Цитаты из книги «35 кило надежды», страница 8

больше всего на свете мне интересны мои руки и то, что они способны смастерить

Яркие фотографии на глянцевой бумаге расхваливали достоинства того или иного коллежа. Это было красиво — и лживо насквозь. Я листал их, качая головой, и думал: интересно, как это ухитрились заснять улыбающихся учеников? То ли им заплатили, то ли сообщили, что их учитель французского свалился в пропасть.

Берлюрон наказывала меня так часто, что места в дневнике не хватало. В конце концов меня и отчислили из-за этого, но я не жалею. Мне хоть немножко

когда они орут, мысленно затыкаю себе уши и ста

меня у дома, дед Леон еще раз повторил: – Ну так сделаешь, как договорились? – Угу. – Наплюй на ошибки, на стиль, на свой безобразный почерк – на все наплюй. Просто что на душе, то и напиши, ладно? – Угу…

В моей педагогической характеристике Мари написала: «У этого мальчика голова как решето, золотые руки и большущее сердце. Если постараться, из него выйдет толк»

брата, чтобы опять не оставили после уроков. (Я за один год после уроков столько насиделся, на сколько вас за всю жизнь не оставляли!) Я только не знал, что у

давно я не позволял себе плакать и старался просто не думать кое о чем… Но все равно однажды наступит такой момент, когда она выплеснется наружу, вся эта пакость, которую вы норовите запрятать в мозгах подальше, глубоко-глубоко… Я знал, что если заплачу, то уже не смогу остановиться, потому что все вспомнится сразу: Гродуду, Мари, все эти годы в школе, когда я был вечно последним. Дежурным идиотом. И мои родители, которые разлюбили друг друга, и унылые дни дома, и дед Леон в больничной палате с трубками в носу,

щем, вы понимаете, о чем я говорю… Пипиську расплющил, короче. Ясное дело, ребята подумали, что я притворяюсь и ору: «У-у-у-у-у-ййййййййй!», чтобы их посмешить, а Берлюронша поволокла меня прямиком к директрисе

дерь-мус-дерьма-дерьмумдерьморум-дерьмис-дерьмис» (это что-то из латыни