Комментарии, 124 отзыва

Помню, читали и разбирали "Котлован" в школе, на этом воспоминания и ограничились. Наверное, главное отличие первых от вторых - давящее ощущение бездны. У европейцев всё хорошо написано, концептуально, страшно, никто не хочет очутиться в таком мире. Но такие миры - из их пророческой фантазии, мне кажется. А Замятин с Платоновым в подобном мире прям пожили, прочувствовали его, связывали с ним большие надежды. Реальность же оказалась уродливой, и эту уродливость они передали лучше всех. На страницах их книг - липкое ощущение бездны, в которую, как в чёрную дыру, всасываются людские судьбы, тоска, выгоревшие надежды.

Такое ощущение, что в "Котловане" вся реальность коричневого или серого цвета, даже если зима. Там нет большой разницы между живыми и мёртвыми - переход из одного состояния в другое довольно прост. Пот, грязь, работа, чистки - всё вроде бы питается мечтой, но она какая-то и глупая, и жестокая. Даже девочка, ставшая для них осязаемым воплощением будущего мира, умирает то ли от простуды, то ли от грязи. Смерть всех как бы уравнивает, хотя настоящие пролетарии не должны умирать. Каждое слово пропитано тоской. Ощущение, что история происходит на плоскости, под которой зияет та самая бездна, как фон, как неизбежный контекст. Герои живут в собственном микромире, но недостаток смысла подтачивает сваи, их мир рушится, его погребла под собой безнадёга и пустота. Есть ли какая-то частная жизнь у этих людей? Так, слабые попытки, какие-то убогие проявления симпатий, любви. Это в полном смысле "коллектив" - ничего личного, всё общественное, на виду, за идею.

Отдельная тема - язык повести. Платонову удалось создать отвратительную смесь из простецкой устной речи и пропагандистской канцелярщины. И очень точно, что издатели подбирают для обложки "Котлована" картины русского авангардиста Павла Филонова - современника Платонова. Его полулюди-полумертвецы, одинаковые, непропорциональные, очень точно живописуют реальность, которая вроде бы есть, но в сути своей - серая мертвечина. Думаю, Платонов в "Котловане" сумел рассказать о своей главное боли: что получается при умножении невежества ведомых на невежество ведущих.

"Котлован" Платонова - воистину душераздирающее произведение, которое способно особой хваткой взять чуткого читателя. Это иносказательная повесть о времени, оставившем кровоточащую рану на теле ещё свежей истории страны. О времени, когда человек далеко не всегда был ценнее материала; о времени, когда люди массой своей должны были переплавиться в новую формацию на благо устанавливаемого строя. Повесть написана особым новоязом и предстаёт нам незамутнённым зеркалом, в котором отражаются переломанные судьбы персонажей, частью поверхностно декламирующих высокие лозунги, но при этом внутренне погибающих от бессмысленности и безотрадности своего существования. Смерть - даже самая драматичная гибель - в произведении намеренно выхолощена до обыденной, необходимой жертвы во благо будущего и, кажется, именно в этом состоит концентрация ужасного времени, которую смог уловить и отразить в произведении Платонов - человек непростой судьбы, тесно и драматично связанный в идеалах и переживаниях со своим суровым веком. В развязке кроется мрачное пророчество автора, заключённое в судьбе того будущего, живой символ которого пытаются сберечь персонажи, копающие метафорический котлован.

Я не знаю, что сказать по поводу этой повести и одновременно хочу сказать слишком много. Возможно, это самый противоречивый для интерпретации и сильный в историческом и художественном плане текст, написанный в советский период русской литературы. «Котлован» был закончен весной 1930 года, впервые издан в ФРГ в 1960-е, а в СССР был издан лишь в 1987 г. Пламенный коммунист и приверженец новой идеологии в молодости, Андрей Платонов посетил в 1929 году колхозы и совхозы, эти впечатления легли в основание данной истории. ⠀ ⠀ «Платонов непереводим и, до известной степени, благо тому языку, на который он переведён быть не может», — напишет Бродский в предисловии к первому изданию повести на английском языке. И это абсолютно так. Здесь невероятная плотность литературы на квадрат текста, это появившийся после революции 1917 года новояз агиток, плакатов, собраний.., только народившегося социалистического строя. И невероятная глубина смысла, слога, поэтичность в столкновении с лозунгом, философия поиска смысла и "главного" на фоне охватившей страну коллективизации и трагедии уничтожения русского села. ⠀ ⠀

«Лучше я от вас уйду — буду ходить по колхозам побираться: всё равно мне без истины стыдно жить»

⠀ Тридцатилетнему Вощеву дали расчёт с его завода из-за его излишней задумчивости и нерасторопности. Он ищет смысл существования и уходит в другой город, около которого натыкается на спящих землекопов. Эти трудяги, которые Вощеву вначале показались лежащими в могиле трупами, роют котлован для "общепролетарского дома". Строительство общего здания для бущущих поколений пролетариата, который защитит от ветров времени и волнений, объединяет Вощева с рабочими, но постепенно он понимает тщетность своих поисков... ⠀ ⠀

«...и тот общий дом возвысится над всем усадебным, дворцовым городом, а малые единоличные дома опустеют, их непроницаемо покроет растительный мир, и там постепенно остановят дыхание исчахшие люди забытого времени»

⠀ Это утопия, превратившаяся в антиутопию. Строительство Вавилонской башни, превратившееся в углубление внутрь себя и в грунт земли, словно медленное погружение в круги ада. Если первая часть повести полна надежд, то вторая показывает разделённость людей, разрыв по "классам", когда зажиточных крестьян, кулаков, объявляют сторонниками капитализма и врагами строящегося государства. Им сколачивают плот и отправляют по реке. Но и оставшиеся терпят кризис, интеллигент-инженер строит планы распрощаться с жизнью, найти хотя бы в смерти какой-то смысл. Девочка Настя, сирота после смерти матери, становится для пролетариев и оставшихся в колхозе крестьян смыслом, она будет жить в новом Доме... ⠀ ⠀

«— Мама, а отчего ты умираешь — оттого что буржуйка или от смерти?... — Мне стало скучно, я уморилась, — сказала мать»

⠀ Колхоз "имени Генеральной Линии" с её активистом по коллективизации и раскулачиванию становится местом действия во второй части повести. Скот обобществляют, неугодных выгоняют, оставшиеся собираются в клубе и танцуют, слушают радио с повторяющимися лозунгами. Лишь тишина даёт героям какой-то покой... Самым ярким представителем трудового класса становится здесь медведь Миша, который работает в кузне молотобойцем, а потом отправляется со всеми продолжать рыть котлован... Медведь как символ неуёмной, но взятой под контроль силы... Не этими ли звериными силами и многими жертвами молодое государство построит километры дорог, водные каналы, освоит степи, месторождения...В итоге переживёт войну... Но оставит в могилах-котлованах миллионы жертв. ⠀ Умрёт в самом конце Настя, которая объединяла и давала надежду, ради кого и чего жить и строить. Это невероятная по языку, экзистенциальному чутью и мистицизму, пророческому потенциалу и подчас сюрреализму, местами жестокости... повесть! Кажется, и сам Платонов, не понимал до конца, что же он написал. И трудно это переводить на другие языки, ведь это не столько текст, здесь история, менталитет, душа времени и людей, которые всё это пережили. ⠀ ⠀Из письма А. Платонова из Тамбова жене, февраль 1927 г.: ⠀«Два дня назад я пережил большой ужас. Проснувшись ночью… я увидел за столом у печки, где обычно сижу я, самого себя. Это не ужас, Маша, а нечто более серьёзное. Лёжа в постели, я видел, как за столом сидел тоже я и, полуулыбаясь, быстро писал. Причëм то, которое писало, ни разу не подняло головы, и я не увидел у него своих слёз» ⠀ Гениальный текст, гениальный Платонов. После прочтения повести в школьном выпусконом классе я этого не понимал, сейчас я это понял. Прочитал по изданию: издательство «Лениздат», 2014 г.

Что пишут: Котлован — антиутопическая повесть Андрея Платонова, написанная в 1930 году. Повесть Котлован является социальной притчей, философским гротеском, жёсткой сатирой на СССР времён первой «пятилетки». В повести группе строителей дано задание построить так называемый "общепролетарский дом", основной целью которого является стать первым кирпичиком в утопическом городе будущего.

Моё мнение: Честно признаюсь, что я сейчас не особо заинтересована в книгах, описывающих события 20х-30х годов ХХ века, но это произведение меня поразило своей глубиной, своей откровенностью, из-за которой долгие годы была запрещена цензурой. "Котлован" читается тяжело, как, впрочем, и все остальные работы Платонова. Во-первых, это связано со специфическими конструкциями, соответствующие такому жанру, как антиутопия - сплошной абсурд и сочетание комичности и трагичности. Во-вторых, здесь мы не встретим даже намёка на позитив: если даже будут какие-то светлые идеи, они будут теряться в общей атмосфере подавленности и отчуждения. Основные проблемы, поднимающиеся в данном произведении: поиск истины (смысла жизни); голод, нищета; обезличивание человека; выдвижение нового класса с новой идеологией; слепая и бездумная вера в идеологию; коллективизация; бессмысленность преобразований ввиду заранее известного результата - "будущее изначально похоронено".

Сразу предупреждаю, если вы рискнёте взять эту книгу в руки, то морально готовьтесь к тому, что будет желание бросить и не дочитывать. Скорее всего, многие не оценят по достоинству, т.к. действительно нужно понимать, что вызвало в авторе потребность представить Россию именно такой - начало ХХ века было полным противоречий, войн, революционных настроений.

Оценка: 7. Думаю, если возьмусь перечитать это произведение через несколько лет, поставлю больше, ибо в данный период времени я не понимаю некоторых аспектов, увы.

Задумалась я сегодня с утра над этим вопросом. Дальше тянуть некуда. Надо сдавать книгу в библиотеку. Да и пора бы уже во что-то другое врасти, желательно, не такое странное и сложное. Тем более, я начала сразу после “Котлована”, абсолютно неосмотрительно и безжалостно к себе, читать биографию Андрея Платонова (ЖЗЛ: Андрей Платонов /Алексей Варламов. — М.: Молодая гвардия, 2011). Через три недели обнаружив себя все еще на 35 странице, разум ласково, но настойчиво попросил эмоции успокоиться и не мучить нас всех. Принимается. И откладывается на неопределенный срок. В этом деле я точно знаю – всему свое время.

Так вот. Возвращаясь к “Котловану”. Можно ли описать сон? Вы когда-нибудь пробовали это сделать?

Я да. Много раз. И у меня ничего обычно не получается. Потому, что в самом сне, внутри него, все логично. Чтобы там не происходило, какими бы безумными не были сочетания времени, места, людей и событий – ты просто проживаешь это все как данность. И нигде, ни в каком моменте не вскрикнешь: “Батюшки, да вы в своем уме вообще?!” А проснувшись пытаешься все это собрать в единую картинку. Но она, как в калейдоскопе, распадается на части, образовывая новую, а потом еще одну и так далее. В этих невозможных узорах ты узнаешь тех, кого любил и знал в “другой жизни”. Ты бродишь там, где “живут” уже ушедшие. Ты легко встраиваешься в их “сцену”, как-будто и не знаешь боли утраты еще. И только с утра ты опять горюешь, что не сказал во сне главные слова любимым, не исправил, все что испортил когда-то, просто не обнял. Сон – это что-то мистическое, где можно все и ничего одновременно. Это наш собственный лимб (limbus), где мы еще не знаем точно, что заслужили. Так и у Платонова в “Котловане”. Я долго не могла понять, как все происходящее там воспринимать, что это такое? А потом меня осенило. Да это же сон!

Сон, в который попала “красная” страна.

А в нем:

--- Слабосильный задумчивый Вощев со своим мешком, где “он сберегал всякие предметы несчастья и безвестности”. В этом сне он живет “стесняясь и тоскуя”. И доживет до его кошмарного конца, когда последняя надежда – маленькая Настя – исчезнет навсегда. --- Никита Чиклин, старшина артели землекопов, положительный и неравнодушный. Которому убить ближнего ничего и не стоит, особенно, если вокруг все правое дело, а он пролетариат. Никита глубоко и безопасно схоронит мечту на последних страницах повести в мерзлую землю котлована, так чтобы “в нее не сумел бы проникнуть ни червь, ни корень растения, ни тепло, ни холод”. --- Инженер Прушевский, томящийся от несбывшейся любви и от того, что еще в 25 лет “почувствовал стеснение своего сознания и конец дальнейшему понятию жизни…”. Он никак не решится взять то, что ему больше всего хочется – свою смерть. --- Козлов, слабый здоровьем и от этого имеющий право “выбыть” из рабочих и “прописаться” в городской интеллигенции. Желчный, крикливый, а значит далеко “идущий” по карьерной лестнице и удобствах жизни. Если бы не кулаки. --- Сафронов, ”вождь ликбеза и просвещения”, который жалел лишь об одном – ”что он не может говорить обратно в трубу, дабы там слышно было об его чувстве активности , готовности на стрижку лошадей и о счастье”. (Речь идет о радио в жилище землекопов, поставленное там, чтобы “во время отдыха каждый мог приобретать смысл классовой жизни из трубы”). --- Жачев, совершенно инфернальный “урод империализма”, безногий инвалид, который в конце больше не верит в коммунизм. Невероятно выразительный персонаж, уверенно снующий по страницам “Котлована”. --- Настя, маленькая сирота, символ будущего абсолютного счастья и торжества коммунизма на всей планете. Конечно, несбыточного. Эта девочка спит в одном гробу, игрушки хранит в другом, знает, что “Сталин только на одну каплю хуже Ленина, а Буденный на две” и понимает, что мать ее “плохая буржуйка”. Но, вот ведь, тоска по ней выше классовой ненависти. Хотя любить такую маму надо только в тайне, наедине с собой. А еще надо “плохих людей всех убивать, а то хороших очень мало”. Настя всё быстро и хорошо понимает. Ее логика безупречна. --- Молотобоец, медведь-кузнец, забредший в этот сон и очень там органично существующий. Рабочий его подвиг теперь не сдержит ни один кулак, ведь их всех, наконец ликвидировали вниз по реке. --- Активист в деревне и колхоз. “Зимние мухи”, танец коллектива”, поиск виноватого в том, кто “съел первого петуха, а не последнего” – это просто шедевральные образы, достойные самого кошмарного сна. Такое уже рисовал Босх. У Андрея Платонова в прозе тоже очень выразительно получилось.

Все эти и другие персонажи “Котлована” “роют” его, чтобы в перспективе, в будущем, когда-нибудь в центре мира выросла башня, куда войдут на вечное, счастливое поселение трудящиеся всего земного шара”. Другого счастья никому в этом сне непозволительно иметь. От того он становится еще более кошмарным. Хорошо, что Андрей Платонов нам оставляет маленький ключик, если мы все-таки найдем дверь, ведущую вон из этого липкого, душного, страшного сна. Имя ему – сарказм. Здесь он обладает серьезным целительным эффектом.

P.S.

Знаю и понимаю почему так многие не могут, не любят, не понимают Платонова. А вот Сергей Павлович Залыгин в предисловии к первому советскому изданию «Котлована» очень хорошо сказал, что Платонов — это вечный упрек нам, людям с обычным языком и обычными понятиями. Так и есть.

Андрей Платонов - один из широкого сонма русских "больных классиков" - не тех, знающих, как надо, что твёрдо держали в руках плодовитое перо и твёрдо стояли на земле, не тех, кто остаётся столпом и святыней при любых режимах; иных. Больных знанием своего незнания, сомнениями и горестями, больных тонкостью душевной оболочки, чрезмерной сложностью или наивностью - больше в нашей литературе, чем уверенных мэтров, и тем она живёт, тем ветвится её крепкое древо. О них не прекращаются споры, их книги оцениваются от «ужасно» до «восхитительно» - и я подползаю к вторым, чтобы восхититься в очередной раз тоже.

Потрясающе несоветская своей вневременностью и абстрактностью, короткая эта повесть - вся плоть от плоти молодой страны, от лжи и надежды, что расцвечивали чахлыми цветами кровавые знамена; из этого вздыхающего, цветистого мяса вьётся по фантасмагорической русской земле платоновский узор. Если это и антиутопия (как многие характеризуют) - то такая, в которой не пришлось много придумывать и быть провидцем. Иди, смотри и вышивай.

Узорчатая ночь "Котлована" вышита сном о жизни - сути жизни, смысле жизни. Вышита сном-мечтой о всеобщем счастье, которого нет и не будет ни по плану, ни без; чтобы построить полный света и радости дом для всего человечества, придётся сперва вырыть котлован размером с Землю. Тем и заняты смутные герои повести, заняты каждый момент жизни, даже не держа в руках лопаты; они прорывают котлован в самой ткани бытия, забрасывают землёй её отходящие цветы, пробиваются травами и чахнут вновь под спудом вываленной из черного нутра землицы. Их намерения благи, дела абсурдны, абсурд обыденен; узор вьётся суровой истрёпанной ниткой по канцелярскому листу, и кажется порой, что читаешь кафкианский какой-то отчёт из параллельной вселенной прошлого. Дотошнейшие подробности перетекают в странные временные разрывы: между сегодня и завтра в мире Платонова - годы, между двумя шагами - верста. Нитяной узор сплетает меж собой крохотные эпизоды, костяные бусинки - поцелуй первый и последний, слово, мысль, свет лампы на потухающем лице и кремовом пирожном. В своей быстроте эти моменты не успевают пронзить, лишь оставляют тихую горечь на сердце - но в них-то самая соль, соль земли на зубах молодых и старых, нищих и имущих.

Все одинаково жалки, наивны и слабы перед космосом раскопанной ямы. Abyssus abyssum invocat.

Обычно антиутопии - это такие поучительные притчи с гиперболами и элементами фантастики. А "Котлован", наверное, в советское время неприлично было называть антиутопией - ведь разве было не так? На самом деле революция сразу привела всех к надлежащему счастью? Всем лично в руки выдали по истине для производительности труда? Да что я. В советское время о "Котловане", наверное, совсем не следовало говорить.

Итак, нужно вырыть котлован, в нем заложить фундамент для дома, где будет жить весь пролетарский класс. А в деревне уравнять всех бедных, у зажиточных отобрать, что есть, и сделать их бедными. Уничтожить кулака как класс. Уничтожить кулака как класс.

Администрация говорит, что ты стоял и думал среди производства, - сказали в завкоме. - О чем ты думал, товарищ Вощев?

Настя писала Чиклину:

"Ликвидируй кулака как класс. Да здравствует Ленин, Козлов и Сафронов. Привет бедному колхозу, а кулакам нет".

Это такая редкая и исключительная антиутопия, где автору не пришлось придумывать что-то несуществующее, чтобы показать, как абсурдно и страшно всё есть.

- Мама, а отчего ты умираешь - оттого, что буржуйка или от смерти...

И всё это страшное чудо действительности написано языком эдакого Коминтерна, языком, никогда раньше не бывшим книжным, а оттого полным алогизмов и силлепсов - потрясающая сокровищница абсурда.

И ведь какого хорошего писателя загубила советская власть. Хотя что ж, не первый. (и не последний)

Язык Платонова бесподобен и самодостаточен. Текст существует не для сюжета, не для описания-повествования-рассуждения, но для совсем иного, текст Платонова живет по каким-то ему одному ведомым законам. Слова в совершенно немыслимых сочетаниях открывают новый взгляд на знакомое и незнакомое. Читая Платонова, примеряешь на себя его способ восприятия мира, свежий, яркий, искренний, вскрывающий самую суть вещей.

В последний раз настолько восхищался индивидуальным литературным языком, разве что читая Набокова. "Котлован" - настоящая поэзия в прозе. При этом автор не стесняется прибегать к литературному авангарду и даже некоему сюрреализму. Стиль Платонова уникален, но читать его, бесспорно, тяжело. Эта тяжесть усиливается за счёт атмосферы самого произведения - мрачная, унылая, безнадёжная советская хтонь. Кто-то говорит, что это антиутопия. Возможно. Однако для меня "Котлован" - экзистенциальный роман, потому что в процессе прочтения, так или иначе, мыслями я возвращался к лирическим героям Кафки или Достоевского. И не смотря на всю кромешную безнадёгу, практически в каждом герое я нашёл надежду на будущее его счастье. "Чиклин замер от повторившегося счастья своей жизни..."

Это было очень сложное чтение. При объеме в 120 страниц повесть весит как ведро ртути. "Котлован" это и страшная давящая летопись и одновременно повесть полная метафор, и основная заслуга здесь в неповторимом, уникальном стиле автора, в его манере, "языке". С точки зрения этого самого "языка" "Котлован" есть огроомная, неудобная, угловатая, но монументальная глыба. Произведение нельзя пересказать или хотя бы процитировать - слова сразу рассыпаются, иссыхают, теряются... Как с картинами: подойдешь близко - мазки, штришки, а отойдешь на десять шагов - полотно во всей своей мощи. Слова в Платоновских строчках стоят коряво, выпирают, в нарушении норм, правил, но, безусловно, каждое из них стоит на нужном автору месте! Безумство! И в этих часто изломанных, бессвязных строчках отражаются события, метания, настроения, сиротство и неприкаянность времени и народа, человеческих душ! Здесь среди штампов и твердости слов мелькают совершенно нереальные образы человека-медведя, обобществленных, казалось, совершенно сознательных и разумных лошадей... Автор рассказывает нам историю огромного перелома государства и его людей, перелома каждого человеческого хребта! "Все что нажито непосильным трудом" теперь не твое или мое, а общее, и нет тебя и меня, есть масса, нет людей, но есть строй, общество! Сложите все в кучу и радуйтесь обезличенности своей и своих вещей, покиньте свои избы - айда рыть котлован под общий дом! Дом в котором не успеете пожить... Бросить всех себя на что-то такое глобальное, чего им не застать... Для того, чтобы когда-то потом люди жили равно и едино, сегодняшним массам необходимо убивать, уничтожать кулацкий класс, сокрушать, вгрызаться в землю ломом и лопатой, и наконец, своими костями удобрять почву, на которой взойдут нежные побеги нового общества. Чтобы строить вверх, необходимо сначала копать глубоко вниз... Как на это решиться? Как обнулиться? Мне страшно это представить.