, а потом каждый из них поскакал дальше, целый и невредимый.

Опасная шутка удалась. Элен веселилась от души. Хорошо, что всего этого не видел Дию! Когда бурное ликование улеглось, княгиня попридержала коня, постепенно сбавляя ход, пока тот не перешел на рысь. Талион и Румиль последовали примеру госпожи, вскоре их догнал Ирлинг. Все четверо молчали, однако их глаза блестели, и разгоряченные скачкой лица все еще озарялись улыбками. Сделав большой круг, Элен и ее спутники возвращались к дороге, по которой ползла свита княгини.

Когда придворные увидели, что их госпожа, повинуясь бесшабашному порыву, поскакала вперед, многие даже обрадовались возможности хоть как-то разнообразить надоевший ритуал, а заодно продемонстрировать свою ловкость и резвость лошадей. Горяча коней, они устремились вслед за госпожой, но догнать ее не смог никто, и тщетные попытки были оставлены. Посланники, переговаривавшиеся во время неспешной езды, с удивлением и неудовольствием последовали примеру раэнорцев, однако, ловя на себе кокетливо-призывные взгляды прекрасных всадниц, поддержали игру и пришпорили коней. Но лошади альвов лишь чуть прибавили ход, а ехавшие позади всех гримы и вовсе ничего не заметили, настолько они были увлечены друг другом. Колонна всадников растянулась по дороге, извиваясь, будто гигантская змея, и только когда она достигла рощи со спасительной тенью, к ней присоединилась княгиня, пропустила вперед подстегнувших лошадей герольдов и возглавила пышную кавалькаду.

Кеменъярлосс затих. Шум праздничной толпы смолк, проходы у палаток, лотков, помостов опустели. По склонам долины на раскинутых на траве цветных ковриках сидели в тени под матерчатыми навесами утомленные купцы, ремесленники, горожане. Солнце перевалило далеко за полдень, несколько раз сменялись стражники. Казалось, Аэрэлин подходил к концу. Однако утомленные раэнорцы, поднабравшись новых сил за время полуденного отдыха, ждали продолжения празднества. И вот наконец послышались резкие звуки труб, конский топот, и из прохладной тени на залитую солнцем дорогу вылетели герольды. Они проскакали мимо дозоров, будя окрестности грохотом подков и ревом труб. Едва они показались вдалеке, лениво развалившиеся на траве, разморенные сном раэнорцы тут же повскакивали на ноги и устремились вниз, обратно к палаткам и лоткам, на ходу поправляя прически и одежду.

Как чудесно начался день! Конь, бережно неся всадницу, летел по мощеной дороге. Рядом, чуть пропуская госпожу, ехал Талион. Он, как казалось Элен, тоже был радостен, отвечая неизменной улыбкой всякий раз, стоило только ей обернуться и взглянуть в его лицо. Вынырнув из рощи, дорога круто пошла вниз, в долину. Княгиню уже ждали вопящие от восторга и размахивающие руками подданные. Сдержав коня, Элен поехала медленно. Свита тотчас последовала ее примеру. Герольды врезались в ликующую толпу, пронеслись по очищенному стражниками проходу. Рев и крики усилились, на дорогу полетели цветы, мелкие серебряные монетки, цветные ленточки. Осторожно ступая по ним точеными копытами, вороной жеребец горделиво выгибал шею. Чуть позвякивали на его упряжи золотые капельки-подвески.

Приветливо улыбаясь встречающим, княгиня повернула коня в широкий ряд просторных палаток, рядом с которыми на высоких скамьях, покрытых бархатными накидками, лежали тяжелые фолианты. Тут же стояли люди в скромных одеждах со строгими, неулыбчивыми лицами. Это были писцы и переплетчики, а сами владельцы книг сидели под навесами и, не торопясь, объясняли таким же тихим и серьезным покупателям достоинства того или иного тома. Здесь, как всегда, было много иноземцев. Они платили за знания щедро, не торгуясь, бережно рассматривая старые свитки, заключенные в шкатулки из драгоценного дерева, листая древние, подпорченные временем страницы ветхих книг.

Элен ехала вдоль палаток, с улыбкой глядя на склоненных в глубоких, почтительных поклонах людей, а навстречу ей уже неторопливо шел советник Ондогер. Увидев его, княгиня остановила коня. Ондогер приблизился и, чуть склонив голову, бесстрастным, почти лишенным интонации голосом произнес:

– Княгиня, я счастлив представить тебе людей, обладающих небывалым мастерством и умением. Взгляни, что за чудо они сотворили.

Советник хлопнул в ладоши. Двое слуг вынесли из расположенной справа, в пяти шагах от Элен, палатки большую книгу. Третий нес подставку. Он установил ее напротив княгини, и слуги осторожно поставили фолиант на резную плиту. Книга лишь казалась легкой: тонкие ножки подставки под ее тяжестью врезались в землю. Закрытый на два крошечных золотых замочка футляр из тонкой кожи нежно-голубого цвета был окован резными уголками из золотой фольги. Княгиня с восхищением смотрела на выступающий из лазурной глубины золотой силуэт поднявшего паруса корабля. Открыв футляр, Ондогер перелистал несколько страниц. На белых листах, сверху украшенных рисунками, были начертаны четкие, ровные буквы. Почерк писца был легок, смел, но в то же время строг и не вычурен. Заглавные буквы – высокие, благородно-простые. Элен восторженно вздохнула и спросила Ондогера:

– Чья это работа?

Советник обернулся назад и снова хлопнул в ладоши. Тотчас из палатки вышел богато одетый раэнорец и еще двое человек в одеждах попроще и победнее. Увидев княгиню, хозяин низко поклонился и, выпрямившись, застыл без движения, опустив глаза. Элен сразу узнала этого человека. Веселая улыбка сошла с ее губ, и княгиня сухо обратилась к стоявшему перед ней книжнику:

– А ведь я была уверена, Юхим, что ты снова окажешься первым. Ну, что на этот раз послужило темой для твоего шедевра?

Книжник в тон ей, без малейшего смущения ответил:

– Это список древней легенды бессмертных. В ней говорится о том, что там, где сливаются небо и море, из голубой бездны поднимается прекрасный остров Эалонд, уже тысячи лет ждущий своих хозяев – альвов. А они все не плывут.

Элен строго спросила Юхима:

– Откуда ты узнал легенду?

Тот молчал. Тихий голос рядом с княгиней произнес:

– Я рассказал ему об этом.

Элен с изумлением оглянулась на спутника. Талион не отвел глаз и выдержал ее наливающийся гневом взгляд.

– Так, значит, ты забыл о запрете? – вновь обернувшись к Юхиму, грозно спросила Элен. Тот склонил голову:

– Нет, госпожа. Я помню, что всякое упоминание об альвах преступно. Вот только не могу понять, почему.

Княгиня вскинула голову и надменно произнесла:

– А тебе и незачем понимать. С тебя достаточно того, что это понимаю я и мои советники. Не так ли, Ондогер?

И ее глаза под нахмуренными бровями сверкнули вызовом. Советник склонился в глубоком поклоне. Княгиня продолжала:

– Я могла бы приказать, чтобы тебя и твоих подручных выслали из столицы куда-нибудь подальше, в приграничный поселок, отняв инструменты и запретив работать! И я была бы права!

– Госпожа… – подал голос Талион, но тут же смолк, остановленный гневным окриком княгини:

– И ты тоже не избежал бы наказания за свою несдержанность, упрямый альв! Но сегодня праздник, Аэрэлин. И поэтому я решу по-другому. Ты, – она метнула взгляд на Юхима, – завтра же переедешь во дворец. Отныне ты будешь изготавливать книги только для меня. И эти двое тоже. Кстати, где ты нашел таких великолепных мастеров?

Понимая, что возражать против решения княгини – безумие, Юхим хмуро ответил:

– Переписчик наш, раэнорец с западных поселений, а переплетчик нашел меня сам. Говорит, что сбежал от степняков.

Он замолчал. Элен обратилась к советнику:

– Ондогер, благодарю за мудрый выбор. Ты умеешь ценить истинно прекрасное. Прошу, проследи, чтобы мое решение было выполнено. Пусть над палаткой Юхима поднимут мой флаг. Лучшего должны знать все. Да, и еще. Я хочу купить эту книгу.

– Она не продается, госпожа. – Голос книжника был непреклонен. Элен шевельнула бровью:

– Это еще почему?

– Она уже не моя.

– А чья же?

– Княгиня, не стоит огорчаться, – опять подал голос Талион, – эту книгу мастер подарил мне, еще не зная, что на нее падет твой выбор. Но досадную ошибку легко исправить. Книга твоя, прошу, прими ее.

Элен взглянула на Юхима, потом на альва, пожала плечами и вдруг улыбнулась:

– Какие же это все-таки пустяки! Талион, друг мой, это чудо доставят в твой дом. Однако в наказание ты должен будешь рассказать мне легенду.

Альв откликнулся:

– Разумеется, княгиня. Почту за честь.

Ондогер, Юхим и его люди отошли, и княгиня, тронув поводья, поехала дальше. Когда, бросая любопытные взгляды на хмурого победителя, мимо проследовала ее многочисленная свита, разошлись зеваки, стих завистливый шепот, у палаток опять наступила тишина. Советник Ондогер с мягкой улыбкой, такой необычной на его бесстрастном лице лице, обратился к Юхиму:

– Ну вот, мастер, тебе и повезло. Только что ты стал придворным княгини Элен.

Книжник отвернулся и горько произнес:

– Только что я стал ее рабом.

Княгиня медленно объезжала палаточные ряды, и там, где, возвещая о ее приближении, появлялись герольды, шум и крики смолкали, толпа расступалась, образуя широкий коридор. Хозяева выставленного товара, встречая правительницу, выходили вперед. Затем из пестрого собрания советники подводили к ней лучших умельцев. Многих из них Элен давно знала. Так, среди виноделов первым опять оказался Альвис, и ему снова было предоставлено право целый год торговать вином без пошлины. Альвис уже лет десять поставлял лучшие вина в погреба княжеского дворца. Первым из кузнецов вновь был признан Никсо, а лучшим оружейником – Гревис, друг советника Арафанта. Парфюмеры на этот раз преподнесли госпоже новые духи в алмазном фиале, плод их пятнадцатилетнего труда.

В цветочном ряду княгиня задержалась, залюбовавшись детищем победившего на этот раз в состязании Кертиса. Цветы были и впрямь великолепны: на длинных изумрудно-зеленых упругих стеблях покачивались снежно-белые головки. Большие атласные лепестки, трепеща, полностью раскрылись, обнажив золотую сердцевину – тоненькие усики-завитки. Чудесные цветы искрились, сияя в потоке солнечных лучей. Они были так изысканны, так чисты и прекрасны! Элен вдруг стало грустно.

– Они похожи на тебя, – шепнул ей Талион. Княгиня усмехнулась и обратилась к Кертису:

– Как ты их назвал?

Цветовод, седой, но еще крепкий старик, с достоинством ответил:

– Ферлифьор.

Видя, что княгиня собирается двинуться дальше, он поспешно добавил:

– Госпожа, прости мою смелость, но позволь попросить тебя взглянуть еще на один цветок! – И склонился в поклоне. Советник Аманор, сам страстный садовник, помог княгине сойти с коня и указал на высокую просторную палатку. Элен вошла туда вслед за Кертисом и с интересом огляделась. Палатка была пуста. Лишь часть ее было отделена плотным белым занавесом. Цветовод подошел к нему и отдернул ткань. Княгиня увидела высокий узкий постамент, укрытый черным атласом, глубокими складками спадающим до пола. На постаменте стояла изящная ваза из прозрачного горного хрусталя, а в вазе – единственный цветок. Он словно парил в пустоте на уровне глаз Элен. Княгиня смотрела на темный стебель с длинными, как острия кинжалов, шипами, на тугие резные листья с черноватыми прожилками и на распустившийся бутон. Больше, чем самые крупные розы в ее садах, он был иссиня-черным. Шелковые лепестки лишь на самых краешках чуть светлели, и сквозь черноту проступал пурпур. Цветок издавал сладкий, пряный аромат, но в самой сладости была заключена горьковатая нотка.

– Я вырастил его для тебя, госпожа, – тихо проговорил Кертис. – Ты сама дашь ему имя. Если позволишь, я посажу черенок на скале Плача. Он достоин твоей печали.

Элен обернулась к садовнику и внимательно взглянула в его доброе дотемна загорелое лицо.

– Спасибо, друг мой. Цветок воистину прекрасен. Я назову его Айтэри, в честь той, чья судьба была печальна и горька. Возьми, я не могу подарить тебе подобное чудо, это всего лишь камень, но и он может хранить память. – Княгиня сняла с руки перстень с черным агатом, положила его в широкую ладонь цветовода и быстро вышла из палатки.

Время шло. Спутники княгини устали. Их глаза привыкли к роскоши. Они перестали удивляться диковинкам, припрятанным специально для них и теперь выставляемым на цветных подушечках на всеобщее обозрение. Пожалуй, в ювелирном ряду наступило короткое оживление, но и оно быстро иссякло. Наконец, княгиня распорядилась покидать ряды палаток.

Процессия потянулась к высокому длинному шатру, что стоял в стороне от суетливой толпы. Когда всадники подъехали к нему, из шатра по двое стали выходить люди в длинных белых одеяниях, перехваченных на поясе серебряными шнурами. Они будто не на празднике были, а проходили тяжелое испытание, так строги и сосредоточены были их лица. Возраст этих людей был очень разным, от почти еще мальчиков до седовласых почтенных старцев, но всех их, независимо от количества прожитых лет, отличал умный, проницательный взгляд. Последним из шатра вышел невысокий старик. При его появлении все молча склонили головы.

– Дию! – Радостно улыбнувшись, прошептала Элен. Но улыбка тут же сошла с ее губ, и лицо вновь стало серьезным. Дию неторопливо подошел к ней и торжественно произнес:

– Княгиня, я хочу представить тебе нового Главного лекаря Раэнора. С моим выбором согласились все.

Он чуть поклонился ей, повернулся и пошел обратно. Элен не отрывала от него напряженный, почти испуганный взгляд. Она давно слышала от Дию, что он собрался оставить столь почетную должность, но втайне надеялась, что это произойдет еще очень нескоро, и вот… Старик медленно шел мимо врачевателей, заглядывая им в глаза, и мало кто мог выдержать его взгляд. Он остановился напротив высокого человека с темными, коротко остриженными волосами. Придворные за спиной княгини встревоженно зашептались. Да и самой Элен выбор Дию не пришелся по душе. Она была солидарна с остальными – старик должен был выбрать раэнорца!

Но Дию был невозмутим. Он словно и не слышал раздраженного гула голосов, не чувствовал тяжелых, неодобрительных взглядов. Не отрывая глаз от серьезного, покрасневшего от волнения лица избранника, он положил руку на его широкое плечо. Человек вздрогнул и сделал шаг вперед. Миг помолчав, Дию решительно произнес:

– Сегодня я, Дию, после долгих лет службы Раэнору слагаю с себя обязанности Главного лекаря. Пользуясь правом и исходя из долга, я выбрал себе преемника. Все вы достойны своего занятия, все обладаете глубоким, смертельным для непосвященного тайным знанием и можете применять его на пользу себе и другим. Поэтому выбор мой был так труден. Однако сегодня все вы с ним согласились. Ты, Фрэй, отныне являешься главой лекарей Раэнора, первым средь равных, и отныне ты понесешь это тяжкое бремя.

С этими словами Дию снял с себя золотую цепь с диском и надел ее на шею Фрэя. Тот стоял молча, не шелохнувшись, только чуть дрогнувшие уголки рта и сжавшиеся в кулаки ладони выдавали волнение. Взяв его под руку, старик подвел молодого человека к княгине.

– Госпожа, вот новый Главный лекарь Раэнора.

Элен внимательно оглядела подошедшего. Он ничем не отличался от тех, остальных. Тот же скромный наряд, спокойное, бесстрастное выражение лица, серьезные карие глаза, тонкий, строгий рот. Вот разве что ежик непослушных, не по обычаю Раэнора, коротких волос.

– Откуда ты родом? – наконец спросила княгиня.

– Мои родители – кочевники с северо-востока. – Его голос был глубок, хоть и негромок. И взгляда он не отводил. Услышав его ответ, раэнорцы снова неодобрительно зашумели.

– Опять безродный выскочка!

– Почему этот старик не выбрал Гельмира?

– Ему нельзя доверять!

Однако ни княгиня, ни тот, к кому относились эти слова, будто и не слышали их.

– Так, стало быть, ты хороший лекарь?

– Так считают другие.

– А ты сам?

– Лучше многих, но многие лучше меня.

Элен усмехнулась.

– Почему же согласился стать первым?

– Моего согласия не спрашивали, княгиня.

Она метнула на Дию угрожающий взгляд и коротко скомандовала:

– Фрэй, ты поедешь со мной. Коня Главному лекарю!

Тот хотел было возразить, но промолчал, остановленный предостерегающим взглядом Дию. Тотчас слуга подвел ему каракового тонконогого жеребца в богатой упряжи, и лекарь, ловко вскочив в седло, смирил гордое животное и заставил повиноваться себе.

– Кровь! – презрительно переговаривались меж собой в свите княгини.

– Чего еще ожидать от дикаря!

– И в руках этого пришельца отныне будет наша жизнь!

Еще восточнее, в низине, часть поля была отгорожена. Огромное пространство оцепили отряды двергов – лучшие воины четырех приграничных гарнизонов. Южный и Восточный возглавлялись своими капитанами. Дарка, капитана Западного гарнизона, заменял его помощник, потому что после жалобы советников княгиня резко воспротивилась его присутствию на празднике. Дверг в ответ проворчал, что сытно поесть, изрядно выпить и посмотреть на мордобой он может и дома, а больше на Аэрэлине и делать-то нечего. Элен сделала вид, что не слышала этой грубости. Вот только Северный гарнизон остался без капитана, совсем недавно отравленного хитрыми степняками, с которых он нещадно взимал дань.

Дверги стояли, тесной лентой оцепив площадку, сжимая в руках обнаженные ятаганы. На их коротких плащах был вышит герб Раэнора: над черными пиками гор бледное око луны. Да сами плащи отличались цветом, показывая, к какому гарнизону причислены их владельцы. У южан они были темно-красные, у восточных – коричневые, у западных – темно-зеленые, у северян – черные.

На окруженной двергами части поля были выстроены ряды деревянных скамей, окружавшие поляну длиной не менее четырехсот шагов, на которой должны будут проходить состязания. На южном конце поляны были приготовлены места для посольств. Под отдельным навесом стояло высокое кресло княгини. На противоположном конце площадки расположился маленький отряд из двадцати двергов, стоящих в колонне по четыре. Это были лучшие бойцы Северного гарнизона. Именно из них княгине предстояло сегодня выбрать одного, который и станет капитаном.

Элен подъехала к площадке. Тут же к ней подбежал низкорослый, мрачный дверг, капитан Южного гарнизона, и схватил под уздцы ее коня. Ахор, на удивление гостям, не стал противиться и дал себя увести. Снова поднялся невообразимый шум. Свита княгини спешивалась. Началась толкотня и споры из-за мест. Элен опустилась в кресло из резного черного дерева и принялась терпеливо ждать, пока вся эта пестрая, шумная толпа разместится на скамьях. Послы и почетные гости устраивались соответственно рангу на расположенных полукругом чуть позади княгини мягких сиденьях под навесами. Внезапно Элен поймала себя на том, что боится! Охватившее ее утром радостное возбуждение прошло. Вместо него росла, поднимаясь из глубины души, тревога. В тщетной надежде забыться княгиня с усиленным вниманием пыталась наблюдать за происходящим. Придворные расселись по местам, и теперь помосты стали похожи на пышные цветочные клумбы. Совсем недалеко, слева, заняли свои места альвы. Они тихо меж собой переговаривались. Элен отослала Талиона к родичам, и он сидел в первом ряду, о чем-то оживленно споря с соседом. Княгиня узнала светловолосого, с мягкой, чуть застенчивой улыбкой альва. Это был Амандэйл. Слева чинно расселись гримы с женами и детьми. Элен улыбнулась: в старинных книгах говорится, что женщины гримов так же непритязательны и грубы, как мужчины, но о раэнорских дамах такого не скажешь. Эти прекрасно разбирались в последних модах, кокетничали не меньше прочих и умели вытягивать из упрямых мужей деньги на обновки. Гримы шутили и громко, от души смеялись. Однако княгиня прекрасно знала, как обманчива эта открытая бесшабашность. Надменностью, высокомерием, презрением к чужакам они превосходили всех остальных раэнорцев, вместе взятых.

Чуть оглянувшись назад, Элен с досадой увидела, что по правую руку от нее, совсем рядом, разместились морнийцы. Ардук, глава посольства, скучающим взглядом обводил собрание, и на миг глаза княгини и морнийца встретились. Элен призвала на помощь всю свою выдержку, чтобы спрятать глубоко в душе начинавшие клокотать в ее сердце чувства, и, распахнув глаза, улыбнулась наивной, открытой улыбкой. Ответом ей была циничная ухмылка. Негодяй чувствовал свою неуязвимость и пользовался ею. Отведя взгляд, словно и не поняв вызова, княгиня посмотрела на стоявшего рядом Ирлинга. Тот ничего не замечал, увлеченный тем, что высматривал кого-то в яркой, колышущейся толпе. Зато Румиль тотчас ответил на взгляд госпожи, чуть сдвинув густые черные брови.

Убедившись, что можно начинать, Элен оглянулась налево, нашла взглядом церемонимейстера и чуть заметно склонила голову. Знак был понят Фреагором, не сводившим внимательных глаз с госпожи. Он встал со скамьи, взмахнул рукой, и герольды, выстроившиеся вдоль поля, поднесли трубы к губам. Пронзительные звуки разнеслись над Кеменъярлоссом, возвещая о начале состязаний. Тотчас давно ожидавший этого знака отряд северных двергов вышел вперед. Ступая нога в ногу, не спеша, уверенно, они приближались к сидящей под белоснежным балдахином повелительнице.

Все эти дни Угард был сам не свой. Он знал, что должен победить в предстоящем состязании, но не был уверен, что сможет это сделать. Конечно, он не размазня-новичок, кое-что уже успел повидать за свою недолгую жизнь. Отец, отец отца, да и все его предки служили князьям Раэнора. Не так давно пришла очередь Угарда. Но никто из его родичей никогда не был капитаном гарнизона, а он, молодой еще дверг, должен им стать. Его семья всегда жила небогато, но им и в голову не приходило жаловаться на судьбу. Таким пустякам значения не придавали, не то что мать Рины. Эх, если бы старый капитан, ее отец, был жив! Но проклятые офы все же сумели до него добраться. Угард хорошо помнил, как плакала Рина, когда вспыхнул погребальный костер.

Теперь дверг шел по ровному зеленому дерну, сосредоточившись на предстоящей схватке. Рядом, настороженно поглядывая, бесшумно двигался его будущий противник. Сидевшие на скамьях зрители вполголоса переговаривались, обсуждая достоинства и недостатки претендентов на победу. Капитаны гарнизонов меняются нечасто, поэтому многие раэнорцы видели подобную церемонию впервые. Они с любопытством разглядывали двергов и пытались угадать, кто из них станет победителем. Тут же возникали жаркие споры и ставились заклады. Однако ничего этого Угард не замечал. До его ушей долетал лишь неясный гомон голосов. Дойдя до воткнутого в землю маленького белого флажка, дверг и его соперник остановились, повернулись друг к другу, скинули плащи, расстегнули тяжелые окованные пояса, стащили с себя защищающие спину и грудь пластины из толстой дубленой кожи, сняли просторные холщовые рубахи и остались лишь в штанах из прочной дерюги, заправленных в сапоги.

Хоть Угард и был чуть выше своего противника, недостаток роста у того с лихвой возмещался мощными мускулами, бугрившимися под темной кожей. Зато Угард, не обладавший столь устрашающей силой, был более гибок и подвижен. Обритые наголо головы двергов, их широкие лица, крепкие тела блестели от пота. Едкий запах, ударив в ноздри молодого дверга, разбудил дремавший до поры в его душе гнев. Этот запах, запах врага, заставил его сердце забиться сильнее. Ноздри, ловя его, раздулись, губы раздвинулись, обнажив крепкие белые клыки. Его противник тоже подобрался, искорки бешеной злобы заплясали в темных прищуренных глазах. Стремясь устрашить врага, он напрягал мышцы, так и ходившие волнами, то вздуваясь, то опадая. Для застывших в напряжении бойцов понемногу исчезало все: Кеменъярлосс, толпы притихших зрителей, оцепившая поле стража. Исчезло небо, даже солнце померкло. Остался только стоящий рядом враг, которого нужно убить. Угард чувствовал, как это желание все сильнее захватывает его, как ярость застилает глаза багровой пеленой, как меркнет память. Перед ним теперь был не товарищ по гарнизону, не соратник, с которым они бок о бок сражались против нашествий степняков, не веселый приятель по буйным пирушкам, с которым делилась последняя кружка вина. Нет. Теперь он – чужак, а не родич. И так было со всеми, кто стоял сейчас на залитом солнцем зеленом поле Кеменъярлосс.

Надрывно взревели трубы. Распорядители взмахнули флажками, оповещая о начале схватки. И застывшие до этого без движения могучие, длиннорукие, с мощными загривками, покрытые шрамами бойцы ожили. Противник Угарда хрипло рыкнул, пригнул голову и ринулся вперед, стремясь ухватить его огромными ручищами, однако молодой орк отшатнулся, успев нанести быстрый удар по шее соперника. Тот охнул, но тут же ловко развернулся, и его кулак угодил прямо в живот Угарда. Дыхание перехватило, свет померк в глазах, но дверг успел встретить бросок врага, и оба, сцепившись, закружились на месте, взрывая землю, нанося друг другу страшные удары, утробно рыча, лязгая зубами. Чуя, что силы оставляют его и вырваться из железных объятий противника не удастся, Угард быстро повернулся и, качнувшись всем телом, с размаху ударил лбом в лицо врага. Послышался треск, из раздробленного носа потекла темная кровь. При этом оба, не устояв, рухнули на землю и покатились, нещадно избивая друг друга, рвя зубами грудь, плечи. Более молодой и ловкий, Угард сумел освободить одну руку, ухватил дверга за подбородок и изо всей силы потянул его голову назад, обнажая беззащитное горло. Он увидел ужас, затопивший глаза соперника, понявшего, что смерть близка, и впился клыками в пульсирующие жилы. Дверг в его объятьях дернулся, напрягся всем телом, в последней, отчаянной попытке стремясь сбросить с себя убийцу, но не смог, захрипел, в горле его забулькало. Рот Угарда наполнился кровью. Вздрогнув в последний раз, дверг обмяк.

Выпустив из рук безжизненное тело, Угард вскочил на ноги и быстро огляделся: комья взрытой земли летели из-под ног дерущихся прямо ему в лицо. Несколько двергов валялись без движения. Вдруг сзади на его голову обрушился тяжелый удар. Сознание помутилось, дверг упал на колени. И тут же на него навалилось горячее, скользкое от крови тело. Острые зубы впились в загривок. Но нападавший действовал одной рукой и был изнурен боем. Угард резко опрокинулся навзничь и вырвался из объятий, извернулся, вскочил и что было сил ударил поднимающегося противника. Тот снова упал, и Угард прикончил его, раздробив голову неистовыми ударами ног. Дальше он ничего уже не понимал. Боль притупилась. Тело ничего не чувствовало, глаза заливала кровь, дыхание пресекалось, все труднее становилось отражать удары. Но сдаться – значит умереть. Меся ногами еще живые тела, Угард с остервенением молотил кулаками, пока его силы окончательно не иссякли. Дверг бессильно повалился на залитую кровью землю.

Когда Угард очнулся, он тотчас вспомнил об опасности, попытался резко подняться, пошатнулся, но все же встал. Стерев с лица кровь, разлепил веки и огляделся по сторонам. Вокруг него валялись скорченные, изуродованные тела. Некоторые еще шевелились, издавая тихие стоны. Но Угарду было не до них. Он искал взглядом того, кто сможет встать на ноги, чтобы продолжить бой, и увидел недалеко от себя Крэя, его давнего приятеля и почти ровесника. Тому здорово досталось во время драки, он, как и Угард, дышал тяжело, с хрипами, со свистом, но его хмурые глаза горели упорным бешенством. Он, еле передвигая ноги, приближался к Угарду. Тот на секунду растерялся, но лишь на секунду! В следующий миг он собрал все свои силы и приготовился к бою, не сводя глаз с Крэя. Но они не успели сойтись.

Неожиданно вновь раздался пронзительный голос труб. Распорядители вновь взмахнули флагами. К двергам подбежали стражники и повели их туда, где под колышущимся белым балдахином в высоком кресле сидела княгиня. Слух вновь вернулся к Угарду. Оглушительный рев волной обрушился на дверга. Вскочившие со своих мест зрители вопили, размахивали руками, горстями бросали на поле золотые монеты, перстни, ожерелья. Пронзительно визжали женщины. Вой обезумевшей от кровавого зрелища толпы сотрясал взрытое поле.

Их подвели к княгине. Угард видел ее впервые. До этого он думал, что княгиня – могучая, властная старуха, вроде матери его отца, заправлявшей всем домом. Однако она оказалась совсем еще молодой, увешанной драгоценностями женщиной. Ее окружала многочисленная свита придворных, не спускавших глаз со своей повелительницы. Но ее взгляд был обращен на двух двергов. Княгиня улыбалась, однако, когда их глаза встретились, Угард похолодел от страха. Он вдруг понял, что рвущая боль во всем теле – ничто по сравнению с болью, которую может причинить взгляд этих черных, как сажа, глаз. Прошло несколько минут, а она все еще молчала, так же улыбаясь лишь губами, а глаза ее напряженно шарили по лицам двергов. Но Угард к своему удивлению вдруг понял, что его душа спокойна. От решения этой женщины в его судьбе уже ничего не зависело. Да, еще перед схваткой он мечтал о победе, думая, что она его осчастливит. Но вот он остался жив, а счастья что-то нет. Наоборот, он впервые задумался, а стоила ли победа кровавой бойни. Стоило ли платить своей жизнью за развлечение столичных бездельников и этой разряженной красотки? И горькая ухмылка искривила его разбитые губы. Что ж, если даже он не станет капитаном, он останется собой и уж сумеет взять от жизни все, что ему причитается. Подумав так, он вновь взглянул в лицо княгини, но уже не ждущим, а немного насмешливым взглядом. И тут же понял, что она знает все его тайные мысли. Что его душа для нее – открытая дорога, и в ее глазах не было уже ни высокомерного презрения, ни гордой властности, а лишь усталое понимание. Этот взгляд был предназначен лишь ему, молодому двергу Угарду. И тихий, строгий голос произнес:

– Вот капитан Северного гарнизона.

Он победил! Он добился того, о чем год назад и мечтать не смел! Угард стоял, пошатываясь. Разбитый нос распух, глаза заплыли. Уши висели рваными клочьями. Каждый вздох сопровождала резкая боль. Клыки соперников оставили на всем его теле глубокие, кровоточащие борозды. Но он был жив. Он – капитан. Сквозь застилающую глаза темную пелену он видел, как осел на землю Крэй, как слуги вытаскивают с поля трупы и умирающих, как разравнивают землю. А на его истерзанное тело их ловкие руки надевали новую одежду капитана. Когда была застегнута последняя ременная пряжка, накинут на плечи черный плащ, княгиня поднялась с кресла. Рядом с ней оказался советник Ворондил. Он держал на вытянутых руках подушечку, на которой сверкал позолотой капитанский жезл. В наступившей тишине вновь зазвучал ее голос:

– Ты готов дать мне клятву верности?

Угард чуть шевельнул губами, выдавив лишь сиплое:

– Да.

Он медленно опустился перед ней на колени, немного помолчал, собираясь с силами, а потом прохрипел:

– Я клянусь быть верным тебе, только тебе, госпожа. Клянусь чтить твой закон, биться с твоими врагами и умереть за тебя, когда придет время.

Он замолк, не зная, что еще сказать. Внимательные, знающие глаза все так же смотрели на него. Княгиня взяла жезл в руки и осторожно коснулась им левого плеча дверга:

– Встань, капитан. Гарнизон ждет тебя. Иди.

Приняв из рук княгини капитанский жезл, Угард повернулся и пошел по пустому полю к своему отряду. Он брел, тяжело переступая ногами, под приветственные крики толпы. Двергу казалось, что прошла вечность, прежде чем он добрался до Северного отряда, все так же колонной выстроенного меж Западным и Восточным гарнизонами. У него еще хватило сил расставить их кольцом окружения, сдвинув соседние отряды на юг, и когда сомкнулись два ряда оцепления, Угард в изнеможении повалился на специально принесенную для него скамью и замер.

Когда слуги привели поле в порядок, княгиня подала знак к началу турнира. Турнир был любимой ежегодной забавой раэнорской знати, прекрасной возможностью показать свою ловкость, мастерство выездки, наряды, богатое оружие и роскошную упряжь лошадей. Элен со скукой взирала на долгие приготовления. Молодые люди, не торопясь, выходили на противоположные концы поля. Слуги подводили лошадей, подносили доспехи и копья. Садясь в седло, юноши заботливо расправляли складки одежды, разглаживали повязанные ими в честь дам сердца ленты на рукавах, надевали сверкающие шлемы с цветными шарфами, осторожно раскидывали по плечам тщательно завитые и надушенные локоны длинных, доходящих иным до пояса волос. Их нежные руки были заботливо защищены перчатками. В ладонях все они сжимали легкие копья, острия которых были замотаны тряпками, обмакнутыми в красную краску. Согласно правилам, победителем считался тот, на ком к концу забавы не было ни одной красной отметины. Все участники турнира были готовы. Распорядители подали знак, ободряюще пропели трубы, и кони рванулись вперед. Словно две яркие, переливающиеся в лучах солнца волны, неслись они друг к другу. Зрители замерли в волнении. Доскакав до середины поля, лошади сшиблись. Послышались крики, конское ржание, треск ломающихся копий, а когда соперники разъехались, на земле остались лежать несколько выбитых из седла воинов. Под испуганные возгласы толпы к ним уже спешили лекари и слуги, чтобы унести с поля и оказать помощь. Княгиня с безразличием наблюдала, как юноши со смехом выясняют, кто же остался незапятнанным. А потом победитель под громкие возгласы одобрения с гордо поднятой головой медленно объезжал поле, и девушки бросали ему букетики цветов. Так повторялось несколько раз, пока, наконец, не осталось больше желающих принять участие в веселой забаве. И тут на княгиню тяжелой волной накатил страх. Сейчас должно случиться то, ради чего она сюда приехала. Отыскав глазами Фреагора, Элен подала ему знак, которого он давно ждал. Выйдя на поле, церемонимейстер взмахнул жезлом. Герольды вновь поднесли трубы к губам, и торжественные звуки разнеслись по полю, призывая к молчанию. В наступившей тишине прозвучал взволнованный голос Фреагора:

– Аэрэлин – особый праздник. Четыре тысячи восемьсот пятьдесят лет прошло с того дня, как возник прекрасный Раэнор. Так вспомним же о прошлом. Турнир не окончен. Сегодня каждый из вас, – он обвел взглядом застывших в удивленном молчании зрителей, – сможет принять участие в единоборстве. Наградой победителю станет место на пиру рядом с княгиней и драгоценное оплечье, за которое мастер Фрека получил сегодня должность дворцового ювелира. Внесите заклад!

Фреагор чуть отступил в сторону. Вперед вышли четверо слуг, бережно несущих на серебряном блюде оплечье изумительной красоты и богатства, за которое, пожалуй, можно было бы купить пол-Раэнора, найдись продавец. Толпа ахнула от восторга. Посланники возбужденно зашептались. Краем глаза Элен видела, как впился взглядом в драгоценную вещь сидевший рядом морниец. Ее сердце учащенно забилось. Пальцы в волнении впились в подлокотники кресла. Выждав, Фреагор продолжал:

– Залог хорош! Богатый дар и высокая честь! Однако и плата высока. Только смерть противника дает в единоборстве право на победу. Решайтесь, храбрецы! Обычай жесток. Много лет не проводилось единоборство. Но это достойная забава для мужей, в чьих жилах течет кровь, а не вода. Ну же, где вы, бесстрашные рыцари, смельчаки, отчаянные сердца? Ваши имена будут записаны в Золотую книгу Раэнора! Ваши беспримерные подвиги будут воспеты менестрелями! Лучшие поэты Раэнора воздадут вам хвалу! Взоры первых красавиц будут к вам благосклонны!

Он замолк. Над полем нависла давящая, гнетущая тишина, в которой явственно прозвучал усталый голос княгини:

– К несчастью, моя страна бедна только одним – храбрецами.

Ее губы искривила горькая усмешка. И в глубине сердца росла тревога. Минуты шли. Длилось молчание над пустым полем. Никто не хотел рисковать. Элен, замерев, невидящим взглядом смотрела прямо перед собой. Она ждала. А алмазы на закладе призывно сверкали, разбрасывая разноцветные искорки света.

Вдруг справа от нее произошло какое-то движение. Элен быстро повернула голову и увидела, что глава морнийского посольства Ардук встал, отстегнул плащ, черной тенью упавший к его ногам. Его спутники что-то шептали ему, но морниец вскинул голову и громко расхохотался. Обведя презрительным взглядом отшатнувшихся с его пути придворных, Ардук вышел на поле и встал перед креслом княгини.

– Я хочу сразиться в поединке. Правда, если среди твоих подданных найдется для меня соперник, – со смехом бросил он ей. Элен тоже улыбнулась и приказала:

– Коня и доспехи господину!

Тот удивленно возразил:

– Но у меня есть и то, и другое.

Все так же улыбаясь, княгиня спокойно объяснила:

– Ардук, правила таковы, что кони и доспехи противников – мои. А вот оружие, сила, опыт и мужество могут быть только твоими. Да, если что-то тебя не устроит, скажи, и мы тотчас исправим ошибку.

Морниец пожал плечами:

– Что ж, раз таковы традиции… Хотя я уверен, княгиня, что ни доспехи, ни оружие мне не понадобятся.

– Я буду только рада этому. Тогда ты увезешь оплечье как мой подарок.

И обернувшись к слугам, приказала:

– Приготовьте для рыцаря все, что нужно. И подведите коня!

А потом опять обратилась к морнийцу:

– Что ж, выбор соперника за тобой. И знай, я желаю твоей победы.

– Не сомневаюсь, княгиня, – усмехнулся Ардук.

Ему подвели гнедого коня в простой кожаной сбруе. Проверив крепость упряжи, морниец вскочил в седло. Конь тут же взвился на дыбы, но его упрямство только развеселило Ардука. Вогнав в бока жеребца шпоры и резко рванув поводья, он заставил животное взвизгнуть от боли и заплясать на месте. А потом, ослабив повод, послал коня вперед, и тот, усмиренный опытным всадником, рванулся к центру поля. Княгиня невольно залюбовалась гордой посадкой наездника, его сильными, уверенными движениями. Морниец выехал на середину поля, погарцевал, заставляя коня взрывать землю копытами, а потом направил его к правому, дальнему концу поля, к скамьям раэнорцев. Подъехав совсем близко к страже, он медленно начал объезд, всматриваясь в лица людей, заставляя мужчин отводить глаза, а женщин – смущенно краснеть под дерзким взглядом темных, горячих глаз. Его улыбка была все так же высокомерно-презрительна.

Элен следила, как он объезжает ряды скамей. Она знала, что никто из ее подданных не решится на поединок. И сюрпризов не ждала. Ардук вызвался биться, и это было главным, а что до противника… Но все же волнение и страх не проходили. Заставляя себя улыбаться, она ждала, когда морниец подъедет поближе. Он был уже совсем рядом, напротив скамей, где сидели альвы. Ардук хотел было пришпорить коня, чтобы проехать быстрее, но не успел: минуя ряды стражников, на поле вышел высокий альв и остановился прямо перед морнийцем. Сердце Элен замерло: это был Талион. Затаив дыхание, она впилась взглядом в надменное лицо Ардука. Тот удивленно смотрел на альва, не понимая, что нужно от него этому странному существу. Не обращая внимания на столь явное пренебрежение, Талион холодно бросил ему:

– Мне кажется, принц альфарской крови – достойный соперник послу Морна.

Ардук молча оглядел его с ног до головы, и его надменное лицо исказила презрительно-жалостливая гримаса:

– А, я узнал тебя. Так ты, стало быть, еще жив? Странно. Я должен был бы исправить эту ошибку прямо сейчас, но жаль, не могу этого сделать. Ведь, сразившись с тобой на равных, я покрою позором свой меч. Кто же бьется в единоборстве с рабом? Раба наказывают палкой или плетью, когда он становится непокорным. А ведь ты раб, альв. Тебя, как скотину на рынке, купили за золото. Право, княгиня, твоя нынешняя госпожа, была слишком щедра. Ты не стоишь тех денег. Принц альфарской крови? Забудь об этом. Ты, возможно, был им когда-то, но твое прошлое стерто навсегда. Оно стерто клеймом, выжженным на твоем лбу. Что же ты его прячешь? Ведь об этом все равно все знают! Прочь с дороги, а не то к клейму я прибавлю еще пару отметин!

Он двинул коня на альва и выхватил из-за пояса плетку, но Талион даже не шелохнулся. Побледнев от ярости, судорожно сжав кулаки, он впился потемневшими от гнева глазами в лицо Ардука. Жеребец навис над ним, нерешительно переступая, фыркая и приседая на задние ноги. Плеть морнийца взвилась, готовая опуститься на голову упрямца, но тут над полем разнесся суровый, властный голос:

– Берегись, Ардук! Оскорбляя раэнорца, ты наносишь обиду мне. А я обид не прощаю, как не прощают и те, за горами. Или ты хочешь на себе испытать гнев Черного Вестника? Талион, отойди. Раз гость имеет право выбора, это право нужно уважать.

Альв дрогнул, как от удара, но, сделав над собой невероятное усилие, склонил голову и удалился за оцепление стражи. Ардук спрятал плеть, и его конь двинулся дальше.

Все было кончено. Морниец разгадал ее хитрость и отказался от поединка. Княгиню душила жгучая ненависть. Этот человек должен умереть! Она этого хочет, и так будет! Он ответит за свою наглость!

А морниец уже подъехал к ее креслу, наклонился и вполголоса, так, чтобы слышала только она, произнес:

– Ты проиграла, и мне тебя жаль.

От этих слов лицо княгини вспыхнуло. Она подняла на всадника тяжелый, невидящий взгляд. Ни слова не было произнесено, но Ардук вдруг отшатнулся и, криво ухмыльнувшись, шевельнул поводьями. Но конь не двинулся с места. Его крепко держал под уздцы телохранитель княгини. Элен удивленно взглянула на него. Ардук тоже долго вглядывался в его лицо, но внезапно невесело усмехнулся и покачал головой:

– Отойди. С тобой я не стану драться.

Но тут вмешалась княгиня:

– Почему же? Ведь он не пленный альв. Он равен тебе. Он твой соотечественник, твой родич, Ардук. Так чем же ты недоволен теперь?

Тот метнул в ее сторону ненавидящий взгляд, но сдержался и промолчал. А княгиня продолжала:

– Румиль – не раб, купленный за деньги. Он мой приближенный. Более того, он мой друг. Неужели узы крови удерживают тебя?

– Ты хочешь, чтобы я сказал это? – Ардук быстро глянул на Румиля и в гневе сжал поводья.

– Да. Я хочу, чтобы ты объяснил, почему твой родич не достоин поединка.

Решившись, гордец ненавидяще зыркнул в ее лицо и прошипел:

– Этот человек – предатель! Позор нашего рода!

Элен с притворным огорчением покачала головой:

– Да, это веская причина. Выходит, и среди морнийских соколов попадаются вороны. Румиль, подойди ко мне, оставь его. Я не буду рисковать тобой.

Телохранитель с сожалением разжал руки, отпустив уздечку, и конь скакнул вперед, унося седока. Что ж, Элен удалось хотя бы унизить морнийца. Сдерживая нервную дрожь, княгиня улыбнулась: она решила, как умрет посол. Ради этого она не пожалеет свой любимый алмаз. Его растолкут в порошок и всыплют в пурпурное вино. И она своими руками поднесет чашу послу. Ардук будет умирать у нее на глазах медленно, в страшных мучениях. У него будет время пожалеть о своей наглости. Представив себе все это, Элен немного успокоилась. Она, не спуская глаз, следила за всадником, чью участь только что решила. Но ее жгла обида на своих изнеженных, трусливых, слабых, не способных на благородную самоотверженность подданных. Этот чванливый глупец назвал рабом Талиона! Но на самом деле рабами были раэнорцы. Рабами своих прихотей, капризов, своего малодушия, безудержной тяги к богатству, нелепого презрения к другим народам. И она, Элен, была госпожой этих жалких рабов. Ей захотелось плакать от обиды. Ее унижение видят все. Иноземцы злорадно ухмыляются. Уж они не преминут рассказать о сегодняшнем празднике у себя на родине. О небеса! Почему эта горькая участь суждена именно ей? Элен погрузилась в мрачные размышления, совершенно забыв о морнийце, понимая, что единоборства не будет. Ее вывел из задумчивости дружный вздох, пронесшийся над полем. Подняв голову, она на мгновение замерла, не веря своим глазам. А потом лицо ее озарила радостная улыбка. Лошади Ардука преграждал дорогу раэнорец, и морниец, кажется, наконец-то согласился начать бой.

Хаггар со все возрастающей скукой наблюдал за турниром. Дию посмеялся над ним, когда посоветовал прийти именно сюда. Уж лучше было остаться бродить среди толп народа попроще, чем наблюдать за жалкими забавами здешней знати. Ему не нравился Раэнор, ему не нравились раэнорцы. Все они словно сговорились меж собой и, вместо того чтобы просто жить, играют в какую-то непонятную игру. Арандамарец сам изумлялся своему спокойствию. Присутствие здесь тварей – двергов совсем не задевало его. Мало того, даже посольство Морна лишь удивило, не вызвав обычного гнева. Да, вот, оказывается, какие друзья у княгини! И, кажется, они ее весьма устраивали. Но вот уж что действительно не укладывалось у него в голове, так то, что он сам чувствовал! Впервые Хаггар насторожился еще во дворце, когда встретил в толпе придворных капитана-дверга. Тогда, правда, всего на миг, ему показалось, что тот – единственный живой среди разряженных кукол. Сейчас, глядя на красочное, но невыразимо скучное представление, в которое раэнорцы умудрились превратить веселую, опасную забаву, он вспомнил бойню двергов, орущую толпу, впервые в жизни ощутив нечто, похожее на жалость и сочувствие к этим ужасным изгоям, и сам испугался своих чувств. Нет сомнений, это княгиня околдовала его! Все здесь – фальшь, игра, и сама правительница тоже играет и лжет.

Пока он размышлял, запели трубы герольдов, выведя арандамарца из задумчивости, а потом издалека, с противоположного конца поля, оттуда, где располагалась со своей свитой княгиня, до него долетел еле слышный голос церемонимейстера. Вслушиваясь в слова, соседи Хаггара оживленно обсуждали, кто же решится на такой неслыханно дерзкий и смелый поступок, как единоборство. Арандамарец с усмешкой оглядывал ряды зрителей. Но когда вперед вышел морниец, улыбка сошла с лица Хаггара. Это был враг. Что значат какие-то дверги по сравнению с надменным, чувствующим свое превосходство и безнаказанность посланцем Морна! И Хаггар воззвал к небесам, чтобы ему не нашлось противника. Дважды замирало его сердце, когда конь морнийца останавливался перед желающими испытать удачу. В первый раз это был суровый воин, которого арандамарец уже не раз замечал рядом с княгиней, а вторым был ее телохранитель. И дважды Хаггар с облегчением вздыхал, когда посол ехал дальше. Всадник, уже уверенный в том, что достойного противника не найдется, подъехал к дальнему левому краю поля, где сидел арандамарец. Тот впился пристальным взглядом в его смуглое лицо. Морниец, до этого презрительно взиравший на притихших зрителей, почувствовал на себе этот взгляд, и выражение ленивого превосходства в его глазах сменилось удивлением. Прямо перед ним стоял раэнорец и спокойно взирал на Ардука. Еще больше удивился посол, услышав ровный, властный голос незнакомца:

– Я хочу быть твоим соперником и буду им. Ты должен знать, что трижды не отказываются от поединка.

Ардук был воином Тьмы, но ценил и уважал доблесть, пусть даже доблесть врага. Он не прощал трусость и малодушие, но считал, что храбростью искупается многое, даже то, что человек, стоящий перед ним, был раэнорцем. Посол еще раз внимательно оглядел будущего противника. Тот был еще очень молод. Гордое лицо не выражало ничего, кроме спокойного ожидания ответа. И Ардук кивнул:

– Я согласен. Готовься к бою.

Ему стало жаль юношу. С большим удовольствием расправился бы он с прихвостнями гордячки-княгини. Ведь они так и лезли к нему на меч, хотели превратить честное состязание в сведение старых счетов. Но с ними он потом разделается, а теперь… Что ж, парень сам выбрал свою судьбу. Он повернул коня и поскакал через поле к слугам, которые уже ждали его, приготовив доспехи и оружие.

Как только морниец согласился на поединок, Хаггар вновь почувствовал в душе привычную легкость и спокойствие, безучастно наблюдая, как вокруг засуетились слуги. Не спеша, он осмотрел тут же подведенного коня, проверил крепость подпруг, надежно ли пристегнут повод, вскочил в седло и заставил лошадь пройти ровным шагом, рысью, пустил в галоп. Удовлетворенный испытанием, Хаггар спрыгнул на землю, отдав повод подбежавшему слуге. Внимательно оглядев доспехи, арандамарец выбрал легкую короткую кольчугу, круглый нагрудник с узором из золотых нитей, остроконечный шлем той же работы. Вынув из ножен свой меч, он поймал на остро отточенное лезвие солнечный луч, и сталь клинка, загоревшись золотом вечернего солнца, приветливо блеснула. Закрепив толстые кожаные ремни красного кованого щита, Хаггар снова сел в седло. Арандамарец был невозмутимо-сосредоточен, неторопливо поправил меч, принял из рук прислужников щит, вдел левую руку в ремни, правой ободряюще похлопал коня по шее. Он видел, как готовится к бою морниец, как нетерпеливо пляшет под ним темный жеребец. Трубы герольдов возвестили, что рыцари готовы к приветствию. Подождав, когда противник первым тронется с места, Хаггар, не торопясь, поехал ему навстречу. Они сошлись в центре поля. Кони рыли землю копытами, зло сверкая глазами. Воины отсалютовали друг другу, повернули лошадей и послали приветственный поклон в сторону белого балдахина. Потом, все так же не торопясь, разъехались, и каждый признался себе, что противник достоин внимания.

Прошло несколько долгих минут. Герольды протрубили снова. Где-то далеко, на другом конце поля, княгиня Элен Раэниэль взмахнула белым шарфом, давая знак о начале единоборства. Тут же ему отозвался пронзительный вой труб. Горяча коня, Хаггар окликнул слуг. Те подбежали, поднеся длинное легкое копье. Собрав поводья в левую руку, правой сжав тонкое древко, арандамарец послал коня вперед, и тот полетел по полю навстречу так же бешено несущемуся всаднику. Ветер засвистел в ушах. Ровный глухой топот копыт отдавался во всем теле, вторя стуку сердца. Все ближе, ближе враг! Хаггар выставил вперед щит и направил копье в узкий просвет между вороненым шлемом и широким черным щитом противника. Не сбавляя хода, кони сшиблись, взвились на дыбы. Раздался громкий треск, и всадники, целые и невредимые, тут же разъехались. Отбросив обломки копий, они выхватили из ножен мечи и, прикрываясь щитами, вновь послали коней навстречу друг другу. Разбрасывая искры, зазвенела сталь.

Морниец бился осторожно, выжидая, не спеша, и, наконец, ему повезло. Хаггар, все еще не оправившийся от раны, чуть замешкался, и Ардук что было сил ударил мечом в открывшуюся грудь. Арандамарца спасли доспехи. Но от резкого толчка он не удержался и вылетел из седла, грянувшись оземь. Его конь испугался, вырвал узду из рук и с громким ржанием унесся на другой конец поля. Морниец двинул своего жеребца прямо на Хаггара, но тот, очнувшись, в последний миг успел-таки увернуться от ударов копыт и, вскочив на ноги, что было сил рубанул мечом по передним ногам коня. Тот взвизгнул от боли и рухнул на бок. Однако его всадник был проворен и ловок, он успел выскользнуть из-под падающей лошади и в мгновение ока оказался рядом с Хаггаром. Бой закипел с новой силой. Мечи взлетали и опускались на щиты, разбивая дерево и корежа железо. Едкий пот заливал воинам глаза. Доспехи, казалось, с каждым мгновением наливались неподъемной тяжестью, пригибая к земле. Вечернее солнце напоследок щедро изливало теплые лучи на сошедшихся бойцов. В нем холодом отливала чернота морнийских доспехов и плавились золотые нити на шлеме арандамарца. Ардук был уверен в победе. Он и мысли не допускал, что может быть иначе. Его повелитель всегда помогал своему верному слуге со славой выходить из битв. Так будет и в этот раз. Так будет! И он со все большим жаром отдавался бою. Хаггар, наоборот, был спокоен. Он берег силы. Что ж, вот оправдание его затянувшемуся пребыванию здесь. Вечное противостояние с Врагом! Там, далеко, за Рекой, он поднимал свой меч против Морна, и тут, на праздничном поле Кеменъярлосс, под гомон веселой толпы, он опять сражается с ним! Но почему так тяжело дышать? Почему рука все медленнее поднимает меч? Нет, не сдаваться! Он должен победить, должен выжить, чтобы вернуться назад, домой, к отцу и брату.

Оба, и Ардук, и Хаггар, уже не однажды были ранены, но раны только распаляли бойцов. Отшвырнув в сторону то, что осталось от щитов, надсадно хрипя, спотыкаясь, пошатываясь от усталости, они рубились, не думая о пощаде. И билась, расправляя крылья, за плечами Ардука черная тень, а Хаггара обливало жгучими лучами солнце. Воин Света и воин Тьмы, они кружились по полю, и то тень затмевала солнце, то дневное светило пробивало черный туман. А на востоке уже клубились сумерки. И арандамарец вдруг понял, что его жизнь теперь зависит от того, успеет ли он расправиться с врагом до того, как сядет солнце. Если нет, то его ждет неминуемая гибель. Морниец тоже понял это, и его черные глаза сверкнули торжеством. Удары становились все сильнее, и все труднее было их отбивать. Огненный диск склонялся за холмы, вновь обжигая Кеменъярлосс багровым пламенем, и его красные отсветы играли на потемневшей от крови стали мечей и кольчуг. Ярость клубилась в груди Ардука, алые лучи заката безжалостно били в глаза, он рубил, рубил… Его меч обрушивался на арандамарца, гнул сталь, оставляя на полированном металле глубокие шрамы-вмятины.

Хаггару пришлось отступить под градом безжалостных, смертоносных ударов. Время неотвратимо уходило. Все ниже, ниже сползало к земле солнце. Уверенность в победе исчезала. Как невероятно трудно дышать! Словно черные щупальца сдавили горло и грудь. Пронизывающим холодом повеяло от земли. Закоченели пальцы, державшие меч, и холод полз, неумолимо полз к сердцу, неся гибель. Но тут солнце вдруг вспыхнуло в последний раз, полыхнуло жаром, прогоняя могильный холод, светом своим рассекая черные плети тьмы, вливая в жилы Хаггара огонь. Жарко зарделись доспехи, заискрились золотом, обожгли морнийца невыносимым сиянием. Ардук закричал от боли. Его палило солнце, жгло глаза, плавило тело. А враг его вдруг исчез. Вместо него залитые слезами глаза посла увидели высокого огненного витязя, поднявшего для последнего удара светящийся меч. Морниец понял, что побежден. И безропотно, без страха и раскаяния принял он последний удар, не пытаясь ни бежать, ни уклониться.

Очнувшись, Хаггар перевел дыхание и огляделся. Ардук лежал у его ног в луже темной, густой крови. Шлем слетел с его головы, лоб был обезображен страшным ударом. Черные локоны слиплись, открытые глаза с изумлением смотрели в темнеющее небо. Он был мертв. Вот она, победа! Вокруг стояла звенящая тишина. Арандамарец почувствовал, как в него впились сотни испуганных глаз. Устало вздохнув, он вытер окровавленный меч плащом морнийца и вложил в ножны. Снял шлем, откинув назад волосы, отер лоб, а потом медленно пошел туда, где под белым трепещущим балдахином сидела княгиня. Настороженная тишина застыла над полем. Слышался лишь звук его неторопливых шагов, позвякивание доспехов и хриплое дыхание.

Хаггар вдруг невесело усмехнулся, представив, как испугается его победы княгиня, как удивится его присутствию здесь. Наверное, в знак печали этой тщеславной властительнице придется отменить дальнейшие празднества. Еще бы, убит такой важный гость, и кем! Вот она сидит, неподвижная, как статуя, только огромные глаза напряженно вглядываются в его лицо. Как же она бледна! Но то, что случилось дальше, повергло его в растерянность, смутило и сбило с толку. Ее глаза вдруг ожили, узнавая, заблестели влагой слез, и в них засветилась такая радость! Губы ее чуть дрогнули, а еще за миг до того на бледное, словно окаменевшее лицо вернулся нежный румянец. Устало улыбнувшись ей в ответ, арандамарец подошел ближе и произнес:

– Я выиграл единоборство, княгиня. Но заклад не возьму. Занять на предстоящем пиру место рядом с тобой считаю для себя куда большей наградой.

Она прикрыла сияющие глаза длинными ресницами и негромко ответила:

– Воля рыцаря – закон! – А потом словно вспомнила о забытой роли. Вновь лицо ее стало непроницаемым. Княгиня властным голосом произнесла, гордо вскинув голову:

– Этот человек в честном поединке одержал победу и заслужил богатую награду. Но храбрец оценил честь выше богатства. Что ж, хвала ему за это! Я решила, что драгоценное оплечье – заклад поединка будет подарком друзьям погибшего воина.

Элен со злорадством увидела, как просветлели хмурые лица морнийцев, опечаленных смертью своего предводителя. Она продолжала:

– А теперь я приглашаю всех на пир!

Как только были произнесены эти слова, гнетущую тишину взорвали истошные вопли, возня, топот, толкотня. Встав, Элен подошла к Хаггару, вложила в его горячую, дрожащую от усталости и напряжения, залитую кровью руку свою прохладную маленькую ладонь и возглавила потянувшуюся с поля на восток процессию. Там, на холме, в сгущающейся темноте белели на накрытых столах скатерти, и огни факелов в руках слуг отражались в золотой и серебряной посуде.

На Кеменъярлосс спустилась ночь. Солнце зашло за холмы на западе, небо там еще багрово светилось. Но восток уже погрузился во тьму, и яркие крупные звезды зажглись над землей. Аэрэлин продолжался. Темнота не мешала веселью. Она занавесом закрыла горизонты, обступила долину, опоясанную дрожащим светом факелов.

Широкий княжеский стол на помосте был покрыт скатертью из серебряной парчи. Перед помостом выстроились герольды, а по обе стороны от него приготовились веселить гостей музыканты, перебирая струны арф, настраивая виолы, пробуя звуки флейт и рожков. Плотным кольцом окружавшие площадку кусты акации были увешаны гирляндами разноцветных фонариков. В их неярких лучах чуть колыхались от легкого ветерка черные с большим белым кругом в центре знамена Раэнора и полотнища с вышитым гербом княжества: над черными островерхими пиками гор всходила бледная полная луна. С одной стороны ощерил пасть черный дракон, а с другой – взвился на дыбы белоснежный единорог.

Два длинных узких стола тянулись вдоль площадки и к западному краю немного опускались вниз, где был поставлен еще один стол. Все, и гости, и хозяева, уже сидели на своих местах. Хаггар занял место по правую руку от высокого кресла княгини. Слева она приказала сесть новому лекарю. Дальше по обе стороны от нее расположились советники, а еще дальше – странные люди, поразившие Хаггара. Он с изумлением их разглядывал. Молчаливые, важные мужчины и строгие женщины в дивных, старинного кроя, одеждах так разительно отличались от остальных гостей! Арандамарец мог поклясться, что этих людей не было в свите княгини. Как независимо они держались! С каким почтением кланялись им и гости, и послы! Их лица были похожи на надменные лица древней знати Арандамара, только черты были тоньше, изящнее. Казалось, что они появились здесь из волшебной старой легенды о навсегда потерянной для людей земле. Как странно, Хаггару показалось, что они и княгиня связаны одной тайной. Иногда необычные гости переговаривались меж собой на непонятном наречии. Княгиня же молчала.

Внизу, в отличие от натянутого молчания за княжеским столом, царило веселье. Раэнорцы беззаботно болтали. С дальнего конца левого стола доносились мелодичные голоса альвов, а справа раздавался дружный хохот гримов. Иноземцы были посажены за отдельный стол и теперь тихо переговаривались, время от времени поглядывая на княгиню. Меж гостями бесшумно сновали слуги, разнося на больших блюдах аппетитно благоухающие кушанья.

Элен хотелось смеяться от переполнявшей ее сердце радости. Но она сдерживалась, сохраняя наружную серьезность, лишь время от времени бросая быстрый взгляд на сидевшего рядом арандамарца. Он замечал таящуюся в глубине ее глаз улыбку и в ответ улыбался сам. Хаггар был счастлив. Кажется, сердце своевольной красавицы оттаяло. Элен поискала среди гостей Дию, но старика нигде не было. Однако ее досада улетучилась, как только, не удержавшись от насмешливой улыбки, она увидела Ирлинга. Он стоял рядом со столом, окруженный стайкой молоденьких девушек, и что-то увлеченно им рассказывал. Видимо, это было нечто, очень веселое и интересное, потому что девушки то и дело задорно смеялись, не обращая внимания на окрики и неодобрительное шиканье родичей. Княгиня не понимала, чем их пленял ее секретарь, простоватый, бестолковый мальчишка. Однако девушки, видимо, так не думали. Сколько раз приходилось княгине успокаивать разъяренных родителей бедняжек, которые вбили себе в голову, что Ирлинг должен жениться именно на них!

– Но, госпожа, – оправдывался парень, когда княгиня отчитывала его за легкомыслие, – я же не могу стать мужем для всех девиц Раэнора! И я не виноват, что эти глупышки так меня любят!

Это было правдой. Но тут от мыслей о секретаре ее отвлек взрыв громогласного хохота. От гримьего сообщества отделилась коренастая фигура. Некто шел вдоль столов к помосту, и путь его сопровождался громким смехом. Ничего не понимая, Элен пристально вгляделась в идущего и всплеснула руками, не зная, то ли плакать, то ли смеяться вместе со всеми. Прямо перед помостом стоял Гройн. Вид его был весьма устрашающ, лоб нахмурен, гневно сверкает глаз, но…

– О небо, Гройн, что ты с собой сделал! – в растерянности прошептала княгиня.

– Я же поклялся тебе своей бородой! Вот, я сдержал клятву! – с вызовом рявкнул грим. И правда. Вместо густой, всегда дерзко торчащей бороды Элен видела расцарапанный голый подбородок грима с кое-где торчащей редкими пучками темно-рыжей щетиной.

– Голубчик Гройн, – с состраданием простонала она, наступив на ногу Хаггару, чье лицо расплылось было в широчайшей улыбке. Но грим уже отвернулся от нее и быстро пошел вниз, к той части стола, где веселились его родичи. Не в силах больше сдерживаться, Элен опустила голову и тихо засмеялась. Рядом трясся в приступе беззвучного хохота арандамарец. Советники и знать с трудом сдерживали смех. Успокоившись наконец, Элен опять обвела глазами площадку и тихо хлопнула в ладоши, подавая знак герольдам к началу пира. Юноши поднесли трубы к губам, и над притихшей долиной разнеслись чистые, торжественные звуки. Тотчас внизу вспыхнули тысячи огоньков. В черное ночное небо взвились, разбрасывая разноцветные искры, ракеты. Прихотливое эхо возвращало затихающие вдалеке песни труб. Гости примолкли. Кравчий налил темного вина в чашу княгини. Она встала, подняла кубок вверх и звучным голосом произнесла:

– В этот радостный миг вспомним землю предков, которую мы навсегда потеряли!

Ее глаза смотрели на запад! Хаггар с трепетом наблюдал, как в полном молчании поднялись со своих мест раэнорцы. Их лукавые, веселые лица стали вдруг необычайно серьезными, и в каждом из них проступили, словно всплыли из самых потаенных глубин души, где их ревниво оберегали от чужих глаз, черты давно канувшего в прошлое гордого народа. Они протягивали к западу кубки, наполненные вином. Губы их беззвучно шептали слова древней молитвы. Потом, отпив глоток, они вновь застывали без движения, неотрывно глядя в звездное небо.

– Смотрите, раэнорцы, смотрите! – разнесся над полем резкий голос княгини. – Серп Небесных владык взошел над землей Раэнора! Корона Севера вновь венчает чело моей страны!

Из-за темного горизонта поднималось созвездие. Хаггар восхищенно ахнул: звезды повторяли очертания гор на гербе княжества. Сходство было поразительным еще и оттого, что над созвездием висела полная луна, правда, не белая, а золотая. Неожиданно в тишине зазвучала музыка, и чистый, печальный голос запел:

Прекрасна весенняя зелень садов

У подножий Пепельных гор!

Навеки свою отдала я любовь

Тебе, лишь тебе, Раэнор!

Цветущих лугов медвяный хмель,

Гирлянды бархатных пурпурных роз,

Фонтанов звон и ручьев свирель -

Все в твоей красоте слилось.

Белоснежные башни твоих городов

Сохраняют минувшего след.

Их возводить повелела любовь

В честь великих своих побед.

Не ведали смерти владыки твои,

Храня в своих добрых, мудрых руках

Чистую прелесть юной земли,

Позабыв о бегущих годах.

Но счастье не вечно – вот жизни закон,

Неизменен он и жесток.

И князь, что не ведал желаньям препон,

Остался вновь одинок.

Подруга его, покинув дом,

Оставила мне свою жизнь.

Легким дымом над погребальным костром

Вознеслась в небесную высь.

Но снова, как прежде, приходит весна

В долины у Пепельных гор.

И вновь свежесть юности дарит она

Тебе, сын Луны, Раэнор.

Песня кончилась, музыка вновь смолкла. Княгиня села за стол, и арандамарец, очнувшись от наваждения, понял, что пела она. Как только госпожа улыбнулась, раэнорцы в мгновение ока сбросили с себя серьезность и вновь превратились в шумных, смешливых, озорных, словно дети, людей. Пир начался. Со всех сторон слышались заздравные тосты, шутки, смех. Тихо заиграла музыка. Со своего места поднялся посол Бэлистана и обратился к княгине:

– Прости, великодушная! Позволь спеть тебе песню, услышанную мною от горцев!

Его бархатистые черные глаза хитро прищурились. Элен ободряюще улыбнулась ему, и зазвучал высокий, мягкий, красивый голос посла:

Есть под знойным, выцветшим небом

Страна среди скал островерхих,

Что в пене садов утопает.

Дивный край тот повсюду известен

Больше золота и самоцветов

Красотою своей царицы.

Ее черные косы змеятся,

Словно струи ночных водопадов,

Над челом серебра светлее.

Очи глубже бездны небесной,

Тьмой сияют, грозят бедою

Под бровей прихотливым изгибом.

Где мне смелость взять, подскажите,

Чтоб уста сравнить с пурпурной розой

Или с ярко-красным рубином?

Ее стан стройней кипариса,

Что упрямо тянется к солнцу,

О земле позабыть стараясь.

Ни одно кольцо не достойно

Украсить столь дивные руки

С кожей нежною, как у ребенка.

Но напрасно думают люди,

Что красавица гордая эта

Столь добра, сколь она же прекрасна!

Стоит лишь взглянуть на влюбленных,

Что, недугом тяжким томимы,

У ее дворца погибают.

Нет, не сердце в груди у царицы!

Видно, горы взамен подарили

Ей алмаз бесстрастный, холодный.

Нет любви в душе беспощадной.

Бесполезны наши молитвы.

Пожалейте, друзья, мое сердце!

Элен кокетливо опускала глаза, а потом бросала лукавые взгляды то на посла, то на арандамарца. Султанчик на ее венце вздрагивал, покачивались длинные золотые серьги. Когда песня кончилась, княгиня со смехом заметила:

– Царица умна! Алмазное сердце – единственное спасение от сумасбродных мужей!

– А какое же спасение от ветреных, гордых красавиц? – тихо спросил у нее Хаггар, уже громче добавив: – Позвольте и мне спеть одну арандамарскую балладу о коварстве дев!

Гости одобрительно зашумели. Тема эта в Раэноре была явно всем знакома. Хаггар взял в руки лютню и, мягко перебирая пальцами струны, запел:

“Элиндор, страна волшебных озер,

В чьих сонных водах тайны спят!

По берегам – мрачных тисов дозор,

Что их древний покой хранят”, -

Так пел, улыбаясь, лесник молодой,

Парень, что надо, себе на уме,

Быстро шагая по тропке лесной

С верным луком в руке.

Меж тем на землю спускалась ночь,

В черном небе звезды зажглись,

Облака, словно тени, умчались прочь,

И птицы спать улеглись.

В песне вспомнил парень далекий дом,

А в саду – соловья и кусты резеды.

Но вдруг услыхал он в безмолвьи ночном

Плеск зовущей воды.

Среди расступившихся темных стволов,

Шагнув с тропинки, увидел лесник:

В озере черном, в кругу валунов

Диск янтарной луны возник.

А между парящей в небе луной

И той, что в тяжелых водах плыла,

Тропинка выгнулась хрупкой дугой,

Будто дождь из стекла.

В дробящемся желтом круге луны

На ровной, как зеркало, глади вод

Лесник увидал (не сбываются ль сны?),

Что к нему колдунья идет.

Юна и прекрасна, как вишня весной,

Но, как сизый туман поутру, неверна,

В волшебном танце кружась над волной,

Ему улыбалась она.

Лесник в изумленьи забыл про страх,

Про то, что опасен колдуньи взгляд,

Про то, что из тех, кто плутал здесь в лесах,

Никто не вернулся назад.

Отбросив в сторону верный лук,

Не в силах противиться власти чар,

Он слышал лишь пенье да сердца стук -

В нем любви запылал пожар.

Грустя о своей одинокой судьбе,

Колдунья звала лесника за собой.

И, полный сочувствия к страстной мольбе,

Он шагнул на диск золотой.

Она поцелуй подарила ему,

Допьяна напоила забвенья вином.

По хрустальной дорожке ушла на луну

С околдованным пением лесником.

Гости притихли. С лица княгини сошла веселая улыбка. Она задумчиво наблюдала, как во тьме под красивую мелодию танцевали ласково мигающие огоньки фонарей. Ей вдруг стало грустно. Причин для печали не было, наоборот, сегодня сбылось все, чего она желала. Но сердце жгло предчувствие беды. В ней вновь пробудился дремавший долгие годы страх.

– Княгине понравилась баллада? – услышала она голос арандамарца.

– Да. – Она взглянула в его глаза и удивилась: в них тоже была печаль. Осторожно взяв ее руку в свои ладони, Хаггар запечатлел на ней нежный поцелуй. Элен вздрогнула, ощутив тепло его губ. Ее щеки покрылись румянцем. Совершенно растерявшись, она в смущении отвернулась, но руки не отняла.

Пир продолжался. Гости вовсю веселились, кушанья сменяли одно другое, вино лилось рекой. Со своего места поднялся альв Ингольд, друг Талиона, взял в руки арфу и запел:

Вздыхает старый клен,

В который раз прощаясь

С смертельно осенью больным

Листом в багрянце.

Теряет сына он.

А тот, к корням спускаясь,

С другим листом кружится

В тихом танце.

Когда замерли сладостные звуки, со всех сторон раздались восторженные крики. Едва они смолкли, как загремел голос грима:

– Ну, раз уж альвы спели, то нам и вовсе стыдно молчать!

Его слова потонули во взрыве хохота. Невозмутимо выждав, пока смех стихнет, он продолжал:

– Мы тоже хотим вспомнить сегодня землю наших предков. Даже у холодного алмаза есть душа, так и у грима есть сердце, которое помнит и не хочет забывать.

По его знаку музыканты заиграли, и гном запел:

Единого волей в начале времен

Весь мир погружен был в диковинный сон.

Дремали долины с поникшей травой,

Заснули лавины над горной тропой.

И гримам в пещерах подземной страны

О золоте звезд снились дивные сны.

Это была Песня Пробуждения. Один за другим присоединяли к ней гримы свои голоса, пока не загремел над полем их мощный хор. Длинная легенда не утомляла слушателей, ведь певцы исполняли ее страстно, стремясь рассказать о Праотце гримов Бронде и его подвигах, о подземных городах Запада, их прародине, о доблести и богатствах, утерянных навсегда. Но вот песня кончилась. Пока слушатели благодарили гримов, на поляну перед столами вышли двое: юноша в скромной одежде горожанина и старик в лохмотьях. Хаггар сразу же узнал его, это был нищий с площади. Княгиня удивленно спросила у советников:

– А это кто такие?

Ей ответил Мэллор:

– Госпожа, этот юноша победил сегодня в состязании менестрелей. Его имя Хенгель, он раэнорец, сын садовника Рутмарка из Грейля. А старику позволили прийти сюда по его просьбе. Они оба хотят петь для тебя.

Элен милостиво улыбнулась:

– Ладно, пусть поют.

Мэллор кивнул юноше, не спускавшему глаз с княгини, и тот, чуть покраснев, взволнованно произнес:

– Я дарю эту песню тебе, госпожа!

Ему подали арфу. Как только тонкие, сильные пальцы пробежали по струнам, лицо юноши преобразилось. Исчезла застенчивость. Оглядев лица гостей, он пристально посмотрел на княгиню, и Элен невольно опустила глаза, так горяч и требователен был взгляд певца. Сильный, страстный голос разнесся по поляне:

Труд тяжелый закончив, взглянул на людей,

Безмятежно резвящихся в зелени трав,

На наивных, доверчивых, добрых детей,

И с улыбкой уснул, от творенья устав.

Мир он создал из мрачной, немой пустоты:

Солнце, звезды, луну, землю и небеса,

Жар пустынь и певучую свежесть воды,

Пенье птиц на заре и ветров голоса.

Он хотел подарить им багровый закат,

Золотые рассветы над пеной морей,

Шум дождей и нежнейших цветов аромат,

Пики снежные гор и просторы морей.

О, как ты заблуждался, великий Творец!

Красота не смогла победить забытье.

Оценить красоту может только мудрец,

Заплатив болью сердца за знанье свое.

И тогда зарыдал он, ошибку поняв.

Нет, не могут ни счастье, ни радость познать

Те, кто жил, не страдая, устав от забав,

Кому некого, нечего было терять.

Что ж, о люди! Решился и руки разжал.

Взмыли с теплых ладоней его в небеса

Две волшебные птицы, Творца щедрый дар.

Вздрогнул мир, услыхав вещих птиц голоса.

И назвал он любовью одну, что могла,

Крылья белые вскинув, до солнца лететь,

А другой, что, как бездна ночная, черна,

Дал он имя волшебно-прекрасное смерть.

Ты был щедр, люди с радостью приняли дар,

Молча слушая вещее пение птиц.

И открылось. Зажегся в сердцах их пожар,

Слившись с пламенем алым вечерних зарниц.

И узнали они, как чудесна земля,

Как нежна по весне молодая трава,

Как медово вздыхают под солнцем поля,

Как хрупка, беззащитна она, красота.

Они поняли, приняли участь свою,

Лишь теперь и судьбу, и свободу познав.

Говорили, сгорая, сердца их: “Люблю!”,

В смерть без страха сходили, от жизни устав.

Мир менялся, подвластный законам земли.

Люди, тоже меняясь, устали страдать.

И любовь заменили покоем они,

Ну, а смерть… И от смерти пытались бежать.

Позабыли они, что равны ночь и день.

Их союз управляет движеньем миров.

Ведь зловещая тьма – лишь послушная тень,

Что плетется за солнцем из века веков.

Если радость смеется, то плачет печаль.

Между черным и белым – все краски земли.

То в морские просторы, в безбрежную даль,

То к родному причалу спешат корабли.

Мудр правитель, что может свободу и власть

Соразмерив, дать подданным мир и покой,

Что могуч и силен тот, в ком воля и страсть,

Уравнявшись, смиряют гордыню собой.

Только разве возможно для тех, кого страх,

Ум отняв, погрузил в бездну сумрачных снов,

Вспомнить о красоте, о ветрах, о цветах,

О весне и о том, что такое любовь!

Нет, с безумным упорством бессмертья ища,

Отвергали и радость, и счастье, и боль.

Ждали смерти, от тщетных надежд трепеща,

И платили за это безумье собой.

Так с тех пор голоса вещих птиц не слышны.

Растворились их крылья в небесной дали.

И ни смерть, ни любовь нам теперь не страшны.

Только мы-то, ответьте, остались людьми?

Когда последние звуки песни растаяли в небе, Элен обернулась к стоявшему за ее креслом Румилю. Он исчез, а через минуту вернулся, держа в руках пурпурно-красную розу. Княгиня взяла ее, поднесла к лицу, поцеловала нежный лепесток и бросила цветок певцу. Он поднял розу и спрятал под плащ. Передав арфу старику и ободряюще ему улыбнувшись, юноша еще раз поклонился княгине и исчез в темноте. Элен хотела остановить его, но не успела. Заиграл старик, и княгиня, прислушавшись к горьким словам песни, забыла о Хенгеле. Нищий пел:

Когда я был молод и смел,

Был милой любим и любил.

Добрых, верных друзей имел

И в доме родительском жил.

Однажды ночною порой,

На небо во тьме посмотрев,

Я встретился взглядом с звездой

И услышал призывный напев.

Обещая исполнить мечту,

Он настойчиво звал за собой.

И я понял, что счастье найду

Лишь в доме под дивной звездой.

Тогда я покинул свой кров,

Где в мире и радости жил,

Оставил друзей, врагов

И деву, что страстно любил.

На свете немало дорог

Я прошел, гонясь за мечтой.

Но напрасно: я так и не смог

Найти дома под дивной звездой.

И опять ночною порой

Я смотрел в небесную высь,

Встретясь взглядами со звездой,

Что мою изменила жизнь.

– Лживый камень! – кричал я ей,

Черной бездне грозя кулаком. –

Что ты сделала с жизнью моей!

Где же счастье, любовь, где мой дом?

В дальних странствиях годы прошли,

И теперь я – седой старик,

Жалкий нищий, в грязи и пыли,

Я бреду, головою поник.

Состраданья не встречу нигде,

Ни себя, ни людей не люблю.

В сердце – пепел сгоревших надежд.

Лишь о скорой смерти молю!

Ярко вспыхнула в небе звезда.

Холодный, презрительный смех

И безжалостные слова

Сердце болью наполнили мне.

– Ты глупец! – хохотала она. –

Что искал в чужедальнем краю?

Для чего на суму променял

Жизнь, любовь и душу свою?

Неужели не понял ты -

Бесполезен был долгий путь,

И что тот недостоин мечты,

Кто страшится в себя заглянуть.

Так узнай же, бродяга, секрет,

Коим был ты всю жизнь томим!

Разливала волшебный свет

Я в ту ночь над домом твоим!

Как только он замолк, со всех сторон послышались недовольные возгласы:

– Зачем этого оборванца сюда пустили?

– Такие песни не к добру!

– О небо, какие лохмотья!

– И это в Аэрэлин!

– Какое неуважение, какая дерзость!

Старик, слушая гневные окрики, озирался вокруг. Он был растерян и испуган таким неласковым приемом. Элен неприятно поразили его трясущиеся морщинистые руки. Она строго спросила:

– Откуда ты взял эту песню?

Старик помолчал, а потом глухо, еле слышно пробурчал:

– Слышал в приграничных районах.

– Вот как? Что-то не верится, чтобы такие песни пели у нас в Раэноре.

Неожиданно он поднял голову, и из-под седых косм блеснули вызовом глаза:

– А чем твой Раэнор лучше других земель? Нищих и бродяг здесь ровно столько же, сколько и в других местах. Так почему бы им не сложить песню о своей несладкой доле?

– О, да ты дерзок! И откуда же забрел к нам? Судя по твоему говору – издалека.

– Из-за приморских гор.

– А здесь тебе что нужно?

– Ничего. Мне вообще ничего не нужно, княгиня. И твоей жалости тоже.

Элен невольно улыбнулась. Ее позабавила дерзость безумного нищего. Снова отдав распоряжение Румилю, она продолжала разговор:

– Ну что, понравилось тебе здесь, старик? Говорят, моя страна очень красива.

Нищий хмыкнул и дернул плечами:

– Может, и так. Только я бы не хотел оставаться в Раэноре.

Полусумасшедшая улыбка тронула его губы. Оглянувшись на гостей, он таинственным шепотом обратился к Элен:

– Ты разве не чувствуешь, как здесь трудно дышать? Какой тяжелый воздух! Слишком много мертвецов.

При этих словах княгиня нахмурилась, но тут к ней вновь склонился Румиль и подал расшитый серебряной нитью мешочек. Элен взяла его и бросила к ногам певца:

– Вот, возьми эти деньги. Ты их честно заработал. И ступай отсюда, тебе больше нечего здесь делать.

По губам старика пробежала странная улыбка. Он поднял мешочек, быстро спрятал его в лохмотья, и подбежавшие слуги вывели его прочь. Гости еще немного повозмущались выходкой нищего, а потом вновь принялись за трапезу. И вскоре о старике забыли.

Время близилось к полуночи. Пир был в разгаре. И гости, и хозяева, уже изрядно навеселе, хором тянули всем известные песенки о пьяницах-троллях, влюбчивых людоедах, веселых мельничихах, бравых смельчаках-рыцарях. С дальнего конца стола доносилась заунывная степная песня:

Путь лежит на восток, дом отсюда далек,

Лишь бескрайняя степь под ногами коня.

Шатер неба высок, дом отсюда далек,

Молодая жена ждет с похода меня.

Скалы, бурный поток, дом отсюда далек,

Чтобы встретить меня, пир готовит родня.

На другом конце могучие рыжеволосые северяне с обветренными лицами гремели:

Шумит прибой, волна за волной

На берег пустой нахлынет.

Смельчак-мореход, отправившись в путь,

В пучине бескрайней сгинет.

Его оплачут жена и мать,

Сын взгляд в бездну моря кинет,

Но, вечному зову верный, опять

Он парус над лодкой поднимет.

Позабыв о потере предводителя, морнийцы, стуча по столу кубками, разливая вино, кроваво-красными разводами растекающееся по скатерти, дружно ревели:

Расцветет цветок войны

И напьется вражьей кровью.

В сердце злоба пустит корни,

Отравляя жизни дни.

Расцветет цветок войны.

А откуда-то снизу доносился нестройный хор мощных, хриплых голосов, горланящих:

Ну-ка, присядь с нами рядком!

Выпьем, дружище, и песню споем!

Повеселимся мы от души!

Пей и пляши! Пой и пляши!

Музыканты старались вовсю. Кружились в танцах пары. И только за княжеским столом царило все то же строгое молчание. Здесь никто не смеялся, говорили вполголоса и сдержанно улыбались. Хаггару все это наскучило. Он уже нетерпеливо заерзал, измышляя способ, как бы поскорее отсюда вырваться, и не одному, когда Элен обратилась к нему:

– Гости будут праздновать до утра и встретят рассвет здесь. Если хочешь, останься с ними. А я сейчас уезжаю.

– Я бы хотел поехать с тобой. Только вот беда, коня-то у меня нет. А пешком, боюсь, не догнать.

Элен усмехнулась:

– Ты и верхом не догонишь.

Арандамарец в ответ рассмеялся:

– Я бы мог побиться с тобой об заклад, но не знаю, принято ли это у вас.

– Готова вступить в спор. Но не сейчас. Завтра княжеская охота. Тогда и испытаем резвость коней.

Она обернулась к телохранителю:

– Румиль, я уезжаю. Пусть подадут лошадь и для моего гостя.

Молчаливый телохранитель с поклоном удалился. Княгиня встала и, опершись на руку арандамарца, сошла с помоста. А гости продолжали веселиться, уже ничего и никого вокруг не замечая. Но тут рядом с Элен неожиданно оказался один из морнийцев и, покосясь на Хаггара, почти шепотом спросил:

– Княгиня, ты сказала, что даришь оплечье нам?

Элен недоуменно взглянула на него:

– Да, это правда. Оно ваше.

Морниец моргнул уже изрядно помутневшими глазами.

– А кому именно ты его даришь? Ведь нас много!

– Послушай, это подарок всем вам, и уж ваше дело, как вы его разделите.

И княгиня пошла дальше, а морниец еще долго озадаченно смотрел ей вслед, а потом нетвердыми шагами направился к своим.

Свита, состоящая из отряда стражников и немногочисленных придворных, спешивших вернуться в город, уже ждала их. Элен и Хаггар возглавили процессию, и все без промедления двинулись обратно в Дол-Раэн. Миновав Кеменъярлосс, поднявшись на холм, всадники пришпорили коней и поскакали по мощеной дороге. Впереди неслись стражники. Горящие факелы в их руках разрывали тьму, разбрасывая снопы искр. Кавалькада влетела в город, когда колокол на башне пробил два раза. Аэрэлин кончился.

Наступило раннее утро. Хаггар еле разлепил глаза, судорожно зевая во весь рот, откинул полог кровати, встал, поеживаясь, подошел к окну, отдернул занавеси и зажмурился. Утро было таким же безоблачным и ясным, как и предыдущее. Странно, но усталости он не чувствовал, хотя провел весь вчерашний день на ногах, к тому же выдержав нешуточный бой. При воспоминании о победе арандамарец улыбнулся. Удача не оставляет его. Да, насколько он понял, особого огорчения по поводу гибели морнийского посла княгиня не испытывала, скорее, наоборот. Стало быть, не все здесь так просто. Эх, разобраться бы! Странные они, эти раэнорцы. Поглядишь, вроде все у них есть, все прекрасно и удивительно, и живут они легко и свободно. Но вот прошло несколько дней, и ему уже так не кажется. У них тоже есть свои беды, страхи, тайны. Тайн, пожалуй, даже слишком много. Раздумывая об этом, Хаггар оделся и быстро спустился во двор замка. У главной лестницы опять собрался народ. Арандамарец с откровенной усмешкой поглядывал на хмурых, заспанных иноземцев, не успевших толком отдохнуть после пира, на столь же сумрачных раэнорцев, на чьих холеных лицах вместо обычного выражения веселой беспечности и превосходства ясно читалось раздражение и усталось. Но все это касалось только мужчин. Дамы же, напротив, вовсе не были утомлены прошедшим праздником. Они оставались все такими же свежими и прекрасными. Их звонкие голоса и переливчатый смех оживляли мрачно молчащее собрание. Казалось, Хаггар должен был бы уже привыкнуть к нарядам этих легкомысленных красавиц, но сегодня они снова сумели поразить его воображение: все они были одеты в мужское платье, то есть по раэнорским понятиям мужское.

Не успел он как следует разглядеть собравшихся, как двери распахнулись, и по ступеням к ним стремительно сбежала княгиня. Арандамарец сначала ее не узнал. В наряде охотницы Элен была похожа на мальчишку-альва. Однако, следуя всеобщему примеру, тоже склонился в почтительном поклоне. За госпожой, словно тень, следовал ее мрачный телохранитель. Озорно блеснув глазами, княгиня прощебетала:

– Доброго утра всем. Эй, подводите коней! Гости заждались.

Поискав глазами посла Бэлистана, она направилась прямо к нему.

– Ну что, дорогой мой, взглянем на скакуна?

Посол только молча развел руками и покорно склонил голову. А Элен уже отдавала слугам распоряжения. Вскоре справа, от укрытых каштанами конюшен, раздалось громкое ржание и цокот копыт по каменным плитам. Двое слуг вывели под уздцы коня. Увидав его, Элен широко распахнула глаза, всплеснула руками и прошептала:

– Это чудо!

Жеребец и впрямь был великолепен. Хаггар тоже впервые видел такого красавца. Его блестящая золотая шерсть искрилась на солнце. Пышная грива и длинный хвост были чисто-белыми. Легкая, чуть горбоносая, изящная голова, маленькие уши, огромные, светло-карие глаза с фиолетовыми зрачками под густыми ресницами, трепетные ноздри, широкая грудь, сильная спина, сухие стройные ноги!

– Он так же прекрасен, как это дивное утро! – воскликнула княгиня. – Скажи, посол, а он вынослив?

Тот с достоинством ответил:

– Этот конь может бежать по голой, безводной степи длинный летний день, и при этом дыхание его будет все таким же ровным, и ни одна капля пота не выступит на его шкуре.

– Отлично! Я поеду на нем. Седлайте!

– Но княгиня, может быть, не стоит рисковать? Ведь конь только объезжен!

– Какая глупость! Седлайте!

Посол пожал плечами, сокрушенно вздохнул и отошел. Княгиня скучающим взглядом обводила занятых воспоминаниями о вчерашнем дне и обсуждением нового коня подданных. Хаггар, не отрываясь, наблюдал за ней. Иногда, вот как сейчас, она казалась ему просто капризным ребенком, которого оставили в одиночестве и отделываются богатыми подарками. И когда Элен остановила на нем взгляд, он мягко ей улыбнулся. Тут же ее лицо сморщилось в проказливой гримасе, и заговорщицки подмигнул черный глаз. Вне всяких сомнений, княгиня сегодня была в весьма веселом расположении духа.

Слуги уже подводили охотникам лошадей. Голоса зазвучали оживленнее, послышался смех. Через некоторое время лишь Элен, Румиль и Хаггар стояли, окруженные нарядными всадниками.

– Друг мой, да ты не выбрал себе коня! Как же наш заклад? – спохватилась княгиня.

Арандамарец невозмутимо ответил:

– О закладе поговорим после. А коня я уже выбрал. Если ты поедешь на этом золотом красавце, мне вели оседлать того черного жеребца, что был под тобою вчера.

Княгиня рассмеялась:

– С ума сошел! Ахор даже не подпустит тебя! Он необычный конь. Ты не знаешь, о чем просишь! Выбери другого.

Тот упрямо мотнул головой:

– Ты просто боишься мне его дать, потому что тогда я точно выиграю.

– Это неправда!

– Тогда разреши.

Элен гневно сверкнула на него глазами и фыркнула:

– Ты сам виноват. Приведите Ахора!

Всадники освободили большую площадку около ворот. Разговоры стихли. Все с любопытством ждали, чем закончится новая выходка княгини. Ахор был ее любимцем, но что именно пленяло ее в нем больше – резвость, неутомимость и красота или буйный, неукротимый норов, никто не знал. Многие не раз бывали свидетелями того, как этот зверь, вырвавшись из конюшен, носился по аллеям дворцового сада, угрожая нерасторопным прохожим смертоносными ударами копыт. Из каштановой аллеи послышался ровный, звонкий цокот серебряных подков, и на гладкие зеркальные плиты ступил жеребец, которого вели под уздцы могучие слуги. Гости заволновались. Чернота ночи и золото дня соперничали друг с другом, поражая благородством форм и царственной статью. Со всех сторон слышались восторженные возгласы и одобрительный шепот. Княгиня подошла к выбранному ею коню, крепко ухватила его за гриву и, точно кошка, вспрыгнула в седло. Сжав в руке поводья, она крикнула слугам:

– Пускайте!

Те разом разжали руки и отскочили в стороны, опасаясь острых шипов на подковах. Все ждали, что жеребец начнет весьма ретиво показывать свою прыть, но ничего подобного не произошло. Конь только тряхнул головой, отчего волной взметнулась белая грива, да заперебирал копытами. Элен звонко расхохоталась:

– Вот видите? И этот покорился, как все!

Услышав эти слова, Хаггар нахмурился и шагнул к черному зверю. Тот насторожился, фыркнул и рванул поводья. Слуги, повисшие всей своей тяжестью на веревках, пошатнулись. Но арандамарец ничуть не растерялся. Он с детства наезжал к родичам в Лонгайр, где с самыми отчаянными коневодами укрощал диких степных лошадей.

Положив ладонь на шею коня, Хаггар властно взялся за повод. Жеребец покосился на него и тихонько заржал, но не шелохнулся. Неторопливо вставив ногу в стремя, арандамарец сел в седло, еще раз огладил коня, наклонился к его уху и что-то зашептал, время от времени бросая на княгиню насмешливый взгляд. А она с нескрываемым любопытством следила за каждым его движением. Наконец, когда Ахор перестал дрожать и фыркать, Хаггар дал знак, и слуги медленно выпустили из рук веревки. Конь даже не шелохнулся.

– Ого, раз уж начало таково, охота будет интересной! – воскликнула Элен. Теперь все были готовы, и Румиль занял свое место рядом с госпожой.

– Выводите собак! – скомандовал главный егерь.

Не дожидаясь, пока визжащая, рычащая, лающая свора присоединится к ним, Элен обратилась к гостям:

– Едем через сады по аллее Золотого Дождя! – И, обернувшись к арандамарцу, добавила: – Не отставай, держись рядом.

Охотники тронули коней и повернули к Западным воротам. Широкая дорога вела туда, где начинающийся сад был отгорожен аллеей из невысоких, раскидистых деревьев. Их тонкие ветви клонились к земле, словно не выдерживая собственной тяжести. Пучки серебристых листьев мягко шелестели. Между ними висели длинные грозди соцветий с нежно-желтыми цветками.

– Ты когда-нибудь видел такие деревья? – спросила Элен у Хаггара, жадно вдыхавшего медовый воздух. – Говорят, альфарские дубы хороши, но эти, я думаю, все же прекраснее. Их зовут Золотой Дождь.

– У нас в Арандамаре такие не растут, – пробормотал Хаггар.

– Еще бы! Семечко этого дерева мне привезли из-за моря. Что ты делаешь, сумасшедший! – Она испуганно оттолкнула руку пытавшегося сорвать пышную гроздь арандамарца. – Это смерть! Цветы ядовиты!

Хаггар растерянно взглянул в ее побледневшее лицо, потом – на длинную золотую кисть, которую хотел подарить Элен. Под дуновением ветерка чашечки цветков тихо зазвенели, будто маленькие колокольчики, наполнив аллею нежной музыкой.

– Нелепица какая-то! – с досадой воскликнул арандамарец.

Кони стучали подковами по булыжной мостовой. Хаггар подумал, что аллея наверняка тянется вдоль всей западной части города и выходит далеко в поля. Его догадка вскоре подтвердилась. Миновав ворота, всадники выехали из города, поднялись на невысокий холм и огляделись. У самого подножия холма текла, змеясь, маленькая речушка, берега которой поросли осокой, хвощом, а кое-где виднелись заросли камыша. Дальше местность опускалась. Покрытые ковром из чабреца, дремлицы, горечавки холмы тянулись вниз. На их плоских вершинах волновалась листва молодых дубков, кое-где их темную зелень прорезали светлые островки грабов.

К Элен подъехал главный егерь и что-то тихо ей сказал. Она обернулась к спутникам и обрадованно воскрикнула:

– Удача сопутствует нам! Егеря обнаружили оленя! Пускайте собак. А ну, кто убьет зверя?

Егеря затрубили в рог, и низкие, рокочущие звуки разнеслись далеко над холмами, переливаясь и усиливаясь эхом. Свора длинноногих пегих псов с громким лаем кинулась вниз с холма, веером рассыпалась по долине, понеслась вдоль реки и скрылась в густых ивовых зарослях. Элен оглянулась на Хаггара, улыбнулась ему и послала своего коня вперед. Спокойно ступая по склону, он легко перепрыгнул через журчащую воду и поскакал по мягкой молодой травке. Конь Хаггара ринулся за ним, всаднику не было нужды подгонять скакуна. Охотники помчались следом за собаками, надеясь на удачу.

Заливистый лай слышался где-то впереди. Время от времени Хаггар видел, как мелькает среди густой зелени бирюзовый плащ княгини. Ахор чуял хозяйку и рвался к ней, позабыв о седоке. Расстояние между всадниками сокращалось. Взобравшись на очередной пригорок, арандамарец увидел Элен совсем рядом, в низинке. Почувствовав его взгляд, она оглянулась, заметила его и рассмеялась. Потом стегнула коня плетью, и тот, как бешеный, понесся вперед. Черный жеребец Хаггара, зло заржав, огромными прыжками поскакал следом.

Во время погони Элен перенеслась в детство, когда, повинуясь озорному порыву, внезапно отделялась от свиты и пускала коня в галоп, наслаждаясь бьющим в лицо ветром и чувством свободы. Правда, после таких шалостей отец строго выговаривал ей, что будущая правительница должна внушать подданным страх и почтение, а не изумлять их умением обращаться с лошадьми – это дело конюхов. Сейчас, вспомнив об этом, она только чуть улыбнулась. Конь стлался по земле, которая, казалось, сама летела ему под ноги. Элен плавно покачивалась в седле.

Она услышала стук копыт совсем рядом, оглянулась и увидела преследующего ее всадника. Он был уже совсем рядом. Утомившись скачкой, княгиня позволила Хаггару догнать себя, и он, поравнявшись с нею, схватил ее лошадь за повод, заставил перейти на шаг, а потом и вовсе остановиться. Лицо арандамарца порозовело от волнения. Он широко улыбался, а в его серых глазах Элен увидела пляшущие огоньки еле сдерживаемого смеха. Сейчас, сбросив маску сурового воина, арандамарец был похож на озорного паренька. Он выдохнул:

– Я выиграл спор!

Элен нежно улыбнулась:

– Согласна, согласна! Теперь мы должны вернуться к остальным, если не хотим пропустить самое интересное.

Они повернули лошадей и поехали туда, где слышалось густое пение рога. Нырнув под своды дубовой рощи, Элен и Хаггар обменивались взглядами и улыбками, но отчего-то ни он, ни она не решались заговорить.

Когда они выехали на окруженную густой порослью молодого кустарника большую поляну на самой вершине холма, лай собак стал громче, а потом неожиданно раздался громкий треск ломающихся веток, и из зарослей на поляну выскочил олень. Это был могучий зверь с огромными ветвистыми рогами. Успокоив шарахнувшихся коней, всадники восхищенно наблюдали за ним. Арандамарец забыл про висевший у него за спиной лук. Олень был не один. Вслед за ним легким прыжком, почти не отставая, следовала его подруга. Они, как две золотистые тени, промелькнули и исчезли в зелени деревьев. Прошло несколько мгновений. Там, откуда они бежали, лай стал оглушительным, и на поляну выскочила взбешенная свора псов. Они визжали от возбуждения, рыли землю носами, безошибочно идя по следу. Пронесшись мимо всадников, свора скрылась в роще. Проводив взглядом собак, Элен вдруг до боли ярко представила, чем кончится это преследование. Прекрасные, гордые звери превратятся в груды дымящегося мяса. Из шкур сделают ковры для охотничьего зала, а рога… Нет. Она решилась мгновенно. Выхватив из-за пояса плеть, Элен стегнула коня. Тот закружился на месте, но, почуяв, как властная рука чуть отпустила поводья, рванул вперед, за собаками. Хаггар ничего не понял. Он не решился следовать за ней, увидев, как лицо Элен в мгновение стало жестким, холодным.

Громкий лай был все ближе. Погоняя коня, Элен настигла свору, обогнала ее и наугад помчалась дальше. Вскоре она увидела, как впереди, среди зелени листвы, едва заметно мелькают два рыжих пятна, будто солнечные зайчики собрались поиграть в догонялки. С отчаянием она поняла, что олени идут прямо на охотников. Направив коня чуть левее, Элен немного обошла их и стала теснить вправо, туда, где меж двух маленьких холмов текла речка. Лай собак сзади не умолкал. Отличная свора, их почти невозможно сбить со следа! Пройдет еще несколько минут, псы вынырнут из леса, и тогда спасти оленей не удастся. Элен направила коня прямо на зверя и что было силы стегнула его плетью. От боли и страха тот метнулся в сторону. Его подруга следовала за ним. Впереди блестела, журча, речушка. Не замедляя бега, олени влетели в воду, поднимая фонтаны брызг. Словно поняв план Элен, звери помчались по воде, доходившей им до живота. С шумом взметались брызги, обдавая княгиню с головы до ног, но она неумолимо гнала коня дальше. Храпя, потряхивая мокрой гривой, он следовал воле госпожи. Река делала поворот, скрываясь за холмом. Элен прогнала зверей еще немного, а потом заставила выскочить на другой берег, а сама остановила коня и прислушалась. Издалека доносился жалобный визг и обиженное тявканье потерявших след собак. Взглянув вслед уносящимся по холму оленям, она удовлетворенно улыбнулась.

Выбравшись на пологий берег, Элен оглядела себя и ужаснулась: вид у нее был такой, будто ее волоком протащили по прибрежной топи. Мало того, что она вымокла до нитки, так еще и была забрызгана комьями летевшего из-под ног оленей ила. Конь тоже выглядел не лучше. Чудесная грива и хвост спутались, шерсть намокла и потемнела от грязи. Но, кажется, он ничуть не был утомлен погоней. Соскочив с седла, Элен подвела коня к воде, обтерла атласную шкуру пучками высохшей прошлогодней травы, вывела скакуна на пригорок и привязала к дереву. А сама, оглядевшись, отстегнула плащ и прямо в одежде полезла в реку чуть выше по течению. Когда вода дошла ей до пояса, Элен окунулась с головой и тут же вынырнула. Купаться было явно еще рановато. Она выскочила на берег. Ил почти смылся. Сняв сапоги и вылив из них воду, Элен попрыгала на месте, подождав, пока стекут на траву ручейки с одежды, отжала мокрые пряди волос, еще час назад уложенные в затейливую прическу. Справившись со всем этим, Элен, дрожа от холода, отвязала коня, села в седло и поспешила на призывный звук рога.

Хаггар начинал волноваться. Когда княгиня устремилась вслед за собаками, он с невольной неприязнью подумал, что ей не терпится посмотреть, как будут расправляться с загнанными животными. Но, вернувшись к охотникам, удивился: свора уже тут, но ни княгини, ни оленей не было. На него накинулись с вопросами, но арандамарец только недоуменно пожимал плечами. Время шло. Хаггар заметил, что телохранитель княгини тоже нервничает, хмуро поглядывает на него и покусывает нижнюю губу, точь-в-точь, как его госпожа. Остальные делились догадками и предположениями. Наступил полдень. Солнце припекало по-летнему, пора было возвращаться во дворец. Всем стало ясно, что что-то произошло. Егеря начали поиски, когда наконец-то в низине, вынырнув из рощи, показалась княгиня. Как ни в чем не бывало она подъехала к свите и, удивленно оглянувшись, спросила:

– А где же обещанный олень?

Тотчас со всех сторон посыпались вопросы, загудели встревоженные голоса:

– Госпожа, мы испугались за тебя!

– Собаки потеряли след!

– Тебя везде ищут!

– О, да она вся вымокла! Скорее плащ, княгиня простудится!

Досадливо отмахиваясь от назойливой опеки, Элен пожала плечами:

– Ничего страшного! Меня предупредили, что конь не объезжен, я же слишком понадеялась на свои силы. Когда, увлекшись преследованием, я потеряла вас из виду, из леса прямо навстречу мне выскочил олень, а за ним – собаки. Конь испугался и понес. Я ничего не могла сделать. Эта сумасшедшая скачка кончилась, когда он влетел в реку и скинул меня с седла. Холодная вода привела нас обоих в чувство. Но где же олень?

Главный егерь подъехал к княгине и растерянно взглянул ей в лицо:

– Ничего не понимаю, госпожа! Собаки гнали зверя прямо на нас. Свора отличная! И что же! Их лай с каждым мигом становился все громче, мы натянули тетивы луков, а егеря уже готовились трубить победу. Но собаки вдруг затихли, а через несколько минут вернулись к нам с поджатыми хвостами, визжа от обиды. Они потеряли след. Куда делся олень, неизвестно. Но мы все же попытаемся узнать причину такой досадной неудачи.

Княгиня тяжело вздохнула и обратилась к гостям:

– Прошу извинить меня, друзья! Охота не удалась. Но думаю, это не будет поводом для уныния. Возвращаемся во дворец, там вас ждет прощальный обед. Жаль, что я уже не смогу на нем присутствовать. Дела государства не дают покоя. Однако, надеюсь, советники сумеют вас развлечь.

По ее знаку вновь протрубил возвещающий окончание охоты рог, и всадники во главе с княгиней поехали к городу. Поравнявшись с Элен, Хаггар тихо спросил ее:

– А что же произошло на самом деле?

Она распахнула наивные глаза и пролепетала:

– Но я же объяснила! – Но, увидев, что арандамарец обиженно нахмурился, добавила: – Ну, если хочешь, я могу рассказать о моем приключении сегодня вечером. Лола придет за тобой. Так что будь в своих покоях.

И она погнала коня вперед.

Как ни старался Хаггар справиться с охватившим его тревожным волнением, у него ничего не получалось. Все попытки успокоиться шли прахом. Как только он вспоминал о предстоящей встрече с Элен, его сердце начинало учащенно биться. Может быть, сегодня он увидит ее в последний раз. Как медленно тянется день! Возвратившись после охоты в свои покои, арандамарец так никуда и не выходил. Дию звал его на прощальный пир, но Хаггар отказался, и старик ушел, проворчав, что только глупец может предпочесть тоскливое одиночество радушному веселью.

Колокол на башне пробил семь раз, а посланного от княгини все не было. Но Хаггар уже не помышлял о том, что она вновь хочет его обмануть. Вчера, по дороге с Кеменъярлосса, и сегодня на охоте что-то изменилось между ними и в них самих. Исчезло напряженное отчуждение. Они оба, кажется, нашли в себе силы довериться друг другу. А этот ее странный взгляд тогда, в лесу, когда он настиг ее и схватил под уздцы ее коня! А нежная улыбка, когда они въезжали в город после охоты! Дию, конечно, прав. Сердце Элен покорить непросто, но тем желаннее и ценнее победа. Хаггар никогда не выбирал легкую дорогу. Ему больше был по душе жребий сокрушавшего на своем пути все преграды воина, будь то полчища врагов или равнодушие женского сердца.

От этих мыслей его отвлек еле слышный стук в дверь. Но для арандамарца он прозвучал, как раскат грома. Он стремительно повернулся и увидел прямо перед собой знакомую уже девушку. Лола несмело улыбнулась, испуганно взглянула в его напряженное лицо и пролепетала:

– Госпожа ждет тебя в саду, рыцарь. Я провожу.

В ответ он сумел лишь кивнуть и направился следом за ней.

Хаггар шел, словно во сне, и очнулся, лишь когда девушка распахнула перед ним небольшую, еле приметную в зелени плюща дверь и прощебетала:

– Княгиня уже в саду. Господин рыцарь найдет ее, если пойдет по главной аллее прямо к павильону “Королева Ночи”.

Она пропустила арандамарца вперед и закрыла за ним дверь. Хаггар оказался на небольшой площадке на втором этаже дворца, откуда вниз вел густо оплетенный плющом висячий мостик. Солнце садилось за горные пики, их снежные вершины были залиты ало-золотым сиянием. Мостик выводил прямо на широкую аллею, обсаженную аккуратно подстриженными кустами роз. Черные полированные плиты дорожки как в зеркале отражали неяркий свет разгоравшихся светилен. Журчала вода в невидимых фонтанах. Аллея вела в глубь сада. Но арандамарцу не было дела до окружавших его красот. Какая разница, прекрасны сады Дол-Раэна или нет, если он не знает, увидит ли когда-нибудь снова ту, ради которой так сюда стремился!

Дороге не было конца. Она терялась в глубине сада, а от нее разбегались в стороны тропинки, приглашающие, манящие в темноту листвы, туда, где плескалась вода и откуда доносилась еле слышная музыка. Хаггар тщетно всматривался в прохладную тьму, надеясь увидеть княгиню. Аллея была пуста. Ему подумалось, что кроме него в этом огромном саду никого нет. Но вот вдалеке, там, где дорога ступенями поднималась в горы, арандамарец разглядел неясную светлую фигуру, издали похожую на сгусток тумана. Сердце его вдруг забилось с такой силой, что, казалось, вот-вот разорвет грудь.

Это была княгиня. Она стояла на террасе. Взбежав по ступеням, Хаггар в смущении остановился в нескольких шагах от нее. Элен приблизилась и почти шепотом произнесла:

– Я ждала тебя. – Она замолчала. Арандамарец поразился: княгиня ласково, мило ему улыбалась, но ее лицо было бледным, а в темных глазах бился страх.

– Что с тобой? – Он шагнул к ней, протянув руки, но она отшатнулась. Наступило неловкое молчание. Хаггар не знал, что должен сказать, сделать сейчас, а она ждала, он видел это! Чувствовал, как напряглось все ее существо, как наигранная ласковость сменилась жалкой растерянностью. Он коротко вздохнул, отступил на шаг и отвел глаза от ее лица, делая вид, что весь погрузился в созерцание роз.

– Послушай, долго мы будем здесь стоять? Ты, я думаю, хотела похвалиться передо мной, неотесанным мужланом, садом твоего дворца. Так что приступай. Я приготовился изумляться, восхищаться, вопить от восторга, готов даже в обморок упасть от избытка чувств, если это тебя хоть как-то развлечет!

Он с облегчением увидел, что Элен чуть расслабилась и даже улыбнулась. Наверное, представила, как он лишится чувств при виде какого-нибудь фонтана или статуи. Что ж, все лучше, чем этот необъяснимый страх в ее глазах. Она и впрямь, кажется, пришла в себя, стряхнула оцепенение и уже обычным своим капризным голоском промурлыкала:

– Конечно, я покажу тебе сад. Идем.

Они направились по аллее вверх, в горы.

– А что это за павильон такой – “Королева Ночи”? – спросил арандамарец.

– Увидишь, – только и был ответ. Но, должно быть, почувствовав, что не слишком-то любезна с гостем, Элен подошла к Хаггару и взяла его под руку. Он на секунду замер от неожиданности, но тут же справился с замешательством и, тряхнув черными кудрями, широко улыбнулся:

– Ого, госпожа, похоже, изволила сменить гнев на милость! Может быть, ты все же расскажешь мне, что произошло на охоте? Подозреваю, что неудача постигла егерей не без твоего вмешательства.

Элен скромно потупилась:

– Не понимаю, о чем ты. Ну, быть может, я немного перестаралась, пытаясь помочь собакам настигнуть добычу, вот и загнала оленей в реку. – Она огорченно вздохнула. Но тут же подняла голову и взглянула арандамарцу в лицо: – Мне стало жаль их.

Он мягко улыбнулся и кивнул:

– Я знаю.

Они снова замолчали. Хаггар сам себе удивлялся: надо же, на душе у него вновь стало легко и спокойно. Да и тревога Элен, кажется, улеглась. Лишь время от времени его сердце странно сжималось.

Княгиня и ее спутник переходили через неглубокий канал по хрупкому горбатому мостику, когда над ними стремительно пронеслись две птицы. Их белые крылья, разрезающие воздух, были словно обведены черной траурной полосой. От неожиданности Элен прижалась к Хаггару. Он обнял ее, почувствовав под ладонями теплоту тела, чуть прикрытого тонкой тканью. Птицы, едва не задев их крыльями, взмыли в темнеющее небо, очертили широкий круг и снова вернулись. Тишину прорезал резкий, печальный вскрик.

– Айвэ?! – изумленно прошептал арандамарец.

– Да. Но откуда ты знаешь? Разве в Арандамаре о них известно? – Элен была удивлена не меньше.

– Конечно! Почему нет? Я видел их в первый раз, когда совсем еще мальчишкой ездил с матерью в Лонгайр. Помню, они вот так же пронеслись над нами. Я испугался, а мать рассмеялась и сказала, что крик айвэ навевает печаль, но предвещает радость.

– Так, стало быть, и тебе ведом страх? – Элен мягко улыбнулась, представив этого гиганта маленьким мальчиком, сидящим на коленях у матери. Хаггар тоже улыбнулся:

– А еще она говорила, что айвэ сожгла свои крылья, когда слишком близко подлетела к солнцу.

– Какая чудная история! А у нас, в Раэноре, есть другая легенда. Однажды, очень давно, жили на берегу моря две птицы. Они были белыми, как нетронутый снег на вершинах гор. Их белизна сияла, ослепляла, восхищала. А песнями своими они завораживали, как самой сладчайшей музыкой. Но красота оказалась гибельной. Люди, позарившись на нее, поймали одну птицу, заключили ее в клетку и взяли с собой на корабль, чтобы в пути она услаждала их своим пением. Однако птица молчала. Корабль вышел в море. Вот уже и берег пропал из виду, когда моряки заметили в небе ту, другую. Она летела и пела, надеясь смягчить их сердца. Но люди остались глухи к ее мольбе. Вскоре голос птицы стал слабеть, а потом и вовсе пропал. Только тихий стон вырывался из ее груди. А корабль все плыл. И летела за ним измученная, усталая птица. Но вот однажды на море разыгрался шторм. Волны обрушивались на судно, гнали его, то вздымая на гребнях, то швыряя в пучину. А потом с неба пал огонь, перед злосчастным кораблем разверзлась бездна, и гигантский водоворот увлек его на дно. Погибли все, а с ними – птица айвэ. Ее подруга долго кружила над волнами, оплакивая потерю. Перья ее почернели от горя, а может, то небесный огонь опалил их. С тех пор ее песня похожа на плач, с тех пор она любит море. – Элен замолчала, следя за быстрым полетом птиц.

– Но здесь-то они откуда? – спросил Хаггар.

– Их привез отец. Он тоже любил море! – Голос Элен дрогнул. – Я помню, он рассказывал мне о штормах, о гибельных водоворотах, о таинственных огнях, зеленым жаром горящих в воде в лунные ночи, о бескрайнем горизонте…

– А кто он был, твой отец, и где он сейчас?

Элен усмехнулась:

– Он был князем Раэнора. Он ушел очень давно, Хаггар, оставив меня одну.

– Так он умер?

Элен молчала. Не дождавшись ответа, Хаггар спросил:

– А мать?

– О, я ее никогда не видела. Она умерла, когда я только родилась. А твоя, стало быть, жива?

– Нет. В этом наши судьбы схожи.

– Тебе повезло больше. Ты свою мать помнишь. Помнишь, как она улыбалась. – Но, увидев в глазах Хаггара сострадание, Элен резко добавила: – Ты жалеешь меня? Нет нужды! Все это было давно. Мне уже не больно.

Хаггар окинул ее взглядом. Хрупкая, беззащитная перед его силой, девушка с вызовом смотрела ему в лицо. Он усмехнулся и вдруг притянул ее к себе.

– Конечно, нет. И одиночества ты не боишься! Ты же так горда! Но тебе страшно другое – ты боишься меня! Признайся! – Хаггар встряхнул ее, почувствовав гнев. Она снова играет! Ну да ничего, сейчас он собьет спесь с этой кокетки! Сколько раз натыкался он на такое притворство, но стоило быть понастойчивей, и девицы быстро сменяли гнев на милость. А эта…

– Тебя? Нет, ты не угадал, арандамарец! Как, впрочем, и Дию, говоря, что я лишена страха. Да, я боюсь. Но не тебя, мальчишка, а себя! Себя, понимаешь? – Элен рванулась из его объятий. В ее глазах блеснули слезы, губы дрожали. – Этот страх меня убивает, я чувствую, как он пожирает мое сердце!

Хаггар разжал руки, растерянно глядя на девушку:

– Что с тобой? Да ты вся дрожишь! Я напугал тебя? Ответь же!

Но она молчала, глядя на него широко распахнутыми глазами, полными боли и ужаса. И Хаггар словно очнулся. И это с ней он хотел бороться? С этим растерянным, беззащитным, испуганным ребенком? В его мозгу пронеслись воспоминания детства, горечь потерь, чувство собственной ненужности, одиночества… Хаггар взял Элен за руки. Она попыталась снова вырваться, но он не отпустил, сжав ее холодные, как лед, ладони в своих руках.

– Послушай меня, Элен, звезда моя! Послушай, и не спеши отвергать! Уедем со мной! Ты будешь моей гостьей. Я знаю, это темное дыхание Морна отравляет тебя. Поедем, и я покажу тебе море! Слышишь? Ты вдохнешь воздух степей, увидишь Великую Реку, проедешь по улицам Вальбарда, столицы древнего Арандамара. Решись, вырвись из своего хрустального шара, посмотри на мир! Он стоит того! – В волнении Хаггар сжал ее руки. Глаза его горели, щеки зарделись румянцем. Он уже почти кричал! Ну как, как еще достучаться до ее души! Как оживить ее глаза, полные муки? Замолкнув, Хаггар с мольбой вглядывался в лицо Элен и вскоре с облегчением заметил, что она снова приходит в себя. Он отпустил ее.

Словно очнувшись от страшного сна, княгиня провела ладонью по лбу. В растерянности посмотрев на арандамарца, она пролепетала:

– Это усталость, прости.

Он с готовностью поддержал:

– Конечно! Ты утомилась, измучилась, а я-то, болван, пристаю к тебе с расспросами! Пойдем обратно во дворец! А сад… Как-нибудь в другой раз.

– Ну, нет! Ты должен увидеть “Королеву Ночи”. И я не хочу с тобой расставаться.

Княгиня оперлась о его руку, и они снова двинулись в путь.

Хаггар сам себя не понимал. Что-то непонятное творилось в его душе. Только теперь арандамарец задумался, а любит ли он Элен. Одно он мог сказать точно: никогда раньше ни одна девушка не будила в нем таких странных, не свойственных ему мыслей и желаний. Он был красив, богат, удачлив. Что еще нужно для любви? Для той любви, которую он до сегодняшнего дня только и считал настоящей. Страстные поцелуи, жаркие объятия… Хаггар вдруг вспомнил отца. Как он изнемогал от бешенства, видя на гордом лице Номанатура брезгливо-презрительную улыбку, когда до того доходили слухи о похождениях старшего сына. Теперь, вспоминая прошлое, Хаггар и сам так улыбнулся. А Элен, она-то казалась ему поначалу даже слишком легкомысленной! Эти ее платья, постоянное мужское окружение, дерзкие словечки, лесть, кокетство! Оказывается, это только годная для толпы мишура. Вот мишура слетела, и перед ним снова оказалась та девушка с озера. Хаггар и сам был таким. Прятал горе и слезы за развязной улыбкой. Теперь он не знал, осталось ли в нем хоть что-то от пылкого, нежного мальчика.

Подъем кончился. Путешественники оказались на ровной площадке, густо обсаженной сиренью с белыми душистыми гроздьями соцветий. Посреди площадки, вдоль берегов небольшого круглого пруда горели фонари, отражаясь в черной воде. В центре пруда, как показалось Хаггару, плавала белая резная беседка.

– Подождем здесь, – сказала Элен. Они оба взглянули на небо. Солнце село, сумерки быстро сгущались, темнота стремительно наползала с гор. В чернеющем небе зажигались одна за другой звезды. И вдруг тьму разорвал свет внезапно вспыхнувших светильников. Пруд засиял, как темный аметист. Из черной глубины вод вдруг стали всплывать один за другим огромные белые цветы. Вскоре весь пруд был покрыт ими.

– Пойдем. – Элен обернулась к Хаггару.

– Но как?

– Пойдем же!

Она подошла к воде и ступила на черную гладкую поверхность. Даже волны не разбежались от ее ног. Порхая белой бабочкой над прудом, над цветами, шелестя шелком белых одежд, мерцая жемчугами, она закружилась и засмеялась.

– Иди же ко мне! – позвала она арандамарца. Он стоял у воды, красный, как рак, и думал, что выглядит сейчас дурак дураком. Внезапно Элен остановилась и, взглянув на него, тотчас все поняла. Она подбежала к берегу и протянула Хаггару руку.

– Ты не понял, друг мой, это не волшебство! Разве я могу быть такой жестокой? Это всего лишь хрусталь. Вот, взгляни!

Она топнула ногой, но гладь воды даже не поморщилась.

– Тропка из хрусталя ведет к беседке. Пойдем.

Хаггар, про себя выругав весь Раэнор, его придурковатых жителей, а заодно и все озера, пруды и лужи, ступил на хрустальную дорожку. И тут с ним произошло нечто странное. Он как будто вернулся в детство. Да, он снова был ребенком! Он чувствовал, что теперь уже не надо таиться от самого себя, не надо бояться обнажить свою душу. И впервые за много лет Хаггар весело, беззаботно рассмеялся. Ему стало легко и радостно. Подбежав к Элен, он подхватил ее на руки и закружил, а она тоже смеялась и кричала:

– Мы летим, летим!

Они не знали, сколько пробыли в волшебном саду, но, вернувшись в покои, Хаггар долго еще не мог заснуть. Перед его глазами все еще стоял пруд, фонтаны с быстрыми рыбками, лилии, павлины с перламутровыми хвостами, журчала вода в акведуках, пели водопады, стекающие с гор. Золотыми облачками проносились стайки светлячков, плавали в темной воде фонарики.

Он уехал на рассвете. Погода испортилась. Накрапывал мелкий теплый дождик. И на душе у Хаггара было смутно. Элен обещала ему, что они скоро снова встретятся, но арандамарец понимал, что обещания иногда просто невыполнимы. Он покидал Раэнор, и, возможно, навсегда. Но в своей памяти он навеки сохранит Дол-Раэн, Аэрэлин, старого Дию, который обнял его на прощанье, как сына, и ее, княгиню Элен, рано повзрослевшую девочку. Дорога вилась перед ним, уводя на запад, к дому, а на высокой Сторожевой башне Элен сквозь слезы, градом катившиеся по щекам, пыталась разглядеть всадника, неутомимо стремившегося прочь.

Глава 4

ЛЕГЕНДА О РАЭНОРСКИХ ЛЕКАРЯХ

Караван медленно двигался по широкой древней дороге. Темно-серые плиты кое-где потрескались от времени. Из изломов торчали пучки жесткой, серой от пыли травы. Изнуренные дорогой лошади не слушались погонщиков, лишь изредка переходя с шага на медлительную рысцу. Дувший с Реки пронизывающий ветер взметал над дорогой тучи песка. Прохладный выдался август в этом году.

Путники то и дело вглядывались вперед, на запад, где дорога утыкалась в туманный горный хребет. От резкого ветра и постоянного напряжения их уставшие глаза опухли и покраснели. Караванщики то и дело смахивали слезы широкими рукавами атласных рубах.

– Подтянись! Погоняйте лошадей! – кричал Тасмари, бессменный старшина каравана. С самого утра он подгонял своих людей, боясь не успеть въехать в город до закрытия ворот. Вот уже и день подходит к концу. Багровое солнце нависло над горами. Тасмари, нервно теребя повод, пробурчал:

– О боги! Говорили же мне, что брать с собой в поход женщину – безумие!

Он произносил эти слова по нескольку раз в день вот уже месяц, с тех пор как в его караване появилась Айвэ. Нет, в глубине души старшина ни на минуту не сомневался, что она не виновата ни в том, что несколько колодцев, которыми они обычно пользовались в дороге, оказались засыпанными песчаной бурей, ни в случившемся недалеко от Реки набеге разбойников-уйгов, ни в том, что из-за этого они задержались в пути еще на два дня. Тасмари оглянулся. В самом хвосте каравана покачивалась в седле маленькая женщина, с ног до головы закутанная в зелено-голубые шелка. Только лицо ее было открыто. Тасмари приставил к ней троих всадников для охраны. Во время путешествия они развлекали госпожу, и нередко караванщик слышал ее звонкий смех. Но сейчас и Айвэ, и ее собеседники примолкли. Молчание нависло над караваном. Усталость сутулила плечи, склоняла головы, закрывала рты.

– Смотрите! Город! – пронзительный крик вдруг разрушил сонную тишину. Заорали погонщики, послышались радостные, возбужденные голоса. Лошади тоже приободрились, почуяв близкий отдых.

– Шевелись! Живей! – кричал Тасмари, кружа на взмыленном буланом коне вокруг каравана.

Вальбард, столица королевства Арандамар, возник перед ними неожиданно, выступив из обагренных солнцем гор. Мрачные высокие стены, тяжелые каменные ворота и громады городских башен, вросших в скалы, нависли над дорогой.

– Это тот самый город? – услышал рядом с собой испуганный шепот Тасмари. Айвэ подъехала к нему и смотрела на Вальбард, распахнув черные глаза, в которых изумление боролось со страхом. Караванщик улыбнулся и поспешил ее успокоить:

– Не бойся! Он не так страшен, каким хочет казаться! Вот увидишь, там живут такие же добрые и приветливые люди, как в твоей стране.

А затем, заботливо поправив на ней покрывало, поехал вперед, оставив женщину с ее телохранителями.

На этот раз купцам повезло. Они успели въехать в город за несколько минут до того, как солнце скрылось за горами. Заплатив пошлину, Тасмари повел караван от ворот, проезжая по ярусам города, кольцами поднимавшимся вверх. Сумерки вползали в Вальбард. В домах зажигались огни. Копыта лошадей скользили по мощеной мостовой. Нависая над головами путников, темными силуэтами выступали из полумрака дома. Тасмари с грустью отметил, что со времени его последнего приезда столица еще больше опустела. Раньше в это время суток улицы заливали реки света, льющегося из открытых окон, светилен и фонарей. Играла музыка, люди гуляли, любовались звездным небом, пели… Теперь все стало другим. Жители покидали Вальбард. То и дело ветер доносил до слуха караванщика тоскливое дребезжание разбитого стекла, скрип несмазанных дверных петель, стук незакрепленных ставен в оставленных домах. Слепые, черные дыры зияли вместо окон-витражей. В нижних ярусах народ еще шевелился, из встречных кабачков доносились песни, громкий хохот, брань, но чем выше поднималась похожая на гигантскую змею, сдавившую город в смертельной спирали своих объятий, дорога, тем темней и тише становились улицы. И уже в самой вышине горел огнями королевский дворец. Но и там царила мертвая тишина, которую время от времени нарушали крики часовых.

Поднявшись до пятого яруса, Тасмари свернул направо ичерез несколько минут подъехал к большому трехэтажному дому. Во всех окнах первого этажа горел свет. Дверь дома то и дело распахивалась, впуская и выпуская посетителей. Над входом на цепях висела доска с надписью “Мотылек”.

Тасмари коротко бросил: “Ждите”, слез с коня и пошел ко входу. Взойдя на крыльцо по выщербленным каменным ступеням, он отшатнулся: тяжелая дверь распахнулась настежь, и из гостиницы вывалилась шумная компания мастеровых, здорово навеселе. Яркий свет вырвал из уличного полумрака фигуры всадников. Захрапели лошади. Хохочущие гуляки от неожиданности разом смолкли и уставились на караванщиков, а те, не обращая на зевак никакого внимания, спешивались, с хрустом потягивались, разминая затекшие в долгой дороге суставы.

Тем временем Тасмари, войдя в гостиницу, внимательно осмотрелся. “Похоже, во всем городе только здесь ничего не изменилось”, – подумал он. Та же большая, чистая, несмотря на множество народу, комната, те же опрятные, расторопные слуги, запах жаркого, смешанный с парами доброго вина, яркие фонари, светящие из-под потолка вовсе без чада. Ни ругани, ни ссор, ни потасовок здесь не допускали.

Подлетевшего слугу Тасмари попросил позвать хозяина. Получив монетку, парень кивнул и умчался вверх по ведущей на второй этаж широкой деревянной лестнице. Караванщик присел на свободный стул и тяжело вздохнул, вытирая рукавом влажный лоб. Вскоре раздался стук тяжелых башмаков, знакомое покряхтывание, и Тасмари увидел своего давнего приятеля – старика Лескаса. Так называли здесь содержателя гостиницы, хотя тому не было еще и пятидесяти. Тасмари всякий раз, приезжая в Вальбард после долгого перерыва, удивлялся, глядя на этого человека. Уж очень непохож был Лескас на трактирщика. Сутулый, задумчивый, с коротко остриженными седыми волосами и глубокими морщинами у сжатого рта, он гораздо больше походил на видавшего виды крестьянина из арандамарского приграничного поселения.

Увидев караванщика, Лескас чуть улыбнулся, и морщины у его рта дрогнули.

– Каким ветром тебя занесло к нам, бродяга? – просипел он.

– Восточным, дружище! – Тасмари поднялся и шагнул навстречу хозяину. – Что, уж и не ждал старого знакомца?

– Признаться, нет. Ты ведь, как я помню, обычно на ярмарку приезжал, к Сердцу Лета, а теперь уж и август позади.

– Да я и сам знаю, что поздновато приехали. Но дела, знаешь ли, задержали. Да и дороги теперь не те, что раньше.

– Тут уж ты прав. Куда мир катится? – сочувственно вздохнул трактирщик. Он хотел было о чем-то спросить караванщика, но тот перебил его:

– Лескас, я и мои люди устали. Нам нужен отдых. И поскорее, а то уж ночь на дворе. До стражи бы успеть.

– Весь второй этаж в твоем распоряжении. Негусто нынче с постояльцами. Эй, парень! – позвал слугу трактирщик. – Сходи-ка за Весдой, скажи: Тасмари приехал, надо устроить его людей. Да потом помоги в конюшне с лошадьми. Ну, беги, да побыстрей!

Слуга кинулся выполнять поручения хозяина. Тасмари направился было за ним, но Лескас удержал его:

– Эй, да погоди ты, присядь. Сами справятся. В первый раз, что ли?

Секунду помедлив, караванщик снова опустился на стул. Хозяин сел рядом. Ждать им не пришлось. За их спинами послышался шорох платья и легкий стук башмачков. Весда, жена трактирщика, стояла на последней ступени лестницы, держа на руках большую черно-белую пушистую кошку. “Странная женщина”, – подумал Тасмари. Было в ней что-то настораживающее. Темно-серые глаза Весды смотрели строго, изучающе, рот всегда был сурово сжат. Прекрасно сшитое аккуратное темное платье подчеркивало стройность фигуры и прямоту осанки. Волосы она всегда прятала под белоснежный чепец, и Тасмари понятия не имел, каковы они. Трактирщица была намного моложе мужа.

– Здравствуй, купец! – произнесла женщина, чуть прикрыв глаза. – Опять пожаловал в столицу? Может, позабавишь нас как-нибудь рассказами о дороге? Вы, торговцы, люди счастливые: все видите, обо всем знаете. Не то, что мы – курицы оседлые.

Тасмари улыбнулся и осторожно ей возразил:

– Госпожа напрасно думает, что доля бродяги так уж завидна! Опасности, неудобства, лишения – вот наша участь. Да мало ли что случается в пути! Будь моя воля, я бы охотно остался дома. Но дела, дела…

Весда меж тем внимательно разглядывала бэлистанца: его усталое, загорелое лицо, черные бархатные глаза под густыми бровями, хищный нос, красивые губы… Легко вздохнув, она перебила его:

– Что это я утомляю гостя докучными разговорами. Слуги приготовили комнаты. Сейчас согреют воду и принесут ужин. Я распорядилась. До завтра, Тасмари, покойной ночи.

И она, отвернувшись от мужчин, не спеша пошла наверх. Лескас тоже хотел уйти вслед за женой, но Тасмари удержал его, взяв за руку. Тем временем бэлистанцы управились с лошадьми и появились в “Мотыльке”. Прекрасно зная здешние порядки, они волокли на себе тюки с товарами. Здороваясь с трактирщиком, караванщики, покряхтывая, поднимались по лестнице наверх, вызвав своим появлением живейший интерес у местной публики и у почуявших наживу слуг. Наконец, когда дверь скрипнула в последний раз, на пороге “Мотылька” показалась хрупкая маленькая женщина в сопровождении трех дюжих молодцов. Тасмари ринулся ей навстречу. Она, увидев его, тоже подалась вперед и испуганно прижалась к нему.

– Вот, Лескас, это та самая причина, по которой я так задержался в пути. Видишь ли, прошлым летом я женился, и эта дрожащая девочка – моя жена Айвэ.

Лескас несколько мгновений оторопело смотрел на укутанную в шелка женщину, а потом пожал плечами и проворчал:

– Не думал я, что ты так глуп, Тасмари. Что женился – молодец, давно пора, уж седина скоро появится. Но вот что взял с собой жену, да еще в такое время! Э, да сам знаешь. Иди, устраивай малышку, она вон уже на ногах не стоит от усталости.

Второй этаж “Мотылька”, до этого погруженный в дремоту, встрепенулся, послышались шаги, разговоры, смех. Слуги сновали туда-сюда, торопясь угодить гостям в надежде на щедрую плату, захлопали двери комнат, аппетитные запахи закружились в воздухе, но уже совсем скоро толчея стихла, шум улегся и “ Мотылек” погрузился в сон.

Ранним утром следующего дня бэлистанцы отправились на городской рынок. Тасмари заглянул в комнату к Айвэ, но старая служанка, приставленная к ней Лескасом по просьбе караванщика, остановила его:

– Сударь, девочка еще спит. Не буди ее. Бедняжка так устала! Вы, мужчины, думаете только о себе! Как можно было брать с собой в дорогу такого прелестного ребенка!

Тасмари отмахнулся от старушки и вышел из комнаты.

Караванщики вернулись в трактир к обеду. Весда распорядилась накрыть на стол и пригласила Тасмари. Комнаты семьи Лескаса располагались на третьем этаже, и только столовая была на первом, отделенная перегородкой от общего зала. Когда Тасмари и Айвэ вошли туда, Лескас говорил своей жене о чем-то, что ей очень не нравилось. Весда в ярости комкала салфетку, но слушала молча, не перебивая и не переча. Ее обычно бледное лицо покрылось румянцем, глаза были опущены. Не решаясь войти, гости замерли на пороге, однако Лескас, первым заметивший их появление, отвернулся от Весды и обрадованно закричал:

– Наконец-то! А мы уж думали, что ты, Тасмари, и шагу не сделаешь из комнаты жены! Детка, – обратился он к Айвэ, – твоя служанка уж всем раззвонила, какая ты красавица! Что, плут, боишься, как бы наши ребята заглядываться не стали, или от своих бережешь? Ишь, всю в тряпки закутал!

Айвэ действительно накинула на голову синее шелковое покрывало, а лицо предусмотрительно закрыла вуалью. При словах трактирщика она быстро взглянула на Тасмари, но тот не был задет вольными речами – он улыбался и, похоже, был готов подхватить разговор.

Их остановила Весда. Она поднялась с места и певуче произнесла:

– Пора обедать. Подавай, – обратилась она к вошедшему следом за гостями слуге.

Тасмари усадил Айвэ напротив хозяйки, а сам сел рядом. Весда не проявила ни любопытства, ни беспокойства при появлении гостьи. Она ее просто не замечала. И когда Айвэ сняла вуаль, только Лескас хмыкнул, она же и бровью не повела. Слуга приносил кушанья. Ели молча. Наконец Весда заговорила:

– Тасмари, мы с мужем говорили о тебе. Ты же наш давний постоялец, а постояльцы, да еще исправно платящие за жилье, как известно, трактирщику ближе родни. Так вот, мы рады, что ты наконец-то обзавелся семьей.

– Спасибо, Весда, – улыбнулся бэлистанец.

– Да, такому человеку, как ты, без жены нельзя! Кто же будет управлять домом, пока ты странствуешь, приумножать твое богатство, беречь достоинство и честь, растить твоих детей, воспитывая их как наследников! Жена купца должна быть умной женщиной, Тасмари, и верить мужу.

– Весда! – предостерегающе протянул Лескас.

– Пусть говорит, трактирщик. Твоя жена – женщина толковая, ее стоит послушать, – остановил его Тасмари.

– К тому же всем известно, что женская красота быстро исчезает, а если вместо нее ничего не остается, кроме капризов, легкомыслия да бестолковости, дела плохи. Еще есть женщины, настолько глупые и ревнивые, что готовы потащиться за мужьями хоть на край света, забыв о долге, о приличиях, не думая, что мужьям, вместо того чтобы заниматься делами, приходится все силы затрачивать на то, чтобы охранять их в пути и выполнять все их прихоти. А бывает и просто ужасно – мужья вынуждены своих жен с собой таскать, чтоб уберечься от позора и разорения. Вот уж тут просто беда! Ты согласна со мной, милочка?

И Весда впервые прямо посмотрела на Айвэ. Трактирщица была высокой и статной, как все женщины Вальбарда. Ее прямая осанка, гордо поднятая голова, властные жесты, твердый, уверенный взгляд делали ее похожей на королеву, из прихоти переодевшуюся горожанкой. Но когда Айвэ подняла глаза и взглянула ей в лицо, та умолкла и как-то сникла. Но Айвэ все продолжала молча смотреть на нее. Трактирщица побледнела и отвела свой взгляд. Мужчины ничего не заметили, за обе щеки уплетая жареных цыплят и запивая их домашним вином. Весда посидела для приличия еще немного, но больше к еде не притронулась и вскоре ушла, извинившись и сославшись на дела. Айвэ тоже отправилась к себе. Тасмари и Лескас проводили ее взглядами до двери и уставились друг на друга.

– Да, старина, – пробормотал Тасмари, – не завидую я тебе.

– Не бери в голову. Я уж привык, – вздохнул Лескас. – Это родители ее избаловали, вот она и вообразила себя принцессой. Ох, и натерпелись мы от ее выходок. Ну, да ничего, привыкнет, пообтешется. Твоя-то не такая?

– Моя? – Тасмари вспомнил черные очи Айвэ и мечтательно улыбнулся.

– Можешь не говорить, сам вижу, – пробурчал трактирщик, кряхтя, поднялся и, не спеша, пошел вслед за женой.

Ветер все не утихал. Он гулял по расположенному в самом нижнем ярусе, недалеко от городских ворот, рынку, радовался приволью, хлопал по навесам, стучал ставнями, трепал ткани, взъерошивал меха, обдувал лица прохожих, разнося по широким проходам обрывки материи, увядшие цветы, высохшие фруктовые корки, шелуху орехов и семечек.

Когда-то рынок Вальбарда был маленькой копией большого города с домами-лотками и широкими улицами-рядами. Чтобы обойти его весь, мало было дня. Толпы народа приезжали сюда со всей страны, и жителей столицы иноземцами было не удивить. Но теперь настали совсем другие времена. Рынок все еще жил своей бурной, яркой жизнью, он все еще поражал новичка обилием товаров, но беспечного веселья, безудержной праздничности не было и в помине.

Тасмари торговал уже несколько дней. Кто-кто, а уж он был спокоен – разорение ему не грозило. У лавок бэлистанцев народ толкался с утра до вечера, товары раскупались бойко. Глядишь, не пройдет десяти дней, и можно будет уезжать из столицы.

Вечером того же дня караванщик пригласил Лескаса к себе в комнату.

– Садись, старина, – приветливо улыбнулся он трактирщику. – Хочу спросить у тебя совет. Знаю, ты человек умный и рассудительный. Помоги мне. А я, ты знаешь, в долгу не останусь.

Лескас с удивлением воззрился на Тасмари:

– Что это с тобой, бродяга? Ты ведь не из тех, кто просит совета у других. На тебя это непохоже!

– Да дело-то уж больно деликатное! Я подумал и решил, что, кроме тебя, мне помочь некому.

– Что надо-то? Не тяни!

– Эх, это все жена. Она у меня выдумщица, вот беда! Вбила, видишь, себе в голову, что хочет посмотреть столицу королевства и во дворце правителя побывать.

– Да она что, рехнулась? – Лескас аж привстал со стула.

– Упряма! Ничего поделать не могу. Да и, честно признаться, хочется мне ее порадовать.

– А я при чем?

– Как при чем? “Мотылек” твой с дворцом – сосед. К тебе ведь стражники заглядывают. Ты мне намекни, покажи только, к кому податься. А уж я заплачу.

– Ты об этом! – облегченно протянул трактирщик. – Ладно, помогу. Знаю одного. Отчаянный, деньги любит. Попробуй. Только уж не обессудь, если что!

На следующий вечер, когда Тасмари вернулся с рыночной площади, Лескас указал ему на веселящегося в шумной компании мужчину.

– Этот и есть. Удачи тебе, бродяга!

Караванщик подошел к стойке, немного помедлил, наблюдая за стражником, а потом, взяв большую кружку эля, направился прямиком к его столу. Наскучившие уже друг другу выпивохи приняли новичка радушно.

– Здорово, купец!

– Выпей с нами, поговори!

– Расскажи, что новенького в мире! – тормошили они Тасмари. Тот, чинно усевшись, отхлебывая эль, принялся ублажать слух собутыльников всякими небылицами, да так умело и складно, что у них то и дело вырывались восхищенные возгласы:

– Да ну! Во врет, купчина!

– Дела! Бывает же такое!

Потом он рассказал им о нападениях кочевников в степях за Рекой.

– Еле отбились. Раньше такого не было.

– Да, не позавидуешь вашему брату, – протянул один из стражников.

– Мои люди не жалуются, – похвалился Тасмари. – Смельчаки у нас в почете. Для них мне денег не жалко.

Купец неожиданно пристально взглянул на человека, которого указал Лескас. Поймав его взгляд, стражник вопросительно поднял брови. После, веселя собрание, караванщик еще пару раз переглядывался со стражником. Время шло, приближаясь к полуночи, и после очередной истории стражники, видимо, вспомнив о службе, зашумели и подозвали слугу рассчитаться за выпитое. Но караванщик их опередил. Достав из-за пояса туго набитый кошелек, он хмельно осклабился:

– Хочу вас угостить, друзья.

При этом он заметил, что золотые монеты – содержимое кошелька – кое-кого не оставили равнодушным. Тасмари все рассчитал правильно. Когда, незаметно подав знак стражнику, он снова уселся за уставленный пустыми кружками стол, то ждал недолго. Тот, ловко отделавшись от приятелей, быстрехонько возвратился в “Мотылек” и сел рядом с караванщиком. Тасмари поведал ему о своем желании, напоследок добавив:

– Заплачу, не волнуйся. Тебе и утруждать себя не придется. Знай ходи туда-сюда да позевывай. Мне нужен-то час-другой. Только покажу жене дворец ваш знаменитый да Белую башню – и назад.

Стражник слушал и молчал. Когда Тасмари закончил говорить, он промычал что-то про себя, потом снова ненадолго замолчал и в конце концов изрек:

– Ладно. Возьмусь за это дело. Но тут подковырка имеется. Я ведь службу не один несу. Мы ворота с напарником стережем. Понимаешь, что к чему? Уговорить нужно человека, то се…

И он выжидающе уставился на купца. Тот кивнул:

– Понимаю. И друга твоего без награды не оставим. Так ему и передай.

Они сошлись на том, что на следующий день стражник снова придет в “Мотылек” и расскажет, когда все будет готово.

Тасмари после разговора поспешил к Айвэ.

– Кажется, дело сдвинулось. Я договорился, – сообщил он ей. Айвэ радостно хлопнула в ладоши. Тасмари постоял немного, глядя на ее ликование, а потом хмуро спросил:

– Ты думаешь, у нас все получится?

– Да что с тобой, купец? – Девушка беспечно улыбнулась ему. – Как ты можешь сомневаться? Вот увидишь, все будет так, как мы хотим.

– А если кто-нибудь догадается, зачем мы здесь на самом деле? Нам непоздоровится, дорогая.

– Прекрати, Тасмари! – Айвэ досадливо поморщилась. – Откуда им узнать! Но даже если и случится что-нибудь подобное, не бойся, нас не посмеют тронуть.

Однако ее заверения не прибавили купцу бодрости.

Со стражниками условились, что ждать их будут у Южных ворот во время полночного дозора. И вот долгожданный час настал. Тасмари и Айвэ вышли из дома. Лескас, провожая их, только вздыхал да укоризненно качал головой, а про себя думал, что женщины, видно, для того и созданы, чтобы заставлять мужчин совершать глупости, а потом этими глупостями гордиться. Глядя вслед быстро удаляющимся темным фигурам, трактирщик вдруг осознал, что завидует Тасмари.

“Ну вот, старый дурак, и ты туда же норовишь!” – обругал он себя, испугавшись невесть откуда возникших чувств, закрыл дверь трактира, заложил засов и пошел, кряхтя и вздыхая, к своей надменной жене.

Всю дорогу Айвэ брела, точно слепая, послушно следуя за каждым шагом Тасмари, для надежности ухватившись за широкий рукав его рубахи. Громада залитых бледным светом дворцовых башен придвигалась все ближе, и было что-то зловещее в тусклом свечении длинных узких окон, в тишине, царящей над дворцом…

– Не бойся, скоро придем, – подбадривал девушку купец. – Посмотри-ка лучше вверх. Там, на следующем ярусе, правее от нас, находятся знаменитые лечебные палаты Вальбарда. До них мы дойдем без помех. А вот дальше пробраться будет трудновато. Плохи наши дела, если стражники не помогут.

Айвэ только коротко вздохнула.

Купец отлично ориентировался в ночном городе. Минуя дом за домом, поднимаясь с яруса на ярус, они достигли Южных ворот точно в срок. Стражники уже ждали их.

– Ну, купец, с тебя по двадцать золотых на брата, – сказал тот, с которым договаривался Тасмари. – И помни, вам на все про все два часа. Потом мы сменяемся. А тебе, красавица, я вот что скажу, – неожиданно сурово обратился он к Айвэ. – Муж твой тебя любит, а ты своими глупостями его на рожон лезть заставляешь. Одумалась бы, пока не поздно.

Он вопросительно взглянул на стоящую рядом с купцом женщину, ожидая ее ответа. Тасмари тоже повернулся к ней. Но Айве только отрицательно мотнула головой. Стражник, хмыкнув, отвернулся от нее и направился к товарищу. Они о чем-то пошептались, а потом снова, уже вдвоем, вернулись к Тасмари. Купец отдал им золото, а они взамен чуть приоткрыли тяжелые кованые ворота. Массивная створка подалась легко, без скрипа, видно, не все еще в столице пришло в запустение. Айвэ и Тасмари переглянулись и решительно вошли под каменные своды ворот, тут же захлопнувшихся за их спинами.

Перед путниками открылся величественный вид последнего, седьмого яруса Вальбарда, города-крепости Великого Запада. Слева на площади высоко возносилась в черноту неба Белая башня, а справа четко обрисовывались контуры королевского дворца. Вдоль всей стены, отделявшей седьмой ярус от остального города, теснились палаты для гостей, воинские дома, служебные постройки. Несколько строений стояло на площади перед дворцом. Все здания освещались фонарями, яркий свет которых позволял живущим там не только передвигаться ночами так же свободно, как днем, но и любоваться при свете звезд суровой красотой Цитадели.

Однако медлить было нельзя. Тасмари наметил ближайшую и, как ему показалось, самую безопасную дорогу к стенам дворца и, неслышно ступая по гранитным плитам, двинулся вперед. Айвэ, как тень, следовала за ним. Успешно миновав несколько зданий, они оба остановились и прислушались. Ничего, ни единого звука. Можно было идти дальше. Но только они тронулись с места, как чьи-то сильные руки схватили их и властный голос произнес:

– Ваше путешествие закончилось. Правда, попадете вы совсем не туда, куда так стремились.

Последний судебный день августа тянулся невыносимо долго. Хаггар сидел в кресле Главного судьи и изо всех сил боролся с зевотой. Стражники приводили и уводили просителей, ищущих у правителя последней правды. Жалобы, тяжбы, наговоры… Ремесленники, торговцы, заезжие купцы, бродяги сменяли друг друга в зале суда. Дела и заботы этих людей были скучны и обыденны. В другое время Хаггар и часа бы здесь не выдержал, сбежал бы без оглядки. Даже суровый взгляд правителя, бывало, не мог удержать его в этом средоточии тоски и ожидания. Но сейчас – другое дело. Отец, больной, безразличный ко всему, лежал в лекарском покое, и гордость наследника не позволяла Хаггару переложить дела на помощников. Он вставал чуть свет, погружаясь в нужды и заботы великого города. Только теперь юноша начинал понимать, какой груз все эти годы нес на своих плечах правитель, отчего так мало времени мог уделять сыновьям, почему морщины до срока избороздили его лицо и столько суровой непреклонности было в его взгляде. Хаггар тяжело вздохнул.

Но сколько еще ему здесь ждать? Молодой человек недовольно взглянул на судебных чиновников, что сидели в своих креслах справа и слева от него. Неужели они думают, что у него нет других, более важных дел, кроме как изображать здесь высшую справедливость? Сегодня утром из Судебной палаты прислали за ним: дескать, дело, которое будет рассматриваться, необычайно важно и касается безопасности жизни правителя. И вот он торчит здесь уже несколько часов, а эти крючкотворы-законники и не думают объяснять ему, для чего. Выждав, когда из зала выйдет очередной проситель, Хаггар обратился к сидящему рядом Главному судье, бодрому сухощавому человеку с длинными седыми волосами, обрамлявшими гладко выбритое бледное лицо:

– Да простит меня господин судья, но мое время подходит к концу. Через час в Белой башне меня будут ждать посланцы из Серебряной Чащи.

– Но господин Капитан и так не балует нас вниманием. Он мог бы отложить встречу на более позднее время, – вмешался в разговор другой судейский чиновник, сидевший справа от Хаггара. Молодой человек неприязненно поглядел на него и хотел было поставить судейского на место, но Главный судья опередил его:

– У Капитана сейчас и без нас забот хватает. Не забывайте, правитель болен. – Старик взглянул Хаггару в лицо: – Прости за задержку, – а потом подал знак страже.

В зал ввели двоих пленников, мужчину и женщину. Вид их был крайне необычен. Маленькая фигурка женщины была с ног до головы закутана в драгоценные яркие ткани. Лицо скрыто вуалью. Видны были лишь большие испуганные глаза да белый чистый лоб. Женщина со страхом озиралась по сторонам и пыталась спрятаться за спину своего спутника. Зато мужчина вовсе не был ни смущен, ни напуган. Хаггар, забыв об усталости, весь подавшись вперед, впился в него взглядом. Ему вдруг показалось, что он уже где-то видел и загорелое, гордое лицо пленника, и расшитые золотом дорогие одежды…

– В чем вина этих людей? – спросил он у судьи. Тот заговорил:

– Вчера ближе к вечеру к нам пришла женщина, жена трактирщика Лескаса, хозяина заведения “Мотылек” с пятого яруса. Она сказала, что в их трактире остановились мужчина и женщина, показавшиеся ей крайне подозрительными. Трактирщица решила проследить за ними. Подслушав разговоры пришельцев, она узнала, что эти двое замышляют проникнуть в королевский дворец. Причем мужчина отказывался, но женщина настаивала и угрожала. Наконец они договорились, что ночью проберутся в Цитадель через Южные ворота. Мы решили все проверить, и стражники Южных ворот подтвердили слова трактирщицы. Двое иноземцев действительно хотели подкупить их, чтобы проникнуть во дворец. Этой ночью мы схватили их уже в Цитадели.

Судья закончил свою речь. Хаггар спросил его:

– А зачем они хотели попасть во дворец, эта женщина не узнала?

– Она утверждает, что иноземка – подосланная морнийцами ведьма и что она хотела отравить правителя.

Хаггар заметил, как в презрительной усмешке искривились губы пленника.

– Ну, а ты что скажешь, красавец? – резко бросил он мужчине.

– Не повезло Лескасу с женой, – проронил тот, пожав плечами. Голос! Мягкий, чуть глуховатый выговор иноземца был странно, необъяснимо знаком! Но наглость пришельца задела Хаггара, и он угрожающе произнес:

– Ты, видно, не знаешь, что за наказание тебя ждет! Да будет вам обоим известно, что подкуп стражи, самовольное проникновение во дворец правителя и умышление против его жизни караются смертью!

И тут случилось то, чего Хаггар никак не ожидал. Женщина, до этого робко жавшаяся к дерзкому красавцу, вдруг выбежала вперед, упала на колени и залепетала:

– Это я виновата, не он! Я, глупая, наслушалась всяких сказок про дворец правителя! Мой муж очень любит меня и ни в чем не может мне отказать. Господин, меня наказывайте!

Слезы, катившиеся из ее красивых глаз, голос, в котором слышался такой отчаянный страх за мужа, растрогали Хаггара. Он даже невольно позавидовал пленнику. Смягчившись, он спросил:

– Вы кто такие?

Подняв всхлипывающую жену с колен и что-то ей прошептав, мужчина, наконец-то опустив глаза, ответил:

– Мое имя Тасмари. Я бэлистанский купец, а эта женщина – моя жена Айвэ. Она целый год меня упрашивала: возьми да возьми в Вальбард. Я уж и так, и эдак упирался, а этим летом подумал: а, возьму, пусть уймется. Что там дворец арандамарских правителей показать! Ради любимой женщины и не на такое пойдешь!

Ах, купец! Слова твои попали в цель. Хаггар задумался. Уж кто-кто, а он-то был согласен с бэлистанцем. Тут подал голос Главный судья:

– А как они объяснят слова трактирщицы?

Тасмари невесело усмехнулся:

– Да что тут объяснять! Я ведь у Лескаса каждый год останавливаюсь, когда привожу караван в столицу. Он хороший человек, честный. Только вот беда – жена ему попалась дурная и сварливая. К тому же еще в прошлый мой приезд мы с трактирщиком заметили, что она глаз с меня не сводит. Ну, посмеялись меж собой. А в этот раз уж не до смеху! Она, как узнала, что я женился, будто взбесилась. Ей бы дать волю, так она бы мою девочку со свету сжила. Ишь что выдумала! Да разве может Айвэ хоть кого-нибудь обидеть? А уж зло какое замыслить – и подавно!

Судьи зашептались. Странное было дело. Если все так, как говорит купец, то не казнить же его из-за любопытства супруги?! А если нет? Хаггар же унесся мыслями далеко от гордого купца, от его крошки-жены, от ревнивой трактирщицы… Бэлистан! При этом слове в его памяти возник праздник Аэрэлин, бои, забавы, песни и влюбленные очи княгини Элен. А ведь эти люди могли видеть ее, могли знать о ней хоть что-то. Вновь сурово взглянув на застывших в молчании пленников, Хаггар решительно произнес:

– Купец, вся твоя вина в том, что ты, видимо, слишком любишь эту глупую женщину и потворствуешь самым сумасшедшим ее капризам. Мне жаль, но я не могу не наказать тебя, иначе где же справедливость? Сегодня же ты и твоя жена покинете Вальбард и переправитесь через Реку, а там уж делайте, что хотите. Можете ждать своих, а можете отправляться к себе в Бэлистан вдвоем. Людей твоих тоже ждет наказание. Им придется покинуть “Мотылек” и убраться за городскую стену.

– А как же торговля? – Тасмари был озадачен.

– Пусть себе торгуют. Только въездную пошлину им придется по твоей милости платить каждый день. Я сам за этим прослежу. Сейчас стражники проводят вас до трактира. Я приеду вечером. И не вздумай повторять своей ошибки, купец. Воины Арандамара не продаются.

Бэлистанец с благодарностью поклонился. Да и судьи, похоже, были рады такому повороту событий.

Вечером, когда уже начало смеркаться, Хаггар, наконец, покончил с делами и, взяв лошадь, направился к “Мотыльку”. Выехав из дворца, он рассеянно оглядывал опустевшие улицы города. В тишине громко цокали по стертым плитам мостовой подковы его лошади. Хаггар уже миновал шестой ярус, когда вдруг почувствовал на себе чей-то взгляд. За ним следили. Делая вид, что поправляет подпругу, он нагнулся и взглянул назад. Никого. Дома скупо освещались уличными фонарями. Ни огонька в закрытых окнах. Арандамарец сердито проворчал:

– Точно, тронусь скоро.

Он подбодрил коня и вскоре оказался перед “Мотыльком”. Четверо стражников, приставленных к бэлистанцам, ждали его в трактире, коротая время за кружкой пива. Увидев Капитана, один из них встал и отправился на второй этаж поторопить изгнанников. Вскоре все трое спустились вниз. Ни Тасмари, ни Айвэ, видимо, вовсе не были расстроены. Только трое сидевших за столиком у камина телохранителей бэлистанки хмуро наблюдали за сборами. Когда же их госпожа подошла к ним, чтобы проститься, они вскочили со своих мест и почтительно ей поклонились. А бедный трактирщик, узнав о вероломстве жены, не мог взглянуть купцу в глаза и, наскоро обнявшись и пробормотав слова прощания, стараясь особо не попадаться на глаза Хаггару, ушел к себе. Бэлистанцы шумно провожали своего начальника. Он дал им последние указания, помог сесть в седло Айвэ, сам легко вскочил на коня и, не оглядываясь, поехал вниз, к Главным воротам.

Когда в Судебной палате Хаггар впервые увидел эту женщину, а потом узнал ее имя – Айвэ, он стал искать сходство там, где его быть не могло. Потом, когда она, рыдая, принялась защищать мужа, арандамарец в душе посмеялся над своими подозрениями. В гостинице, пока купец прощался со своими, он опять внимательно разглядывал бэлистанку. А когда она взлетела в седло, почти не касаясь сильных рук мужа, когда ее ножка мелькнула в воздухе, когда маленькая ладонь уверенно сжала повод, он почти испугался – так невероятно похожи были движения этой юной купеческой жены на движения той, далекой, любимой…

– С ума сошел! – ругал он себя. – Спятил! Ищешь там, где быть не может! Чтобы она – и здесь?! Вот уж было бы чудо!

Едва дождавшись, когда ворота останутся позади, Хаггар послал стражников вперед проверить дорогу, а сам поехал рядом с Тасмари. Уже стемнело. При свете притороченного к седлу фонаря арандамарец едва различал лицо купца.

– А скажи-ка мне, – обратился он к нему, – верно ли говорят, что на востоке есть такая страна – Раэнор?

Бэлистанец хмыкнул:

– Есть, куда же ей деться!

– И ты там бывал?

– Приходилось.

– А в последний раз когда был?

– Вот перед тем, как сюда приехать, и был. Месяца два тому.

– Ага. И что же это за страна такая?

– Торговать там хорошо. Пошлины маленькие.

– И все? – В голосе Хаггара послышалось явное разочарование.

– Ну да.

Арандамарец вздохнул и отвернулся от купца, потеряв всякий интерес к разговору.

– Это прекрасная страна, – раздался вдруг мягкий голос. Хаггар от неожиданности чуть не подпрыгнул в седле. Опять наваждение! А жена купца, подъехав к нему поближе, продолжала:

– И люди там добрые и приветливые. Я и в столице была. Княжеский дворец видела. И никто нас за это из Раэнора не выгнал. – В голосе женщины послышалась явная насмешка.

– Мы вынуждены быть бдительными из-за этих проклятых войн. К тому же правитель нездоров. В такое время посторонним нечего делать за стенами дворца. Вот настанет мир, тогда и мы откроем наши ворота, – возразил ей Хаггар.

– Хорошо бы. А что тебе до Раэнора?

И Хаггар решился. Он развязно улыбнулся и протянул:

– Да люди болтают, что уж больно чудная страна. То ли царица у них там правит, то ли королева, шут их разберет, якобы уж такая красавица!

Айвэ рассмеялась. (Ах, этот смех!) А лицо – под вуалью.

– Вот ты о чем! Да, верно говорят. Надо же, куда только слухи не доходят! Только вот беда, королева при всей своей красоте уж больно горда и спесива.

При этих словах жены купец, что ехал молча и слушал их разговор, разразился смехом:

– Ну, Айвэ! Вот бы она тебя услыхала!

– Так, может, ты ее видела? – допытывался Хаггар.

– А как же. Вот как тебя. Она на праздник какой-то ехала, разнаряженная и золотом увешанная с головы до ног.

Айвэ, разводя ручками, принялась расписывать королеву. Хаггар же, не слыша слов, следил за ее движениями, а потом властно взглянул в глаза. Ах, эта вуаль, демоново наваждение. Протянуть бы руку и сорвать, да как? Скажут еще, что обесчестил купцову жену! И ведь знал он наверняка, что глупо даже мечтать, что уж слишком это невероятно, а с сердцем ничего поделать не мог. Долгие месяцы разлуки, бессонные ночи, тоска, думы одна другой мрачнее – все это навалилось на него в один миг и терзало, пока он смотрел в темные, лукавые глаза бэлистанки.

Но тут послышался приближающийся стук копыт. Стражники возвращались. Наваждение отпустило его.

– Капитан, дорога безопасна, – подъехав к Хаггару, доложил один из солдат. – Пусть себе едут до Окружной стены. Там на берегу гостиницы есть, переночуют. Нам пора в город возвращаться. Стражу у стены мы предупредили, так что там уже ждут гостей.

Да, все верно. Он поговорил с людьми, которые еще совсем недавно видели княгиню Чего же ему еще?!

– Ну, что ж, – обернулся он к купцу. – Прощай, Тасмари. Вряд ли еще когда-нибудь увидимся. Счастливо добраться до дома. Береги жену.

– И тебе счастливо, Капитан. А вот что до того, увидимся ли… Мир не так велик, жизнь длинна, как знать. Прощай, спасибо тебе.

– И ты, красавица, прощай. Да впредь будь благоразумней. Мужа люби, как он тебя любит.

Айвэ хихикнула, дерзко взглянув на него, и выпалила:

– А ты, Капитан, будь посмелей, тогда, может, и счастлив будешь. Слыхала я, что красотка раэнорская одна-одинешенька живет. Да и ты вот тоже один. Чем не пара! Взял да и женился бы!

Хаггар, не зная, что ответить на такое нахальство, только рукой махнул и поворотил коня догонять своих. Бэлистанцы тоже поехали было дальше, когда Айвэ услышала:

– А вот и женюсь.

И повернувшись, со смехом крикнула:

– Да услышат тебя небеса!

Вуаль, потревоженная легким ночным ветерком, всколыхнулась, открывая безупречной красоты лицо. Но женщина тут же отвернулась и послала коня вскачь, а следом за ней поскакал по ведущей к пристани дороге Тасмари. Вскоре их фигуры растворились во тьме, и Хаггар так и не смог ответить себе, пригрезилось ему или и впрямь видел он свою возлюбленную, княгиню Элен.

На следующий вечер караван незадачливых бэлистанцев выехал из Главных ворот. Они устроились под самой городской стеной, поставив в ряд свои разноцветные шелковые палатки. Каждое утро проходили они теперь в город, неся товары на своих плечах, под хохот и шутки зевак. Однако насмешки нисколько не задевали иноземцев. Похоже, что они вовсе не были огорчены. Без тени сожаления отсчитывая стражникам монеты, бэлистанцы веселой толпой шли по утрам на рынок, а возвращаясь вечером, разводили костры и готовили еду. Пряные запахи, смех, песни были слышны в близлежащих хуторках, и частенько радушные караванщики принимали у себя гостей – любопытную молодежь, жаждавшую рассказов о дальних землях. Да и стражники были не прочь посидеть у костра и поболтать о том о сем. Однако, несмотря на свое расположение к опальным купцам, каждое утро при входе они внимательно всматривались в лица бэлистанцев, опасаясь, что хитрый Тасмари может вернуться к своим, нарушив решение суда. Но Тасмари не появлялся. Еще один чужеземец занимал внимание стражи – богато одетый юноша. Он не был купцом, не прикасался к тюкам с товарами, не кашеварил у общего котла. Но каждое утро он шествовал во главе бэлистанцев в сопровождении трех покорных рабов, которые по очереди носили за ним сундучок. Стражники, конечно же, проверили его содержимое и нашли блестящие иглы, щипчики, пилки, мешочки с травами, пузырьки и порошки. Они заподозрили было неладное, но караванщики вступились за земляка и объяснили, что юнец – весьма искусный лекарь. Арандамарцы решили проверить, так ли это, и вечером привели в лагерь купцов человека с чудовищно раздутой щекой.

– Ну, лекарь, покажи, на что способен, – подступили они к бэлистанцу. Тот невозмутимо поклонился, взял за руку упирающегося пациента и повел в свою палатку. Рабы преградили дорогу сунувшимся было вслед стражникам. Те уселись ждать у костра, переглядываясь и неуверенно улыбаясь. Когда же из палатки донесся сдавленный вопль, перешедший в хрип, арандамарцы поспешили на помощь страдальцу.

Ворвавшись в палатку, они застыли, оторопело глядя на счастливо улыбающегося приятеля.

– Во, глядите! – восторженно завопил он, показывая им огромный, черный от гнили зуб.

Все облегченно вздохнули.

– Дурак! Чего орал – то? – спросил один из стражников.

– Дак страшно! Щипцы-то у него во какие! – недавний больной широко развел руки. Юноша сдержанно улыбнулся. С этого дня, встречая врачевателя, стражники почтительно ему кланялись.

Лекарские палаты были битком набиты пациентами. Будто весь Вальбард во главе со своим правителем решил поправить свое здоровье. Но у обычных людей и болезни были обычные. Врачи справлялись с ними без особого труда, а вот правитель… Страшно было видеть, как сильный, властный человек под действием неведомого недуга превращался в безвольного, безразличного ко всему старца. Приступы тоски случались с ним и раньше. Причиной тому все считали странную смерть его жены Фальмариль. Но никогда еще болезнь не была столь сильна. К тому же никто из придворных лекарей не знал, как лечатся подобные недуги. Изгнать боль из груди и желудка, вылечить зубы, помочь оправиться от ран – это пожалуйста. Но как лечить от тоски? К тому же правитель, считавший всех вместе взятых лекарей шарлатанами, и видеть никого из них не хотел. Так и лежал он один в королевском покое. Лишь сыновья осмеливались время от времени нарушать его уединение.

Старший лекарь Корн только что вернулся в лекарские палаты. Несколько часов он принимал роды у жены начальника дворцовой стражи и теперь сидел, вытянув ноги и прислонившись к стене затекшими лопатками. Он совсем расслабился и даже задремал. Но лекарь недолго наслаждался покоем. В коридоре появился запыхавшийся служка и еще издалека закричал:

– Господин Корн, я все узнал!

Лекарь, стряхивая усталость, встрепенулся:

– Ну и как?

– Все верно, слухи-то не обманули! Он и впрямь чародей!

– Неужто?

– Его палатка на рыночной площади. Сегодня там просто не протолкнуться! И так – каждый день. Я сам его не видел, а вот с людьми, которые у него побывали, говорил.

Служка на миг остановился, чтобы перевести дыхание, и снова затараторил:

– Там девчонку приводили, у нее короста все тело съела. После лечения короста отваливаться стала! Глядишь, скоро и вовсе сойдет.

Корн лишь усмехнулся. Служка разгорячился еще больше:

– Истинная правда! Язвы и раны залечивает, боль унимает и даже, поговаривают, помешательство исцелить может.

Тут уж Корн не выдержал. Он поднялся и раздраженно бросил:

– Прекрати. Мне, Старшему лекарю, базарные сплетни выслушивать не годится.

– Да ведь я сам видел! Вспомни, господин мой, бешеного Гура! Ты его еще от лихорадки лечил. Помнишь, что он вытворял? Ведь в последнее время до того дошло, что и выпускать его из подвала не решались!

– Ну и что? – пробурчал Корн.

– А то! Сидит около материной лавки, семечки щелкает, тихонечко бубнит что-то и улыбается. Мозги ему, конечно, в голову не вложишь. Но от бешенства и угрюмости его излечили.

Корн удивленно воззрился на служку. Язвы и раны и здесь, в лечебнице Вальбарда, исцеляли. Но вот с душевными болезнями справляться? И Корн решился.

– Сейчас я напишу записку, а ты отнесешь ее этому всемогущему лекарю.

Он быстро прошел в свою комнату, оставив служку ждать у дверей, а через пару минут вернулся с аккуратно сложенным листком бумаги.

– Вот, держи. А на словах передай, что ответить нужно тотчас же. И принесешь мне его ответ немедля, как только получишь его. Понятно?

– Да, уважаемый Корн. – Служка бережно спрятал письмо в поясную сумку и поспешил исполнять поручение.

Поздно вечером служка вернулся и доложил:

– Все сделал, как было велено. Иноземец записку прочел.

– И где ответ?

– Не стал он писать ничего. На словах просил передать, что польщен и обрадован твоим вниманием и придет сразу же, как только позволят это нужды его больных. Вот.

Служка с облегчением вздохнул. Кажется, ничего не забыл.

– Что ж, неплохо. – Корн был удовлетворен ответом. Если незнакомец не бросил страдальцев, которых взялся врачевать, и не помчался к Старшему лекарю столицы, соблазнясь высокой честью и немалой наградой, значит, он чего-то да стоил. И лекарь принялся ждать.

Прошло несколько дней. Корн забыл о незнакомце. Весь в заботах, он и себя-то не помнил, забывая о еде и сне. Но сейчас лекарь сидел в своей каморке и жадно хлебал горячий суп под монотонное причитание супруги.

– Совсем рехнулся с работой! Если бы я не пришла, ты бы, старый дурень, опять не евши весь день пробегал! Погляди на себя!

– Ладно тебе, Ирма! Не ворчи! Дел много.

– Много? А когда их у тебя мало было? Всю жизнь я промаялась одна, это при живом-то муже! Дети без отца выросли. Хорошо, брат мой мальчика нашего в люди вывел, пристроил по судебному делу. Отцу-то заботы нет.

– Ого! Загнал парня бумажки ворошить. Лучше бы он при мне ума набирался! – возмутился Корн.

– Молчи и ешь! Давай-ка сюда миску, курицу положу. И ты еще хотел, чтобы я родное дитя на такие муки толкнула? Ты вот скажи мне: не забыл, что у дочери твоей скоро свадьба?

– Ой, забыл! – спохватился лекарь.

– Вот! Какой ты отец?

– Плохой, Ирма. Зато ты мать великолепная. Не сердись, старушка. Ты же знаешь……

– Знаю, знаю. Ешь лучше. А то опять кого-нибудь принесет.

Она как в воду глядела. Через несколько минут в дверь постучали, и в комнату влетел его помощник.

– Корн, скорее! – взволнованно затормошил он лекаря. – У нас посетитель!

– Эка невидаль! – возмущенно фыркнула Ирма. – Зачем человека беспокоишь?

Не обращая на нее внимания, помощник настаивал:

– Он говорит, что ты за ним посылал!

Тут Корна осенило. Чудо-исцелитель!

– Пойдем, – скомандовал он помощнику.

– А обед? – спохватилась Ирма.

– Потом. Меня не жди, приду поздно.

Выскочив из комнаты, он быстро зашагал вслед за провожатым. Интересно, каков из себя чужеземец? Наверное, холеный старик, степенный и неторопливый. Не то, что он, Корн, отощавший, судорожно зевающий от вечного недосыпания. И за что только Ирма все еще любит его?

В приемной, как всегда, было людно, но Корн сразу же увидел незнакомца, о котором говорил помощник. Вместо благообразного старца в зале стоял окруженный любопытной толпой невысокий худощавый юноша. Ошеломленный лекарь растерялся. Зачем пожаловал сюда этот красавец? Совсем еще мальчик, видимо. Корн невольно залюбовался гостем, тонкими чертами его лица, нежным румянцем щек, длинными ресницами… “Наверное, внук лекаря, – подумал он. – Да, не бедствует его семейство”. И правда, наряд юноши был роскошен. Драгоценные камни сияли на его чалме. Лекарь, пробившись сквозь глазевшую на пришельца толпу, подошел к молодому человеку, спокойно разглядывавшему больных, и учтиво спросил:

– Что привело столь блестящего юношу в нашу юдоль скорби?

Тот, приветливо улыбнувшись и поклонившись, ответил:

– Я бы хотел поговорить со Старшим лекарем. Это возможно?

Корн кивнул, знаком пригласив следовать за собой. Юноша повиновался. Очутившись в своей комнате, лекарь повернулся к спутнику, чтобы спросить, отчего его искусный родич не пришел сам, но так и замер, открыв рот. На груди пришельца на толстой золотой цепи висел, поблескивая, массивный золотой диск с темно-зеленым нефритом в центре.

– О небеса! – только и сумел прошептать Корн. Юноша, сочувственно взглянув на него, улыбнулся.

– Но я ждал почтенного, опытного мужа, а не мальчика! – простонал лекарь.

В ответ пришелец звонко рассмеялся:

– Многие совершали эту ошибку, уважаемый, не смущайся! Но ты ведь знаешь – подобные вещи на базаре не купишь.

– Ты прав, юноша, но… Я не верю в удачу! Неужели раэнорский лекарь? Откуда ты здесь, как твое имя?

– Меня звать Хадинг. Но родом я не из Раэнора. Я бэлистанец, в Раэноре учился врачеванию и, видишь, преуспел. Ты не совсем доверяешь моим словам. Я привык. Ты, почтеннейший, прямо сейчас можешь проверить их истинность. Пойдем к больным?

– Ай да мальчишка! – воскликнул Корн, оправившись от потрясения. – Ну, что ж, пойдем.

С этого дня Хадинг поселился в лекарских палатах. Первое время Корн и другие лекари с недоверием относились к тому, как он врачует. Но увидев, как внимательно он выслушивает даже самых отъявленных зануд, как бережно обследует тяжелобольных, строго и властно успокаивает подозрительных, как мягок он со страдающими женщинами и ласков с детьми, арандамарцы успокоились и приняли его в свою семью.

Хадинг и впрямь с головой погрузился в повседневную жизнь больницы. Каждое утро он обходил своих пациентов, перевязывал раны, готовил снадобья, даже на кухню заходил, не гнушаясь проверять, не слишком ли много соли и жира добавляется к еде для больных. Он подарил поварам множество рецептов, среди которых и поныне известный бальзам из аниса и мяты и морсы из лесных листьев и ягод. В палаты с умирающими, куда лекари заглядывали нечасто, он входил с неизменной ласковой улыбкой, шутил с сиделками, подбадривал, рассказывал новости, укорял малодушных. После его ухода несчастным казалось, что в их беспросветную, заполненную лишь тоскливым ожиданием смерти жизнь вернулась надежда. Бэлистанец лишь несколько раз уходил из больницы в город. И каждый раз, когда он выходил из ворот, три мрачных человека встречали его с глубокими поклонами.

Однажды поздним вечером, когда Хадинг уже собирался к себе в покои, к нему подошел Корн.

– Прости, друг, что пристаю с разговором. Ты, вижу, с ног валишься.

– О, почтеннейший, не изволь беспокоиться. Я вовсе не устал, – слабо улыбнувшись, ответил юноша. Лицо его было очень бледным, но глаза смотрели ясно и спокойно. – О чем ты хотел поговорить?

– Давай я провожу тебя, а по дороге расскажу, в чем дело.

Они медленно шли по темным, затихшим коридорам больницы. Корн почти шепотом заговорил:

– У меня есть друг. Хороший, сильный человек. Но недавно он захворал. Недуг его не телесный, а душевный. Ему, видишь ли, расхотелось жить. Лежит, не встает, не ест, не разговаривает. Приступы такие случались с ним и раньше, но они проходили быстро, так же внезапно, как и начинались. Однако на этот раз все гораздо хуже. Я даже опасаюсь за его жизнь!

Хадинг, опустив голову и спрятав руки в широкие рукава рубахи, внимательно слушал. Когда лекарь замолчал, он поднял голову и спросил:

– Уважаемый, почему ты уверен, что состояние твоего друга не является следствием телесных страданий?

Корн пожал плечами.

– Мы его осматривали. Ты же видел, с насморком и бородавками мы справляемся. Телом мой друг здоров. Причина в другом!

– Не горячись, почтенный Корн. Если я, ничтожный, правильно тебя понял, ты хочешь, чтобы я осмотрел больного и назначил лечение.

– Не совсем. От недуга у него помутился разум. И он наотрез отказывается от врачей. Не мог бы ты определить, в чем дело, по описанным мной признакам?

Хадинг протестующе поднял руку, но Корн не дал ему заговорить:

– Это не принято, я знаю. Но мне известно, как ты сведущ в душевных хворях! Не отказывай, помоги! – лекарь с мольбой взглянул на бэлистанца. Юноша, явно расстроенный его просьбой, некоторое время шел молча. Наконец он глубоко вздохнул и произнес:

– Хорошо. Я попытаюсь. Но ты, почтенный, должен будешь точно ответить на все мои вопросы, какими бы нелепыми они тебе ни показались. Пусть даже самая незначительная, как ты можешь подумать, ошибка может обернуться для твоего друга бедой.

Корн благодарно поклонился.

– Я понял. Задавай свои вопросы.

– Скажи, каков возраст твоего друга, а также его рост, телесное сложение, склад ума и характер? Его ремесло, любимые занятия? Женат ли он, и есть ли у него дети? Женолюбив или верен своей супруге? Во что он верит и чего боится? Каковы его мечты? Хороши ли его волосы и какого они цвета? Каков нос? А глаза? Нет ли пятен у зрачков, а если есть, где именно? Каковы его руки? Опиши мне каждый палец, каждый ноготь. Что можно прочесть по линиям ладоней? Каков его запах? Впалая ли у него грудь? Выдаются ли ребра? Острые ли колени? А ноги не кривые? Есть ли трещины на подошвах и где именно?

С каждым вопросом Корн становился все угрюмее. Наконец, не выдержав, он прервал Хадинга:

– Остановись. Увы, я не знаю ответов и на половину твоих вопросов.

– Уважаемый, ты прекрасный врач. Мало есть на свете лекарей, что могут сравниться с тобой. Твои руки способны творить чудеса. Я, ничтожный, горжусь тем, что ты позволил мне приблизиться к тебе. И как же мне больно и стыдно теперь, когда ты, почтенный, просил меня о помощи, а я, словно неблагодарный пес, отказываю. Но я вынужден это сделать! Ты и сам не простил бы меня, если бы из-за ошибки твой друг пострадал, принимая назначенное мной лечение.

– Ты прав, дружище, – пробормотал Корн. – Я сглупил. Забудь.

Они дошли до лестницы, связывающей этажи лечебницы. Тускло горящие фонари едва освещали площадку. Хадинг жил на последнем, третьем, этаже больницы, а Корн – в маленьком доме недалеко от палат. Перед тем как ступить на погруженную во мрак лестницу, он, потерев лоб рукой, пробормотал:

– Спасибо за разговор. До завтра. И не вздумай браться за книги! А то служители доложили мне, что свет в твоем окне горит до рассвета. Побереги себя, Хадинг. Посмотри, ты бледен, как смерть! А синие круги под глазами!

– Мой уважаемый господин слишком добр ко мне, – кланяясь, мягко произнес юноша. – Я прислушаюсь к твоим советам. До завтра.

Он повернулся и, легко взбежав по ступеням, исчез в темноте.

Хэльмир, младший сын правителя, выполнил все поручения Совета старейшин только к вечеру. Уже стемнело, когда, наскоро перекусив, он отправился в лекарские палаты, чтобы повидать отца. Но сначала он хотел поговорить со старшим лекарем Корном. Дойдя до его комнаты, он нашел дверь закрытой. Дежуривший в коридоре служка сказал ему, что Корн и лекарь-иноземец только что ушли, и если он поторопится, то сможет их догнать. Хэльмир бросился бежать по полутемному коридору и, свернув в длинную галерею, только в начале освещенную фонарем, увидел лекаря. Юноша сразу узнал его худую, сутуловатую фигуру. Рядом с лекарем шел маленький незнакомец, едва доходивший Корну до плеча. Даже в потемках его одежда переливалась, сверкая золотым шитьем. Султанчик на белоснежной чалме подрагивал в такт шагам. Оба, и лекарь, и незнакомец, шли медленно, явно не торопясь расстаться, и о чем-то увлеченно беседовали, поглощенные друг другом настолько, что не слышали торопливых шагов Хэльмира. Юноша, уважавший Корна, решил не мешать их беседе и шел за ними, держась немного поодаль до тех пор, пока его чуткое ухо не уловило обрывки их разговора. Речь шла о душевных болезнях. Это было интересно. Вдруг он услышит хоть что-то, что могло бы помочь его отцу! И, неслышно ступая по истертому каменному полу, юноша подкрался поближе. Теперь он слышал все совершенно отчетливо. Глуховатый, охрипший голос Корна и мягкий, высокий говорок иноземца долетали до него, усиленные отражавшимся от полукруглых сводов потолка эхом. Так он проводил врачей до лестницы, подождал, пока они попрощались и гость поднялся к себе, и окликнул Корна:

– Здравствуй, лекарь! Прости, я понимаю, что явился поздно, но уверяю тебя……

– Ты к отцу идешь? – перебил его Корн и улыбнулся. Ему нравился добрый, открытый юноша.

– Да. – Хэльмир тоже в ответ улыбнулся. – Только хотел сначала с тобой поговорить. Но, увы, опоздал.

– Ничего. Что ты хотел узнать?

– Как он?

– Все так же. – Корн тяжело вздохнул и нахмурился. – Никого к себе не впускает, слышать о нас не хочет, от еды и лекарств отказывается. Если в ближайшие дни не произойдет перемены, плохи его дела, Хэльмир.

С лица юноши исчезла улыбка. Он испуганно смотрел на лекаря, в растерянности не зная, что сказать. Корну стало жаль его.

– А где твой брат? Что-то давно его не видел. Дел много?

– Что? – переспросил Тэльмир. – А, брат. Его нет в столице. Верно, у него много дел.

– Жаль. Уж он-то растормошил бы правителя. Скоро он вернется?

– Не знаю. Неужели ничего нельзя сделать, Корн?

Лекарь руками развел. Но потом, вспомнив о чем-то, встрепенулся:

– Можно было бы попробовать. Терять-то нечего.

Хэльмир в волнении схватил Корна за руку.

– Ну же, говори!

– Ты видел юношу, с которым я только что разговаривал?

– Да, да. Я, кажется, даже знаю, кто он. Слуги во дворце только и говорят о каком-то невероятном пришельце из восточных стран. И ты считаешь, что этот человек может помочь?

– Надо попытаться. Но ты же знаешь правителя! Эх, не вовремя Хаггар уехал.

Хэльмир решительно тряхнул головой:

– Я попробую поговорить с отцом. Корн, мы не должны сидеть сложа руки и ждать, зная, что в это время отец теряет последние силы!

Лекарь невесело кивнул:

– Ты прав, мальчик. Но ты помнишь, что было с предыдущим врачевателем? Мы тогда беднягу едва от плетей спасли. Хадинг не этого достоин. К тому же правитель не согласится.

– Посмотрим. Я пойду к отцу и буду умолять его уступить нам. Пусть гневается. Лишь бы допустил лекаря. А друга твоего я в обиду не дам.

– Ну что ж, попробуй, – устало пробормотал Корн. – И да хранят тебя небеса.

Хэльмир помчался в покои отца.

Несмотря на поздний час, Номанатуру не спалось. Бессонница была частой гостьей правителя. Обычно он не тяготился ею – по ночам лучше работалось. Правда, для его секретарей такие периоды были сущим наказанием. Но сейчас, во время болезни, длинные ночи пугали правителя. Откинувшись на подушки, он лежал в постели, не решаясь погасить светильник, и с тоской смотрел в узкое, решетчатое окно, ожидая, когда начнет светлеть небо. С приходом утра, особенно если оно обещало превратиться в погожий, солнечный день, Номанатуру становилось легче. Болезнь как будто отступала, сознание прояснялось, мысли переставали путаться, исчезал мутный туман, окутывавший его так плотно, что порой Номанатур забывал, кто он, отчего лежит один в этой темной, мрачной комнате. Но с наступлением ночи мучение возобновлялось. Беспричинный, необъяснимый страх душил правителя, делая невыносимой каждую минуту. Встать бы, стряхнуть липкую паутину кошмара. Но слабость не давала Номанатуру шевельнуться. Он застонал от унижения и закрыл глаза.

Из забытья его вывел громкий, настойчивый стук. Открыв глаза, правитель сначала взглянул в чернеющий оконный проем, а потом уже повернул голову к двери. На пороге комнаты стоял высокий юноша.

– Хэльмир, – прошептал правитель, узнав младшего сына.

– Добрый вечер, отец! – Юноша прикрыл дверь и быстро прошел к ложу, с нежной тревогой вглядываясь в лицо Номанатура. – Как ты себя чувствуешь?

Больной молчал. Хэльмир поставил стул поближе к ложу и сел. Недовольно поморщившись, правитель покосился на сына.

– Зачем ты пришел? Почему оставил дела?

Стараясь не обращать внимания на неласковый прием, тот спокойно ответил:

– Сегодня я уже сделал все, что поручили мне старейшины. А пришел, чтобы попросить тебя о милости, отец.

– Что тебе нужно? – удивился Номанатур. Обычно Хэльмир к нему с просьбами не обращался.

– Пожалуйста, выслушай! Я узнал от Корна……

– Значит, тебя костоправы прислали! – гневно воскликнул Номанатур, пытаясь сесть, но не смог. Хэльмир поспешил отцу на выручку, усадив его поудобнее на широком ложе и поправив подушки.

– Никто меня не посылал. Честно говоря, наши лекари обиделись бы, если бы узнали, о чем я хочу с тобой говорить.

– Неужели? – язвительно усмехнулся правитель.

– Да. Прошу, прими одного иноземца. Он прибыл к нам издалека.

– Да? – Номанатур хмыкнул. – И кто же он, этот путешественник?

– Ученый и лекарь.

– Опять?

– Отец! – Хэльмир умоляюще взглянул на него.

– Откуда он?

– Толком не узнал. Откуда-то с востока, из-за Реки.

Услышав это, Номанатур насторожился:

– Ты его видел?

– Да. Но поговорить с ним мне так и не удалось. Представляешь, отец, – оживился Хэльмир, ободренный неожиданным интересом правителя к чужеземцу, – он совсем еще молод! Но мастер просто удивительный! Если бы ты знал, как почитают его в лекарских палатах! Каждое его слово ловят с благоговением.

– Лекарь с востока – мальчишка? – в задумчивости пробормотал Номанатур.

– Но это ничего не значит! – с отчаянием воскликнул Хэльмир. – Отец, не отказывайся, умоляю, ведь внешность обманчива! Хотя бы взгляни на него!

Номанатур не ответил. Он снова закрыл глаза, откинулся на подушки и погрузился в размышления. Хэльмир сидел, не двигаясь, боясь его потревожить. В тягостном, ничем не нарушаемом безмолвии шли минуты. От усталости глаза юноши слипались, неудержимо тянуло в сон. Вдруг он почувствовал на себе пронзительный взгляд правителя и очнулся.

– О, прости, отец, я, кажется, задремал. Что ты мне ответишь?

– Я согласен встретиться с иноземцем. Ты сам приведешь его сюда. Никому не говори ни слова.

Хэльмир в радостном возбуждении вскочил:

– Отец, спасибо! Все сделаю так, как ты хочешь.

Номанатур раздраженно перебил его:

– Ты еще не ушел? Поторопись.

Поклонившись отцу, Хэльмир выбежал из комнаты. Правитель проводил его взглядом, и когда за юношей закрылась дверь, на его лице появилась торжествующая улыбка.

Вне себя от радости выскочив из покоев отца, Хэльмир помчался к лестнице, прыгая через две ступеньки, взлетел на третий этаж и в растерянности остановился. Он совем забыл, ведь уже ночь! В больнице спали все, кроме дежурных служителей. И иноземец, несомненно, тоже уснул. К тому же Хэльмир не знал, где находится его комната. Но если ждать утра, отец может передумать. И юноша решился. Оглянувшись, он направился к дремлющему на узкой скамье служителю. Услышав шаги, тот вскочил и, узнав сына правителя, склонил голову.

– Это ты, господин Хэльмир! Час-то поздний, зачем ты здесь? Ищешь кого?

– Да, ищу. Не поможешь ли? Где живет лекарь-чужеземец? Корн сказал мне, что на третьем этаже, но где именно?

– А, господин Хадинг! Вот, четвертая дверь по коридору налево. И не бойся, стучи. Господин лекарь ложится поздно. Вот добрый человек! Иной раз выйдет в коридор, побеседует с нами.

– Вот как? – Хэльмир уже шел к двери. – Спасибо за помощь.

– Да какая помощь, господин Хэльмир!

Юноша подошел к указанной служителем двери и несмело постучал. Высокий голос произнес:

– Войдите, открыто.

Хэльмир толкнул скрипнувшую створку и вошел в комнату. В голову ему ударил густой, пряный дым из повешенной над дверью курильницы. За массивным столом, спиной к юноше, сидел человек в темном атласном халате. Оплывшие свечи в железных плошках освещали лишь часть стола с лежащей на ней толстой книгой, которую хозяин увлеченно читал. Когда Хэльмир вошел, лекарь отложил чтение, встал и шагнул навстречу гостю. Наконец-то юноша смог разглядеть незнакомца! Действительно маленького, изящного, закутанного в широкий халат, в нелепой чалме, его можно было принять за изнеженного, болезненного отрока. Но, всмотревшись в его лицо, Тэльмир с удивлением понял, что перед ним далеко не мальчишка. Глаза лекаря смотрели твердо и строго. В его взгляде была такая спокойная сила, что Хэльмир отступил на шаг и в смятении склонил голову. Но, вспомнив о деле, вновь взглянул на иноземца.

– Я знаю, что ты сердишься на мой приход, лекарь, – решительно начал он. – Но медлить нельзя. Мой отец болен, очень болен. И ты, я думаю, можешь ему помочь.

Высокий, певучий голос перебил его:

– Постой, уважаемый незнакомец. Позволь мне узнать твое имя, прежде чем ты начнешь рассказ о своих печалях.

Смутившись, юноша пробормотал:

– Хэльмир.

– А меня добрые люди зовут Хадингом. Вот мы и познакомились. Но ты, благородный юноша, говорил о своем больном отце. Это очень печально. Однако отчего ты и твои родичи не хотите обратиться к лекарям столицы? Они весьма искусны в своем ремесле, уверяю тебя! А если и они не устраивают вас, почему вам не попросить о помощи Старшего лекаря? Он – звезда среди целителей! Я же, ничтожный, недостоин даже корпию для него щипать.

– Ты, видно, не понял! – Тэльмир вновь взглянул в лицо лекаря. – Это Корн рассказал мне о тебе.

– Подожди, о благородный юноша! – Вскричал Хадинг. – А уважаемый отец твой – не друг ли Старшего лекаря, о котором он говорил мне только сегодня вечером? Он не доверяет врачевателям, отказывается от пищи, оттого что разум его омрачен тяжкими страданиями?

– Друг Корна? – Хэльмир удивился. – Нет, лекарь. Мой отец действительно не верит врачам, ничего не ест и снедаем неизвестным недугом. Но он не друг Корна, а его господин. Мой отец – Номанатур, правитель Арандамара. И он хочет, чтобы ты ему помог. Для этого я и пришел сюда в столь позднее время.

Легкая тень на миг омрачила лицо иноземца, но через миг он спокойно кивнул:

– Хорошо. Идем, юноша.

Накинув плащ и задув свечи, Хадинг вышел из комнаты вслед за Хэльмиром, запер дверь, и оба быстро зашагали к покоям правителя.

Когда Хэльмир, постучав, вновь вошел в королевский покой, Номанатур все так же лежал, откинувшись на подушки, и потухшим взглядом смотрел в окно. Холодное сияние луны зеленоватым отсветом ложилось на его лицо. Даже не повернув головы, чтобы взглянуть, кто нарушил его уединение, правитель спросил:

– Ты привел его?

Юноша поспешно ответил:

– Да, отец. Но я вижу, тебе совсем плохо! Не позвать ли и Корна? Еще час назад, когда я оставил тебя……

Не слушая, о чем говорит сын, Номанатур с тоской прошептал:

– Эта ночь никогда не кончится. – Но потом, будто спохватившись, произнес громко и отчетливо: – Веди иноземца сюда и оставь нас одних.

Хадинг с поклоном вошел в королевский покой. Тусклый фонарь над дверью выхватывал из душной темноты очертания массивного, как надгробный постамент, ложа. В вязкой тишине слышалось хриплое, с присвистом дыхание больного. Помедлив, не дождавшись приглашения, лекарь прошел к кровати и с тревожным любопытством склонился над застывшим без движения правителем. Его лицо, обрамленное густыми, почти совсем седыми волосами, было испещрено глубокими морщинами. Хадинг заметил, как чуть заметно дергается уголок сурово сжатого рта, и, достав платок, осторожно вытер испарину со лба больного.

– Я пришел. – чуть слышно прошептал он, склонившись к самому уху Номанатура. Прошло несколько секунд, прежде чем тот открыл глаза. Его взгляд неприятно поразил Хадинга – так колюч и полон подозрения он был. Внимательно оглядев застывшего в почтительном поклоне лекаря, Номанатур, наконец, произнес:

– Значит, Хадинг. Ну, что ж ты стоишь? Садись, поговорим.

Лекарь последовал приглашению и сел, придвинув единственный стул к самому изголовью. Он был совершенно бесстрастен и не собирался первым начинать разговор. Правитель же, наоборот, с каждой минутой становился все взволнованнее. Наконец, не дождавшись от пришельца ни слова, он первый заговорил:

– А ты не торопишься. Думаешь, тебе некуда спешить? Напрасно. Скоро, очень скоро начнется то, чего мы все так боимся. А ведь вы к этому еще совсем не готовы!

– Неужели тебя это волнует, правитель? – спокойно спросил Хадинг.

– Так же, как и тебя. Иначе зачем бы тебе появляться в Вальбарде? Ведь не заботишься же ты и впрямь о моем здоровье! – Номанатур хрипло рассмеялся.

– Как знать, может, именно оно и дорого для меня в этот час, – возразил юноша, с тревогой наблюдавший за все возраставшим лихорадочным возбуждением правителя. – Но в остальном ты прав. Да, скоро наступят большие перемены и будут они бедой как для меня, так и для тебя! Не оттого ли ты занемог? – Замолкнув на минуту и не дождавшись ответа, Хадинг продолжил: – У нас нет времени. Ты и я потеряем все в грядущей войне, кто бы ни победил – Запад или Восток. Я – потому, что стою на пути больших армий, ты – потому, что стоишь на пути больших людей. Не лучше ли нам объединиться, коли будущее наше так похоже? И не лучше ли сделать это сейчас, не откладывая?

Номанатур не торопился с ответом. Лекарь заговорил снова:

– К чему таиться? Ты ведь уже все решил.

Правитель язвительно хмыкнул:

– Сколь прытки эти выскочки с Востока! Да, я могу дать тебе многое, а вот ты, что ты можешь мне предложить? Свою страну величиной с наперсток?

– Корону Хьорланда для твоих потомков. Или этого для тебя мало? – В голосе пришельца послышалось раздражение.

– Ты, стало быть, соглашаешься разделить со мной власть? – Номанатур попытался привстать с ложа, впившись лихорадочно блестевшими глазами в лицо Хадинга.

– С одним из твоих сыновей.

– И когда это произойдет?

– Как только ты отдашь мне то, за чем я приехал.

Номанатур недовольно поморщился:

– Как стремительна твоя атака! Дай мне время подумать.…

– Нет. Это время ушло. И помни, что всегда найдутся охотники ответить “да” на мое предложение.

Ни слова не говоря, правитель откинулся на подушки и закрыл глаза. Тишина снова воцарилась в комнате. Номанатур давно знал, что ответит на заданный Хадингом вопрос. Решил все задолго до того, как лекарь появился в Вальбарде. Он не боялся и не колебался. Да и чего было бояться ему, стареющему лорду, последнему правителю Арандамара! Власть и гордость – все, чем он владел, чем дорожил больше жизни своей и своих сыновей. Теперь над властью его нависла угроза, но он, Номанатур, пойдет на все, чтобы сохранить ее, даже на союз с Востоком. Помедлив еще секунду, правитель открыл глаза и отчетливо произнес:

– Ты прав. Я согласен.

Бесстрастное доселе лицо Хадинга осветила усталая улыбка.

– Рад, что ты решился. Признаюсь, я опасался, что ты окажешься таким же упрямым, как твой сын.

Правитель усмехнулся и проворчал:

– Хаггар еще молод. В его годы я тоже не отличался особой покладистостью. Однако, – он снова стал серьезен, – ведь ты предпочел бы не встречаться с ним?

– Да. Я полагаю, что так будет лучше, – кивнул Хадинг.

– Разумно. Я отправил сына в Южный гарнизон. Пошлю туда гонца. Пусть Хаггар наведается на побережье. Мои люди давненько там не были. Думаю, он будет рад поручению. Мальчишка и так засиделся в городе. Но и ты должен быть осторожен. Если не хочешь, чтоб о тебе говорили, постарайся не попадаться на глаза дворцовой челяди. Хотя, думаю, сейчас уже поздно. Корн и его компания давно перемывают тебе кости.

– Это не страшно. Ведь для всех я твой врачеватель, и довольно удачливый. Уверен, что к завтрашнему вечеру подданные вновь увидят своего правителя если не совсем здоровым, то деятельным. Мое присутствие здесь вполне оправдано.

– Согласен. На правах врача ты сможешь приходить ко мне, как только это понадобится. Я отведу тебе покои рядом со своими…

Но Хадинг покачал головой:

– Нет. Я хочу, чтобы мои комнаты находились как можно ближе к библиотеке. Там я буду проводить все свое время. Предупреди хранителей.

Нахальство гостя изумило Номанатура. Он хотел съязвить по этому поводу, но не успел. Дверь открылась, и на пороге комнаты появился Хэльмир. Ожидание совершенно его измучило. Полный мрачных предчувствий, он ожидал застать отца совершенно изнемогшим от столь долгого общения с иноземцем, но то, что он увидел, несказанно его обрадовало. Номанатур наконец-то преодолел апатию. Его лицо уже не казалось набеленной маской. Потухший взгляд оживился. Юноша, радостно улыбнувшись, прошел к ложу:

– Отец, наконец-то! Небеса услышали нас!

Но Номанатур прервал его взволнованную речь властным взмахом руки:

– Хэльмир……

Однако и он не успел закончить свою тираду. На помощь юноше пришел лекарь. Поднявшись, он встал рядом с Хэльмиром.

– Боги не оставляют тебя, правитель. Я не имел чести видеть твоего наследника, но младший твой сын – образец сыновней любви. – Он говорил спокойным, певучим голосом, но его обращенный на Номанатура взгляд был холоден и предостерегающ.

– Благородный юноша, прости мне мою смелость, но сейчас ты должен удалиться. Правителю, как ты заметил, лучше, но он все еще нездоров, и всякое присутствие его только раздражает. Завтра, я уверен, он примет тебя, как и подобает мудрому отцу. А сейчас отправляйся к себе и ложись отдыхать.

Говоря так, Хадинг выпроводил молодого человека из комнаты и закрыл за ним дверь. Обернувшись, он увидел, что Номанатур мрачно улыбается.

– Ловок, нечего сказать. Мне было известно о тебе обратное. Ну да ладно. Время к утру. Что собираешься делать?

– Переселяться. И ты мне поможешь. Вставай, правитель, у тебя нет времени на болезнь.

Хмыкнув, Номанатур последовал совету лекаря. Неожиданно легко поднявшись, он накинул шерстяной плащ, что лежал рядом с ложем, но направился не к двери, а за полог кровати. Хадинг спокойно наблюдал, как правитель скрылся за плотной темной тканью, тяжелыми складками падавшей на каменный пол. Через минуту послышался его приглушенный голос:

– Ну, и чего ты ждешь, лекарь?

Хадинг по ступеням взбежал к ложу и тоже зашел за полог. Номанатур отвернулся к стене и быстро провел рукой по выщербленной временем каменной плите. Прошло несколько секунд, и плита начала подниматься над полом, открывая узкий лаз. Правитель, нагнувшись, ступил в темноту. Хадинг последовал за ним.

Дверной проем закрылся за спиной лекаря. Тьма сразу же обступила их. Однако тут же тускло зажегся над их головами светильник, позволяя разглядеть путь на четыре-пять шагов – достаточно, чтобы видеть, куда ставишь ногу. Номанатур, не оглядываясь, быстро шел вперед. Фонари, будто следуя воле правителя, загорались перед ним и гасли, как только путники проходили под ними. Ступеней не было, но коридор поднимался вверх, Хадинг чувствовал это. Правитель, увлеченный своими мыслями, молчал, словно позабыв о спутнике. Они шли уже долго. Голова кружилась от мелькания света. Почему они пошли здесь? Зачем понадобилось правителю показывать иноземцу тайный ход? Уж не потому ли, что он замыслил отделаться от непрошенного гостя? Всякие слухи ходили о дворце Вальбарда и о его последнем господине. За все время пребывания в арандамарской столице Хадинг впервые остался один, и помощи ждать было неоткуда. От этих мыслей юноше стало не по себе. Спрятав руки в широкие рукава шелковой рубахи, он нащупал пристегнутый к предплечью кинжал. Конечно, в настоящей схватке с Номанатуром победителем ему не быть, но здесь, в тесном коридоре, где потолки мешают распрямиться, ему, невысокому и гибкому, можно надеяться на спасение.

– Не бойся, пришелец, я не замышляю подвоха! – внезапно промолвил правитель и остановился. Хадинг не успел опровергнуть его речь, а Номанатур продолжил:

– Согласись, скрытность нам не помешает. Я не хочу, чтобы кто-нибудь узнал, что в библиотеку допущен посторонний. И тем более не хочу, чтобы этот кто-нибудь разболтал, что постороннему там нужно. Иначе как я объясню Совету Мудрых свою покладистость?

– Да уж. Я слышал, ты не больно-то гостей привечаешь.

– По гостю честь.

– А как же лечебница? Корн будет спрашивать обо мне.

– Я поговорю с Корном. Тебя больше никто не потревожит. А теперь мы пришли.

Коридор выгнулся вверх и закончился тупиком. Как и в первый раз, Номанатур мановением руки заставил каменную глыбу сдвинуться.

– Что ж, смотри. Вот она, библиотека Вальбарда!

Правитель, пропуская лекаря, посторонился. Хадинг шагнул вперед, но сначала не увидел ничего – яркий свет больно ударил в глаза. Отерев выступившие слезы, лекарь отвел руки от лица. Он стоял на балконе под самым потолком огромного квадратного зала, стены которого были разделены на пять ярусов. Хадинг чуть перегнулся за балконные перила и отшатнулся – так далеко внизу был пол. По всей высоте серых гранитных стен были вырублены просторные ниши, а в них аккуратными рядами стояли фолианты.

Пройдя вдоль всей стены, Номанатур и лекарь стали спускаться по лестнице, которая связывала между собой все пять ярусов. Высокие ступени мелькали под ногами. Хадинг, запыхавшись, воскликнул:

– О боги! Правитель, теперь я понимаю, почему здесь так пустынно! Не каждый отважится проделывать такой путь дважды, а то и трижды в день.

Эхо подхватило его звонкий голос и унесло под высокий свод потолка. Номанатур, не останавливаясь, с презрением возразил:

– Причина не в этом. Нынешние люди имеют крепкие ноги, но слабую голову. Их тошнит от книжной пыли.

– Что я слышу! И это говорит правитель о своем народе!

Когда был преодолен последний лестничный пролет, даже на бледном лице правителя выступил легкий румянец. А Хадинг, обмахиваясь платком, убирал под чалму выбившиеся пряди иссиня-черных волос. Не дав юноше отдышаться, Номанатур извлек из складок плаща маленький ржавый ключ и отпер им незаметную дверцу в нише меж стеллажами.

– Вот твои покои. Вечером я пришлю надежного слугу. Держи ключ. Но комнаты ты осмотришь позже. Пойдем.

Хадинг не успел даже заглянуть за дверь. Номанатур повел его по коридору, ведущему из библиотеки и, видимо, связывающему ее с остальными покоями дворца. Опять была ниша, и опять они открыли небольшую, окованную железом дверь.

В комнатушке, заваленной ветхими, требующими переплета и починки книгами, за высоким столом сидел древний старик. Седые космы спадали на испещренное морщинами лицо. При виде правителя старец попытался встать, но Номанатур остановил его:

– Не стыди меня, почтенный. Это я должен вставать перед тобой. – Обернувшись, он взял Хадинга за руку и подвел поближе к свету. – Отец, этот человек желает приобщиться к знанию. Мы должны ему помочь. Зовут юношу Хадинг. Он хочет знать все о древнем королевстве Хьорланд.

При этих словах лицо старика оживилось.

– Хьорланд? – эхом повторил сиплый, скрипучий голос. Номанатур, подтверждая, кивнул:

– Скажи-ка мне, отец, кто приходит сюда в последнее время?

– Ты же знаешь, правитель, только твой сын.

Хадинг удивился:

– Хаггар?

– У меня два сына, – усмехнулся Номанатур. – Хаггар даже дорогу сюда не знает. Хэльмир – вот кто торчит здесь сутками, вместо того чтобы помогать мне и брату.

– Значит, я могу его здесь встретить? – Лекарь покосился на хранителя. Тот сидел, не поднимая глаз на пришедших.

– Я могу запретить… – начал было Номанатур.

– Нет. Пусть приходит, как обычно. Я знаю, что ему сказать. К тому же, мальчик мне понравился. Пусть только почтенный старец не открывает ему цели моего визита. – Он поклонился хранителю, исподлобья взглянувшему на Номанатура.

– Ты слышал, Морвель? Я могу положиться на тебя? – В голосе правителя неожиданно прозвучала угроза. Старец с готовностью закивал.

– Ну, Хадинг, теперь я тебя оставлю. Мне нужно вернуться в королевский покой. И будь спокоен, Корн не станет тебя искать, – обратился к юноше правитель, когда они вышли из каморки Морвеля. – Если я понадоблюсь тебе, скажи старику. Он еще не совсем из ума выжил.

– Спасибо тебе, правитель. – Хадинг поклонился Номанатуру. Тот ответил на поклон, повернулся и стремительно зашагал прочь по коридору.

Хадинг вернулся в библиотеку. Нет, не величина громадного зала угнетала, а царившая здесь тишина и мертвенный свет, холодными струями лившийся из светильников. Предутренний сумрак тенями залег под сводами узких высоких окон. Ни рисунков, ни украшений не было на гладких серых стенах. Только кое-где усталые глаза лекаря различали чуть заметную резную вязь. Юноша закинул голову, и у него дух захватило – там, в вышине, потолочные своды терялись, растворяясь в сером сумраке. Каждое его движение – шорох шелкового платья, позвякивание золотых браслетов на тонких руках, шарканье мягких замшевых туфель – прихотливое эхо разносило по залу, усиливая стократно. Хадингу показалось, что он попал в колодец, населенный тоскливыми духами. Эти бесплотные твари кружат в воздухе, готовые накинуться на него, живого! Ему никогда не выбраться из каменной западни, в которую завлекла его жажда тайных знаний. И никогда не увидеть неба и яркого дневного солнца! Долго стоял лекарь не в силах пошевелиться, терзаемый сомнениями и тоской по своей цветущей, беспечной родине. Как хотелось ему очутиться дома и забыть этот полумертвый город-склеп, на глазах превращавшийся в прах! Но он подавил в себе тяжкие мысли и пошел осматривать предоставленные ему правителем покои.

Весь день Хэльмир провел, теряясь в догадках и пытаясь найти ответ, что же произошло с отцом, отчего одно появление странного незнакомца исцелило его, в то время как старания всех лекарей Вальбарда были напрасны. Что за недуг терзал правителя, и можно ли было надеяться, что он не посетит его вновь? И почему отец был так строг с ним? Едва дождавшись вечера, юноша отправился к Корну. Не в силах увильнуть от настойчивых расспросов Хэльмира, лекарь рассказал ему о том, как появился в палатах странник.

– У него волшебный диск раэнорских лекарей! – благоговейно прошептал Корн на ухо юноше.

– А что это значит?

– Невежда! Обладатель такого знака – маг! Ему нет равных в искусстве врачевания. Случай с правителем – тому подтверждение.

– Да, отцу намного лучше. Но ты сказал – раэнорских лекарей? Что такое Раэнор? И где он сейчас, этот волшебный лекарь?

Тут Корну вдруг расхотелось разговаривать. Он торопливо пробурчал:

– Не знаю, не знаю… После нашего ночного разговора он исчез. Хочешь – спроси у отца, а лучше не забивай себе голову подобными пустяками. И вообще, юноша, мне нужно идти. Меня ждут больные.

Пользуясь замешательством Хэльмира, лекарь быстро удалился. Молодой человек не стал его преследовать. Он понял, что должен найти ответ сам.

На следующий день, освободившись от дел, которыми отец в последнее время нещадно его нагружал, Хэльмир отправился в библиотеку. Первым делом он зашел к старику Морвелю. Войдя в его каморку, юноша почтительно спросил:

– Как твое здоровье, дедушка?

Старик, закашлявшись, просипел:

– Да ничего, жив еще. А ты садись, детка. Попьем мятного настоя, поговорим.

– Спасибо, не откажусь.

Хэльмир чувствовал себя здесь, среди пыльной рухляди, совершенно свободно. Он любил старика, его рассказы о лучших временах. Ему нравилось сидеть у камина, пить горячий травяной отвар и слушать, как Морвель говорит о юности его отца, о матери, умершей так рано, о людях, которые окружали Хэльмира в детстве и которые тоже давно ушли в Страну мертвых. Вот и сейчас он пододвинул кресло поближе к огню и рассеянно наблюдал за неторопливыми движениями старца. Несмотря на почтенный возраст, Морвель не хотел признавать свою немощь. Всякий раз, когда юноша пытался помочь, тот отстранял его с недовольным видом. Вскоре напиток был готов. Гость и хозяин некоторое время сидели молча, отхлебывая из толстостенных глиняных кружек горячий пряный отвар и наслаждаясь покоем. Наконец Хэльмир решился:

– Дедушка, помоги мне! Я хочу знать, что такое Раэнор.

Морвель несколько секунд помолчал, а потом настороженно спросил:

– От кого ты о нем узнал?

– От Корна. Он произнес это слово, но не захотел говорить, что оно означает. И даже дал мне совет забыть обо всем этом!

– Он умный человек. Последуй его совету.

– Но, Морвель, пожалуйста, не говори так!

– Последуй совету Корна.

Больше старик не проронил ни слова. Раздосадованный его молчанием, Хэльмир сухо попрощался и направился в зал библиотеки. Окинув взглядом бесчисленные книжные ряды, он было приуныл, но юношеское упрямство взяло свое. И, схватив лестницу, Хэльмир полез на стеллажи.

Вечер сменился ночью. Хэльмир зажег светильник и уселся на верхней перекладине лестницы. Не раз сын правителя проводил ночи среди книг. И сейчас он держал на коленях раскрытый фолиант, с трудом разбирая наполовину стершиеся руны. Внезапно наверху, ярусом выше, послышался шорох. Юноша поднял голову и успел увидеть мелькнувший среди стеллажей отблеск света. “У старика Морвеля бессонница”, – успокоил он себя и продолжил чтение. Однако через некоторое время шорох повторился уже на другом ярусе.

– Кто здесь? – окликнул Хэльмир невидимку. Только эхо ответило ему. Решив все же проверить, кто этот любитель ночного чтения, Хэльмир слез с лестницы и решительно направился к тому месту, где видел свет в последний раз. Поднявшись на второй ярус, он никого не обнаружил. Не было никого и на третьем.

“Вот глупец! – обругал он себя. – Пора спать отправляться, а то и не такое пригрезится.”

И только было повернулся, чтобы идти назад, как прямо перед собой, на противоположной стороне яруса, увидел стоящую к нему спиной женщину. Она что-то сосредоточенно искала на книжной полке, видимо, не замечая его присутствия. Кто из придворных дам осмелился сюда прийти, да еще в такое время? Хэльмир решил подойти к незнакомке. Он сделал несколько бесшумных шагов, но тут ему под ногу попался обломок деревянной закладки. Раздался треск. Женщина оглянулась. При свете фонарика ее лицо показалось юноше сказочно прекрасным. Увидев Хэльмира, она отвернулась и исчезла.

– Стой! Подожди! – закричал он и что было силы рванулся туда, где только что стояла женщина. Но нашел лишь оставленный красавицей фонарик. Он обыскал все стеллажи, заглядывал в ниши, за столы, даже под кресла, весь испачкался в пыли, но тщетно. Уставший, запыхавшийся, взбудораженный видением, Хэльмир отправился спать.

Когда на следующий день он спросил у Морвеля о незнакомке, тот только отмахнулся от него, как от надоедливой мухи. И снова ночью юноша отправился в библиотеку, теперь уже не Раэнор пытаясь найти, а ту дивную красавицу. На этот раз ему повезло еще меньше. Шорохи, свет, звуки шагов продолжались всю ночь. Он оббегал все ярусы, но никого не нашел. Вдобавок, когда ранним утром Хэльмир, шатаясь от усталости, встретил Морвеля, ему показалось, что старик ехидно ухмылялся.

На третью ночь, ближе к рассвету, Хэльмир стал свидетелем происшествия уж вовсе необъяснимого. Он увидел, как из-за стеллажей вышел его отец, а вместе с ним – та красавица! Они оживленно беседовали. Отец был весел и казался таким невозможно молодым! Потрясенный увиденным, бедняга добрел до постели, повалился ничком и заснул.

Его разбудил слуга. Он тормошил Хэльмира за плечо и повторял:

– Батюшка зовет тебя!

Юноша вскочил, быстро умылся, оделся и поспешил в отцовские покои.

Номанатур ждал сына. Он обнял его, посадил в кресло, сам сел напротив и со вздохом сказал:

– И я, и брат твой предупреждали тебя, Хэльмир! Я наслышан о твоих ночных сумасбродствах! Негоже сыну правителя бегать по ночному дворцу и пугать сторожей. Что подумают о тебе люди! К тому же бдения эти не идут тебе на пользу. Взгляни на себя! Похудел, осунулся! А все книги, все альвы да маги. Ты бы лучше мне помогал, вникал в дела правления.

– Я помогаю, отец.

Снова нравоучения! Сколько раз Номанатур беседовал с ним об этом. Но теперь Хэльмир не мог оставаться спокойным. Правитель заметил его волнение.

– Знаю. И все же снова прошу тебя об этом, мой мальчик. Скажи, что ты искал в библиотеке?

Хэльмир молчал, не смея решиться. Номанатур снова настойчиво и мягко спросил:

– Не таись. Быть может, я помогу тебе. Ты же мой сын!

И Хэльмир сдался. Он пробормотал:

– Отец, я видел.

– Что?

– Ту красивую женщину и тебя. Вы разговаривали.

– Это все?

– Да.

Номанатур рассмеялся.

– Бедный малыш! Подожди секунду, мы попытаемся разгадать эту загадку. Так вот ты кого высматривал все эти ночи! Забавно.

Он встал и вышел в соседнюю комнату, плотно затворив за собой дверь. Прошло несколько мучительных для Хэльмира секунд, и отец вернулся, но не один. С ним был тот странный лекарь, с появлением которого все и началось.

– Вы знакомы, не так ли?

Но Хэльмир не слышал вопроса. Он неотрывно глядел в лицо лекаря. Те же черты! Не такие яркие, но все же! Заметив его напряженный взгляд, Номанатур, улыбаясь, обратился к пришельцу:

– Объясни моему неразумному сыну, что все, что он видел, лишь плод его буйной фантазии.

Хадинг тоже улыбнулся:

– Твой отец прав, благородный юноша. Ты хочешь знать, кто был в библиотеке? Изволь, то был я, ничтожный. Твой батюшка разрешил мне обосноваться там, чтоб пополнить знания о древних снадобьях и травах. Эти ночи меня одолевала бессонница. Вот я и бродил среди книг, как мне казалось, в одиночестве.

– А как же женщина? – растерянно прошептал Хэльмир. Хадинг похлопал его по плечу:

– В твои годы видеть во снах красавиц – вполне обычное дело. Ведь она была красавица? – лекарь лукаво улыбнулся. – И вот что. Я думаю, твой отец разрешит тебе пободрствовать еще одну ночь, но теперь уже в моей компании?

– О небо, Хадинг, ты совсем задуришь парню голову! – вскричал Номанатур.

– Напротив, я научу его отличать фантазии от действительности. Ну, как, согласен? – обратился он к юноше.

– С радостью! – воскликнул Хэльмир.

– Так я жду тебя сегодня в полночь у входа в библиотеку.

Поклонившись обоим, лекарь вышел, оставив отца с сыном одних.

– Ну, ты успокоился? – Номанатур ласково погладил сына по руке. – А теперь держи, это для тебя. – И он вручил юноше свиток с печатью правителя.

– От Хаггара? – Хэльмир в волнении вскочил. – Прибыл гонец? Как он?

– Хорошо, как всегда.

– Когда же он вернется?

– Думаю, через неделю. Ну, ступай.

Хэльмир, схватив свиток, помчался в свои покои.

Ровно в полночь Хадинг встретил Хэльмира и подвел его к нише в стене. Звякнул ключ, щелкнул замок, открылась дверь, о существовании которой сын правителя не подозревал, и они оказались в небольшой комнате с высоким потолком. Хэльмир с любопытством огляделся. У стены стоял стол, покрытый скромной скатертью, на столе – блюдо с фруктами, сладости, вино. Пол покрывала медвежья шкура. В камине тлели угли. Два глубоких кресла были вплотную придвинуты к каминной решетке. В углу из-за холщовой ширмы виднелось изголовье узкой кровати. Хадинг подошел к камину, зажег свечи в массивном железном подсвечнике и ободряюще улыбнулся топтавшемуся в дверях Хэльмиру:

– Входи. Это, увы, не роскошные палаты, к которым ты привык, но ведь и я не принц.

Усадив юношу в кресло, Хадинг подал ему бокал, поставил рядом фрукты и сласти и тоже сел. Видя, что Хэльмир смущен, он принялся болтать о всяких пустяках. Тот, слушая высокий голос лекаря, понемногу приходил в себя и уже скоро беззаботно смеялся над его шутками. Было уже недалеко до рассвета, когда Хэльмир, набравшись храбрости, спросил у своего радушного хозяина:

– Ты и вправду раэнорский лекарь?

– О нет. Я всего лишь учился там. И это, – он вытащил из складок одежды золотой диск, – мне вручили в Раэноре.

– Это страна или город? Где он, этот Раэнор?

– Так ты ничего о нем не знаешь? Странно! Ты же сын правителя. Раэнор – страна, прекрасная и радостная. Хочешь, я покажу ее тебе?

– Да, но как?

– Мы выберем подходящий вечер, и ты все увидишь своими глазами. Обещаю. А теперь тебе пора спать. Прости за неучтивость, но я все же врачеватель и забочусь о твоем здоровье.

Хадинг встал, проводил Хэльмира до выхода из библиотеки и вернулся к своим ночным бдениям.

Через день юноша снова пришел к лекарю.

– Садись в кресло, – командовал Хадинг, – положи руки на подлокотники, закрой глаза и расслабься.

Хэльмир с сомнением покачал головой, но любопытство все же победило. Хадинг встал за его спиной и положил ладони на голову юноши.

– Ты спишь и видишь сон, – прошептал он.

Прошло какое-то время, и Хэльмир увидел! Он был птицей, стремительно летевшей навстречу белому облаку, спустившемуся к подножью пепельно-серого горного хребта. Но вот облако уплотнилось, очертания стали четче, и вскоре перед Хэльмиром возник город. Резные башни сияли на солнце. Подлетев ближе, Хэльмир разглядел улицы, дома, цветники, разноцветные камешки мостовых… А вот и люди в легких струящихся одеждах. Поначалу Хэльмиру показалось, что он видит только женщин: так нежны были смуглые лица, так заботливо уложены в замысловатые прически завитые локоны. Но вскоре глаза привыкли к яркой красоте жителей. Крылья понесли юношу прочь с шумных улиц. Теперь он был в светлом зале и даже почувствовал запах курений. У колонны стояли двое: старик в выцветшем сером балахоне и высокий мужчина в нарядной белой тунике. “Слуга и господин”, – подумал Хэльмир. До него донесся обрывок разговора.

– Но, почтенный мой наставник, у меня нет больше сил! – говорил с мольбой в голосе мужчина. – Я не рожден для жизни во дворце!

– Это твое служение. – Старик был непреклонен. – Мне стыдно выслушивать от тебя жалобы.

– Я торчу здесь без пользы!

– Не тебе решать, есть в твоем присутствии польза, или нет. Все. Закончим разговор. Ступай к себе, приготовься к вечернему пиру. Не огорчай госпожу.

Вдруг свет померк. Но уже через мгновение темноту потеснили огни светилен. На широком балконе стояли двое воинов. Один из них, облокотясь о балконные перила, что-то говорил. Губы его шевелились, но слов не было слышно. Его спутник стоял, склонив голову и нервно теребя завязки плаща. Он хмурился и закусывал губу, бросая на собеседника мрачные взгляды. Наконец говоривший замолчал, неожиданно мягко улыбнулся и, обняв друга за плечи, увлек его с балкона.

Снова засияло солнце. На лужайке метались совсем юные девушки. С хохотом и визгом они убегали от парня с завязанными легким шарфом глазами.

– Ирлинг! Ирлинг! Лови!

– Я здесь!

– Да вот же, совсем близко!

Наконец одна из девушек попалась. Парень сорвал с глаз повязку, обнял жертву и поцеловал в яркие смеющиеся губы.

– Так нечестно!

– Мелита, ты поддалась!

– Она смошенничала!

Сон все углублялся. Хэльмир еще успел различить бегущего по коридору долговязого чудака с кипой бумаг под мышкой, но на этом его видения закончились, и он заснул уже по-настоящему.

После этой ночи все свободное время Хэльмир старался проводить с Хадингом. Пришелец нравился ему, удивляя уже не изяществом манер и вычурностью одежд, а умом и образованностью. Казалось, он мог ответить на все вопросы. И не раз корил юношу за леность и нелюбовь к знанию.

– Боги! Жить здесь, в столице, иметь возможность изучить все эти немыслимые сокровища мудрости людской и довольствоваться лишь сказками для пятилетних детей! – восклицал он иногда, и Хэльмир краснел от стыда.

– Но отец говорит, что я и так слишком много времени провожу с книгами, – пытался он оправдаться. – И что в наше время важнее быть сильным, уметь приказывать и стремиться побеждать.

– А также уметь отличать слова от дел. Сила без мудрости – ничто. Разве отец твой – бестолковый вояка, не знающий грамоты? Очнись, Хэльмир, время сказок прошло. Ты уже взрослый. Взгляни на мир вокруг себя. Что ты о нем знаешь? Ты сбежал от жизни в свои фантазии. Вот почему Номанатуру не нравится, что ты здесь сидишь.

Юноша не спорил. А лекарь меж тем доставал с полок пыльные книги и раскладывал их на столах.

– Вот чем ты пренебрег. Это история Лонгайра, города твоих предков. Вот свитки с описаниями великих походов на Степь. Это несколько томов истории столицы. А вот записки твоего деда, Элеттура. Ты, конечно, знаком с ними?

И Хадинг оставлял пристыженного Хэльмира разбирать книжные завалы, а сам уходил на четвертый ярус, залезал на стеллажи и сидел там, обложившись кипами полуистлевших бумаг. Из любопытства Хэльмир заглянул было в изъеденные временем свитки, но язык, на котором они были написаны, показался ему странным, не похожим ни на людские, ни на альфарские. Еще там были какие-то схемы, карты – скукота.

Так проходил день за днем. Хадинг почти не выходил из зала, что-то быстро записывая в маленькую книжечку, которую всегда носил за поясом. Слуга приносил ему еду прямо к стеллажам. Хэльмир знал, что лекарь работал и ночами. Стоило взглянуть на его серое лицо и усталые покрасневшие глаза.

– Куда ты так спешишь? – спросил он лекаря, когда тот прервал свои труды, чтобы подкрепиться.

– Ты знаешь, сколько дней я здесь?

– Этот – десятый.

– Через два дня мне нужно покинуть Вальбард.

Ну вот! Только Хэльмир нашел воистину бесценного друга и терпеливого наставника, как тот собирается исчезнуть!

– Пожалуйста, Хадинг, не торопись! – взмолился он. – Хочешь, я поговорю с отцом? Он разрешит тебе остаться.

Лекарь, улыбаясь, покачал головой и положил руку на плечо юноши.

– Спасибо, не надо. Меня вполне устраивает и этот срок.

Обида захлестнула Хэльмира. Резко скинув с плеча руку лекаря, он вскочил и выпалил:

– Ну и пожалуйста, уезжай хоть сейчас! А я-то поверил, что ты мне друг! – Не в силах продолжать, он выбежал из библиотеки. Хадинг усмехнулся. Ох, горяч мальчишка! Ему любопытно было наблюдать за Хэльмиром. Несомненно, сходство его с отцом было велико, но правитель был зрелым мужем, немало испытавшим в жизни и знавшим ей цену. Движения его были полны мощи, взгляд пронзителен и властен. Высокий, статный, он даже сейчас был замечательно красив. А сын его – совсем мальчик. Во всем облике его была мягкость, и карие глаза смотрели на мир так доверчиво и беззлобно! Сила спала в нем, пока никем и ничем не потревоженная. Но иногда прорывались наружу страстность и горячность – буйная кровь воителей заявляла о себе. Интересно, как изменится он, когда повзрослеет, этот юный мечтатель?

Хаггар вернулся вечером. Поездка в лонгайрские степи оказалась тяжелей, чем он предполагал. Капитан безмерно устал и теперь хотел только одного – улечься в чистую, мягкую постель и спать часов десять кряду. Но сначала надо было зайти к отцу, увидеть брата. И Хаггар, даже не переменив запыленную, лоснящуюся от лошадиного пота и пропахшую дымом походную одежду, прошел в покои правителя. Слуги уже рассказали, что Номанатур поправился, но он хотел убедиться в выздоровлении отца сам. Стремительно влетев в коридор, ведущий к дверям в покои отца, Хаггар столкнулся с выходившим оттуда человеком. Оба не ожидали встречи, отскочили друг от друга, и арандамарец замер, оцепенев от изумления. Перед ним стоял увешанный золотыми побрякушками невысокий юноша в ярких восточных одеждах. Но не диковинность одежд поразила капитана. Лицо, которое незнакомец поспешно закрыл широким рукавом, – вот что заставило Хаггара затрепетать от волнения. Черты, не раз являвшиеся ему в мучительных снах. О боги, неужели это возможно?

– Стой! – рванулся он к незнакомцу, но тот уже бежал от него прочь.

– Да постой же! – завопил Хаггар, кинувшись было вдогонку, но его остановил властный голос:

– Что здесь происходит? – В дверях стоял Номанатур, и вид его ясно говорил, что грозы не избежать. Но, увидев сына, он радостно улыбнулся и шагнул навстречу: – А, здравствуй, здравствуй, бродяга! – Они крепко обнялись. – Что, только на порог, и уже шумишь? Кого это ты ловил?

– Здравствуй, отец! – Хаггар отодвинулся и придирчиво оглядел Номанатура с ног до головы. – Я рад, что ты снова здоров. Небо услышало нас. – И он снова обнял отца.

– Пойдем, сынок, ты расскажешь мне о поездке. – Правитель взял Хаггара под руку. Они вошли в каминный зал и уселись в кресла. Капитан с наслаждением потянулся, раскинув в стороны руки и вытянув ноги в грязных сапогах. Он снова дома. Можно больше не ждать нападений, не опасаться предательских стрел, можно отстегнуть от пояса меч, можно есть и спать сколько угодно, можно, наконец, подумать о себе и о той, далекой, любимой.

– Демоны! Незнакомец! Отец, кто был у тебя только что? – вскричал Хаггар, вспомнив юношу в восточных одеждах.

– Так вот ты кого хотел поймать! Это лекарь из восточных степей. Оставь его в покое, наверное, до смерти напугал беднягу. Расскажи-ка мне лучше, что делается в Лонгайре.

Номанатур налил вина в кубки, протянул один Хаггару и, сев в кресло напротив, принялся подробно расспрашивать сына о поездке. Когда разговор наконец-то закончился, и отец отпустил его, Хаггар чувствовал себя совершенно обессиленным. Но этот лекарь, его лицо, мелькнувшее и вызвавшее столько воспоминаний, кто он? Надо бы разузнать о нем. Но не сейчас. Он ведь еще не видел брата!

Подойдя к комнате Хэльмира, арандамарец бесшумно открыл дверь и, неслышно ступая, вошел. Сноровка разведчика не подвела и на этот раз. Юноша ничего не услышал. Он сидел за столом, уронив голову на руки, и время от времени тяжело вздыхал. Залетавший из открытого окна ветерок ерошил его густые темные волосы.

– О чем тоскуешь? – тихо спросил Хаггар.

– Брат! – Хэльмир вскочил, опрокинув стул, и бросился к Капитану. – Ты вернулся! Вот здорово! А я так ждал, так волновался!

– Глупости, было бы из-за чего! – Хаггар беззаботно рассмеялся, высвободившись из объятий юноши. – Смотри, что я тебе привез.

Он вытащил из-за пазухи тряпичный сверток и осторожно развернул. На его ладони стоял маленький эбеновый слоник. Хэльмир взял его в руки и принялся разглядывать.

– Вот, только и дел было, что слонов из дерева строгать. Говорят, они счастье приносят. А ты, дурачок, переживал! – небрежно бросил Хаггар, плюхаясь на застонавшую под его тяжестью кровать. – Хорошо! Ну, докладывай Капитану, как жил, что делал.

Хэльмир растерянно пожал плечами и улыбнулся:

– Ты опять будешь надо мной смеяться.

– Нет, парень, только не говори, что торчал в этом проклятом пылехранилище! Куда отец смотрел? Он что, не знал?

– Нет, он разрешил. Я был там не один.

– И кто же этот второй слабоумный?

– Хадинг, бэлистанский лекарь.

– Что?! – Хаггара аж подбросило. – Бэлистан? Здесь? Так это его я видел у отца! Где он? Я хочу его видеть! Ну, чего топчешься, зови его сюда!

Хэльмир в смущении покачал головой.

– Он не придет. Хаггар, пожалуйста, потерпи до завтра!

– Это еще почему?

– Он сейчас занят. Хадингу нужно закончить его работу. Не надо мешать ему сегодня! Я очень уважаю лекаря. Он вылечил отца, да и меня многому научил. Будет несправедливо, если из-за нас у него будут неприятности.

– Демоны! Ну хорошо, раз ты просишь… А скажи, он не показался тебе странным?

– Ты о чем?

– Ну, к примеру, не показался он тебе похожим на девушку?

Хэльмир в недоумении уставился на брата.

– На девушку? На какую? Я не понимаю.…

Хаггар, смутившись, пробурчал:

– Ладно, и впрямь вопрос дурацкий. Просто все восточные мужчины женственны.

– А, ты об этом… Может, ты прав. Не знаю. Но оставим Хадинга до завтра, братец. Пожалуйста, расскажи, как ты путешествовал!

Хаггар не заставил долго себя упрашивать и с воодушевлением принялся расписывать дорогу в Лонгайр и обратно, не жалея красок, жестов и выражений. Уже поздно вечером, окончательно вымотанный, он закончил свою повесть. Хэльмир проводил его до спальни, помог умыться и доплестись до постели. Сон сразу же одолел Капитана.

Его разбудил звук открывающейся двери. Ничуть не беспокоясь (отец, или Хэльмир, или слуги что-нибудь забыли), Хаггар недовольно заворочался и проворчал:

– Хоть ночью в покое оставьте!

– Ты хочешь, чтобы я ушла? – раздался нежный, такой желанный голос. “О могучие боги, если это наваждение, продлите его, умоляю!” Хаггар не решался поверить. Нет, этого быть не может! Сердце колотилось так, что было трудно дышать. Он сел и дрогнувшей от волнения рукой отодвинул полог. На пороге его комнаты, одной рукой прикрывая дверь, в другой держа светильник, стояла его возлюбленная! Хаггар рванулся к ней, но с бессильной яростью обнаружил, что не в силах пошевелиться. Странная слабость сковала все его тело. Она же, видя его волнение, ласково улыбнулась, и прошептала:

– Здравствуй, Капитан! Ты удивлен? Но ведь все просто: я – твой сон!

– Элен!

– Я скучаю по тебе, арандамарец, признаюсь! И вот решила присниться, чтобы увидеть еще раз.

– Элен! Я схожу с ума от тоски! В каждом женском лице я пытаюсь различить твои черты, в каждом необычном жесте угадываю таинственный знак. Увидимся ли мы вновь?

Она подошла ближе, и Хаггар услышал печальный вздох.

– Не знаю, любимый. Но все же надеюсь.

Ее лицо, доселе капризно-насмешливое, стало задумчивым, грусть слышалась в голосе, а в глазах мерцали слезы.

– Что с тобой, княгиня? Уж не беда ли? Скажи!

– Мне страшно, Хаггар. Могу ли я тебе верить? Если случится несчастье, могу ли позвать? Придешь ли, не отвернешься, не предашь?

Жалость и страх за нее сжали сердце.

– Не бойся, княгиня. Приду. Вот только как узнаю, что зовешь?

Подойдя к ложу, она взглянула ему в глаза своими бездонными очами, и Хаггар почувствовал, что только что произнес самой судьбой подсказанные слова. Не забыть, не миновать. В этот миг перед ним открылось грядущее. И пронеслись между ними столетия, войны, смерть… Звезды, вспыхивая, гасли, кометы огненными хвостами обжигали небо, разверзались горы, поглощая целые города, смерчи сметали с земного лика страны, но над безумием хаоса трепетали в воздухе белоснежные крылья вещей птицы Айвэ.

– Узнаешь.

Губы возлюбленной коснулись его горячих губ, зашелестели упругие перья под могучим порывом ветра, и тяжелый сон-забытье навалился на Хаггара.

Этим же вечером Хадинг собирался в обратный путь. Дорожная сумка была уложена, заколочен и надежно перевязан деревянный ящик с бесценными книгами. Оставалось окинуть прощальным взглядом убогое жилище и сказать последнее прости библиотеке. Он взялся было за ремень сумки, но тут послышался робкий, еле слышный стук в дверь. На пороге стоял Хэльмир. Не глядя бэлистанцу в лицо, он почти шепотом произнес:

– Прости меня, лекарь. Я просто неблагодарный глупец.

Было видно, каких усилий стоило ему это признание. Хадинг подошел к смущенному юноше.

– Не будем вспоминать об ошибках. Спасибо, что пришел. Я ждал тебя. Хотел попрощаться.

Тут только Хэльмир заметил, что лекарь собрался в дорогу.

– Уже? Но ты же сказал, что через два дня! – Обида снова сжала его сердце.

– Ничего не поделаешь. Наш караван ушел от Вальбарда сегодня днем. Что-то изменилось в их планах, и караванщики прислали мне записку, что будут ждать меня к утру у Окружной стены. Так что сам понимаешь, мне надо спешить.

– Но как же так? – Хэльмир чуть не плакал.

– Жизнь такова, друг мой.

– Нет, это невозможно! Останься!

– Ты хочешь, чтобы путь через опасные восточные земли я проделал один?

Хэльмир опустил голову.

– Нет.

– Тогда бери ящик и проводи меня. Или ты не хочешь?

Юноша схватил нехитрые лекарские пожитки, и они почти бегом помчались по коридорам дворца. Добравшись до пятого яруса, у “Мотылька” они сели на приготовленных для них лошадей и поехали по пустым улицам спящего города. Миновав Главные ворота и выехав за городскую стену, всадники остановились.

– А я обещал брату, что познакомлю вас! – запоздало спохватился Хэльмир. Хадинг неожиданно весело рассмеялся.

– Не переживай, мы с ним давно знакомы. Вот, передай ему это и скажи, что княгине Элен понравился Вальбард. – Хадинг протянул юноше перевязанный шелком сверток. – А это тебе на память о лекаре Хадинге с востока и о далекой стране Раэнор. – Лекарь открыл сумку и бережно достал оттуда старую книгу в потертом кожаном переплете. – А теперь прощай.

Он поворотил коня и поскакал прочь, не оглядываясь и не видя, как махал ему вслед рукой Хэльмир, пока не скрылся из вида всадник и не затих вдалеке стук копыт.

Глава 5

ЛЕГЕНДА О ЧЕРНОМ ВЕСТНИКЕ

Проводив Хадинга, Хэльмир неспешно вернулся во дворец. Полночь уже миновала. Юноша в задумчивости шел по безлюдным коридорам. Только стражи салютовали сыну правителя. Подарок лекаря он решил отдать брату наутро. “Наверное, Хаггар уже спит”, – убеждал он себя, опасаясь в глубине души, что тот вовсе не обрадуется, узнав о внезапном отъезде врачевателя. Честно говоря, Хэльмир был удивлен интересом брата к случайно увиденному иноземцу. Насколько он знал, Хаггара в чужаках интересовало только одно: решат ли они в годы войны принять сторону Арандамара или подадутся к врагу на восток. Хадинг же вовсе не был похож на человека, готового обнажить меч за кого бы то ни было. Ну да ладно, утро все разъяснит. Однако и наутро ему не удалось застать брата. Тот чуть свет отправился проверять гарнизонные службы, выслушивать донесения вернувшихся из приречных поселений разведчиков, допрашивать вражеских лазутчиков, захваченных его отрядом во время похода. Днем был совет военачальников, после которого Номанатур еще долго не отпускал наследника.

Хэльмир пришел к брату уже поздно вечером. Приоткрыв дверь, юноша в нерешительности замялся. Хаггар ужинал, сидя за скромно накрытым столом. Рядом с ним притулился писарь. Капитан, запивая ветчину и хлеб вином, диктовал:

– Работу вашу мои люди приедут проверить в начале весны. В помощь можете нанимать крестьян из Пригорья. Для оплаты их трудов получите дополнительные деньги из казны. Однако будьте готовы отчитаться за каждый потраченный золотой.

Писарь быстро строчил, скрипя пером по бумаге, время от времени взглядывая на господина. Наконец, почувствовав чье-то присутствие, оба прекратили свое занятие и вопросительно уставились на Хэльмира.

– Ты что так поздно? – спросил Хаггар. – Случилось что?

– Прости, братец. Я не вовремя. Потом зайду. – Юноша повернулся было, чтобы выйти, но Хаггар остановил его:

– Постой. У тебя ко мне дело или так зашел? Если дело, говори, не стесняйся. Если же просто поболтать, прости, тогда уж и впрямь не ко времени. Отец торопит с делами.

– Прости меня, брат, – вздохнул Хэльмир.

– Да что ты все прощения-то просишь? Натворил чего? Насколько я знаю, передо мной ты ни в чем не виноват.

– Да уж виноват. Обещал, что с Хадингом познакомлю, а выходит, обманул. Уехал он еще вчера. Срочно. – И Хэльмир потупился. Хаггар мгновение-другое глядел на него, явно не понимая, о чем тот говорит, но сообразив, наконец, о ком толкует брат, махнул рукой.

– Да шут с ним, с лекарем. Не до него теперь. Я вот, видишь, и поесть толком не могу. Нет, чтоб девицу рядом посадить или друга разлюбезного, так на тебе, сидит перед глазами этакая рожа да пером скрипит, тоску наводит. Хаггар подмигнул поднявшему голову писарю, и оба усмехнулись. Хэльмир тоже улыбнулся, подошел к столу и протянул брату сверток:

– Вот. Это от Хадинга. Он просил тебе передать. И еще велел сказать, что княгине Элен понравился Вальбард.

Протянув руку к свертку, Хаггар вскинул голову:

– Что?

Хэльмир отпрянул, так изменилось вдруг побледневшее лицо брата.

– Что с тобой? – Ему стало страшно.

– Повтори! – Брат не просил – приказывал!

– Хадинг, уезжая, сказал, чтобы я тебе передал: “Княгине Элен понравился Вальбард”. Только я не понял, что это за княгиня, но он сказал, что ты знаешь……

– Замолчи! – Хаггар взял сверток. Шелковая ткань скользнула меж пальцев, и в ладонях у арандамарца оказалась квадратная каменная шкатулка. На черной гранитной крышке серебром был выгравирован герб Раэнора: полная луна над трехверхим горным кряжем. Потрудившись над замком, Хаггар открыл шкатулку. На черном бархате лежал серебряный медальон странной формы: девятиконечная звезда с вплавленным в центр мутным алмазом. Ни письма, ни коротенькой записки! Но Хаггар был уверен – это ее подарок. Она была здесь, его коварная возлюбленная! Это ее он видел на мрачных улицах Вальбарда и под темными сводами дворца. Мальчишка Хэльмир запросто с ней разговаривал. Даже его отцу она осмелилась показаться! Ему же, любящему, тоскующему, терзаемому сомнениями, она являлась лишь во снах! Почему? Ярость обуяла Хаггара. В глазах у него потемнело. Чувствуя, что не в силах сдержаться, он сжал кулаки и выдохнул: “Вон!” Писарь вскочил, сгреб бумаги в охапку и ринулся к дверям. С Капитаном шутки плохи. А Хэльмира будто оторопь взяла. Никогда прежде он не видел брата в гневе.

– Подожди, Хаггар… – Юноша попытался было с ним заговорить, но тот снова прохрипел:

– Вон! – И угрожающе двинулся на него. Хэльмир выбежал из покоев. Массивные двери захлопнулись за его спиной. Хаггар остался один.

Велемир чистил ножны, положив меч на стол рядом с собой. Он потратил несколько часов, чтобы снять темный налет с серебряных нитей узора, протер кожаные вставки касторовым маслом и отполировал медные заклепки.

– Как новые! – Вертя ножны в руках, разведчик любовался своей работой.

– Капитан, может, пообедаем? – К Велемиру, зевая во весь рот, подошел Эгир. – Ох, скукота! Как думаешь, долго нам еще здесь сидеть?

– Ждали неделю и еще подождем. Дождь так и не перестал?

– Какое! – Эгир лениво потянулся. – Теперь до весны будет лить. Неохота за порог выходить. Холодно.

– И надо же было засесть именно в Овражках! – досадливо поморщился Осси.

– Чем тебе здесь не нравится? – удивился капитан. – Просторно, тепло, чисто. Старина Юм – молодец. Обо всем позаботился.

– И кормят отлично, – поддержал капитана Рути.

– Так что насчет обеда? – снова спросил Эгир.

– Рано еще. Мы партию не доиграли! – подал голос из другой комнаты Хадор. – Подожди ты с обедом, Эгир! Если скучно, иди к нам.

– Во что играете?

– В “Каменную дорогу”.

– Что я, мальчишка, что ли? – Эгир сел на скамью рядом с Велемиром. В комнату вошел Дорвель.

– Привет честной компании! – Он оглянулся. – Надо же! Каждый день повторяется одно и то же. Капитан возится с доспехами, Ирлинг глазеет в окно, Рути и Осси сплетничают, Румиль что-то пишет, остальные режутся в камешки.

– А ты спишь, будто маком тебя опоили. Вон личико-то как опухло, – проворчал Эгир.

– А, тебя забыл! Ты все о еде печешься. Чем еще заняться-то? – Дорвель снова оглянулся и шагнул к Румилю, что-то сосредоточенно записывавшему в тетрадь.

– Дружище, – он заглянул телохранителю через плечо, – брось ты свою писанину. Расскажи-ка нам что-нибудь веселое! Развлеки друзей!

Румиль прекратил писать, закрыл тетрадь и положил ее в дорожный мешок. Потом, стараясь не глядеть на разведчика, встал и вышел из дома. Дорвель пожал плечами:

– Ишь! Слова не скажи!

– Замолчи! – вдруг рявкнул Велемир. Дорвель аж подпрыгнул от неожиданности. Капитан, краснея от гнева, стукнул кулаком по скамье. – Придержи язык! И впрямь весь ум проспал!

– Да ладно, уж и пошутить нельзя! На что он обиделся?

– Оставь Румиля в покое! Ясно? Я приказываю! – отрезал Велемир.

– Хорошо. Не знал, что он особенный! – Дорвель тоже начал злиться.

– Особенный он или нет, не тебе решать. На то у него госпожа имеется. А приказ мой исполняй, иначе в последний раз в поход с нами ходил.

Капитан вложил меч в ножны и вышел вслед за Румилем. Телохранитель стоял у крыльца, подставив лицо холодному мелкому дождю.

– Ты его, дурака, прости. Не со зла он, – примирительно произнес Велемир, подойдя к Румилю. Тот пожал плечами, даже не повернувшись к разведчику.

Вдруг в конце улицы послышался шум. К дому во весь опор скакали дверги на толстых мохнатых лошадках.

– Едут! Уже близко! – орали они, размахивая руками.

– Ну, наконец-то! – выдохнул Велемир. Румиль бросился в конюшню.

Капитан вернулся в дом и с порога скомандовал:

– Ребята, живо собирайтесь. Дозорные вернулись. Караван уже близко. Едем немедленно.

Отряд был готов через несколько минут. Тем временем приехал начальник гарнизона Юм.

– Вернемся к вечеру! – крикнул ему Велемир. – Смотри, дружище, не осрамись. Ну, поехали, ребята.

Караван бэлистанцев благополучно миновал безлюдные долины левобережья Великой Реки и к середине октября достиг Пепельных гор. Осень потихоньку уступала место зиме. Попутный западный ветер сменился северным, гнавшим с холодного Срединного моря сизо-серые тучи. Он безжалостно срывал с деревьев последние листья, оголяя дрожащие черные ветки. Непрерывно лил ледяной дождь. По утрам над землей клубился туман, и караванщики, страдая от промозглой сырости, погоняли понуро бредущих лошадей. К полудню сильные порывы ветра уничтожали туман, оставляя призрачные островки на самом дне придорожных канав. Тасмари, присоединившийся к своим на переправе через Великую Реку, тревожился: начинался сезон зимних дождей. Только совсем уж неопытный путешественник или сумасшедший, которому постыла жизнь, отважился бы выехать из дома в такое время. Потоки ледяной воды размывали дороги, превращали поля в болотные топи. Дожди, не переставая, шли до марта. Караванщики замечали, как опустели земли вокруг. Птичье щебетанье, сопровождавшее их во время долгого пути, смолкло – певцы улетели на юг. Если раньше из густых зарослей кустарника шмыгали через дорогу кролики, целыми выводками семенили куропатки, по ночам неслышно прокрадывались лисы, а из глубины леса доносился хруст веток – там хозяйничали олени и кабаны, то теперь вот уже много дней путников окружала голая безжизненная равнина. Отряд ехал быстрой рысью. От лошадей шел пар. Велемир напряженно вглядывался вдаль, в нетерпении погоняя коня и то и дело спрашивая проводника: “Скоро?”. Дверг ухмылялся, забавляясь нетерпением разведчика. Наконец далеко впереди замаячили темные силуэты.

– Это они! – закричал Эгир. Караванщики и разведчики быстро сближались. Вот уже Тасмари радостно тряс руку Велемира, а Румиль, не обращая внимания на царящую вокруг суету, ехал вдоль растянувшегося по дороге каравана и, покусывая от волнения губы, вглядывался в лица бэлистанцев. Но вот радостная улыбка озарила его сумрачное лицо: Румиль наконец-то увидел княгиню. Элен тоже заметила его, встрепенулась и послала лошадь вперед, радостно крича:

– Слава Единому, Румиль! О, как я рада! – Она подъехала к телохранителю и, улыбаясь, протянула ему руки.

– Госпожа, госпожа, я тоже здесь! – вынырнул вдруг из толчеи запыхавшийся, раскрасневшийся Ирлинг. Элен всплеснула руками:

– О небеса! А ты-то как здесь оказался? Как тебя девицы дол-раэнские отпустили?

– Его Велемир под плащ спрятал! – крикнул кто-то из разведчиков. Раэнорцы рассмеялись.

– Ну и язва ты, Дорвель! – обиделся Ирлинг.

– Ладно вам, чего к парню пристали! – урезонил разведчиков подъехавший Тасмари. – Ну, пора нам, княгиня. Скоро темнеть начнет. Поедем мы.

– Может, завернешь к нам, Тасмари? – с надеждой спросила Элен.

– Нет, княгиня. Нас дома заждались. Каждый день на счету. Нужно спешить. А то еще снег в пути застанет. Прощай. И удачи тебе! – Тасмари почтительно склонил голову.

– Что ж, прощай и ты, бэлистанец. Я в тебе не ошиблась. Радости тебе. – Элен тоже поклонилась купцу. – Помни, ты в Раэноре желанный гость.

Караван исчез за пеленой дождя так же неожиданно, как появился.

– Ну, а теперь – домой! – скомандовала княгиня, и отряд повернул обратно в Овражки.

Юм стоял у деревенских ворот и озабоченно хмурил брови. Оно, конечно, хорошо, что княгиня именно через Овражки поедет. Есть шанс отличиться. А с другой стороны, как бы не опозориться. Хотя, вроде, все в порядок привели: мостовую на главной улице подправили, подкрасили наличники, двери и калитки у всех домов в поселке, мусорную кучу за городьбой землей засыпали. Юм строго зыркнул на построенных в две шеренги солдат своего отряда.

– Глядите у меня! – погрозил он им кулаком. – Чтобы приветствие дружно прокричали! И головы выше держать! Грудь вперед, плечи расправить! Вы же у меня молодцы!

Молодцы, ежась от холода, переминались с ноги на ногу. Несладко стоять несколько часов под дождем.

– Эй, Юм, – к командиру подбежал пожилой дверг, – жена спрашивает, пироги можно в печь ставить или еще подождать?

– Чего ждать? Того гляди приедут! Шевелитесь там! – замахал руками Юм. – А музыканты где?

– Да здесь мы! – донесся из-за широких солдатских спин хриплый голос. – Как играть-то будем? Руки закоченели!

– Тули, дай ребятам твою флягу. Пусть согреются! – скомандовал Юм.

– Едут! Едут! – раздался со стены истошный мальчишеский крик. Набрав в грудь воздух, Юм резко выдохнул и заорал: – Открывай ворота! Музыка! Смирно!

Большие бревенчатые ворота медленно отворились. Разведчики въехали в поселок. Юм растерянно оглядел отряд, ища княгиню. Он ее никогда не видел, но до этого не был обеспокоен: найти среди десятка мужчин женщину – невелика задача. Однако женщины-то и не было! Только рядом с Велемиром ехал смазливый мальчишка-степняк. Заиграли музыканты. Но Юм в раздажении обернулся к ним и рявкнул:

– Стоп!

Музыка оборвалась. Дверги в замешательстве переглядывались. Послышался встревоженный гул голосов.

– Что, не приехала? – Юм угрюмо взглянул на Велемира. В ответ раздался звонкий смех юнца. Обратившись к нему, капитан разведчиков невозмутимо произнес:

– Госпожа, добро пожаловать домой.

Вот это фокус! Юма аж в пот бросило. Это и есть княгиня? Но раздумывать было поздно.

– Приветствие! – заорал он своим солдатам.

– Добро пожаловать домой! – разнесся над Овражками могучий хор голосов. Это было сигналом. Тотчас снова встрепенулись музыканты, из домов высыпали нарядные женщины с цветами и подарками. Миновав главную улицу, отряд подъехал к большому, опрятному бревенчатому дому.

– Вот, госпожа, располагайся, – Юм, все еще чувствовавший себя одураченным, несмело обратился к княгине. – Прости уж, это, конечно, не дворец в Дол-Раэне.

Элен добродушно ему улыбнулась и отпустила, а сама прошла в предоставленную ей комнату и огляделась. У стены стояла широкая, массивная кровать с тремя тюфяками и пятью туго набитыми подушками. У изголовья висели пучки сушеных трав. От печки по комнате разливались волны тепла. Около окна с плотно задернутыми льняными занавесками стоял накрытый кружевной скатертью стол с толстыми резными ножками и пара стульев. В комнату вошла миловидная молодая дверга.

– Не изволь беспокоиться, госпожа. – улыбнулась она, увидев, как внимательно Элен разглядывает свое жилище. – Юм перед твоим приездом стены и потолок побелил, а мы с его женой все как следует прибрали.

– Вижу. – Элен потянулась. – Как я устала! И есть хочется.

– Сейчас! Вода уже закипела. А правда, что во дворце в ваннах моются?

– Правда.

– Ну вот! Говорила я Юму, давай кузнецу ванну закажем, а он уперся! “Какую еще ванну?” Деревенщина! Но ничего, госпожа, мы и так справимся.

Дверга вытащила на середину комнаты огромный таз. Снимая мокрую одежду, Элен наблюдала, как ловко девушка обходится с полными кипятка ведрами, как наливает в ковши травяные отвары, раскладывает на скамье полотенца и привезенный Румилем чистый дорожный костюм. Вскоре горячие струи смыли усталость и дорожную пыль. Ужинали шумно. Гости сидели за огромным столом, сплошь заставленным глиняными блюдами с кушаньями. Элен пригласила Юма и четверых его помощников принять участие в трапезе. Поначалу, поглядывая на княгиню, капитан робел. Но после нескольких кружек вина и он ободрился и бойко отвечал на вопросы Элен о делах на западной границе. Мощные, больше похожие на рык, голоса двергов мешались с взрывами хохота: это Дорвель веселил компанию. Велемир, Эгир и Гардрад громко обсуждали маршрут следующего похода. Только Румиль сидел, задумавшись, время от времени внимательно поглядывая на госпожу. Она поймала его странный взгляд и, вопросительно улыбнувшись, спросила:

– Дию ничего не передал мне?

Телохранитель достал из-за пазухи сложенный в несколько раз маленький листок бумаги и протянул Элен. Она поспешно развернула послание и прочла: “Они уходят. Поспеши”. И все. Никаких объяснений. Но княгиня знала, о чем записка. Ища поддержки, Элен взглянула на Румиля, но он только холодно посмотрел на нее и пожал плечами. Он тоже знал, в чем дело. Княгиня очнулась от тяжелых дум, услышав обеспокоенный голос Велемира:

– Что-то наша гостья загрустила! Негоже это. Давайте-ка, друзья, развеселим ее песней! Эй, Нир, – окликнул он болтавшего с двергами парня, – запевай нашу!

Нир, обернувшись к Элен, с готовностью кивнул и запел, а остальные дружно подхватили:

О Запад, земля благородных вождей,

Что мудрость несли из-за дальних морей!

Там горы, одетые в вечные льды,

Ущелья бездонны и тропы круты.

Меж двух исполинов быстры, глубоки,

Там катятся воды Великой Реки.

Твердыни той древней, могучей страны

Для войн, не для радости, возведены.

О Запад, тебя повидать был я рад!

Но больше я рад, что вернулся назад.

Восток, ты – край выжженных солнцем степей!

Там стрелы встречают нежданных гостей.

Там к редким озерам закрыты пути,

К ним трудно заветные тропы найти.

Там гладкие камни широких дорог

Стонали под тяжестью тысяч сапог.

В безмолвьи, собой закрывая восход,

Там грозная Черная крепость встает.

Восток, как тебя повидать был я рад!

Но больше я рад, что вернулся назад.

О Север, ты – царство дождей и ветров,

Свирепых метелей, глубоких снегов.

Там верят, что в небе сиянье цветов

Играет на спинах у белых волков.

Безжизненный край тот и дик, и суров.

Не встретить людских и звериных следов.

Лишь стены покинутых замков встают,

Что с тайной надеждой владык своих ждут.

О Север, тебя повидать был я рад!

Но больше я рад, что вернулся назад.

О Юг, ты – богатая солнцем страна!

Тебя омывает морская волна.

Заря золотит кораблей паруса,

И чаек печальных звучат голоса.

Там гавани сжаты высокой стеной,

В них тысячи лет ударяет прибой.

Там воинов Черных земля погребла,

Их тайную силу сынам отдала.

О Юг, как тебя повидать был я рад!

Но больше я рад, что вернулся назад.

Песня кончилась. Над столом воцарилось молчание. Разведчики знали, что скоро им будет некуда возвращаться.

– Госпожа, неужели нам нет места нигде, кроме диких северных земель? – прервал молчание Ирлинг. Элен почувствовала, как насторожились ее воины. Видно, все хотели задать тот же вопрос, да не решались.

– Кому, как не вам, надлежит знать, почему выбор мой пал не на солнечный Юг, не на привольные восточные степи, а на снежный, неприветливый Север. Кто из вас был в тех краях?

– Я был, – отозвался Эгир, – с Рути и Хадором. В прошлом году.

– Много было у вас попутчиков по дороге туда?

– Попутчиков? – хмыкнул Рути. – Да по этим дорогам, госпожа, ни одна живая душа, почитай, лет сто не хаживала.

– Не сто лет, Рути, гораздо больше. Страна та пуста. Жители покинули ее очень давно, во времена Великих войн прошлого. С тех пор никто не пробовал там селиться. Скажите, разве не лучше для нас прийти на пустые земли, чем воевать с исконными хозяевами, а потом жить либо захватчиками, которых ненавидят, либо пленниками, рабами, которых презирают?

– Ты права, госпожа, – согласился с ней Эгир. – Но как быть с призраками? Поговаривают, что многие жители той земли не захотели оставлять свой край, да так и сгинули, а их души бродят в горах призраками, охраняют дороги от непрошенных гостей. Я сам слышал, как они плачут и стонут: “Наш владыка покинул нас. Он забыл о своих вассалах”.

– Так, значит, правдивы легенды, – чуть слышно пробормотала Элен. И уже громко добавила: – Это хорошо, Эгир. Пусть духи охраняют свой край до нашего прихода. Мне они покорятся. – Улыбнувшись, княгиня оглядела притихших разведчиков. – Я понимаю вашу печаль, друзья. Трудно смириться с предстоящей утратой. Но ведь родину потерять невозможно. Она – в наших сердцах! Когда-то давно той суровой страной владели мои предки. Хьорланд примет нас, не сомневайтесь. Мы придем туда с нашей любовью и болью, с нашими великими знаниями и трудолюбием, и мрачный край станет садом! Мы придумаем новые праздники, сложим новые песни… И с нами останется наша память. Представьте только, как лет этак через пятьдесят старина Ирлинг будет сидеть у камина и, кряхтя, рассказывать многочисленным правнукам о далеком крае, где он некогда жил.

– А я? – улыбнулся Велемир.

– А ты будешь строгим капитаном! Но когда надоест тебе скитаться, а вернее, когда твоя женушка топнет ногой и скажет: “Все, хватит, с этого дня ты сидишь дома!”, остепенишься, пошлешь служить вместо себя внуков, а сам, сидя на крылечке и щурясь на весеннее солнышко, тоже будешь вздыхать: “Эх, были времена!”. Наш язвительный Дорвель станет охотником и будет шататься по лесам, потому что из дома его будут выгонять за длинный язык. Ворчун Эгир займется разведением почтовых голубей, выведет новую породу и прославит свою семью. Нир будет сажать деревья и складывать песни!

– А я? А я? – слышались со всех сторон голоса жаждущих узнать свое будущее. И Элен вместе с ними грезила об уютных домах, зеленых садах, преданных женах и любящих детях, о радостных трудах и безмятежных минутах отдыха… Они веселились без оглядки, хотя каждый из них в глубине души знал, что впереди много горя и зла, и что боль утрат порой будет невыносимой. Ужин затянулся. Спать легли поздно, но уже на рассвете, как только стали различимы очертания домов в поселке, княгиня и ее отряд покинули Овражки.

Ехали быстро, зябко поеживаясь под моросящим дождем, то крупной рысью, то пуская коней в галоп. Дол-Раэн они увидели издалека. Ночи в ноябре ранние, темнеет быстро, но даже сквозь влажную темень пробивались яркие огни столицы. Долраэнцы любили свет. Тысячи фонарей, светилен, факелов горели, освещая город от вечерней зари до утренней. Даже ветви деревьев в садах были увиты мерцающими гирляндами крошечных фонариков. Дол-Раэн светился, переливаясь всеми оттенками желтого, голубого, красного пламени, точно искусно ограненный алмаз-великан, истинное сердце Пепельных гор.

До городских ворот оставалось не больше лиги*, когда дорогу всадникам преградили несколько темных, с ног до головы закутанных в плащи фигур. Велемир выхватил из ножен меч, его примеру последовали остальные. Но княгиня властным жестом остановила их.

– Подождите! Ты ли это, Талион? – обратилась она к тому, кто стоял ближе всех.

– Это я, госпожа. Мы ждем тебя с утра и уже, признаться, собирались уходить.

Откинув капюшон, Талион подошел вплотную к разведчикам. Они недоуменно уставились на альва. Насколько они знали, альвам и из столицы-то выходить было запрещено, а тут ночью, на дороге, не таясь! Элен спрыгнула с коня. Румиль спешился вслед за ней, и оба подошли к молчаливо стоящим путникам.

– Значит, уходите. Может, кто-нибудь все же останется? – спросила она с мольбой в голосе.

– Госпожа, ведь все решено уже давно. Ты сама это знаешь, – ответил ей стоявший рядом с Талионом Линдир.

– А раненые излечились?

– Да. Мы не зря проводили время, дожидаясь твоего возвращения из-за Реки.

– Но я вижу, что вас всего шестеро. Где остальные?

– Они ушли раньше, два дня назад. Мы условились встретиться на границе, – ответил ей Талион.

– Ну что ж, – Элен обвела альвов взглядом, – значит, расстаемся. Я хочу поблагодарить вас, дивный народ, и просить вашего прощения за те муки, что вы претерпели, и за ту скудную помощь, что смогла вам оказать. Прости меня, Талион, за то, что не смогла вернуть тебе радость. И ты, Линдир, за навсегда потерянного брата прости. Простите за то, что нет на мне клейма, выжегшего ваши души! Мне, Элен Раэниэль, нечего больше дать вам. Разделить судьбу моих народов вы отказались. Я предлагала вам золото, лошадей, оружие, но вы не взяли и этого. Истинно, у бессмертных свой путь. Прощайте.

Один за другим проходили мимо нее альвы, и когда они поднимали головы, их глаза встречались с полными слез глазами княгини. Вскоре на дороге остался лишь Талион.

– Ни один корабль Запада не возьмет вас с собой, – прошептала Элен, сквозь слезы вглядываясь в его лицо. – Знаешь ли ты это, клейменый альв?

– Знаю, госпожа. Но мы построим свой корабль и примем тебя на борт, как желанную гостью, если решишься.

– Тьма не отпустит меня, Талион. Вы погибнете вместе со мной.

– Не все наши пути нам открыты. И чудеса еще случаются в готовом, кажется, погибнуть мире. Да тебе ли этого не знать! – И альв ласково обнял Элен. – Прощай. А ты, упрямец, не решился уйти со мной? – обратился он к Румилю. Тот, глядя ему в лицо, лишь головой мотнул. – Что ж, тогда прощай и ты. Странная штука жизнь. Ты морниец, подданный Врага, а стал мне дороже брата. – Румиль и Талион крепко обнялись. Альв прошептал: – Береги себя и ее.

Махнув рукой застывшим в молчании разведчикам, только сейчас понявшим, в чем дело, Талион быстро зашагал прочь, так ни разу и не оглянувшись. Сердце Элен сжалось от тоски. Она чувствовала, как в эту промозглую ноябрьскую ночь легкими альфарскими шагами уходит в никуда ее мечта, ее сказка. Ей вспомнилась другая ночь, когда вот так же стояла она на дороге, дрожа, как бесприютный бродяга, ослепшая от слез, и стук копыт уносящегося прочь коня отзывался в ее сердце нестерпимой болью. Княгиня застыла, будто окаменев. Румиль подошел к ней и осторожно, нежно обнял за плечи. Элен повернулась к нему, застонала, спрятав лицо у него на груди, и разрыдалась. Телохранитель гладил ее по мокрым волосам, а сам, до крови закусив губу, провожал взглядом темные фигуры, быстро растворившиеся во влажной темноте. Румиль в смятении смотрел на госпожу. Он служил ей давно, знал ее в веселье и в гневе, но никогда не доводилось ему видеть слезы на ее лице. Душа княгини представлялась ему заснеженной вершиной горы – прекрасной, гордо-неприступной, сверкающе-холодной. Где же солнце, растопившее вековечные льды? Подождав, пока утихнут рыдания, бережно взяв княгиню под руку, Румиль подвел ее к лошади и помог сесть в седло. Настроение госпожи передалось ее спутникам. Велемир время от времени взглядывал на ее понурую фигуру и понимающе вздыхал. Невеселое получилось возвращение.

Весь следующий день Элен провела у себя в покоях. Она никого не хотела видеть. У дверей стоял мрачный Румиль и отрицательно мотал головой на все просьбы желающих увидеть княгиню, а таковых было немало: за время ее отсутствия дел накопилось предостаточно. Но телохранитель лишь руками разводил в ответ на сетования да пожимал плечами, выслушивая угрозы раздраженных его невозмутимостью придворных. Даже перед Дию он встал, как изваяние, загораживая проход. Старик глянул на него с изумлением, но настаивать не стал, ушел, задумавшись. Только Анита, быстроглазая служанка, время от времени вбегала в затихшие покои с подносами, уставленными серебряными тарелочками с соблазнительно разложенными яствами. Но почти тут же она возвращалась, унося кушанья нетронутыми, а на вопросы встревоженных придворных важно отвечала:

– Княгине нездоровится. Не знаю, отчего. Сидит у окна печальная, ни словечка не скажет. После каждого неудачного захода Анита обращалась к Румилю:

– Ну хоть ты-то поешь! Вольно ей, птичке певчей, горевать, а ты ведь – здоровяк! Уважь поваров, Румиль, они так старались!

Но телохранитель спроваживал ее, легонько подталкивая в спину. Анита возмущалась:

– Мрачный тип! Вот кто на госпожу тоску наводит!

Элен сидела в спальне у окна, и не радовали ее взгляд ни яркие осенние цветы, которыми садовники убрали покои к ее возвращению, ни веселое пение птиц, перепархивающих с жердочки на жердочку в просторных позолоченных клетках и приветствовавших хозяйку почти весенним гомоном. По витражному стеклу ползли, меняя цвет, дождевые капли. И слезы нет-нет да катились по лицу княгини. Она и не подозревала, что разлука с альвами будет для нее так тяжела. Элен вспоминала тот день, когда в ее судьбе появился Талион. Морнийцы швырнули его, чуть живого, ей под ноги. Как упорно не хотел он возвращаться к жизни! Скольких трудов стоило ей, Элен, излечить его тело! Какие усилия они с Дию прилагали, чтобы исцелить его душу! О Талион, мятежный принц, гордый воин, неистовый мечтатель, клейменый альв! Где ты теперь? Элен встала, распахнула окно и вдохнула холодный воздух, пахнущий дождем и мокрой землей. В вечереющем небе тяжко ворочались плотные серые тучи. Ветер, не в силах ускорить их лениво-медлительный бег, в раздражении накидывался на деревья и сердито рвал листву со стонущих под его напором веток.

– Пресветлая звездная богиня! – прошептала Элен. – Прошу, озари путеводным светом дорогу твоих сыновей!

Словно отвечая мольбе, ветер пронзительно взвыл, упругой струей дождя полоснув по ее лицу, тучи расступились, и в крошечном просвете сверкнула одинокая звезда. Далеко у пограничных застав неутомимые путники тоже увидели ее и поняли, что покинутый друг думает о них.

На следующее утро княгиня призвала секретаря и приказала:

– Найди Мэллора и передай, что Совет состоится сегодня в полдень.

Княгиня вошла в зал Совета, когда часы на сторожевой башне только начали бить, возвещая о середине дня. Она зябко поежилась. Хоть слуги затопили камин еще с утра, и сейчас огонь ярко горел, отбрасывая на серые плиты пола оранжевые блики и играя тенями на сводах потолка, в воздухе чувствовалась зимняя сырость. Советники были, как всегда, в сборе и ждали лишь прихода княгини. Мэллор, увидев ее первым, вскочил:

– Ну наконец-то! Госпожа вернулась к нам!

Он встал, подавая пример остальным. Советники шумно приветствовали княгиню, поднимаясь со своих мест. Не торопясь, она прошла к возвышению, минуя ряды скамей, взошла по ступеням и села в кресло. Кутаясь в подбитый мехом плащ, Элен несколько мгновений молчала, внимательно оглядывая лица советников. Интересно, произошли в них какие-нибудь перемены? Но нет, они-то все те же. Ванатур с Ородрефом опять уединились в уголке, наверное, обсуждают какие-то денежные махинации. Диор косится на Ворондила. Не иначе как грубиян наступил на какую-нибудь больную мозоль горноразработчика. Мэллор снова увещевал недовольного Балтара. Амтар, в нетерпении ожидая вестей о переселении, так и впился в нее глазами. Для них ее отъезд был первой возможностью проверить себя, свои силы перед серьезными испытаниями. Довольны ли они собой? Элен подождала, пока все снова рассядутся по своим местам. В наступившем молчании она заговорила:

– Я рада вас видеть, советники. Уверена, что за три месяца моего отсутствия вы совершили много полезных для Раэнора дел.

– Срок невелик, княгиня, – подал голос Мэллор. – Однако и за столь малое время мы успели кое-что сделать. Начинай, Ванатур.

– А что, я согласен с Мэллором. Урожай с полей собран неплохой. Приезжали с Юга, из-за гор. Кое-что продали им. Они сейчас, видно, в провизии нуждаются. Арафант разговаривал с их закупщиками. Те хотят наше оружие приобрести. Особенно гримьей работы. Платят щедро.

– Зря хотят, – проворчал Арафант. – Как же, согласятся гримы на такое!

– А кто тебя заставляет разъяснять им, кому и для чего заказ? – удивился Ворондил. – Ишь ты, какие привереды!

– Их право знать, Ворондил, – урезонила его Элен.

– Ладно, с гримами Арафант пусть сам разбирается, – продолжил Ванатур. – Заказов у нас много. Таргон со степняками договор заключил. Они обещали восточные пустоши от бродяг очистить и обозы охранять взамен наших доспехов. Тур и Аманор уехали в их кочевья, чтоб на месте разобраться что к чему. Казна, кажется, пополняется.

– И очень вовремя пополняется, – поддержал его Ородреф. – К весне первый обоз снаряжать будем. Прав я, Амтар?

– Прав. Если госпожа даст добро.

Элен улыбнулась:

– Дам, Амтар. Не зря я съездила. Но об этом после.

– Хвала богам! А я уж места себе не находил! – Видно было, что он и вправду рад.

– Однако не все так хорошо, госпожа. Беда у нас была, – заговорил вдруг Балтар.

– Какая? – встревожилась княгиня.

– В сентябре, как стало холодать, на людей странная хворь напала. Начиналось с того, что человеку становилось грустно, он переставал есть, потом нехорошо кашлял, а потом умирал. Хвала небесам, до столицы не докатилось. Тут уж заслуга нашего лекаря Фрэя. Даром, что пришлый. Он сутками с коня не слезал. Всю страну объездил. Сам лечил и другим врачевателям помогал.

– Понимаешь теперь, почему все так всполошились вчера, госпожа? Мы уж думали, и ты заболела, – тихо сказал Мэллор.

– Да, плохая новость. – Элен расстроило это известие. – Верно говорят, беда одна не ходит. Вот и альвы ушли.

– Разве это беда, княгиня? – удивился Ванатур. – Ушли и ушли. Одним соблазном меньше.

– Что? – Элен ушам своим не верила.

– Он верно говорит, – поддержал его Арафант. – Никто из нас не мог понять твоего пристрастия к альвам. Зачем они, для какой пользы? Жили отшельниками, держались отчужденно. Знают они много, это правда. Но какая польза нам от их знаний? Мы для них как букашки. Что им, бессмертным, до наших бед! Ни к чему нам их альфарские чародейства, княгиня! Не для нас они. Мы – люди. Нам на земле крепко стоять надо, а не в небеса глядеть. Сказки не ко времени.

– Вот-вот. Да и казна целей будет, – подытожил Ондогер. Элен растерялась. Похоже, уход альвов обернулся печалью только для нее.

– Они давно уйти собирались. И ушли бы, если бы не Дию. Вот ведь пронырливый старик! Везде свой нос сует. Как он уговаривал их остаться! – с неприязнью вспомнил Диор.

– Да, госпожа, – подтвердил Мэллор. – Его поведение кажется нам странным. Будучи в таком почтенном возрасте, пора о покое думать. Видно, все не может привыкнуть, что он уже не Главный лекарь.

– Да, верно. Он больше не Главный лекарь Раэнора, – прервала его Элен. Нанесенная ей уходом Талиона рана была свежа, и обида за Дию добавила боли. – Он мой наставник и друг, Мэллор. А напомнить ли вам, кто я, советники? Я княгиня Раэнора, ваша госпожа и повелительница. Быстро вы начали забывать об этом!

Мэллор быстро взглянул на нее и склонил голову.

– За дела ваши благодарю. Однако слушать о том, что выше вашего разумения, не желаю. Совет на сегодня закончен. Тебя, Амтар, и тебя, Мэллор, жду сегодня у себя в покоях в шесть вечера. Поговорим о Хьорланде.

Не глядя на помрачневшие лица советников, она стремительно вышла из зала. Ирлинг и Румиль ждали ее в коридоре. Видя, что княгиня разгневана, Ирлинг молча на нее поглядывал, но не успели они дойти до Восточной галереи, как он, не сдержавшись, выпалил:

– Я подслушивал, госпожа! Виноват! Эх, советники! Дальше своего носа не видят. Все бы им выгоду, пользу блюсти! По земле ходят. А зачем? Для чего жить, если мечтать не о чем? Чтобы казну набивать? Золото они для альвов пожалели! Мудрецы!

– Замолчишь ли ты, несносный мальчишка? Вместо того чтобы сидеть на Совете рядом со мной и прилежно вести записи, ты шатаешься неизвестно где, а потом подслушиваешь под дверями. – Она высвободила из-под плаща руку и легонько стукнула болтуна по затылку. – Поди-ка лучше разыщи Дию. Он, наверное, у себя в каморке. Вот по кому я действительно соскучилась! Ирлинг помчался исполнять поручение. Дойдя до своих покоев, Элен отпустила и Румиля. Служанкам она велела приготовить фрукты и вино. Сбросив унылый черный плащ, княгиня осталась в темно-синем шерстяном платье, расшитом шелковой нитью. Она рассеянно оглядела себя в большом, оплетенном плющом зеркале, поправила локоны высокой прически и улыбнулась своему отражению. Пусть Дию не догадывается о ее печали. Элен не хотелось расстраивать старика. Приказав придвинуть кресла и маленький столик ближе к камину, княгиня отослала слуг, налила в бокал темно-красное густое вино и сквозь душистое марево взглянула на пляшущий в камине огонь. Ей не пришлось долго ждать. Дверь отворилась, и послышались мягкие неспешные шаги. Элен поставила бокал на столик и сделала несколько шагов навстречу лекарю.

– Здравствуй, мой милый друг, мой добрый Дию! Если бы ты знал, как я рада тебя видеть!

– Угу! – буркнул старик, казалось, вовсе эту радость не разделяя. Даже не взглянув на Элен, он прошел мимо нее и уселся в кресло. – Теперь я действительно это знаю. Ты просветила меня на этот счет вчера, а твой ужасный Румиль только что пинка мне не дал вдогонку! Неблагодарный мальчишка! Весь в свою хозяйку!

– Ах, Дию, прости! – Элен улыбнулась. Она подошла к креслу, в котором сидел старик, налила в бокал вина и подала его лекарю. – Хватит дуться. – Она обняла Дию за плечи и поцеловала в щеку. – Нам с тобой есть за что выпить, дружище! По крайней мере, сражение с Арандамаром я выиграла!

– Значит, ты видела Номанатура? – Дию оживился. Его напускная обида бесследно исчезла, и теперь он с любопытством смотрел на княгиню.

– Да. И его сыновей.

Мэллор и Амтар вошли в покои Элен в сопровождении Ирлинга. Никогда прежде княгиня не приглашала советников к себе, и они с плохо скрываемым любопытством рассматривали ее кабинет. Довольно большая комната с высоким потолком, со стенами, обшитыми мореным дубом, с тяжелыми глухими занавесями на окнах настраивала на торжественный, немного мрачный лад. Даже пламя в камине было не желто-оранжевым, а багровым. Не было в помине ни зелени, ни птиц, ни фонтанчиков, ни светильников – всех этих милых безделушек, которыми любила окружать себя княгиня. Забреди сюда случайный человек, сначала по занявшим целую стену шкафам, полным книг в старинных переплетах, он решил бы, что это убежище историка, летописца, мудреца. Но затем, осмотревшись и обнаружив висящие на стенах карты с множеством пометок, свидетельствующих о том, что над ними долго и тщательно работали, пришелец решил бы, что хозяин – бывалый путешественник, исходивший вдоль и поперек полмира. Взглянув в отгороженный ширмой дальний угол комнаты и увидев стоящие на толстой каменной плите странного вида наполненные разноцветными жидкими и сыпучими веществами пузырьки, окинув взглядом полки с ретортами, колбами, щипчиками, ступками, жаровнями и заприметив ворохи бумаг, испещренных странными знаками и буквами таких древних азбук, что теперь никто точно не мог сказать, были ли они на самом деле, убежал бы, радуясь, что дешево отделался, попав в логово к колдуну. Комнату освещали толстые свечи в массивных бронзовых подсвечниках. Около стола стояли четыре тяжелых буковых кресла. Элен ждала советников. Усадив их в кресла, она вопросительно взглянула на оставшегося стоять Ирлинга.

– А я сейчас, госпожа! – Он выскользнул из кабинета в другую комнату. Однако тут же вернулся, держа в руках ворох разноцветных диванных подушек. Уронив их на ковер у камина, Ирлинг улегся тут же, раскрыл внушительных размеров тетрадь, открыл маленькую коробочку-чернильницу, достал из-за уха перо и в ожидании воззрился на княгиню. Поведение секретаря удивило советников, но оба, помня отповедь госпожи, сочли за благо смолчать. Элен же только усмехнулась выходке избалованного мальчишки. Княгиня извлекла из вороха посторонних записей кипу перевязанных лентой больших листов с надписью “Хьорланд”. Развязав ленту, она стала один за другим раскладывать листы перед ошеломленными советниками. На толстой лощеной бумаге были нанесены карты отдельных местностей с дорогами, реками, озерами. Даже горные тропы были отмечены прерывистыми линиями. Чертежи замков, крепостных валов, расчеты для строительства мостов, описания погоды! Были сделаны пометки, что разрушено полностью, что можно было восстановить.

– Откуда?! – только и смог выдохнуть Амтар.

– Я же обещала! – Элен была явно польщена.

– Неужели все это есть у них, за Рекой? – задумчиво произнес Мэллор.

– Конечно, нет. А то плохи были бы наши дела. Это плод наших многолетних совместных усилий. Немало помогли разведчики Велемира. Кое-что подсказали гримы. Да и среди альвов были такие, кто знал о Хьорланде не понаслышке. Поездка же в Вальбард помогла осмыслить и обобщить все собранные нами знания.

– А почему княгиня показывает это только нам двоим? – Опять спросил Мэллор.

– Таскать эти бумаги через весь дворец? Переселением пока серьезно занимается только Амтар. К тому же я уверена – остальным и так все будет известно.

– Это точно, – улыбнулся Амтар. – Ну, теперь можно отправлять первый обоз. – Не рано ли? – усомнился Мэллор.

– Нет, не рано, – поддержала Амтара Элен. – Я прикажу вышить все карты и планы на шелке. Так их легче хранить в дороге. Бумага может истрепаться, отсыреть… Всего будет двенадцать больших отрядов. Каждый поведет один из советников. Думаю, Амтар, первый отряд нужно возглавить тебе.

– Это ошибка, госпожа, – оживился Мэллор. – Амтар должен снаряжать отряды здесь, готовить их к трудной дороге. Он знает о переселении гораздо больше любого из нас. Вначале на север должен пойти другой. Тот, кто сможет преодолеть первые тяготы, потом – принимать и расселять другие отряды, а главное, быть твоим надежным и верным наместником, княгиня, до того, как ты прибудешь в свои новые владения.

Элен беспечно отмахнулась: – Ладно, потом решим. Амтар, в первом отряде должны быть гримы.

– Понимаю, – Амтар вздохнул. – Только ведь их не заставишь силой. Непростой они народец, несговорчивый, упрямый. Ты же знаешь, многие не хотят с нами идти. Те, у кого есть родичи в Западных горах, думают к ним податься. Остальные тоже впереди всех оказаться не спешат.

– Да что ты, в самом деле! – раздраженно выговорил Мэллор. – Народ непростой! Ты еще так о двергах скажи! Пообещай им что-нибудь! Посули золото, много золота и драгоценных камней. Вот увидишь, у них от жадности глаза загорятся! Отбою не будет от желающих первыми богатства к рукам прибрать!

Элен в недоумении взглянула на Мэллора. Изменился советник. Откуда у него такие мысли? Гримы, дверги, люди – в Раэноре меж ними никогда особых различий не было. Альвы не в счет, о них разговор особый. Каждый народ был в своем праве. Других никто не задевал. Почему тогда такая злость и презрение, явственно слышимое в голосе советника?

– Непонятные и чужие твои слова, Мэллор, – строго сказала она. Обиженно насупившемуся Амтару речь товарища тоже не пришлась по душе. Да и сам Мэллор, казалось, понял, что сглупил. Тягостное молчание нависло над столом. И тут Ирлинг, как ни в чем не бывало, сонным голосом протянул:

– Так что решили-то, госпожа? Когда первых переселенцев отправлять будем? Я что-то пропустил. Задремал, наверное.

Элен прыснула. Хорошо, что рядом есть такой неунывающий балбес!

– Пиши: решили отправить первый отряд будущей весной, как только подсохнут дороги. Согласен, Амтар?

– Да. Думаю, самое время.

– Капитаном отряда назначить Мэллора.

Тот заметно обрадовался. А Элен продолжила:

– Наместников никаких не будет. А будет Совет, как в Раэноре. Передайте о моем решении остальным.

В знак того, что разговор закончен, Элен встала. Вслед за ней поднялись Амтар и Мэллор, а за ними вскочил, едва не опрокинув чернильницу, Ирлинг. По знаку княгини он проводил гостей до выхода из ее покоев. А после этого, резонно отметив, что посвятил отчизне и так слишком много времени, отправился в сад, где его уже ждали.

С этого дня спокойствие не только в столице, но и во всем княжестве было нарушено. Из дворца слали гонцов по всему Раэнору, скликая готовых отправиться в опасное путешествие добровольцев.

Хэльмир был не на шутку встревожен. С его старшим братом творилось что-то неладное. Все началось с того злосчастного вечера, когда юноша передал ему шкатулку Хадинга. Брата было трудно узнать. Куда делись в одну ночь открытый нрав Хаггара, его неугомонность? Ясный взгляд серых глаз потух. Понурая угрюмость сменялась болезненной рассеянностью. Теперь Капитана редко видели на крепостных стенах Вальбарда. Он почти не выходил из своих покоев. Ни уговоры, ни угрозы отца, ни старания лекарей, ни посещения друзей – ничто на него не действовало. Все свое время Хаггар проводил, созерцая чудный медальон, сжимая в холодных руках такой же холодный, равнодушный металл или стоя у распахнутого окна, завороженно устремив взгляд в небо, за дальний горизонт, прячущий за своей призрачной завесой восточные степи. Время шло. Номанатур, поначалу навещавший сына кажый день, оставил свои попытки вывести его из странного оцепенения. Он всякий раз приходил в бешенство, видя равнодушную бездеятельность наследника. Хэльмир тоже не добился успеха. Хаггар будто и не видел его. Поняв, что усилия будут бесполезны до тех пор, пока не найдется повергшая Хаггара в тоску причина, тот тоже прекратил посещения. Он долго думал, сопоставлял, и вот теперь нужно было подтвердить или опровергнуть свою догадку.

Хэльмир решился. Дождавшись позднего вечера, юноша подошел к покоям Капитана. Его сердце взволнованно билось. Постояв в нерешительности перед плотно закрытыми массивными дверями, он взялся за бронзовую ручку. Дверь бесшумно открылась. В покоях Хаггара было темно. Хэльмир прошел сквозь пустые комнаты, освещенные лишь тусклым светом едва родившейся луны, к кабинету, под дверями которого мерцали бледные блики каминного пламени. Юноша несмело постучался. Ответа не было, но незапертая дверь чуть приоткрылась, словно приглашая войти. Хэльмир последовал этому немому приглашению. Кабинет скудно освещался тлеющими углями в камине да парой оплывших свечей в высоком подсвечнике, стоявшем на письменном столе. Хаггар, ссутулившись, сидел в кресле у камина. Услышав шаги, он поднял голову и невидящими глазами уставился на Хэльмира. Первые мгновения он не узнавал брата, но потом его взгляд прояснился. Он сделал попытку улыбнуться и тихо сказал: “Садись”, указав на кресло напротив. Хэльмир сел и выжидающе взглянул ему в лицо. Однако, на секунду вырвавшись из пут тяжелых мыслей, Хаггар снова задумался. Напрасно было ждать от него приглашения к беседе. Хэльмир внимательно оглядел брата. Тот сидел, вновь устремив взгляд на угасающее пламя, наблюдая, как сине-желтые змейки вьются вокруг черных блестящих головешек, как, потрескивая, взрываются и, напоследок ярко вспыхивая, рассыпаются угольки, становясь серым пеплом. Его волосы спутанными прядями висели вдоль ввалившихся бледных щек. Тонкие морщинки прорезались у переносицы. Губы то сжимались, то беззвучно шевелились. В раскрытом вороте его рубахи блеснула витая цепь. Хэльмир признал ее – от медальона, оставленного Хадингом. Хаггар бессознательно теребил ее рукой, перебирая серебряные звенья. Острая жалость пронзила сердце Хэльмира. К своему удивлению, он почувствовал себя гораздо старше брата. Только бы удалось ему помочь! Негромко, но отчетливо Хэльмир произнес:

– Я знаю, отчего ты болен.

Хаггар не пошевельнулся, но пальцы прекратили лихорадочное движение – он прислушался. И Хэльмир мягко, но уверенно заговорил, сам изумляясь своим словам.

– Ты, как и отец, все еще считаешь меня ребенком, ведь так? Но я вырос. Мне уже двадцать один. Хаггар, ты… Я так тебе благодарен! Ты самый лучший старший брат на свете. Ты всегда мне помогал. Так позволь теперь мне помочь тебе! Я больше не хочу быть младшим. Я хочу быть твоим другом! Хаггар, я не так глуп, чтобы не понять, что с тобой происходит. Ты тоскуешь о ком-то далеком. О ком-то, кто безмерно тебе дорог. Этот человек был здесь. Верно? Он здесь был, но отчего-то не встретился с тобой. Почему он так поступил? Не пожелал, не счел необходимым или не смог? Вот что не дает тебе покоя.

– Если бы я знал наверняка, – глухой голос Хаггара прервал речь юноши. – Если бы я мог увидеть ее, задать лишь один вопрос и услышать ответ! Но нет. Это невозможно.

Значит, верны были догадки Хэльмира! Значит, эта неведомая княгиня всему виной.

– Братец, но ведь она оставила тебе подарок. И Хадинг, передавая его, улыбался.

Горько усмехнувшись, Хаггар подхватил: – Улыбался……

– Ну да! Он хороший человек. Он лечит, а не причиняет боль. Позволь мне взглянуть на медальон.

Хаггар нехотя снял с шеи цепь и протянул брату. Блики змейками сбегали с девяти лучей медальона. Багровым пламенем вспыхнул вплавленный в центр алмаз. Бережно взяв звезду в руки, Хэльмир встал, подошел к столу и при пламени свечей рассмотрел подробно.

– Честный малый этот Хадинг, – пробормотал Хэльмир. – Древняя, драгоценная вещица! Ты, конечно, можешь мне не верить, но она, похоже, постарше нашего королевства. Такие клейма ставили на свою работу альвы Грэндоома. В их изделиях таилось волшебство. Интересно, какая тайна у твоего подарка? Держи. – Он отдал медальон брату. Тот тотчас надел его снова и спрятал под рубашку.

– Эх, везло же королям! – протянул Хэльмир. – Они могли видеть все, что хотели.

– Как? – только и спросил Хаггар.

– Во Всевидящее зеркало. Ты, конечно, не помнишь, но давно, в детстве, мы с тобой нашли старую рукопись и прочли, что было в давние времена в нашем королевстве Всевидящее зеркало. Когда мы спросили у отца, правда ли это, он рассердился, рукопись отобрал и приказал Морвелю, чтобы тот не подпускал нас к старым свиткам. Ты напрасно так недоверчиво усмехаешься! Во время ночных бдений в библиотеке Хадинг нашел эту рукопись и показал мне. Я, прочтя, был так же недоверчив, как ты. Но лекарь говорил, что все там написанное – правда!

– Ты помнишь, где лежала рукопись?

– Смутно. Среди прочих книг я не придал ей значения. А что?

– Вставай. Пойдем в библиотеку. Покажешь мне. – Хаггар стремительно поднялся с кресла.

– Постой, братец, да ведь сейчас ночь! У нас и ключа нет!

– Не твоя печаль, – отрезал Хаггар и уже в дверях оглянулся на оторопевшего брата. – Ну, идешь?

Тот кивнул и кинулся вслед.

Они быстро шагали по коридорам спящего дворца. Часовые салютовали им, и Хаггар отвечал властным жестом Капитана. Дойдя до библиотеки, братья остановились перед закрытыми дверями.

– Где ключи? – спросил Хаггар.

– У Морвеля. Но он давно спит. Уже, наверное, полночь.

– Где его комната?

– Да что с тобой, брат? Не надо! Отец узнает, рассердится! Он меня тогда сюда и на полет стрелы не подпустит! Дождемся утра!

Оглядев брата, Хаггар спокойно произнес:

– Покажи, где спит старик, и иди к себе.

Хэльмир вспыхнул. Эх, была не была! Он подвел брата к неприметной двери в нише арки. Хаггар грохнул кулаком в деревянную створку. Из-за двери донесся скрип кровати и испуганный старческий голос спросил:

– Кто это?

– Открывай, не бойся. Да поживей! Негоже сыновьям правителя дожидаться в холодном коридоре.

Послышалось ворчливое кряхтение. Через минуту дверь отворилась и на пороге со свечой в руке показался Морвель в ночном колпаке и наброшенном на плечи старом шерстяном плаще. Увидев Хаггара, он отпрянул и промямлил:

– Чем обязан столь поздним посещением, господин Капитан?

– Хватит болтать. Мне нужен ключ от библиотеки. Где он?

– Ключ? А зачем? И в такое время!

Хаггар начал терять терпение. Он резко протянул руку и схватил старика за ворот ночной рубахи.

– Неси ключ, старый прохвост! А нето я возьму сам, а тебя хорошенько вздую, чтоб хозяев уважал!

– Прекрати! Отпусти его! – заступился за старика Хэльмир, но тот быстро закивал, бормоча:

– И поделом мне, поделом! Сейчас, сейчас принесу!

Хаггар, усмехнувшись, разжал руку, и старик скрылся в каморке. Хэльмир холодно произнес:

– Морвель – мой друг.

Хаггар улыбнулся и ласково погладил брата по волосам.

– Дурачок! Друг, говоришь? Отец платит твоему другу, чтобы тот следил, что ты тут делаешь, чем интересуешься, о чем болтаешь в его каморке за чашкой мятного отвара.

Хэльмир ушам своим не верил! Однако он слишком доверял брату, чтобы усомниться в его словах.

– Как же так? – только и пробормотал он, беспомощно заглянув Хаггару в лицо. А тут и Морвель вернулся, держа в руках большой потемневший от времени ключ на прочной веревке.

– Вот, господин Капитан! Торопился как мог!

Хэльмир потупился, боясь взглянуть на старика, так ему было стыдно. Хаггар вырвал ключ из рук Морвеля, схватил растерявшегося брата за руку и потащил к дверям. С замком справились быстро. Выхватив из освещавшего вход подсвечника по толстой свече, братья вошли в зал библиотеки. Звук их шагов, стократно умноженный прихотливым эхом, загремел под гранитными сводами потолка.

– Бр-р! – поежился Хаггар. – А здесь свежо!

Звуки заметались, отскакивая от гладких гранитных стен, как крошечные упругие шарики. Капитан посмотрел на брата. – Ну, веди.

Тот постоял немного, оглядываясь, припоминая, по какой лестнице и куда подниматься. Все- же вспомнив, Хэльмир повернул налево и запрыгал по крутым ступеням лестницы, связующей меж собой все ярусы библиотеки. Одолев первый пролет, братья зашагали по балкону к просторной нише в стене, заполненной множеством полуистлевших свитков, разрозненных пергаментных листов и старых книг в рваных переплетах.

– Кажется, здесь, – пробормотал Хэльмир.

– Ничего себе! Да тут целый воз всякой трухи! – Хаггар растерянно оглядел стеллажи, с ужасом понимая, что обречен проторчать здесь месяц, не меньше. Хэльмир, взглянув на него, тихонько засмеялся:

– Братец, не робей! Неделя-две упорного труда, и ты найдешь то, что ищешь. Правда, если я не перепутал ниши, – поддразнил он Хаггара. Но, сжалившись, добавил: – Ищи в книге. Кажется, это был небольшой том в темно-коричневом переплете из телячьей кожи.

Они выгребли все книги, что были в нише, сложили их стопками на ближайшем столе и, придвинув светильники, принялись внимательно просматривать фолианты страницу за страницей. Альфарские письмена, гримьи руны, староарандамарская вязь замелькали перед их глазами. Время текло медленно. Однако утро приближалось, а братья так ничего и не нашли. Стопки книг на столе уменьшались вместе с надеждой Хаггара на удачу. Он зевнул, протирая слипающиеся глаза, и взял в руки очередную книжку, бормоча под нос:

– Э, парень, перестань. Ты же знаешь, что рыться в этом мусоре – дурацкая затея. Мальчишке, хитрой бестии, надоело торчать здесь ночи напролет одному. Он решил и меня к своим бдениям приобщить.

– Да ладно, Хаггар, не ворчи! Мы обязательно найдем эту книгу.

– Ага! Не в этом году, так в следующем.

– Ой! Видел бы тебя отец или наш старый учитель! Помнишь Бертрана? Бравый Капитан холодной ноябрьской ночью торчит здесь, на “кладбище мудрости”, и, мозоля зад на твердой скамье, роется в пыльных бумагах, чтобы найти старую сказку!

– Они бы меня пожалели, а тебе надавали бы затрещин, маленький негодяй, за то, что вводишь в соблазн и морочишь мозги старшему, безоглядно верящему тебе брату!

– При чем здесь я? Вот так всегда…

Но Хаггар взволнованно перебил юношу:

– Хэльмир, я, кажется, нашел!

Лежавшая у него на коленях книга называлась “Сказания о чудесах и магии Эалонда”. Хэльмир взял ее в руки, полистал и кивнул:

– Это она. Мне повезло! А то я уже чувствовал, что не миновать взбучки от отца.

– Да, точно, – потягиваясь, кивнул Хаггар. – Давай отнесем книги обратно в нишу, да и пойдем отсюда. Скоро светать начнет. А эту я с собой возьму.

Он заткнул книгу за ремень, схватил огромную стопку фолиантов и водрузил их на прежнее место. Хэльмир последовал его примеру. Очистив стол и убедившись, что ничто не выдавало их присутствия здесь, братья покинули библиотеку. Заперев двери, Хаггар без стука вошел в каморку Морвеля, склонился у изголовья кровати и прошептал на ухо проснувшемуся и вздрогнувшему от страха старику:

– Вот ключ. И держи язык за зубами. А не то не поздоровится. Раздавлю, как муху.

Не дожидаясь ответа, он вышел из каморки. Шагая рядом с братом, Хэльмир улыбался. Поглядывая на его сияющее лицо, Хаггар наконец спросил:

– Чего довольный такой?

– За тебя рад! А еще, братец, все хотел тебе сказать, да недосуг было. Я вчера выиграл у Гаральда бой на мечах! Я два раза задел его левое плечо, а он до меня даже не дотронулся. Теперь уж точно весной меня пошлют в поход за Реку!

– Ишь ты! А вот я не думаю. Молод ты еще, Хэльмир. Успеешь мечом намахаться. Оставь эти черные дела мне. Читай вон книги. Ты парень смышленый. Не то что я. А то вдруг случится с тобой что, кто мне советы мудрые давать будет?

Хэльмир при этих словах обиженно нахмурился.

– Да ладно, не дуйся! – примирительно сказал Хаггар, обняв юношу за плечи. – Что ж, что победил Гаральда. Ты вот со мной потягайся!

– Ты не шутишь? – У Хэльмира глаза загорелись от волнения. – Когда?

– Да хоть завтра.

– Нет. Завтра – нет. Ты еще так слаб после болезни. Моя победа будет слишком легкой!

– Эк хватил! – Хаггар аж присвистнул. – Победа его! Слаб я, оказывается! А ну-ка, попробуй, согни. – И он вытянул вперед правую руку. Под загорелой кожей напряглись могучие мускулы. С детства они с братом играли в эту игру, и никогда еще Хэльмир не побеждал. Вот и на этот раз он, кряхтя, возился с братниной рукой, а сделать ничего не мог.

– Сейчас, сейчас! – выдыхал он.

– Ты коленом обопрись, – Хаггар дал брату подзатыльник и проворчал: – Иди спать, воитель. Да перед уроком доспехи в порядок приведи.

Хэльмир хмыкнул, убрал волосы с раскрасневшегося лица и чинно зашагал к себе, пожелав брату спокойной ночи. Хаггар посмотрел ему вслед. Только сейчас он почувствовал усталость. Вернувшись к себе, Капитан вытащил из-за ремня добытую книгу, плеснул в стакан вина и хотел было начать читать, но не смог. Глаза слипались, одолела зевота, и, сдавшись, он, наскоро умывшись и стянув одежду, повалился в постель, положив драгоценную книгу под подушку. Вот уж чего с ним не бывало с самого детства! Подумав так, он тут же заснул.

Книга и впрямь оказалась стоящая. Хаггар внимательно ее прочел, обратив особое внимание на те страницы, где было написано о Всевидящих зеркалах. Из подробных описаний он узнал, как выглядели зеркала, как ими пользовались, и догадка его почти подтвердилась. Сам себе удивляясь, Хаггар зачастил в библиотеку, желая пополнить полученные знания. Казалось, странная болезнь прошла бесследно. Друзья, соратники Хаггара были рады его выздоровлению. Только Номанатур не мог унять тревогу. Он часто внимательно оглядывал сына и удрученно качал головой. Возможно, лишь для него и была видима произошедшая в том перемена. Хэльмир же опасений отца не разделял. Он был счастлив. Брат, наконец-то, обратил на него внимание! Хаггар и впрямь был приятно удивлен. После обещанного боя на мечах он был вынужден признать, что перед ним – искусный воин, опасный соперник в ратном деле.

– А я и не заметил, как ты из мальчишки в мужчину превратился! – вложив меч в ножны и сняв шлем, рассмеялся Хаггар, когда бой был закончен. – Погонял ты меня изрядно!

– Ты шутишь, – пробормотал смущенный Хэльмир, – тебе я и в подметки не гожусь. – Однако было видно, что он доволен. После этого боя Хаггар уже не обращался с Хэльмиром, как с младшим братом, которого нужно оберегать и защищать. Он перестал разговаривать с ним отеческим тоном, в котором едва заметно чувствовался оттенок превосходства.

– Детство кончилось, малыш, – сказал он как-то Хэльмиру за вечерней беседой. – Я больше не имею права прятать тебя от жизни. Ты не этого достоин. К тому же, Хэльмир, я воин. Хоть отец не хочет и мысли об этом допускать, моя жизнь может прерваться. Поводов предостаточно.

– Я тоже не хочу допускать подобных мыслей! – взволнованно перебил его Хэльмир.

– Глупый! – усмехнулся Хаггар. – Но я не об этом. Хватит валять дурака. Пора взрослеть. Мне нужен друг и помощник. Ты нужен мне. Я должен быть уверен, что ты достойно сможешь помогать отцу в правлении, а при необходимости и заменить его.

Теперь ранним утром Хаггар и Хэльмир частенько седлали коней и вдвоем отправлялись на прогулку по лугам за городскую стену. Они неспешно беседовали. Хаггар рассказывал брату о своих делах и заботах, о том, что творится в Арандамаре и за его пределами. Иногда он присоединялся к Хэльмировым сидениям в библиотеке. Они вдвоем разбирали тексты замшелых манускриптов, в спорах доискиваясь до смысла, надежно скрытого за полустершимися письменами. Старые друзья Капитана, товарищи по кутежам, отдалялись. Хаггару все чаще становилось скучно среди хохота и ора пьяных молодцов. Предводитель дерзкой ватаги отчаянных забияк, совершавших под его началом набеги на кабаки от нижних ярусов Вальбарда до Окружной стены, Хаггар стал тяготиться своей буйной свитой. Ему хотелось тишины и сосредоточенности. К тому же мысль о зеркале не давала ему покоя.

Случай представился поздним вечером накануне Совета старейшин. Хаггар, как всегда, проверял караулы во дворце. Подходя к постам у Белой башни, из окна галереи он увидел отца. Номанатур шел к воротам. Вот она, удача. Спрятавшись в караульной комнате, Хаггар застыл в ожидании. Вскоре послышались быстрые шаги, и в коридоре показался правитель. Он подошел к отсалютовавшим ему стражам башни. Хаггар услышал его глуховатый голос: “Никого не впускать”. Потом раздался лязг, и правитель скрылся за окованной железом дверью. Через несколько минут в одиноком окошке под самой крышей башни зажегся свет. Выйдя из караулки, Хаггар неторопливо подошел к страже и ответил на их приветствие.

– Это еще почему? – спросил он, кивнув на сдвинутые перед его лицом копья.

– Приказ правителя – никого не впускать, – произнес один из них.

– Я знаю, Гиттан. Но отец забыл у меня очень важные бумаги. Не бегать же ему за ними вверх-вниз!

Гиттан переглянулся со своим напарником, и по молчаливому согласию они пропустили Хаггара. Прыгая через две ступени, он взлетел по крутой винтовой лестнице и оказался у входа в маленькую комнатку на самом верху башни. В тускло освещенный коридор из-под двери пробивалось мерцающее сияние. Приникнув к замочной скважине, Хаггар заглянул внутрь. Правитель стоял к двери спиной. Виден был лишь его черный плащ. Ни звука не доносилось из комнаты. Хаггар ждал долго. У него затекли ноги и ныла спина. Было стыдно и страшно. Как он мог решиться шпионить за отцом?! Однако Хаггар и не думал отступать. Но вот Номанатур шевельнулся. Всколыхнулся плащ, послышались шаги. Правитель скрылся из виду. “Отступил к левой стене”, – догадался Хаггар. Снова в комнате воцарилась тишина. Слышалось лишь ровное дыхание отца. Потом раздался тихий шелест, затем – легкий стук, снова короткий шелест, и опять тишина. Через мгновение Номанатур вышел, закрыл дверь на ключ и спустился вниз. Хаггар спрыгнул на пол. Перед появлением правителя он успел, уцепившись за выступ косяка, влезть под потолок и, как паук, расставив руки и ноги, втиснувшись в крошечную нишу над дверью, дождаться ухода отца. Отерев со лба выступивший пот, Хаггар вытащил свой ключ, отпер дверь и оказался в комнате. Он бывал здесь часто, один и с отцом, оглядывая с высоты простиравшийся внизу город, поля за стеной. На востоке поблескивала Великая Река. Зеркало здесь. Хаггар был в этом уверен. Это самое надежное место: вход в башню не разрешался никому, кроме правителя и его наследника. У дверей день и ночь дежурила стража. В комнате не было ни шкафов, ни полок, ни ниш. Лишь в центре стоял круглый низкий каменный стол. Здесь нельзя было спрятать и иголку! Значит, где-то в стенах существовал тайник, в котором отец и хранил зеркало. Не носил же он его каждый раз с собой! Хаггар подошел к левой стене. “Где-то здесь”, – пробормотал он. Отец ничего не произносил, значит, заклинания нет. И Хаггар начал ощупывать камень за камнем, нажимая, пытаясь повернуть вокруг оси, постукивая пальцами, прислушиваясь, не отзовется ли звук пустотой. Капитан поверил в существование Всевидящего зеркала сразу, как только услышал о нем от Хэльмира. Возможно потому, что очень хотел верить. Но была и еще одна причина. Хаггару всегда казалось странным всеведение отца. Случись какая беда в королевстве, и правитель распоряжается, приказы отдает. А гонец с вестью прибывает к вечеру, а то и на следующий день. А сколько раз, прерывая яростный спор на Совете старейшин, он поднимался в башню подумать, а, возвращаясь, разрешал спор приказом! И ведь ни разу не ошибался! Подданные считали Номанатура чуть ли не магом. Но Хаггар-то знал, что отец колдовство презирал, считая шарлатанством. Значит, причина в другом. И это другое – зеркало. Хаггар добрался до верхнего ряда кладки, и тут камень под его пальцами плавно подался внутрь. Раздался знакомый шелест, и в темной глубокой нише Капитан нащупал холодный металлический диск. Сердце бешено заколотилось. Дрожащими руками Хаггар осторожно вытащил диск из ниши и положил на стол. Тяжелая круглая серебряная пластина была тщательно отполирована, и, наклонившись, Капитан увидел ясное отражение своего бледного от волнения лица. Края диска были украшены рунной вязью. Хаггар узнал древнеальфарскую азбуку. Неужели это оно? Стараясь собраться с мыслями, он вспомнил выученное наизусть описание зеркал из книги “Сказания”. Все сходится. Но что теперь? Как этот бездушный кусок серебра покажет ему Элен?

– Ну же, прошу тебя! – Он прижал пылающие ладони к диску, пытаясь согреть холодный металл. Запрещая себе сомнения, Хаггар впился в зеркало умоляюще-требовательным взглядом. И словно в благодарность за веру, гладкая серая поверхность затуманилась под его горячим дыханием, но туман вскоре отступил от поверхности диска, и потрясенный Хаггар увидел цветущие поля, а вдали – нечеткие очертания гор. На их склоне смутно белело облако. Тут же картинка сменилась, и арандамарец вскрикнул от радости: он увидел Элен, стоявшую на балконе высокой башни. Держась рукой за перила, она напряженно высматривала что-то вдалеке. Ветер развевал ее волосы. Изображение опять исчезло, а, появившись, замелькало, как в калейдоскопе. Вот Элен бежит по залитому солнцем коридору. Вот она несется во весь опор на своем скакуне в сопровождении мрачного телохранителя. Вот ночью стоит одна на дороге под проливным дождем и, не вытирая слез, машет рукой вслед удаляющимся темным фигурам. А вот она в своих покоях со стариком Дию. Оба весело хохочут, не в силах остановиться. Хаггар тоже улыбнулся, так заразителен был их смех. Но видения вновь исчезли и не появлялись довольно долго. Хаггар забеспокоился. Но вдруг там, в зеркале, вспыхнуло темно-багровое пламя. Арандамарец вновь увидел княгиню. Она стояла в какой-то тесной темной комнате. Ее бледное, строгое лицо было обращено к нему, а глаза, полные горькой муки, смотрели в его глаза.

– Элен! – застонал Хаггар. Отвечая на его зов, она заговорила:

– Державная владычица, княгиня! Казалось мне, что властна я над собственной душой. Что несгибаемая воля мне дана в наследство… Но как же ошибалась я! Политика, опасности правленья, забота о судьбе народа моего – вот тот удел, которым я в гордыне упивалась, не помышляя о судьбе иной! Но, видно, я прогневала богов, бросая вызов им своею силой. Они, жестокие, вложили в грудь мне сердце, способное и ненавидеть, и любить. Сон его был долог. Мертвящее, немое забытье тысячелетья длилось. Но небеса коварные решили прервать его. И загудела в жилах огненная кровь. Ах, можно было б оправдать ту страсть, что сердце жжет огнем, когда бы был избранник мой могучим героем, волшебником или альфарским принцем! Нет, я стыжусь своей любви нелепой, которая сильней день ото дня мне душу жжет. И плачет сердце мудрое княгини от своего бессилья перед страстью. На счастье я надежды не питаю. Не заразился разум мой безумьем, и ясно вижу я: мы слишком далеки. Он – шумное дитя, я – женщина, не девочка-шалунья. Он – тоненький росток, я – дерево с раскидистою кроной. Он – ручеек прозрачный, тонкий, я – море без конца и без границ. Но самая неодолимая преграда есть то, что смертен он, а я, увы, бессмертна. Но я еще сильна, не сломлен дух мой! И может быть, смогу, назло богам, в безумном и отчаянном порыве бессмертие со смертью сочетать. И пусть судьбой обречена на гибель, пусть счастие мое недолгим будет, нет в сердце жалости к себе и страха. Любить смогу я вопреки всему! Мне дела нет до глупостей сословных. Пусть слабые, трусливые глупцы проводят жизнь, заботясь о чистоте наследственных кровей и золота в отцовских сундуках. Мне столь жалкая гордыня непонятна. Ведь слишком многим я сама владею. Не нужно к славе собственной мне прибавленья. Сама хочу я почести дарить! Достанет мне и гордости, и силы. И я клянусь Единого престолом, в своей любви, проснувшейся внезапно, смогу поднять тебя на высоту. Но вот сумеешь ли на ней ты удержаться? Сумеешь ли без страха и сомнений принять любовь мою и с гордою улыбкой в ответ зажечься сердцем самому? Не раз подумай, прежде чем решиться. Но если уж решил, то знай, о выборе своем не пожалеешь. Клянется в том тебе княгиня Раэнора и клятву сдержит. Вопреки Судьбе.

Как только смолкли последние слова, Хаггар вновь увидел свое отражение на поверхности серебряного зеркала. Видения больше не появлялись. Арандамарец положил зеркало в тайник и вышел из комнаты. Его шатало, лоб горел, мысли мешались. Держась за стены, как пьяный, он сошел вниз по лестнице, вяло кивнул стражникам и побрел к себе. Хаггар прочел в книге “Сказания”, что людей, рискнувших заглянуть во Всевидящее зеркало, ждет наказание. Созданные альвами чародейские предметы губительны для смертных. В книге говорилось, что, чтобы оживить волшебный диск, требуется пожертвовать своей силой. Зеркало забирает ее незаметно. Бывали случаи, когда любопытный, засмотревшись, умирал, не в силах оторваться от созерцания чудесных видений. Капитан тоже слишком увлекся. Войдя в свои покои, Хаггар без сил повалился на кровать. Только не думать. Ни о чем не думать. Голова раскалывалась. Хотелось кричать от отчаяния. Хаггар закрыл лицо руками. Ладонями ощутил горячую влагу. Первый раз после смерти матери. Он стал слишком раним, слишком открыт для мира. Элен разбудила в нем глубоко спрятанные чувства. – Больно! Больно внутри! Единый, помоги, не будь так безжалостен! Не смотри безучастно! Голова сейчас расколется. Колокол гудит, бьет в виски. Ничего не вижу. Пелена перед глазами. Это зеркало виновато. В груди кружит бешеная лисица, рвет когтями, кусает мелкими острыми зубами сердце. Жжет! Огонь!

К утру боль прошла. Хаггар налил себе вина, сел в кресло у камина поближе к огню. Теперь можно было спокойно обдумать то, что случилось ночью. Нарушив приказ Правителя, он проник в Белую башню, шпионя, выведал тайну отца. Но Хаггар не раскаивался. Он нашел зеркало и видел Элен. Он хотел узнать, почему она не захотела встретиться с ним в Вальбарде. Он этого не узнал. Да теперь это и не важно. А важно то, что Элен его любит. Зеркало не может лгать. Не лгала и княгиня. Она ждет его решения. Но Элен говорила о бессмертии. Значит, она из альвов? Хаггар слышал множество историй о бесплодной, заранее обреченной любви между людьми и альвами. Слишком велика была пропасть между ними. Но он попытается ее преодолеть. Однако Элен совсем не похожа на альфару, на бесплотное существо из книг. Хотя какая разница? Альв ли, человек ли, демон ли, она – женщина, которую он любит. Только это важно. Он должен поехать к ней. И чем скорее, тем лучше. Но что скажет отец, когда узнает, что он собрался покинуть Арандамар? Оставлять его в неведении бесчестно. Правитель должен узнать обо всем. Только как ему открыться? Зная крутой нрав отца, Хаггар предвидел вспышку гнева, и не без оснований. Ведь то, что он задумал, очень уж смахивало на предательство. Однако это его не пугало. Номанатур должен смириться с тем, что его преемником станет Хэльмир. Мальчишка его не подведет, об этом Хаггар позаботится.

Первые несколько дней после визита в башню Хаггар настороженно наблюдал за правителем. Заметил он что-нибудь или нет? Знает ли, что сын держал в руках Всевидящее зеркало? Однако ничего не происходило. Номанатур, как всегда, добродушно улыбался своему наследнику. И Хаггар успокоился. Кажется, все обошлось.

Капитан начал готовиться к отъезду. Весной на восточном берегу Великой Реки снова появились банды двергов. На Совете старейшин Хаггар объявил, что поведет отряд за Реку отогнать бандитов от бродов и мостов и, если удастся, уничтожить. Старейшины одобрили его решение. Один лишь Номанатур нахмурился и опустил голову. В тот же вечер он пришел к сыну. Хаггар сидел за столом, обложившись картами и книгами, и внимательно изучал какую-то книгу, поглядывая на карту, видимо, сверяя по ней текст. Увидев Правителя, он поднялся. Номанатур ласково улыбнулся, махнув рукой:

– Я не вовремя, сынок? Продолжай, не обращай на меня внимания.

– Ну уж нет! Последнее время ты редко радуешь меня визитами, отец! А это… Это подождет.

Хаггар подошел к шкафчику у стены, достал с полки два бокала ярко-красного стекла и бутыль вина.

– Садись поближе к камину, отец. Я сейчас! – Он налил вина в бокал и протянул Номанатуру. Плеснув и себе, Хаггар устроился на медвежьей шкуре рядом с отцовским креслом.

– Значит, скоро снова в поход. – Номанатур искоса взглянул на сына.

– Думаю выступить через неделю. Увы, другого выхода нет.

– А мне кажется, есть, – живо возразил правитель.

– Сынок, почему ты не хочешь, чтобы вместо тебя пошел Хэльмир? В последнее время я только и слышу, что парень вырос, окреп, стал настоящим воином.

Хаггар холодно прервал отца:

– Он слишком неопытен. Да и дверги – свирепые бойцы.

– Однако и он должен когда-то начинать. Не все ему прятаться за твоей спиной. В конце концов, Хэльмир – сын правителя!

– Он не прячется. Это я его прячу. И малыш, хвала небесам, пока об этом не догадывается.

Хаггар, не скрывая раздражения, отвернулся. Ему не хотелось продолжать бесполезный разговор. Отец опять придирается к младшему брату. Хотя сейчас доля правды в его словах все же была.

– Ты прав. Прости. – Он опустил голову. – Хэльмир действительно сын правителя. Он поедет за Реку. Но поведу отряд я.

– О чем ты говоришь! Зачем?

– Подожди, отец. Отряд поведу я. И с двергами я разберусь. А вот потом командиром станет Хэльмир.

– Хочешь подарить ему славу? – усмехнулся Номанатур.

– Почему бы и нет. На мой век этого добра хватит. Когда покончим с бандитами, Хэльмир поведет отряд домой, а я пойду дальше, на восток. Хочу взглянуть на Ворота Мрака. – Хаггар замолчал и заглянул отцу в лицо, желая узнать, что тот думает о его планах.

– М-м. На восток, значит, – раздумчиво протянул Номанатур. – Ну, раз так, пойдем.

И он встал, взглядом приглашая сына следовать за ним. Оставив бокалы с недопитым вином, они вышли из покоев Хаггара. Номанатур шел впереди.

– Я рад, что ты взялся за ум, – говорил он на ходу. – Морвель сказал мне, что ты принялся за чтение.

При упоминании имени старика у Хаггара екнуло в груди. Интересно, что еще он наболтал отцу? А Номанатур продолжал: – Да и друзья твои больше по кабакам не шатаются. Лисса родители сдали в охрану Цитадели. Ох, погоняют его за лень! Гардрад уехал к родичам в Лонгайр, Хьюрина женили на какой-то богатой красотке с четвертого яруса. Да и Эста, мой друг, тоже уже замужем. – Он оглянулся на сына. Но тот при этом известии и бровью не повел. А уж как эта Эста его изводила! – Остальные разбрелись кто куда. Да, кстати, о Лонгайре. Оттуда гонец на днях приезжал, привез письма. Дядя твой приглашает тебя погостить у него.

– Только не это! Отец, он опять будет приставать ко мне с женитьбой! Идея выдать за меня одну из многочисленных лонгайрских принцесс прочно засела у него в голове.

– Да, дядюшка твой – человек упорный. Хотя мне бы стоило прислушаться к его словам, – вздохнул Номанатур. – А может, съездишь? Там море, тепло.

– Да ну, отец, не время. Хотя хорошо бы, конечно. Море… – он мечтательно улыбнулся. – Так бы и уплыть за дальний горизонт……

Тем временем они оказались у подножия Белой башни. Ободряюще улыбнувшись сыну, Номанатур зашагал вверх по ступеням. Хаггар с подозрением поглядывал на отца. Да, они и раньше часто поднимались сюда вдвоем, время от времени Номанатур заходил в гости к сыну, так, поболтать перед сном, и почти всегда был с ним ласков, но сейчас что-то было не так. В словах отца ему чудилась скрытая насмешка, а в глазах правителя плясали искорки гнева. Наконец подъем кончился, и они вошли в сторожевую комнату. Закрыв дверь, Номанатур впился взглядом в лицо сына и властно произнес:

– А теперь расскажи мне, зачем ты отправляешься на восток. Только сказку про Ворота Мрака прибереги для братца.

Хаггар молчал. Номанатур прогремел:

– Я знаю, куда и зачем ты едешь! – Не дождавшись ответа, он выдохнул: – Чем эта альфара тебя опоила? Какое заклятие наложила? Проклятая колдунья!

– Отец! – голос Хаггара гневно зазвенел. – Ты ничего о ней не знаешь!

– О да! – презрительно рассмеялся Номанатур. – А ты знаешь, мой многомудрый сын! Ну, тогда тебе должно быть известно, что сюда она приезжала вовсе не для того, чтобы увидеть тебя, молодой пустоголовый красавец, а чтобы встретиться со мной, дряхлым стариком. Потому, что у меня на плечах голова, а не бурдюк с вином.

– Ты видел Элен? – растерянно пробормотал Хаггар.

– Видел? Что мне пользы видеть ее! Я не влюбленный дурак! Я беседовал с ней, давал советы, обсуждал планы.

– Зачем ты отослал меня из Вальбарда? – перебил его Хаггар. – Зачем? Если ты знал, что она здесь, почему не дал нам увидеться? Как ты жесток, отец! Это не прихоть, не страсть. Это судьба. Ты не веришь мне! А ведь я мог быть счастлив. День, два, столько, сколько она была здесь. Это так много? Но ты отказал мне даже в такой малости! – Он в ярости стукнул кулаком по стене. – Я не сторожевой пес Вальбарда!

– У тебя есть долг!

– К демонам все долги! – выкрикнул Хаггар. – У меня есть только один долг – поехать к ней.

– Да? – язвительно усмехнулся правитель. – И что потом? Что ты будешь делать, когда приедешь в Раэнор? Что ты ей предложишь? Себя? –

Свою любовь и преданность.

– Щенок! – В гневе закричал Номанатур. – Очнись! Да в тебе, я гляжу, больше дури, чем в твоем младшем братце! Я ничего не знаю о княгине Раэнора?! И ты еще смеешь упрекать меня в том, что я отправил тебя подальше из Вальбарда! Ты погубил бы Элен в своем невежестве. Он к ней приедет! Она тебе не Эста, не девки из кабаков, даже не наши арандамарские принцессы! Древняя кровь течет в ее жилах, сынок. Благородная и огненная кровь мятежных королей Эалонда. Помнишь сказание о безумном Фале, которому вместо сердца Единый вложил в грудь пылающий камень, упавший с небес? Она из их рода. Кто ее мать, я не знаю, да, пожалуй, и никто не знает, кроме нее самой. А вот кто отец, скажу. Ты никогда не задумывался о странной судьбе маленького Раэнора? Мысль о том, почему на столь богатый и беззащитный край не наложил свою лапу Морн, не приходила в твою умную голову? Как ты побледнел! Ты прав, здесь есть от чего прийти в ужас. Отец Элен, бывший князь Раэнора – король Хьорланда, Черный Вестник Морна, его друг и советник.

– Нет!

– Да! Вот почему Раэнор еще существует.

Хаггар оперся о стену. Он пытался унять нервную дрожь, глубоко дыша и сжимая руки в кулаки. Номанатур неумолимо продолжал:

– Хватит ребячиться. Подумай, чем обернется для тебя любовь. Клеймо ляжет на тебя, позорное, несмываемое. И обратной дороги сюда, в Арандамар, у тебя не будет. Придется пожертвовать всем. Жезла правителя Арандамарского королевства тебе не видать. Ибо наши подданные не доверят тебе власть, узнав, с кем ты связал свою судьбу.

– Она жертвует большим – своим бессмертием.

– Ну, для кого-то смерть – благо.

Хаггар отошел к окну, оперся плечом о стену и, устремив взгляд в темное звездное небо, задумался. Номанатур простонал:

– Неужели мне суждено лишиться наследника?

Хаггар, не оглядываясь, ответил:

– У тебя два сына, отец. Есть еще младший, Хэльмир.

– Почему ты так упрям? Почему не ему встретилась она? Хаггар, сынок, я еще не все тебе рассказал. Вам придется оставить Раэнор и бежать в Хьорланд. Весь Запад будет преследовать вас, как зверей.

– Почему? Элен не сделала вам ничего плохого!

– Кому есть до этого дело? Кто помнит, что Черный Вестник давно покинул Раэнор? Зато о проклятии никто забывать не хочет.

– Какое проклятие? – презрительно усмехнулся Хаггар. – Сказка о том, что в любви нам будет грозить смерть? Чем она так беспокоит наших праведных владык?

– И этого ты не знаешь! Давно, во времена Великих битв, один из королей альвов, преданный Черным Вестником, умирая от руки Морна, произнес странное пророчество. Он сказал, что отныне жизнь господина будет зависеть от жизни его вассала-предателя. Пока жив Черный Вестник, будет жив и Морн.

– Только-то! – в нетерпении перебил отца Хаггар. – Что мне за печаль?

– Тебе есть о чем горевать, сынок. Альвы умеют мстить. Род Элен проклят. Любовь не принесет вам счастья. Демоны будут ее порождением. В душе твоего ребенка, Хаггар, с рождения будет жить зло.

– Я не верю, – прошептал Хаггар.

– Это твое право. Но все, что я сказал, правда. Странно, что Элен сама тебе этого не рассказала.

Хаггар с мольбой взглянул на правителя:

– А может, ты ошибся? Может, все это выдумки, наговоры, сплетни? Откуда ты узнал о Черном вестнике и о пророчестве? В какой лживой книжонке прочел? Отец, может, это неправда?

Номанатур, тяжело вздохнув, отвернулся от сына, подошел к стене и, к изумлению Хаггара, достал зеркало:

– Вот. Смотри. Не притворяйся удивленным. Ведь ты уже заглядывал в него. – Ты знал? – ошарашенно пролепетал Хаггар. Вместо ответа Номанатур с жалостью посмотрел на сына:

– Смотри же.

Хаггар вновь склонился над зеркалом. На этот раз все произошло гораздо быстрее. На серебряной поверхности проступили знакомые очертания высокой Сторожевой башни. Княгиня стояла на смотровой площадке, одной рукой вцепившись в тонкие перила, а другой прикрывая глаза, как от яркого солнца. Прямо перед ней Хаггар увидел темного исполина. Плащ за его плечами трепетал, как крылья гигантской птицы. Это был Черный Вестник, исчадие Мрака, первый вассал Врага. Он навис над беззащитной фигуркой Элен. Княгиня что-то говорила ему, но гигант занес над ее головой тускло сверкнувший меч, и то ли крик, то ли карканье донеслось до Хаггара. Однако Элен, отняв руку от лица, сквозь слезы с вызовом смотрела туда, где в черном провале пустоты багровыми угольями горели глаза призрака. Снова раздался леденящий душу крик, черный меч со свистом разрезал воздух совсем рядом с непокорной черноволосой головой. Княгиня шагнула вперед. Вдруг молния ударила в башню. На секунду изображение потемнело, а когда тьма рассеялась, Хаггар увидел распростертую на полу княгиню, а далеко на горизонте – стремительно удаляющуюся черную тень. Видения исчезли. Голос Номанатура вывел Хаггара из оцепенения:

– Ну, теперь ты мне веришь?

Хаггар ничего не ответил. Не сказав отцу ни слова, он вышел из комнаты. Когда смятение улеглось, Капитан задумался. Сидя в своих покоях, он размышлял о том, как ему теперь быть. Элен, ее страшные тайны, ее жизнь, омраченная тенью Врага, ее страстные слова, дошедшие до него, ее нежность в тот прощальный вечер в садах Дол-Раэна больше не приводили его в исступление. Сейчас он должен сделать выбор, перед важностью которого меркло второстепенное: интриги, обиды, страх, ложная гордость. Перед Хаггаром словно легли две дороги. Одна – ровная, широкая, давно знакомая, уготованная ему с рождения: слава, почести, титул правителя, обожание подданных, власть над огромной, могучей страной. Другая – смутная, теряющаяся в душистых зарослях сирени и диких роз, предсказывающая изгнание, утрату всего, что было дорого ему с детства, но взамен сулящая недолгое, горькое счастье с любимой и вдобавок – сумасшедшую страну Раэнор. Арандамарец был странно спокоен. События прошедших лет разворачивались в его памяти. Он улыбался одним и печально качал головой, вспоминая другие. Всплыли слова Дию, сулящего княжескую корону. И Элен, потерянно умолкавшая всякий раз, как только разговор заходил о ее предках. Нет, решать сгоряча не годилось.

Глава 6

ЛЕГЕНДА О ПОЛОТНЕ СУДЕБ

Теплые июльские сумерки сгущались над Дол-Раэном. Ясное небо на западе переливалось опаловой радугой. Томное летнее солнце лениво опускалось, готовое опочить на мягкой зеленой перине из густых дубовых лесов, тянущихся от столицы до Элиндора. Один за другим в городе зажигались фонари. Вскоре тысячи разноцветных огней затрепетали, отражаясь от гладких мостовых улиц и площадей Дол-Раэна. Но столица веселого княжества и не думала погружаться в сон. Из восточного и западного районов города доносился неясный шум, а из северной части, из великолепных особняков знати, раздавались звуки музыки. То и дело через Западные ворота из города выезжали тяжело груженные обозы, запряженные огромными рыжими тяжеловозами. Их порода была выведена специально для переселения. В последнее время, как никогда, оживилась торговля с Востоком, и раэнорские мастера не успевали выполнять сыпавшиеся на них заказы. Да и из дворца поступали все новые поручения.

Во дворце на широком мраморном балконе княжеских покоев в легких плетеных креслах сидели Элен и Румиль. Княгиня восхищенно наблюдала за тем, как догорал еще один чудесный летний день Раэнора. Закатное солнце окрасило белый мрамор балкона в розово-алые тона. Его теплые лучи окутывали Элен, разливаясь по телу нежной истомой, добавляя яркости румянцу ее щек, плавясь пурпуром в рубиновом ожерелье на открытой шее, играя бликами на золотых браслетах, обвивавших змеями ее обнаженные руки, волнами полутонов переливаясь на легком алом шелке платья, зажигая искорки на золоте вышивки. Сурового телохранителя княгини закат не интересовал вовсе. Его взгляд был прикован к госпоже – так прекрасна она была в этот тихий вечер. Румиль давно привык и уже не удивлялся безупречной красоте ее лица и легкой стройности тела. Но сегодня во всем облике княгини чувствовалась печаль, которая придавала ей странную, тихую прелесть. Румиль не в силах был отвести от нее влюбленных глаз, в глубине которых Элен без труда могла бы увидеть разгорающийся огонь, если бы осторожный морниец не скрывал его под ресницами всякий раз, когда княгиня обращалась к нему. Медленно тянулись минуты. Элен рассеянно гладила лепестки белой розы – подарка Румиля. В ее мыслях не было покоя. Вздохи то и дело волновали грудь. Вновь ожившие призраки прошлого томили тяжелыми предчувствиями. Вот уже четыре года уходили из Раэнора отряды в Хьорланд. Пятеро советников, возглавив их, покинули княжество навсегда. А через месяц на север должен был уйти еще один отряд под предводительством Ванатура. Гонцы из Хьорланда приносили хорошие вести: хоть и с трудом, но жизнь там налаживалась. Шаг за шагом переселенцы осваивали каменную пустыню. Все шло так, как и задумывалось, но радость от этого княгиня не чувствовала.

– Я так одинока, – прошептала Элен. Румиль нахмурился. – Талион ушел, и вряд ли мы когда-нибудь свидимся. Дию тоже уехал. – Она взглянула на телохранителя. – Эти его истории о неожиданно найденных родственниках звучат неубедительно, тебе не кажется?

Румиль скептически фыркнул.

– Только ты не оставляешь меня. Спасибо. – Элен поежилась. Солнце скрылось за горизонт. Зачарованный закатом ветерок ожил, и княгине стало холодно. – Румиль, принеси мою накидку, свечи, вино и… Боги, вот бы узнать какие-нибудь новые средства от скуки!

Телохранитель, укоризненно покачав головой, встал. В дверях он столкнулся с Ирлингом. Запыхавшийся секретарь, как ошпаренный, отскочил от морнийца. Но, вместо того чтобы рассыпаться в извинениях, как он делал всякий раз, когда невзначай задевал Румиля, Ирлинг только умоляюще взглянул на него и бросился к княгине:

– Госпожа! Там, у входа в твои покои, стоит тот человек, который приезжал к нам из-за Реки!

Элен непонимающе смотрела на секретаря, и, по мере того как смысл сказанного доходил до нее, яркий румянец сходил с ее щек. Задержавшись в дверях, Румиль смотрел на госпожу, ожидая приказа. Княгиня стремительно встала, но, вдруг ослабев, позвала:

– Помоги мне! Голова закружилась,– и протянула дрогнувшую руку. Телохранитель подбежал к ней, осторожно помог сесть и вопросительно взглянул в испуганно-растерянные глаза княгини. Она же, сжав его ладонь, мгновение помедлила, но, преодолев смятение, уже привычно, властно приказала:

– Ирлинг, ступай. И носа своего сюда не показывай, пока я тебя не позову. А ты, друг мой, не беспокойся. – Она слабо улыбнулась, взглянув на Румиля. – Пусть этот человек войдет. Увидев, как телохранитель в гневе закусил губу, она устало прошептала: – Это судьба, Румиль. Приведи его. Я жду.

Почтительно поцеловав ее руку, морниец вышел. Элен осталась одна. Напряженно прислушиваясь, она со страхом смотрела на дверь. В коридоре послышались торопливые шаги. Не в силах сдержать волнение, Элен встала. А шаги гремели, неотвратимо приближаясь. Дверь распахнулась, и в комнату стремительно вошел мужчина. В первое мгновение княгиня его не узнала. Вошедший же, подбежав к Элен, коротко вздохнул и обнял ее, прижав сильными руками к груди. Княгиня, оцепенев, и не пыталась освободиться. А он нежно гладил ее по голове и ласково шептал:

– Прости за промедление! Теперь мы не расстанемся. Я все решил. Слышишь? И я согласен. Хьорланд так Хьорланд. Уедем. Никто не сможет помешать нашему счастью. Нам нет дела ни до Запада, ни до Востока. Пусть меж собой сводят старые счеты.

Хаггар коснулся губами ее лба, щеки, губ… Элен, словно во сне, слушала его слова, смотрела в лицо, отстраненно отметив, как изменились его черты. Она попыталась уклониться от поцелуев арандамарца, упершись рукой в его грудь, но пальцы бессильно скользили по красному шелку плаща, по обшитому золотом бархату куртки.…

– Ах! – Элен вздрогнула, уколов ладонь. На груди Хаггара висел медальон – девятиконечная звезда с погнутым лучом: подарок отца, с которым она рассталась у ворот Вальбарда. Княгиня почувствовала, как, разбуженная прикосновением холодного металла, возвращается к ней воля. Она вырвалась из объятий арандамарца, метнулась к двери и выбежала из комнаты. Сбитый с толку, Хаггар лишь через несколько мгновений бросился вслед за ней. Обезумев от внезапно охватившего ее ужаса, Элен бежала по коридорам, переходам, галереям. Разбуженные памятью, в ее ушах гремели яростные речи отца и страшные проклятия Морна. Пальцы жгло прикосновение к медальону. Хаггар несся за ней, отшвыривая с дороги замешкавшихся слуг, стараясь не упустить из виду бьющееся, будто огонек на ветру, платье княгини. Арандамарец боялся одного – потерять ее в огромном дворце. Вдруг, нырнув в нишу, княгиня исчезла.

– Демоны! – Хаггар добежал до ниши, увидел дверь, что было сил рванул ее, чуть не сорвав с петель, и вылетел на висячий мост, ведущий в сад. Княгиня была уже на другом конце моста. Он ринулся за ней. Элен задыхалась. Она, не чуя земли под ногами, летела по пустым дорожкам сада, а сзади грохотом отдавались шаги преследователя. Не выдержав пытки, она резко остановилась, обернулась к нему и крикнула:

– Стой!

Он не слушал. Хаггару было все равно, что она сейчас скажет. Поняв это, Элен выхватила из висевших на поясе ножен дасар и с угрозой выдохнула:

– Стой!

Зная, что за себя он не испугается, поднесла дасар к своей обнаженной шее и повторила: – Стой! Я убью себя! Еще шаг, и я себя убью!

Она почти ослепла от слез, дыхание прерывалось, ноги подкашивались. Лезвие жгло кожу. Будто натолкнувшись на невидимую стену, Хаггар остановился. Он понял, что еще одно его движение, и она воткнет кинжал себе в горло. Он мягко, тихо позвал:

– Элен!

– Стой, где стоишь! – в ярости закричала она.

– Что с тобой, Элен? – Хаггар ожидал всего, что угодно, вспышек гордости, слез, кокетства, искушений, но это! Она и впрямь готова умереть! – Объясни мне!

– Уходи! Возвращайся в Арандамар! Еще не поздно!

– Почему? Я люблю тебя!

– Нет!

– Да! И ты меня любишь. Ты клялась в этом перед богами! А я… я пытаюсь подняться к тебе на высоту. Как я смогу на ней удержаться, если ты сама толкаешь меня в пропасть?

– Неправда!

– Я слышал твое признание!

– Ложь! – Она презрительно рассмеялась. – Ты поверил зеркалу? Они тоже врут! Убирайся!

– Элен!

– Убирайся! Как еще мне избавиться от тебя?! – с мукой простонала она. Хаггар сделал шаг вперед.

– Нет! – Она сильнее надавила на дасар. Клинок угрожающе блеснул, готовый вонзиться в тонкую белую кожу. И Хаггар сдался. В бессильном гневе он закричал так, будто стрела глубоко вошла в его грудь, и, уронив в ладони лицо, побрел прочь от дворца, от Элен, от своих разбитых надежд. Княгиня осталась одна. Проводив взглядом ссутулившуюся фигуру арандамарца, она подождала несколько минут и разжала руку. Дасар бесшумно упал на песчаную дорожку. Потеряв последние силы, Элен опустилась на землю и зарыдала.

Через несколько часов Румиль нашел ее там, совершенно обессиленную, дрожащую от холода, и, закутав в меховую накидку, отнес княгиню в ее покои. Пока служанки суетились вокруг госпожи, растирая ее ноги, готовя ванну и липовый отвар с медом, пока Лола, сокрушенно вздыхая, стелила постель, телохранитель сидел у кресла княгини, то и дело вопросительно заглядывая ей в лицо. Он хотел отомстить за ее слезы и ждал хоть малейшего знака. Но Элен в ответ на его требовательный взгляд лишь медленно качнула головой и шепнула:

– Я люблю его.

Что ж, значит, не теперь. Морниец встал, покорно склонил голову и вышел из покоев, провожаемый неодобрительными взглядами служанок.

Над северной степью сгущалась тьма. Из низин, распуская белесые щупальца, выползал туман. Ветер затих. От земли потянуло сырым холодом. Небо заволокло плотными низкими облаками. Талион, Линдир, Гельмир и Ингольд сидели, кутаясь в плащи, и напряженно вслушивались в тишину.

– Боюсь, он нас не найдет, – пробормотал один из них и встал, оглядываясь вокруг.

– Туман, как назло. Садись, Гельмир, все равно тебя и за десять шагов не видно. – Махнул рукой его сосед.

– Талион, ты уверен, что надо ждать именно здесь? – Гельмир с беспокойством обратился к другу, но тот даже головы не поднял, не в силах оторваться от невеселых дум.

– Он недалеко, я чувствую! – вдруг радостно воскликнул Ингольд, уловив в ватной тишине еле слышный звук. Альвы поднялись. Через минуту прямо на них вылетел взмыленный конь. Увидев альвов, он шарахнулся в сторону, но всадник удержал его, и тот, наконец, остановился, дрожа, всхрапывая и испуганно кося налитыми кровью глазами.

– Дию, да продлятся твои дни, наконец-то! – Ожидавшие радостно окружили спешившегося всадника. Талион же не двинулся с места. Старик сам подошел к нему, поправил сбившиеся пряди волос и почтительно поприветствовал:

– Здравствуй, принц.

– Здравствуй, отец. – Альв встал, неожиданно ласково улыбнулся и обнял старика. – Дорога была трудной? Устал?

– Немного. – Лекарь секунду помолчал, прислушиваясь. – Неспокойно мне, Талион. Мы должны быть начеку. Взгляни на лошадь. Гельмир и Ингольд еле сдерживают ее. Трясется от страха. Да и мне не по себе. – Дию поежился.

– Я тоже чувствую: опасность совсем рядом. Но пока она не появилась, скажи, ты привез ответ? – Талион с надеждой взглянул Дию в лицо. Тот потупился и устало произнес:

– Они не согласны, принц. Они вас не примут.

– Ну что ж, – альв невесело усмехнулся и обернулся к сородичам, – ведь мы ждали этого, верно?

Альвы хмуро молчали.

– Да что же? Почему? – наконец растерянно протянул Линдир.

– Принц объяснит. Талион, мне надо спешить. – Дию беспокоился все больше. – Совет дам, но ведь не послушаете.

– Какой совет?

– Уходите на север, в Хьорланд.

– Нет. Менять одну тюрьму на другую? Мы будем полезны здесь, у Реки. Или отправимся прямиком к Вражьим воротам. Там-то нас никто не ждет.

– Это путь обреченных! – раздраженно бросил Дию.

– А разве мы не обречены? – пожал плечами альв.

– Ты сам ищешь своей гибели. – Лекарь отвернулся. Он знал, что его слова все равно не будут услышаны. Ингольд подвел ему коня, но Дию не успел сесть в седло. Порыв ледяного ветра пронесся, оставляя в тумане широкий разорванный след. Лошадь, обезумев от страха, вырвала повод из рук Ингольда, сбив его с ног. Тьма, окружавшая альвов, уплотнилась и встала стеной. В непроглядной черноте мерцающим бледным признаком встал, закрывая небо, чародей.

– Князь! – потрясенно прошептал Дию.

Хаггар шел, еле передвигая ноги. Выйдя из сада, он оказался на узкой, темной, еле освещенной редкими фонарями улице. Ему было все равно, куда идти, и он пошел вперед. Однако, как бы ни был он подавлен и оглушен случившимся, все же заметил, что место, в которое он попал, необычно для столицы. Ни света, ни шума, ни толчеи. Выступающие из темноты аккуратные одноэтажные домики, выглядывающая из-за непривычно высоких глухих заборов буйная зелень, закрытые двери и ставни – все застыло в безмолвии. В этой тишине арандамарцу казалось – его сапоги так громко стучат по мостовой, что должен был бы проснуться весь квартал. Но никто не высовывался с любопытством из чернеющих оконных проемов. Хаггар вспомнил точно такую же молчащую улицу у себя, в предместьях Вальбарда. Это был год черного мора. Люди погибали сотнями. Города пустели целыми кварталами, деревни вымирали, чтоб никогда больше не возродиться. Неужели и здесь, в Раэноре, такое случилось? Подойдя к одному из домов, Хаггар постучал в дверь. Глухой звук разнесся по улице. Но никакого ответа не последовало. Скрипнув, дверь приоткрылась, и Хаггара обдало нежилым запахом плесени.

– Эй! – позвал он. Тишина. Осторожно ступив в темнеющий дверной проем, арандамарец пошарил руками по стене. Горожане обычно держат светильники где-то недалеко от входа. Ага. Нащупал. Чиркнуло огниво, и теплый свет разлился, заставляя темноту отступить. Хаггар огляделся. Он стоял в маленьком чистом коридоре. На полу лежал самотканый коврик. У порога стояли три пары легких мужских туфель. Арандамарец прошел в комнату. Она была почти пуста. У самого окна стояли стол, стул, рядом, у стены, узкая кровать, маленький сундук у дверей. На стене висели музыкальные инструменты: флейты, лютня и хрупкая виола с нежными изгибами дек, с тонким грифом и смычком из волос белой кобылицы. Поставив светильник на стол, Хаггар бережно снял виолу со стены, погладил чуткой рукой легкий корпус, провел пальцами по струнам. Виола ответила мелодичным гудением. Подтянув колки, Хаггар взял смычок, приложил виолу к щеке и заиграл. Вскоре в памяти всплыли слова:

Где-то за морями

Есть волшебный остров.

Там с тобой мы встретим

Золотой рассвет.

Это была старая арандамарская песня, которую часто пела мать. И оттого ли, что она вспомнилась ему сейчас особенно явственно, или потому, что голос виолы был щемяще нежен, Хаггар заплакал. Слезы текли по щекам, но он, играя, их не замечал, и в его сердце таяла обида, уступая место уверенности в том, что он приехал не зря, что все еще будет хорошо и они с Элен будут счастливы вместе. Усталость долгого пути и потрясения этой ночи давали о себе знать. Вернув благородный инструмент на место, арандамарец благодарно погладил теплое дерево и прошептал:

– Спасибо!

Виола ответила нежным звоном. Хаггар улыбнулся. Перенеся светильник к кровати, он скинул с плеч плащ, кряхтя, стянул сапоги, расстегнул пояс и улегся, положив меч рядом. Кровать одобрительно скрипнула под тяжестью нового хозяина.

– Кто бы ни были жители этого дома, где бы ни был сейчас их ночлег, пусть звезды сияют над их головами, а сон их будет крепок и спокоен, – прошептал арандамарец, уронил голову на подушку и заснул. …

Он бежал по темному лесу. Тишина взрывалась в ушах. Горячий воздух обжигал грудь. Его догоняли. Он не знал кто. Не смел оглянуться. Вперед, бежать, только бы хватило сил. Кричал, но не слышал крика. Пересохшим ртом ловил отраву тумана. А те, за спиной, настигали. Не уйти. Ужас подкашивал ноги. Нет, он не сдастся! Яростно закричал во всю мощь рвущихся легких:

– Нет!

Хаггар очнулся от собственного крика. В комнате было темно. Лишь лунные лучи, пробиваясь сквозь щели в ставнях, бледной дорожкой протянулись от окна к стене. Хрипло дыша, он провел ладонями по лицу. Только сон! Но тут же застыл в оцепенении: прямо к нему по лунному лучу плыла виола, а вокруг нее назойливо увивался смычок. Он льнул к струнам, рождая звуки. Но это была не музыка, нет! Виола кривлялась, хохотала, визжала! Она издевалась над ним, безжалостно, отвратительно перевирая его мелодию, мстя музыканту за то, что на миг разбудил ее душу. Хаггар закрыл уши, но смычок пиликал у самого его плеча. Струны скрипели все громче, громче……

– Хватит! – взмолился Хаггар. Он хотел схватить инструмент, но виола увернулась, злобно взвыла и, будто послушная руке безумного виольщика, принялась носиться вокруг Хаггара, визжа и завывая. Кошмару не было конца. Не выдержав муки, он схватил меч и что было силы ударил по хрупкому корпусу. Раздался треск. Щепки брызнули во все стороны. В комнате воцарилась тишина. Хаггара одолела тяжелая сонливость. Он повалился на кровать и заснул, не выпуская меч из руки. Он снова бежал по узкой тропе в темном, душном лесу. Его опять настигали. Хаггар пытался проснуться, вырваться из забытья, но сон не хотел его отпускать. Будто выныривая из черной, вязкой воды, арандамарец просыпался, но снова погружался во все тот же сон, как в гиблое болото, засасывавшее его все глубже и глубже. С каждым разом кошмарные преследователи подбирались к нему ближе, их свистящий шепот леденил сердце:

– Обернись! Тебе не уйти. Ты наш!

Хаггар кричал, в отчаянии призывая на помощь отца и брата, но сам не слышал своего крика. Силы оставляли его. Бежать становилось все труднее. Арандамарец еле переставлял немеющие ноги.

– Это сон! Это всего лишь сон! – отчаянно билось в мозгу. – Только бы проснуться! – Но он уже и сам понимал, что обречен, что нет ни сна, ни яви. Хаггар остановился и обернулся. Он никого не увидел. Лишь пятно сизого тумана колыхалось на тропе шагах в пятнадцати от него. Рассекая мечом вязкий воздух, Хаггар закричал:

– Вот он я! Попробуй, возьми!

Туман заволновался, будто смрадный гад зашевелился в его сгустках, свивая и развивая липкие кольца щупалец, и медленно двинулся вперед. Хаггара обдало пронизывающим холодом. Но он только крепче сжал меч. Легко с ним не справятся. Тут, будто прорвавшись сквозь упругую пелену сна, рядом с ним оказались два воина. В одном из них он с изумлением узнал княгиню. Второй, высокий черноволосый витязь, был ему незнаком. Оба встали плечом к плечу с арандамарцем и тоже обнажили сияющие мечи.

– Он наш! – с вызовом выкрикнула Элен. – Уходи!

Она пошла вперед. Витязь не отставал, шагая рядом.

– Ты не сможешь его убить! На нем медальон! Уходи! – звенел ее голос. На мгновение сизое облако замерло. И вдруг из его недр вырвался ослепительный луч, метя в грудь Хаггара. Раздался оглушительный взрыв. От страшного удара арандамарец покатился по земле, но тут же снова вскочил и ринулся вперед. Облако исчезло. Только гарью тянуло с обожженной земли. Элен и ее спутник подбежали к Хаггару.

– Ты свободен! – Она вдруг улыбнулась, сдерживая слезы. – Теперь прощай!

Тут и она, и рыцарь, и лес, и тропа вдруг начали таять, пока совсем не исчезли во тьме. Хаггар открыл глаза. Он лежал на все той же узкой кровати, сжимая в руке меч. Вместо лунных лучей в комнату проникал солнечный свет. Хаггар неприязненно огляделся. Прочь из колдовского жилища!

Пошатываясь, он побрел вниз по узкой пустой улице. Полуденное солнце, отражаясь от белых камней, слепило глаза. Плутал он долго. Жаркое солнце уже клонилось к закату, когда, свернув в очередной переулок, Хаггар оказался перед закрытыми на засов воротами. Вытащив из скобы обитую железом балку, он толкнул створку ногой. Ворота со скрипом отворились. Мертвый квартал остался позади. Хаггара как будто оглушили. Нечто похожее было с ним однажды в юности. Во время боя сзади к нему подкрался дверг и ударил по голове секирой. Арандамарца спас шлем. Он, в отличие от дверга, остался жив, только недели две ничего не слышал, отчаянно болела голова, и в ушах звон стоял. Машинально передвигая ноги, Хаггар безучастно смотрел на проходивших мимо людей, торопившихся по своим делам. Его вся эта суета не касалась. Времени теперь у него было много. Стемнело. А арандамарец все еще бесцельно бродил по шумным улицам. Он не знал, что делать дальше. Дома, в Вальбарде, ему все казалось простым. Только сделать выбор! Принять проклятье Элен, отречься от будущего – разве малая плата? Тогда, на озере, она говорила о жизнях и королевствах. Что ж, он бросил ей под ноги и то, и другое. Но почему эта сумасшедшая отказалась принять его жертву? Может быть, она не поняла? Косноязычный вояка! А может…? Письмо. Он должен написать ей. Должен пытаться снова и снова, пока на сотый, на тысячный свой вопрос не услышит: “Да”.

Гостиница “Белая роза” располагалась в солидном трехэтажном доме на площади Фонтана. Ее хозяйка Розалия совершенно обоснованно гордилась тем, что “Белая роза” среди столичных жителей слыла самым приличным заведением такого рода. Площадь Фонтана была совсем недалеко от дворца, среди постояльцев Розалии попадались не только богатые купцы со всего Раэнора, но и знатные иноземцы, путешественники, привлеченные в Дол-Раэн слухами о его великолепии. Поэтому хозяйка ревностно следила за тем, чтобы дом и снаружи, и внутри выглядел образцово. Каждую весну работники подновляли деревянную вывеску. Совсем недавно стены снова подкрасили розовой краской, а рамы обвели белой. Прямо перед домом был крошечный сад, в котором росло несколько кустов белых роз. Хозяйка сама за ними ухаживала. На кованых решетках заборчика и калитки тоже красовались распустившиеся розовые бутоны. На первом этаже гостиницы был трактир, второй был отведен под комнаты для постояльцев, на третьем жили прислуга и сама Розалия. Хозяйка она была, как говорится, с твердой рукой и трезвой головой, отличалась веселым нравом и щедро платила своим работникам. Правда, работать приходилось не покладая рук, так ведь хозяйка и сама без дела не сидела.

Вот и в этот вечер она, по обыкновению, спустилась в трактир проверить как идут дела и помочь девушкам. В большом светлом зале было людно. Сидя за столиками, раэнорцы отдыхали в прохладе после жаркого дня. Миловидные опрятные девушки-служанки разносили заказы, улыбаясь и здороваясь с посетителями, многие из которых были завсегдатаями трактира. В углу у каминной решетки дремал паренек. Розалия направилась к нему.

– Ритус, соня! – Она похлопала мальчишку по плечу. Тот встрепенулся, протирая глаза.

– Так-то ты работаешь! Я же тебя посылала за углем для кухни!

– Я и принес! – Парень махнул рукой в сторону одной из служанок. – Лина сказала, что пяти корзин хватит.

– А в комнатах кто будет убирать? Купцы из Аниата еще утром съехали. – Да что ты в самом деле, Розалия! Я там уж давно порядок навел. Сходи, проверь. Стал бы я тут сидеть!

– Что ты скажешь! Ай да работник! – усмехнулась Розалия. – Ну-ка, бегом на кухню!

Она отвернулась от мальчишки и направилась было вон из зала, но его возглас “Гляди!” заставил ее обернуться. За мгновение до этого входная дверь в который уже раз за день распахнулась, и в зал вошел высокий, широкоплечий мужчина. Чужеземного покроя платье, загорелое лицо и длинный меч незнакомца приковали к нему внимание любопытных долраэнцев. Однако пришелец не замечал пристальных взглядов. Пока он хмуро оглядывал зал, Розалия, приветливо улыбаясь (еще один постоялец), подлетела к нему.

– Чего желает господин? – пропела она, и ее улыбка стала еще радушнее. Человек равнодушно скользнул по трактирщице взглядом и отрывисто приказал:

– Комнату, перо, чернила и несколько листов бумаги. Куда идти? Розалия опешила. Так с ней никто никогда не разговаривал! Возмущенная до глубины души неслыханной дерзостью пришельца, она с расстановкой начала:

– У нас приличная гостиница, господин незнакомец, – но осеклась на полуслове. Мужчина остановил на ней тяжелый, властный взгляд, от которого у бедной Розалии душа в пятки ушла, и вымолвил:

– Я жду.

Не проронив больше ни слова, обомлевшая от страха хозяйка поспешно вышла из зала. Незнакомец следовал за ней. Поднявшись на второй этаж, Розалия прошла в конец коридора и отворила дверь:

– Вот свободная комната. Не угодно ли осмотреть? Если не нравится, поменяем. Соседняя тоже свободна.

Не дослушав ее щебетание, пришелец вошел в комнату и закрыл дверь. Розалия почувствовала, что сейчас упадет в обморок.

– Хозяйка, что с тобой? – раздалось у нее над ухом. Она вскрикнула, схватившись за грудь, но тут же облегченно вздохнула:

– А, это ты! Ритус, скорее неси ему письменный прибор и бумагу. Проверь только, чтобы все было в порядке. – Парень ринулся было выполнять ее поручение, но она его удержала: – Подожди! Ой, помоги мне дойти до лестницы. Голова закружилась.

– Ты что, Розалия? – Парень с тревогой взглянул на хозяйку. – Человек с дороги устал, вот и все. Хочет дела сделать да на боковую. Что тебе померещилось-то?

– Ой нет, миленький Ритус! – шептала Розалия, опираясь на руку слуги и то и дело оглядываясь на злополучную дверь. – Как он на меня взглянул! Я и близко к нему не подойду. Вот ты, Ритус, и веди с ним дела. От всей остальной работы тебя освобожу, только избавь меня от него!

– Идет! Тогда скорее за пером и бумагой! – И оба прибавили шаг. Хаггар сидел за столом и в задумчивости смотрел на лежащий перед ним чистый лист. Вдруг схватил перо и одним духом написал: “Элен, объясни, почему? Что с тобой? Может, я виноват? Был резок и испугал? Не смог объяснить, почему снова здесь? Я решил окончательно. Мое место рядом с тобой. Хочешь ты того или нет, любишь или нет, все равно. Теперь только понимаю, что такое судьба. Чего ты боишься? Я знаю теперь все твои тайны. Наше прошлое, наш рок… Да какое нам до этого дело! Мы живы, мир вокруг нас живой и прекрасный. Чего ты ждешь? Решайся, не позволяй страху погубить себя!”. Теперь надо найти Дию и отдать письмо ему. Отшвырнув перо, арандамарец сложил листок и сунул его за пазуху. Рука наткнулась на холодный металл. Хаггар осторожно вытащил медальон – подарок Элен. Странно, он нисколько не вбирает в себя тепло. Даже на горячей груди его невозможно согреть. Однако подарок и впрямь полезный. Когда Хаггар показал медальон на приграничной заставе, его не только пропустили, но предложили свежих лошадей и провожатых. И во дворец он прошел без труда. Швырнув на стол несколько монет, арандамарец вышел из комнаты.

Была глубокая ночь. Миновав несколько уснувших кварталов, он быстро добрался до дворца. Часовые у ворот, увидев медальон, пропустили Хаггара, ничего не спросив. Во дворце тоже было тихо. Лишь кое-где в окнах мерцали огоньки. Войдя в полузабытые покои, арандамарец понял, что не может вспомнить, где обитает Дию. Оглянувшись, он увидел скучающих стражников и подошел к ним.

– Мне нужен лекарь. Как его найти?

Один из них охотно пояснил:

– Сейчас пойдешь прямо, минуешь два коридора, свернешь в третий, поднимешься по лестнице на два пролета, там увидишь небольшую деревянную дверь. Постучишь.

Вскоре он оказался у знакомых дверей.

Фрэй спал чутко. Да и как иначе. За ним приходили и ночью, и под утро. Он не удивился, когда услышал отчетливый стук. Вскочив с кровати, он накинул шерстяной плащ и открыл дверь. Перед ним стоял высокий человек в дорожном платье. Фрэй заметил, какое бледное, осунувшееся лицо у незнакомца.

– Мне нужен лекарь, – хрипло произнес пришелец.

– Он перед тобой. Ты болен? Зайди, я помогу……

– Мне нужен Дию, – прервал Фрэя незнакомец, остановив на нем тяжелый, равнодушный взгляд. – Где он?

– А-а… – вздохнул лекарь. – Его здесь нет. Месяц назад он уехал на север, но все еще не вернулся. Мы ждем его со дня на день…

Но незнакомец опять не дослушал. Отвернувшись от лекаря, он пошел прочь. Фрэй в недоумении пожал плечами. Слышал ли этот человек его слова? Откуда он? И почему не воспользовался его, Фрэя, помощью? Ведь то, что он болен, несомненно. Когда шаги пришельца стихли, лекарь закрыл дверь и снова лег в постель.

Хаггар вернулся в гостиницу к рассвету. У своей комнаты он обнаружил дремавшего, прислонившись спиной к дверному косяку, паренька. Шаги арандамарца разбудили спящего. Он вскочил, протирая глаза.

– А, господин рыцарь вернулся! Сразу видно, благородный человек, щедрый, – спросонья бормотал парень, пройдя за Хаггаром в комнату. – Я тут постель приготовил. Сейчас воду согрею и поесть принесу. Помочь раздеться?

Хаггар отстранил его:

– Не надо ничего. Потом. Уходи.

– Ну, не надо, так не надо. Во сколько будить-то?

– Сам позову. Иди.

Слуга вышел, плотно притворив за собой дверь. Хаггар распахнул окно, потушил свечи и сел в кресло, в задумчивости глядя в небо цвета густых фиолетовых чернил. Ему так и не удалось заснуть.

На следующий день, ближе к обеду, Хаггар спустился в трактир перекусить. В зале только у самой стойки сидели несколько посетителей. Столики были свободны. Арандамарец выбрал место в нише у камина, подальше от посторонних глаз. И тут же перед ним возник вчерашний паренек и затараторил:

– Что угодно господину? Есть прекрасный суп с бараниной, телятина с маслинами, тушеная свинина с грибами. А может, господин предпочитает рыбу? Пожирнее или наоборот? Жареную, тушеную или сырую в маринаде? – Однако, заметив, что гость сидит истукан истуканом, слуга сбавил ход. – Может, птицу приготовить? Гуся там или курицу?

– Стакан белого вина.

– Что? – Парень сначала не понял. – А, сейчас несу! – Он облегченно вздохнул. Где вино, там и трапеза. Уж это точно. А поест постоялец, глядишь, и подобреет. Через минуту перед арандамарцем на крахмальной белой скатерти стоял высокий стакан из тонкого прозрачного стекла. Расторопный паренек наполнил его до половины молодым вином.

– Сядь. Как твое имя? – Постоялец впервые посмотрел слуге в лицо. Как-то съежившись и присмирев под сковывающим взглядом, тот присел на край скамьи и промямлил:

– Ритус меня зовут, сударь.

Хаггар невесело усмехнулся:

– Чего затрясся? Осип от страха. Чем я тебя напугал?

– Да нет, господин рыцарь, тебе кажется!

– Может быть. Скажи мне, Ритус, что сейчас происходит в столице? Может, праздники какие близятся?

– Да нет. Аэрэлин прошел. Ярмарка через месяц, в сентябре, день рождения княгини зимой… Нет, сейчас у нас затишье.

– А во дворце никаких увеселений не затевают?

– Вот уж это точно нет. После Аэрэлина все балы отменили.

– Что так?

– Говорят, княгиня нездорова. Нет у нее настроения веселиться, да и дел много. Переселение полным ходом идет! Мы вот тоже года через два тронемся.

– Куда это?

Ритус стал рассказывать о переселении на север. На секунду его рассказ был прерван стуком входной двери. В трактир вошла компания шумных молодых людей.

Когда Велемир подошел к “Белой розе”, разведчики были в сборе и ждали только его.

– Опять ты за свое, командир! – возмутился Дорвель. – А ведь обещал! Пожимая друзьям руки, Велемир живо возразил:

– Я не виноват, что опоздал! Это Лания, это она! Ты же был у нас третьего дня, Дорвель, что ж не попенял ей?

– Ага! – хмыкнул разведчик. – Ей попеняешь!

– Ладно, ребятки, хватит болтать, – прервал их Эгир. – У меня уже во рту пересохло.

Весело переругиваясь, разведчики вошли в трактир. Велемир пошел к стойке, по пути заметив в нише у стены слугу, а рядом с ним быстро спрятавшегося в тень человека.

– Эй, Ритус! – заинтересовавшись, окликнул он паренька. – Где Розалия?

Слуга обернулся и радостно улыбнулся разведчику:

– Здравствуй, господин Велемир! Хозяйка на кухне. Позвать?

– Потом, после обеда.

– Капитан, оставь мальчишку в покое! – окликнул Велемира один из его молодцов. – Времени у нас, насколько я понял, немного!

Велемир вернулся к друзьям. Разведчики, чувствуя себя в трактире по-хозяйски, сдвинули несколько столов, шумно рассаживались, давая наказы хлопотавшим вокруг служанкам.

– Понятливый ты, Дорвель, – пробормотал капитан, усаживаясь на оставленное для него место во главе стола. – Для меня-то обед заказали? – взглянул он на соседа.

– Все, как всегда, – улыбнувшись, ответил тот. Через несколько минут девушки, принося заказанное, вновь засуетились вокруг их столов, не забывая весело улыбаться, стреляя глазками на своих любимцев. Они заставили столы блюдами с жарким и тушеными бобами, супницами, тарелками, бутылками и стаканами.

– Ох, ну и запах! – одобрительно крякнул Хадор, потирая руки и вопросительно взглянув на капитана.

– Ну, приступим, пожалуй! – Велемир подал знак к началу трапезы. За время обеда он то и дело поглядывал в сторону укрывшей незнакомца ниши, но видел лишь спину Ритуса. Капитану не давала покоя мысль, что он уже где-то видел странное, лишь на миг выхваченное светом и тут же вновь скрытое полумраком лицо сидевшего там человека.

– Капитан, где витаешь? – услышал он голос соседа. – О Лании думаешь?

– Странно, Эгир. Тот человек, что с Ритусом… Я его уже встречал. А вот где и кто он, вспомнить не могу.

Эгир пожал плечами. – Брось, капитан. Ты за свою жизнь столько народу повидал! Ежели всех вспоминать, то для остального времени не останется. А чтоб тебе не думалось, сейчас все и выясним. – И не успел Велемир его остановить, как Эгир уже кричал: – Эй, Ритус, братишка, поди сюда! Живее!

Паренек, услышав, оглянулся и вопросительно взглянул на незнакомца. Тот, занятый жарким, равнодушно пожал плечами. Расценив этот жест как согласие, парнишка поспешил к столикам разведчиков и сел на освобожденное для него место рядом с Велемиром.

– Слушай, что это за тип прячется там, в нише? – Эгир покровительственно обнял парня за плечи. – В дружки он тебе явно не годится.

– Да что вы, в самом деле! – Ритус тряхнул головой. – Спасите небеса от такого приятеля! Своей тоской любого в гроб загонит. А глазищами как зыркнет – душа в пятки! Хозяйку до смерти напугал. Послали демоны постояльца!

– Да кто такой, откуда? Имя-то знаешь? – ввязался в разговор Дорвель. – Нет же! Но не простой, ясное дело. Богатый. И меч у него – не хуже ваших. Я уж в этом разбираюсь. А кулаки – с мою голову.

– Славно! – расхохотался Дорвель. – Вояка, значит.

– Ритус, возьми-ка бутылку вина получше да отнеси ему от нас в подарок. И пригласи с нами пообедать. Давай! – Сказал Велемир. Ритус взял бутылку и вернулся к постояльцу.

– Господин, раэнорские разведчики послали тебе вино и приглашают к столу, отобедать.

Но паренек тут же пожалел о своих словах – таким ледяным взглядом смерил его с головы до ног пришелец. Отодвинув тарелку с недоеденным жарким, он встал и, не сказав ни слова, направился к ведущей во внутренние покои двери.

Велемир внимательно следил за происходившим. И не напрасно. Когда незнакомец выходил из-за стола, его лицо на несколько мгновений выступило из темноты. Этого было достаточно. Немного подождав, Велемир оставил веселящуюся компанию и последовал за незнакомцем. Подойдя к указанной Ритусом двери, разведчик прислушался. Тишина. Он негромко постучал. Ответа не было. Тогда он стукнул пару раз понастойчивей. Дверь отворилась. На пороге стоял тот самый хмурый человек.

– У меня нет желания общаться с кем бы то ни было, – сухо произнес он, глядя куда-то поверх Велемировой головы, и захлопнул было дверь перед самым носом разведчика, но тот успел схватиться за ручку и спокойно произнес:

– Подожди, Хаггар, не горячись.

Дверь снова отворилась. На сей раз постоялец пристально оглядел гостя и, видимо, что-то вспомнил.

– Проходи. Садись. Что надо? Ты говори, я послушаю. Мне спешить некуда. – Он придвинул еще один стул к столу и подождал, пока Велемир сядет. Оба минуту помолчали.

– Ты изменился, – наконец произнес Велемир. – С трудом тебя узнал. Отчаянный ты был парень! Мои ребята тебя долго вспоминали.

– Мне они тоже о себе память оставили, – усмехнулся арандамарец.

– Ну, не обессудь! – Велемир тоже улыбнулся. – Служба! А ты чего невеселый такой? – Он внимательно взглянул в лицо арандамарца.

– Устал, – нехотя ответил тот.

– Бывает. А в наших краях какими судьбами?

– Проездом. – И снова молчание.

– Так, значит. Слушай, Хаггар, хочу предложить тебе одно дело.

– Какое?

– Поехали со мной. Мы с ребятами к Срединному морю собираемся. Дороги надо разведать. Заодно Дию заберем. Он там у родни гостит. Я помню, вы с ним приятелями были. Ну, как?

Хаггар пожал плечами:

– Не знаю.

– Решай сейчас. Мне, в отличие от тебя, каждая минута дорога.

– Когда отправляетесь?

– А вот сейчас обед закончим, и в дорогу.

– Лихо!

– Ну, так что?

– Почему бы и нет? – пробормотал Хаггар и взглянул на Велемира. – Я согласен. Поехали.

– Вот и славно, – обрадовался разведчик. – Так мы тебя ждем. Спускайся.

Велемир ушел, оставив арандамарца одного. Тот с минуту стоял в неподвижном раздумье, потом собрал необходимые вещи, вытащил из-за пазухи письмо, без сожаления порвал его и вышел из комнаты. Часа через два разведчики миновали шумные улицы столицы и через Золотые ворота выехали в поля. Никто из них не удивился появлению в отряде новичка. Арандамарец молча ехал рядом с Велемиром. Солнце только начало клониться к закату. Теплый ветерок овевал разгоряченных всадников, сдувая привлеченную запахом конского пота мошкару. Раэнорцы сняли плотные шерстяные куртки, необходимые для защиты от прохлады и сквозняков северных ночей, и, расстегнув тонкие рубахи, наслаждались ласковым прикосновением солнечных лучей. Хаггар вскоре последовал их примеру. Дорога была ему незнакома. Первое время он с любопытством оглядывал окрестности. Но привычно опрятный раэнорский пейзаж с мирно зеленеющими полями, чистыми извилистыми речками, белыми домами и безмятежными жителями вскоре ему наскучил. Арандамарец погрузился в размышления.

Сначала разведчики ехали молча. Каждый вспоминал устроенные родичами проводы. И ведь не впервые уходили они в поход, а сердце все равно учащенно билось от волнения. Как-то будет на этот раз? Однако вскоре тревожные мысли были развеяны возгласом Дорвеля:

– Чего кислые такие? Чай, не на похороны едем. Может, споем?

Хаггар еще в свой первый приезд в Раэнор удивлялся, до чего местные жители любят музыку. Умение играть на каком-нибудь инструменте здесь не было редкостью, наоборот, неуча подвергли бы жестоким насмешкам. С удовольствием слушая пение разведчиков, арандамарец подумал, что частые походы шли их многоголосому хору на пользу. А сколько песен они знали! Когда было покончено с первым десятком, Велемир с притворным участием обратился к друзьям:

– Не устали еще? Может, передохнете? А я пока мастера послушаю. Нир, спой что-нибудь, порадуй старика и покажи заодно этим оболтусам, чем пение от ора отличается.

Нир отмахнулся было, но его уже со всех сторон тормошили:

– Давай, пой! Капитан приказал!

– Нир, пожалуйста!

– Правда, спой хоть одну!

И Нир сдался. Секунду подумав, он запел:

Был в бедную девушку страстно влюблен

Прекрасный и доблестный принц.

Он песни слагал, красотой опьянен,

О чувстве своем без границ.

Но головой качала речам его в ответ

Та, что его любила, но говорила “Нет”.

Тогда он дракона убил для нее

В кровавом, жестоком бою.

– Теперь–то поверило сердце твое,

Как сильно тебя я люблю?

– Но молча отвернулась речам его в ответ

Та, что его любила, но говорила “Нет”.

– Так, может, богатство тебя соблазнит,

И гордость смирится твоя?

Вот клад, что был мною у гримов отбит,

Его сохранила земля.

– Но звонко рассмеялась речам его в ответ

Та, что его любила, но говорила “Нет”.

Принц, странником став, за моря уплывал,

Чтоб новые земли открыть.

И каждую он в ее честь называл,

Не в силах любовь позабыть.

Но молча провожала, смотря на пенный след,

Та, что его любила, но говорила “Нет”.

– Ну, что ж, если так, мне на свете не жить.

Твоей не дождаться любви.

Лишь в смерти смогу я тебя позабыть,

Пусть кончатся муки мои.

– И тихо улыбнулась речам его в ответ

Та, что его любила, но говорила “Нет”.

Велемир то и дело поглядывал на своего спутника, однако с разговорами не приставал. Он решил дождаться, когда арандамарец сам захочет поговорить. Остальные же, весело болтая, и вовсе не обращали на чужака внимания. Взрывы дружного хохота то и дело отрывали Хаггара от его дум. Так, спокойно, неторопливо они ехали несколько дней, останавливаясь на ночлег в придорожных гостиницах. Им были рады и принимали, как завсегдатаев. Хаггар лишь головой качал и усмехался, невольно сравнивая эту прогулку с походами, в которые он ходил у себя в Арандамаре.

Через неделю разведчики добрались до границы. Капитану Северного гарнизона Угарду было известно о приближении всадников за два дня до их приезда. Отложив ежегодную проверку приграничных поселков, он готовился к встрече. Разведчики въехали в Дусьи к вечеру. Они остановились у большого капитанского дома. Угард выбежал им навстречу, сам придержал лошадь Велемира и радостно обнял его.

– Ну, наконец-то! – дверг был рад старому знакомцу. – Мои уж мне все уши прожужжали: когда да когда Велемир приедет! Ну-ка, ребята, займитесь гостями! – скомандовал он обступившим разведчиков солдатам.

– Здорово, бойцы! – улыбался Дорвель, пожимая тянущиеся к нему руки. – Соскучились?

– Особо по тебе, болтун, – пробасил один из двергов. – Пошли, в дороге, небось, оголодали!

– Есть такое дело, – согласился Дорвель.

– Тогда пошевеливайтесь! У нас в казарме стол накрыт.

Вскоре двор опустел. Разведчики ушли в гарнизонную казарму. Только сам хозяин, Велемир и арандамарец, которому тот дал знак остаться, стояли у дверей.

– Заходи, бродяга, – дверг распахнул дверь. – Это кто с тобой?

– Не узнаешь? Сейчас вспомнишь. Тот самый парень, который в поединке победил морнийского посла. Как раз в тот Аэрэлин, когда ты стал капитаном.

– А-а, – протянул дверг, вперив маленькие внимательные глаза в арандамарца. – Проходите, чего в дверях стоять.

Они вошли в дом и сразу оказались в большой опрятной комнате. Хаггар с настороженным любопытством огляделся. Он впервые был в доме двергов. Его удивила чистота. Все просто, добротно, ни одной лишней вещи. Начищенные песком дощатый пол и бревенчатые стены пахли деревом, потолок сиял свежей побелкой, на вымытых окнах колыхались под легким ветерком занавески. Посреди комнаты стоял внушительных размеров стол, покрытый вышитой скатертью. На скамьях у стола лежали вязаные коврики.

– Рина! – позвал дверг. Из соседней комнаты послышался звонкий голос:

– Иду, иду! – И Хаггар увидел хозяйку дома, молодую невысокую двергу. Оглядев гостей, она радостно улыбнулась, сверкнув крепкими белыми зубами.

– Велемир! Наконец-то! А муж уже беспокоился!

– С чего бы? – Разведчик подошел к дверге и чмокнул ее в румяную щечку.

– Ну, как поживаете? Хвастайтесь!

Она было открыла рот, но не успела и слова вымолвить.

– Рина! – остановил жену Угард. – Подавай на стол. Гости с дороги. За обедом поговорим.

Дверга кивнула и засуетилась у печки. Вскоре на столе появились внушительных размеров блюда со снедью. Хаггар сел за стол рядом с Велемиром, во главе стола уселся Угард, и уж последней заняла свое место рядом с мужем Рина. Утолив первый голод, разведчик снова спросил:

– Ну, рассказывайте, как тут у вас.

– Хорошо! – расплылась в улыбке Рина.

– Наследник у меня появился, – обняв жену за плечи, добавил Угард. – Весной.

– Да ну! Ай да жена у тебя, разбойник! Как назвали?

– Борсом, как моего отца. – Улыбка сошла с лица Рины. – Жаль, не увидел внука.

– Да, – задумчиво вздохнул ее муж. Велемир сочувственно покачал головой: – Борс, Борс… Хороший был капитан.

– Он просто был хороший. Вот мать его ненадолго пережила. Замуж меня выдала, внучку дождалась и ушла к нему.

Хаггар слушал, как Велемир и хозяева вспоминают прошлое. Мягкий говор разведчика то и дело прерывался глухим, гортанным, иногда похожим на рык голосом дверга и звонким смехом его жены. Арандамарец в разговор не вступал. Велемир, еще в столице понявший, что Хаггар – собеседник никудышний, с общением не навязывался. Ужин подошел к концу. Рина убрала со стола.

– Ну, – подмигнув ей, Велемир потер руки, – а теперь главное – подарки!

Он вынес на середину комнаты туго набитый дорожный мешок, распустил завязки и принялся вытаскивать многочисленные свертки.

– Так. Это тебе, Угард, – Велемир бросил на колени двергу один из них. Раздалось глухое звяканье, и Угард, развернув холстину, удовлетворенно хмыкнул:

– То, что надо.

Это были искусно выкованные и подбитые коричневым сукном ноговицы. Придирчиво разглядывая каждую заклепку, дверг повертел их в руках, тщательно проверил ремни и приладил ноговицы к ногам.

– О, гляди.

– Неплохо. У нас, в Дол-Раэне, ковали. Специально для тебя, деревенщина. А ты, вроде, и не рад?

– Это все, что ты мне привез? – подозрительно зыркнул на него Угард.

– Вот, точно: двергу сколько ни дай, все мало. Ты еще, что ли, чего хочешь?

– Ладно, не трави! Достал ты ее?

– О чудеснейший друг мой, как говорит наш добрый Тасмари, да воссияет алмаз твоего терпения! – С этими словами разведчик извлек из-за пазухи тщательно перевязанный золотой нитью и запечатанный свиток и неожиданно серьезно произнес: – Письмо от княгини капитану Северного гарнизона Угарду.

Дверг вскочил и с почтением принял послание. Бережно сломав печать, он развернул свиток и сначала быстро пробежал его глазами, а потом дважды внимательно прочел. Велемир же, пока он читал, вытащил тщательно завернутый в синий шелковый платок ящичек и поставил его на стол.

– А вот и ее подарок тебе.

– Княгини? Мне? – Дверг еще раз взглянул на письмо, аккуратно свернул его и спрятал на груди. – Что там?

– Смотри.

Развязав тугой узел и открыв ящичек, дверг застыл, и счастливая улыбка осветила его суровое лицо.

– Ну и ну, Велемир! – выдохнул он, достав из ящика толстенную книгу в сером замшевом переплете. – Это оно?

– Оно, оно, чудо ты наше! – рассмеялся разведчик. – Я-то сам нигде не мог отыскать. Про историю двергов вообще не пишут. Хорошо, госпожа помогла. Удивилась, правда, откуда ты знаешь про “Предания четвертого народа”, но книгу нашла и передала ее для тебя. Упивайся теперь.

Он похлопал друга по плечу и повернулся к Рине.

– Поди сюда, красавица. Тут жена моя тебе подарок передала.

Дверга развернула сверток и захлопала в ладоши.

– Платье! Какое красивое! Угард, ты только взгляни!

– Оставь его. Он теперь в книжку свою влез, за уши не оттянешь. А это игрушки Фессе. Где она сейчас?

– У соседей. Там у них Тисса верховодит. Вот уж сорвиголова, а не девчонка! – Рина улыбнулась. – Спасибо, Велемир. Приезжайте с Ланией к нам. Как в позапрошлом году.

– Это ты к нам приезжай, дорогая. Вот мужа в следующий раз в столицу вызовут, и ты с ним.

– Хорошо.

Тут в соседней комнате раздалось недовольное попискивание, вскоре перешедшее в требовательный рев. Рина еще раз улыбнулась разведчику и ушла успокаивать свое чадо. Велемир окликнул дверга:

– Угард, потолковать нам надо. Повеселились, и хватит.

Они снова сели за стол. Велемир, вынув из заплечного мешка карту, разложил ее перед двергом.

– Взгляни. Вот наша граница, вот Дусьи, вот Стена, вот море, а вот Приморский кряж. Нам надо пройти чуть западнее, обогнуть горы с севера и обследовать побережье.

Дверг сидел рядом, хмуро разглядывая свои покрытые шрамами руки. Он даже не взглянул на карту.

– Да очнись ты, – окликнул его Велемир. Тот быстро взглянул на него и снова уставился на руки.

– Не лезь ты туда сейчас, – наконец буркнул он.

– Почему это?

– Почему? Плохи наши дела, Велемир. Вы в столице спите, что ли?

– Да нет. Мы знаем, что в степи пошаливают……

– Пошаливают! – зло усмехнулся Угард. – А кто, не знаете?

– Кочевники, дикари. Как всегда.

– Нет.

– Что ты все намеками? – вдруг взорвался разведчик. – Говори, что знаешь!

– Да ничего я толком не знаю! – огрызнулся дверг. – Степь горит, Велемир. Огни то тут, то там полыхают. Поджоги это. Воду травят. Народу много перемерло. За Стену теперь мало кто выходит. Да и саму Стену подкапывают. Уследить невозможно. Вечером все цело, а утром то тут, то там обвалы. Не поймать их, гадов!

– А дозоры-то?

– Не видят никого! Я сам стоял, караулил. Все не верилось.

– И что? Тебя-то этим не испугаешь!

Угард понуро опустил голову:

– Думать я начал.

Велемир расхохотался:

– Это серьезно!

– Чего ржешь? – усмехнулся Угард. – Нам, двергам, думать не положено. За нас уже все другие подумали. Востряки. Только мне все это не очень нравится.

– Да что именно?

– А то, что, как всегда, они там, в столице, свои дыры нашими задницами закрывают!

– Неправда!

– Угу! Раньше хоть строителей присылали, денег не жалели, торговля шла, а теперь! Моим ребятам жалованье за два месяца задолжали. Укрепления сами строим. Прямо швец, жнец и на дуде игрец!

– Это из-за переселения, Угард.

– Ну да, конечно! Они там все переселятся в первых рядах, а мы, дураки, их прикрывать будем до последнего. Пока земля под ногами плавиться не начнет. А может, нас туда, в Хьорланд, и вовсе не возьмут. Здесь подыхать оставят.

– Да с чего ты взял?

– Рожами не вышли!

– Хватит! – Разведчик грохнул кулаком по столу. – Хватит бред нести!

– Да не бред это, Велемир! – Дверг стиснул его руку в своей и зашептал, зыркнув на Хаггара: – По осени обоз уходил. Мы их до Реки провожали, как велено. Был с ними один из Совета. Все командовать лез. А ведь не знает, как лошадь запрягать! Ну, повздорили мы немного. Он мне и сказал……

– Что?

– Что скоро уж время придет со всем нашим проклятым племенем поквитаться.

Велемир стиснул зубы. Вот оно что! Помолчав, он обнял дверга за плечи:

– Брось, дружище! Это он сгоряча. Молодой, вспыльчивый.…

– Ты его глаза не видел, Велемир, – тихо сказал Угард. Они оба замолчали.

Во время их разговора Хаггар придвинул карту поближе к себе и принялся внимательно изучать предполагаемый маршрут. Путь предстоял неблизкий, но никаких трудностей карта не сулила. Ни гор, ни болот, ни холмов, ни оврагов. Сплошная равнина с мелкими речушками и маленьким озерцами. Отчего этот дверг паникует? Степняки не так страшны. Хотя для мирных раэнорцев и они, видно, грозная опасность.

– Велемир, думаю, дней за двадцать управимся.

Разведчик согласно кивнул:

– Должны.

– Лошадей не берите, Велемир. Послушайте моего совета. Ведите себя тихо, – устало пробормотал Угард. – Стоячую и речную воду не пейте. Ищите родники. Огня берегитесь. Сколько вас?

– Двенадцать.

– Хорошо. Перед сном с картой посидим. А сейчас пойдем, проверим снаряжение. Если что нужно будет, дам.

Они вышли из дома. Стемнело. После дневной жары дышалось легко. Угард зажег фонарь и пошел впереди, освещая дорогу. Огни в домах давно погасли – жители в Дусьях ложились рано. Только на самой окраине поселка виднелся свет. Оттуда доносились шум, пение и смех. Спутники дверга то и дело спотыкались. Наконец, угодив во внушительную выбоину в мостовой, Велемир не выдержал:

– Да что за ерунда! Дверг! У тебя здесь шею сломаешь!

Даже не оглянувшись, Угард пробубнил:

– А тебе, дураку, для того и светят под ноги, чтобы цел был. Пошевеливайся и не ворчи. Слышишь, как твои буянят? Перепились, поди, как всегда! Вот я посмотрю на вас, как на рассвете-то выходить будете! Так уж и быть, на опохмелку фляги наполню.

Хаггар усмехнулся и покачал головой. Вяло переругиваясь, они подошли к казарме. Внушительного вида здание походило, скорее, на преуспевающую гостиницу. Двери гостеприимно распахнуты, ступени освещены фонарями. Оставив свою лампу у входа, Угард и его спутники прошли по широкому, с множеством дверей, коридору и оказались в огромном зале с каменным полом, высоченным закопченным потолком и камином чуть не вполстены. Посреди зала стоял стол с батареей наполовину пустых бутылок самого разного калибра. Было чем и закусить. За столом места свободного не было. Разведчики, сидя в обнимку с солдатами, распевали:

Я пришел с войны домой,

Хоть и ранен, да живой.

Эй, красотка, не реви!

Мужа крепче обними!

Минуту-две никто не замечал вошедших. Но вот один из двергов оглянулся, увидел капитана и вскочил. За ним повскакали с мест остальные. Разведчики, завидя Велемира, тоже поднялись.

– А ну, балбесы, кончай посиделки! – прогремел бас Угарда. – Живо убрать все и на боковую! Вы пятый сон смотреть будете, когда разведчики за Стену уйдут!

Дверги засуетились, убирая со стола остатки трапезы, а капитан, арандамарец, Велемир и его люди прошли в комнату, где были свалены мешки со снаряжением. Еще раз все тщательно проверив, разведчики наконец отправились спать. Угард ушел к себе, пообещав разбудить.

В самый темный час перед рассветом разведчики вышли в поход. Вопреки совету дверга решили ехать верхом. Оставив позади спящий поселок, они проехали лиг пять по широкой мощеной дороге и оказались прямо перед воротами. Хаггар с интересом оглядывал Стену, высотой локтей тридцать, сложенную из гигантских валунов. Такому укреплению мог позавидовать и Арандамар.

– Значит, есть все-таки в Раэноре строители с головой, – одобрительно кивнув в сторону Стены, обратился он к ехавшему рядом Велемиру. – Не все игрушками занимаются.

Разведчик усмехнулся:

– Были, дружище. Стене-то не одна тысяча лет. Так ведь, Угард?

– Точно. Длинная она. Влево лиг на двести уходит и вправо на триста. Такая во всем Раэноре одна.

– Как это степняки ее подкапывать умудряются?

– Сам не понимаю. Ладно. Приехали уж. Эй, дозорные! – крикнул дверг в темноту. Тут же, испугав лошадей, перед ними выросли четыре кряжистые фигуры. – Открывайте потихоньку ворота!

Наверху пришли в движение мерцающие огоньки факелов, послышались грузные шаги часовых. Раздалось лязганье железа. Огромные кованые засовы сняли с петель и потянули створку на себя.

– Ну, удачи. – Капитан отсалютовал Велемиру и взглядом проводил разведчиков, одного за другим скрывавшихся в непроглядной тьме.

Визит Главного лекаря откладывался больше недели. Сначала княгиня попросила Фрэя повременить с докладом о делах в восточных областях страны, хотя незадолго до этого торопила с отчетом. А потом началось что-то и вовсе невообразимое. Его даже в княжеские покои перестали впускать. У запертых дверей стояли суровые стражи и спокойно объясняли многочисленным посетителям, что госпожа не может никого принять. Сегодня, как и несколько дней до этого, лекарь получил отказ.

– Если я понадоблюсь, пусть за мной пришлют. – Проворчал он, не скрывая досады. Стражи смотрели сочувственно, а один из них доверительно сказал:

– Господин лекарь, пришлют за тобой, кажется, не скоро. Госпожа серьезно заболела.

– Заболела? Ну так впустите меня!

– Нельзя. Она сама приказала, чтоб никого. Ни-ни!

Махнув рукой, Фрэй отвернулся и пошел было прочь, но тут за его спиной скрипнула дверь, и послышался горький женский плач. Обернувшись, Фрэй увидел служанку Мелиту. Прислонившись к дверям, девушка отчаянно рыдала. Лекарь подошел к ней и участливо спросил:

– Мелита, детка, что случилось?

– Ах, господин лекарь! – простонала служанка. – Я больше так не могу! Она меня убьет! – И она снова разрыдалась.

– Кто?

– Госпожа!

– Что ты говоришь, Мелита! Прекрати плакать, объясни! – Фрэй взял девушку за руку, но она вырвалась, закрывая лицо. – Пойдем, Мелита, я дам тебе успокаивающие капли. Ты слышишь меня? – Голос лекаря стал строгим. Он встряхнул служанку за плечи. Мелита, преодолевая рыдания, забормотала:

– Изо дня в день, господин лекарь! Она и себя уморит, и нас. Заперлась в спальне. Не ест ничего, говорит, что не хочет. А если и съест, то не глядя, даже не замечая, что ей подают. За целый день слова не скажет. Только “да” да “нет”. Сидит в кресле и будто чего-то ждет. Взгляд в одну точку уставит, как прислушивается. А в глазах, господин лекарь, чернота и ужас! – Служанка снова заплакала.